Неровный лёд

      В глаз ударил яркий свет; Юрий зажмурился и, закрыв лицо руками, подскочил на кушетке.       — Тихо! Юра, лежи смирно, — послышался успокаивающий знакомый голос. Кажется, он приложился головой об лед и потерял сознание. Открыв глаза, Юрий огляделся: позади, у входа в медпункт стоял Яков, рядом на стуле сидел сопровождающий спортивный врач; он выключил маленький фонарик и сделал пометки в блокноте.       — Реакция зрачков в норме... А теперь изволь-ка проследить за движением. Головой не крути, только глазами, — он поводил перед лицом Юрия шариковой ручкой, кивнул и снова что-то записал. — В норме… голова не кружится? Тошнота? Помнишь, что произошло?       — Уж лучше б мне память отшибло, — хмыкнул Юрий, потирая шишку на лбу. — Репетировал прыжки и облажался по полной у всех на виду, как последний лошара.       — Шутишь, — констатировал врач. — Значит, мозги в порядке, — замерив давление, он освободил руку Юрия от тугой манжеты тонометра. — Девяносто восемь на пятьдесят... скорее всего, это и послужило потерей сознания. Сегодня никаких тренировок. Отдыхай, плотно поешь и прими глюкозу — и завтра будешь как огурчик. Пошатнувшись, Юрий поднялся с кушетки, накинул толстовку и обулся; в теле до сих пор чувствовалась предательская слабость после вчерашних нагрузок и недоедания. Спорт — изматывающий труд, однако сам себя он изводит еще больше. Нужно войти в привычный ритм, меньше париться по пустякам и не поддаваться необдуманным порывам.       Похоже, в отключке он был недолго: первая группа фигуристов все еще была на льду, и они наверняка не забыли о его нелепом падении. Интересно, насколько жалко это выглядело? Юрий неуверенно попятился от входа в зал, пока Яков, поторапливая, не подтолкнул его сзади; двери громко хлопнули, закрывшись за ними. Быстро пробираясь через ряды, он хотел забрать свои вещи и как можно скорее уйти, но Виктор, заприметивший его еще у входа, уже выбирался за бортик на трибуны.       — Чемпион вернулся, — с едва уловимой иронией в голосе сказал тот, но его лицо было серьезным. — Что сказал врач? Юрий посмотрел на Виктора так, словно хотел испепелить взглядом, но понял, что не сможет избавиться от его «прекрасного» общества, и молча принялся собирать вещи в тренировочную сумку.       — Сотрясения, переломов нет, и то хорошо, — Яков заботливо похлопал Юрия по спине: — До сих пор не понимаю, как ты так умудрился.       — Да что тут непонятного? — Виктор пожал плечами; Юрий застыл на месте: сейчас он расскажет тренеру, что было на самом деле. — Делал тройной лутц и попал зубцом конька в выбоину. Настоящая неудача была бы на выступлении. Яков сокрушенно покачал головой и, попрощавшись с ним, направился к выходу. Юрий облегченно выдохнул, перекинул сумку через плечо и хотел идти следом, но Виктор остановил его, схватив под локоть:       — Думаешь, я не заметил, какой прыжок ты пытался сделать?       — Спасибо, что не сдал меня, — выдавил он. — Старикан бы мне за такое задницу надрал.       — Не скажу, — пообещал Виктор. — Но ты в свою очередь оставишь эту глупую затею.       — Да какое тебе вообще дело? — Юрий небрежно отдернул руку.       — Это для твоего же блага. Недолго думая, Юрий кивнул в ответ, бросив случайный взгляд через плечо Виктора: на льду стоял Юри и смотрел на него широко раскрытыми оленьими глазами, и если в их первую встречу в них читался страх, то сейчас это... жалость? Юрий проглотил комок, подкативший к горлу, и, накинув на голову капюшон, быстрым шагом покинул зал.       Весь день Юрий просидел в номере. В наушниках на повторе играла музыка для выступлений; слушая ее, он бесконечно прокручивал в голове свою программу. И сейчас, лежа в темноте на футоне и уставившись в потолок, он представлял ее в мельчайших деталях: как выйдет на лед, как начнет, все движения до кончиков пальцев, взгляд… Старик всегда говорил, что гениальность в простоте. Когда просто не исполняемое, а исполнение; если элементы сложны сами по себе, то должны быть умело отработаны, а владение ими должно быть совершенно. Идеально и чисто откатанная программа — это то, что Яков ставит во главу угла. Юрий закутался в одеяло и повернулся на бок. Пытаться сделать тройной аксель без должной подготовки было глупо, и за свою излишнюю самонадеянность поделом ему, что он при всех облажался… Но что если отработать прыжок? Отточить его до идеала, безукоризненно выполнить перед тренером и попросить включить в программу вместо двойного? Осталось не так много времени до выступления, но если он хотя бы не попытается… То как можно рассчитывать на золотую медаль? Сердце бешено стучало в груди; он ощущал нечто такое, что за всю жизнь на льду еще не испытывал: постоянное возбуждение, жажду действовать, и не просто действовать, а словно все время кому-то что-то доказывая. И, в первую очередь, самому себе.       — Витя? Он выкарабкался из под одеяла и подполз к соседнему футону, внимательно вглядываясь в умиротворенное лицо Виктора — спит. Юрий победно улыбнулся темноте. Не включая свет, практически наугад он затолкал необходимые вещи в сумку, схватил коньки и выскользнул из номера.       Прокрасться на малую арену было нетрудно: он уже знал, где она находится, а двери не запирались до тех пор, пока ресурфейсер не зальет новый лед. Весь каток был в его распоряжении — огромная белая гладь от одного края до другого — как на предстоящем выступлении. Юрий закрыл глаза и, глубоко вдохнув, представил полный зал зрителей — все их внимание сосредоточенно только на нем. Они ждут его. В голове заиграла музыка, и он сорвался с места. Как безумный летел, выгибался, кружился… Волосы развевались на встречном ветру, а зрители смотрели на него завороженным взглядом. «Только на льду я могу быть собой», — он разогнался. Сделав подсечку и впившись зубцом в лед, подпрыгнул. Три оборота, приземление. Лед снова выскользнул, и Юрий снова… и снова упал, проехавшись пятой точкой по льду. Опять ничего не вышло.       — Твою ж! Сука! Мать! — он со злости ударил кулаком об лед. На тренировках он всегда выкладывался на полную: преодолевая болевой порог, испытывая боль в мышцах, он продолжал работать над собой, в конце концов, добиваясь своего. Для него не существовало преград, кроме непонимания, и сейчас он не видел причину, по которой в очередной раз пропахивает задницей лед. Не поднимаясь, он сидел на холодной поверхности посреди пустого зала, уставившись на свои коньки, и тяжело ловил воздух ртом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он так устал от тщетных попыток.       — Не сиди так, а то замерзнешь. Вздрогнув от неожиданности, Юрий поднял голову; наклонившись над ним, стоял Юри Кацуки и протягивал ему руку.