Здравствуйте, я за Четвертым.

Хорошие мамы так не делают, не ждут полторы недели, прежде чем поднимать настоящую панику. Хорошие мамы ждут дольше, верят людям на слово. Мишель потеряла мужа, она теперь прожженный параноик и специалист по длительным командировкам. Тревога в ее случае не просто чувство. Дело в письмах, которые не доходят. Проблема в вечно выключенном телефоне. Короткие гудки дублируются куда-то в грудную клетку, навязывают жизни особенный ритм. Прекрасный ритм, самое то, чтобы укачать и без того притихшую Дейзи. Слишком притихшую и безразличную после отъезда Гэри. Нет, после исчезновения Гэри. Что делают хорошие мамы, когда перед ними закрывается очередная дверь? Вряд ли стараются выбить вежливой секретарше зубы. Мишель бы и не старалась, но, с недавних пор, фамилия «Анвин» является чем-то запретным. Эту фамилию похоронили в розовых, синих и оранжевых бланках. Мальчик под грифом секретно - везде стоит его неряшливая подпись. В графе о неразглашении - аккуратная подделка. Секретарша заслужила каждую пощечину. В участке никому нет дела до теории заговоров. Следователя волнует лишь одно: согласна ли Мишель пойти на мировую? Выплатит ли она штраф пострадавшей стороне? Очень убедительный мистер, но от его аргументов так и прет бездарностью. - Зачем вам проблемы? Подумайте о дочери. Мишель плохая мать, ведь умудряется и о сыне не забыть. - У меня есть право на телефонный звонок. - У вас есть право на телефонный звонок. Через пятнадцать минут подследственная обелена по всем статьям, а следователь искренне хочет съесть протокол задержания. И еще очень хочет достать из нижнего ящика непочатую бутылку виски. Сегодня он будет пить до победного. Участок дружно пялится, как сногсшибательный во всех смыслах мужчина забирает самую обычную Мишель. Адвокат дьявола, сошедший с обложки модного журнала, провожает свою клиентку до Кэба. Он по-джентельменски придерживает дверь. Он по-джентельменски кивает зевакам на прощание. Равнодушная от природы толпа сочувствует врагам этого человека. Еще больше сочувствует его любимым. Мишель ощущает недовольные взгляды лопатками. Каждая клеточка тела в ответ если не ликует, то злорадствует. Ничего, что маленькую победу выгрыз Гарри Харт. Ничего. Ли называл его «Галахад» Галахад, родовое проклятие семьи Анвин. Надо быть последней дурой, чтобы держать за пазухой слово «вендетта». Кроме того, вблизи мужчина не выглядел таким уж роскошным, скорей несколько растрепанным, самую малость – помятым. Даже прическа: не волосок к волоску, как в прошлый раз. Будет лучше, если Мишель сделает вид, что не заметила бурые разводы на белоснежных манжетах. Это не кровь, а сок. Или вино. Или что угодно. Проявляя минимальные правила вежливости, гостеприимства, Мишель приглашает Гарри на чай. Она капитулирует. Она качественно сжигает мосты. Если Дин узнает, что в ее доме, пусть и пятнадцать минут от силы, гостил какой-то тип не из круга, точно взбесится. Что же…синяком больше, синяком меньше. От чайного сервиза ничего не осталось, но Харту все равно достается самая красивая чашка, к ней даже блюдечко прилагается. Пока Галахад бесшумно поедает жестковатые крекеры, Мишель пытается подыскать слова поприличней. Получается не очень - день был тяжелым. Вряд ли сбивчивый рассказ заслужит Пулитцеровскую премию. Все, с кем она разговаривала до Гарри, тоже слушали. Они слушали иначе: не моргая, не записывая, не понимая. Кабинет за кабинетом и везде одно и то же. Нет ничего удивительного в том, что Мишель снится не Эггзи, а шум канцелярии: принтеры, факсы, шредеры. И ни одного человека, ни души… А теперь есть свой, персональный рыцарь, кто бы мог подумать. Настоящий рыцарь, собирающийся в крестовый поход, за ее сыном, а не за чертовым Граалем.