Неровный лёд

      Юрий не слишком хорошо знал японский, но мог понять смысл многих несложных фраз, особенно бранных — их он учил в первую очередь, за какой бы язык ни брался. В ступоре он уставился на протянутую руку: неужели этот идиот считает, что он сам подняться не в состоянии? Однако Юри продолжал настойчиво стоять над ним, лучась доброжелательной улыбкой. От этой любезности стало не по себе… и от этого взгляда: Юрий покраснел и наотмашь ударил по протянутой руке.       — Убери это! — грубо прорычал он, тут же вскочив на ноги и оттряхнув перчатки от крошек льда. — Это мой каток, так что вали отсюда, пока коньков не лишился. Потирая руку, Юри внимательно смотрел на него — и опять этим же взглядом, от которого передергивало. Он что, тупой? Проявляет заботу и дружелюбие, несмотря на то, как с ним обращаются. И в ответ на неприкрытую грубость Юрия продолжает открыто и наивно пялиться на него, как ничего не соображающее тупое дитя.       — Не смей, — гневно сверкнув глазами, Юрий подкатился к нему вплотную и сквозь зубы процедил: — Не смей на меня так таращиться.       — К… как… — словно по крупицам собрав все свое мужество, запинаясь, выдавил японец.       — Как сейчас! — сорвался Юрий. — Жалость — это унизительно. И уж тем более от чувака вроде тебя. Вроде него… неудачника, рыдающего в кабинке туалета. Юрий ненавидел и презирал любую слабость: слабаки не становятся медалистами и не достойны внимания… но почему именно этот не дает ему покоя? — П-прости, — его лицо от страха с каждой секундой бледнело все сильнее, но он старался не отводить взгляда, чтобы не проиграть в зрительном бою. Злость бурлила, доходя до точки кипения: Юрий пристально смотрел ему в глаза, перебирая в голове все слова ненависти, которые хотел бы сказать, но потом его внезапно отпустило. Обреченно вздохнув, он отвернулся и отъехал от него на приемлемую дистанцию; натянутый, как струна, Юри тоже расслабился.       — Делай тройной аксель, — буркнул Юрий, не поворачиваясь.       — Что? — в голосе того звучало искреннее недоумение.       — Ты что, глухой? — он обернулся и, сложив руки на груди, требовательно повторил: — Тройной аксель делай или не мешайся и проваливай.       Застыв на месте, Юри какое-то время непонимающе глядел на выжидающего Юрия, будто пытался понять его корявый японский. Сделал неуверенное движение ногой, потом другой; его коньки начали скользить по льду, с каждым новым выпадом вперед быстрее и быстрее. Ветер на скорости нещадно трепал его свитер и черные волосы; он разогнался и уже несся по кругу, в центре которого стоял внимательно следивший за ним Юрий. Поворот влево. Разворот вперед. Наблюдая за ним, Юрий проговаривал в голове каждое движение. Проседание. Толчок. Вот оно! Он замер с раскрытым ртом. Приземление… и Юри падает, как подрубленное дерево, слившись со своей тенью на льду. Юрий испуганно рванулся к нему, но тут же себя остановил — черный силуэт подавал признаки жизни. Опершись на руки, начал подниматься. Жалкая картина. Юрий сжал ладони в кулаки от внезапно охватившего отчаяния: он переоценил его. Все эти дни он только и думал о нем… о слабаке, который и вправду не был достоин его внимания. И сейчас, Юрий не знал, на кого злился больше: на себя за то, что слишком много ожидал, или на него за то, что не оправдал этих ожиданий.       — Прости, — поднявшись, Юри отряхнул штанины и подъехал к бортику. — Так всегда… Юрий стоял, не двигаясь, будто лезвия коньков намертво примерзли ко льду, и молча прожигал его взглядом.       — Так всегда... — тот опустил голову и глубоко выдохнул. — Когда сильно переживаю, не могу сосредоточиться. Руки и ноги начинают дрожать. Не представляю, как побороть это чувство, — взглянул на свои ладони. — Не знаю, как буду выступать в таком состоянии... Мда уж... Юрий закатил глаза: нашел с кем поговорить об этом. Когда он успел записаться в личные психологи к этому японцу? Зачем он вообще ему все это рассказывает? Если учесть, что и половины из его слов Юрий все равно не поймет.       — Тогда, может, сразу пойдешь и поплачешь в сортире? — фыркнул он, подкатившись, и встал рядом, подперев бортик спиной. — Сразу видно, вырос в тепличных условиях. Юри удивленно хлопал глазами.       — Говорю, какого черта ты тогда приперся сюда? — Юрий вытянул руку и указал пальцем на дверь: — Вали домой и не суйся на лед, раз уже готов коньки сложить. Второй Юрий не нужен. И, тем более, такой слабак, как ты. Лицо того так и не озарилось пониманием; Юрий тяжко вздохнул:       — Боже... Как ты меня бесишь.       — Я хотел с-сказать с-спасибо, — спустя паузу, нервно запинаясь, произнес Юри. — После финала в прошлом сезоне я был в отчаянии, был готов все бросить... — он почесал затылок. — Но твои слова меня взбодрили. Юрий покосился на него, как на сумасшедшего, с трудом сдерживая желание покрутить пальцем у виска. Может, ему память изменяет? Или у того мозги отказали? Почти год назад, когда он бесцеремонно вломился в кабинку туалета, не удосужившись предварительно убедиться, используется ли она по назначению, и увидел этого всхлипывающего неудачника, то наорал на него, что есть мочи, чтобы у того желание выходить на лед отпало наверняка. Словом Юрий мог ударить больнее, чем кулаком, но, видимо, опять напутал с японским языком, и тот его просто-напросто не так понял...       — Это были не слова поддержки, — самодовольно хмыкнул Юрий.       — Знаю, — резко перебил тот: — Ты хотел меня унизить. Ехидная улыбка моментально испарилась с его лица; опешив от услышанного, Юрий замер в изумлении. Он никак не ожидал, что этот слабак сможет принять его удар и достойно на него ответить. Пристыженно склонив голову, на секунду он подумал, что лучше бы в тот раз японский его подвел.       — Но благодаря им, я здесь. Я пришел сюда попытаться снова. Доказать, что достоин стоять на пьедестале рядом с Виктором Никифоровым.       — Почему? Он же... Ну... — все еще чувствуя себя выбитым из колеи, Юрий промямлил что-то невнятное. — Почему Никифоров? Он поморщился, тут же пожалев о случайно вырвавшемся вопросе, когда Юри расплылся в мечтательной улыбке:       — Виктор — замечательный фигурист! Его отточенная техника — не цель, а лишь средство для выражения глубоких чувств. Он был рожден для этого и сияет на льду ярче любого...       — Словно с факелом в жопе, — буркнул Юрий себе под нос.       — Что?       — Заткнись... — он нагнулся и принялся перешнуровывать коньки. — Какого черта? Ты его совсем не знаешь, а так им восхищаешься. Да ему на всех плевать, а на тебя тем более. Так что закатай губу и чеши отсюда. Не мешайся под ногами. Свали! — последнее сорвалось громким рыком, и тот, испугавшись, откатился подальше.       Спрятав лицо под нависшими волосами, Юрий резкими небрежными движениями затягивал шнурки потуже, пытаясь выместить на них свою необъяснимую злость. Что с ним происходит? Почему он так раздражен? Внутри все кипело; снаружи выдавали плотно сжатые губы, виднеющиеся из-под волос.       — Будешь д-делать тройной аксель? — дрожащим голосом раздалось над головой: он что, еще не убрался? — Если и дальше будешь бояться — ничего не выйдет. Юрий, наконец, соизволил обратить на него внимание: оторвался от шнуровки и поднял взгляд.       — Тело очень важный элемент, но разум важнее. Ты боишься снова упасть, осторожничаешь и поэтому не прыгаешь в полную силу. А еще... — тот приложил пальцы к подбородку, сделав задумчивое лицо; с каждой новой фразой его тон становился увереннее: — Я видел много твоих попыток. И каждый раз ты стараешься посильнее разогнаться, чтобы прыгнуть дальше и как можно дольше продержаться в воздухе. Но твоего веса при приземлении не хватает, чтобы сбавить эту скорость, и по инерции тебя просто кидает дальше самих коньков. Поэтому ты падаешь.       — Че? — Юрий шмыгнул замерзшим носом и нахмурился. — Я ни хрена не понял.       — Я покажу, — махнув рукой, он позвал его с собой и заскользил вперед. Сначала Юрий скептически следовал за ним только взглядом, но на втором круге сорвался с места; лед зашуршал под ногами. Догнав Юри, он начал нестись еще быстрее, потакая своему очередному желанию посоревноваться.       — Стой, подожди! — тот схватил его за шкирку, как непослушного щенка, заставляя замедлиться, но тут же испуганно отдернул руку. — Прости! Это не игра наперегонки. Попробуй удерживать мою скорость. Юрий раздраженно цыкнул, но послушно подстроился под один темп. Теперь их ноги двигались синхронно, словно под одну и ту же музыку, будто они катали одну программу на двоих.       — Сейчас сделаем тройной аксель. Повторяй за мной, старайся прыгнуть не в длину, а как можно выше, — улыбнувшись, Юри направил указательный палец на потолок. — Раз-два-три! Ребро конька вонзилось в лед, и Юрий что есть мочи оттолкнулся. Прыгнул. Сгруппировался. Телом пробурил воздух... Приземлился на долю секунды позже Юри, скользя спиной вперед в позе ласточки, и не мог поверить, что остался на ногах. Резко затормозив, он встал посреди катка и словно загипнотизированный еле слышно произнес:       — Получилось...       — Такой прыжок не засчитают, — Юри озадаченно покачал головой. — Ты сделал пол оборота туловищем. Это ошибка.       — Че? Да что за фигня! — Юрий раздосадовано пнул зубцом лед. — С лонжей всегда получалось! Почему без нее ни черта не выходит? Меня это бесит!       — С лонжей ты не можешь разогнаться быстрее, чем нужно. И прыжок в высоту дается проще, так как половину работы она выполняет за тебя. Чтобы прыгнуть еще выше, тебе надо сильнее проседать на опорной ноге и группироваться не сразу, иначе ты теряешь высоту.       — Стоп! — Юрий сделал жест ладонью. — Выражайся конкретнее. Юри несколько секунд задумчиво чесал затылок, потом обреченно вздохнул:       — Можно показать?       — Валяй, — Юрий безразлично пожал плечами.       — Встань, пожалуйста, в ласточку и присядь, — Юри ближе подкатился к нему. Юрий нерешительно посмотрел ему в глаза и, едва понимая, что делает, послушно поднял правую ногу, согнул левую и расставил руки в стороны. Что вообще происходит? Он вздрогнул от неожиданности, когда тот положил ладонь на его опорную ногу и слегка надавил, заставляя просесть еще ниже.       — Эта мышца, — Юри провел рукой от колена к бедру. — Чувствуешь ее? Все, что сейчас чувствовал Юрий — это то, как бешено заколотилось сердце, отдаваясь гулом в ушах. Кровь прилила к щекам; он застыл, как статуя, боясь пошевелится или вдохнуть.       — Расслабь ее. Он не слушал: его внимание было сосредоточенно на руке, которая плавно скользила по ноге, легонько сжимала ее. Тепло которой он ощущал через тренировочные штаны, с каждой секундой все сильнее напрягаясь всем телом.       — Расслабь ногу, — Юри сильнее сжал мышцу. — Ты понимаешь, что я говорю? Внезапный жар в районе паха вернул его в реальность: он сконфузился, закрылся ладонями и, потеряв равновесие, упал на лед. Юри, широко распахнув глаза, непонимающе уставился на него и хотел помочь подняться, но Юрий брыкнулся и гневно заорал:       — Ты! Придурок! Жить надоело! Да ты охренел! Да я тебе по морде надаю! Не трогай меня, кретин! Черт! Дебила кусок!       — П-прости! Прости, п-пожалуйста! — Юри начал виновато раскланиваться в извинениях. — Т-ты сам сказал, что можно показать…       — Пошел в жопу!!! Юрий вскочил со льда и, скрючившись пополам, пулей покинул тренировочную арену.