Неровный лёд

      Выражение глубоких чувств. Каких еще чувств? Слова японца не переставая крутились в голове. Всю ночь, глядя в потолок, с утра на тренировке, за обедом в столовой Юрий повторял их про себя и задавал себе один и тот же вопрос: каких чувств? Что должен выражать фигурист на льду? И что такого делает Виктор, чего не получается у него? Адекватно судя о своих способностях, Юрий понимал, что его техника не хуже любого взрослого фигуриста: качественное бесшумное скольжение, все дорожки шагов четвертой сложности и максимально крутые дуги. Артистизм — это ведь взаимоотношение конька со льдом, а не глаза выпучивать и руками взмахивать. Тогда чем он хуже?       Юрий положил руки на бедра и начал вращать корпусом, делая разогревающую гимнастику. Хореографический зал был пуст; многие фигуристы еще не закончили тренировку на арене, так что можно было спокойно и без лишних глаз повторить программу. Закончив с разминкой, он поднял ногу на балетный станок и наклонился лбом к колену. В зеркале напротив его отражение бросило на него оценивающий взгляд: каждый фигурист позавидовал бы такой пластичности, однако этого было недостаточно — нужно что-то еще. И опять в голове промелькнули слова восторженным голосом Юри… Выражение глубоких чувств. Но что он чувствует? Убрав ногу со станка, Юрий подошел поближе к зеркалу, занимавшему всю стену напротив, и сделал пару движений из программы. Все четко и плавно, но чего-то не хватало — какой-то важной детали, из-за которой фрагмент оставлял ощущение недосказанности. И выражение на лице казалось каким-то отстраненным. Может быть, в этом дело? Юрий с вызовом посмотрел на себя и снова вскинул руку вверх. Прокрутившись на одной ноге, он тряхнул головой и, мысленно представляя выражение лица Виктора на выступлениях, устремил трагичный взгляд в свое отражение. Нет, не так. Он вновь повторил все движения и добавил в конце пафосного драматизма, запустив руку в волосы и убрав их с лица. Неожиданно за спиной послышался чей-то тихий смех; он испуганно обернулся – у двери стоял Виктор и хихикал в кулак.       — Че ты ржешь! — смутился он. — Сколько раз говорить тебе не подкрадываться так внезапно! Ты же знаешь, меня это бесит.       — Что с твоим лицом? – тот не унимался. – Кажется, будто у тебя живот болит. Юрий, сложив руки на груди, раздраженно покачал головой и состроил язвительную ухмылку:       — Между прочим, это твое тупое выражение лица. Тот вскинул брови и подошел ближе к Юрию, взглянув в зеркало:       — Зачем тебе это? У тебя совсем другой стиль. Дерзкий и дикий... — обратившись к его отражению, Виктор положил ладонь ему на голову, но он тут же вывернулся.       — Да, но моему стилю чего-то не хватает.       — Но дело не только в лице. Надо не просто показать зрителю, какой ты, надо рассказать, почему ты такой. Быть более чувственным, вкладывать в движения бушующую внутри себя страсть. Сейчас же в них только юношеская агрессия. Ты еще молод, чтобы понять такие чувства, но с жизненным опытом все придет…       — Но мне нужно понять это сейчас! Как мне быть чувственным и страстным? — перебив его поучительную речь, Юрий бросил на него резкий требовательный взгляд. — Научи меня! Еле сдерживая насмешливую улыбку, Виктор театрально развел руками:       — Боюсь, это пока незаконно. Еще несколько секунд Юрий стоял в ступоре, пока до него не дошел смысл сказанного. Вот сволочь! Покраснев как вареный рак от гнева, он стиснул кулаки и направился к Виктору, который уже сидел на скамье и заинтересованно заглядывал в его рядом лежащую тренировочную сумку.       — Что это тут у тебя? — он вынул оттуда книгу и с любопытством начал вертеть ее в руках.       — Не трогай! — Юрий бросился к нему и попытался выхватить, но тот не отдавал, пока, удивленно уставившись на нее, сам не разжал пальцы.       — Учебник японского языка? Зачем? — Виктор пристально посмотрел на него, выжидая ответа. Юрий суетливо убрал книгу обратно, затолкав ее под кучу напиханных в сумку вещей, и спрятал дрожащие от волнения руки. Какого черта этот заносчивый кретин вечно сует нос туда, куда его не просят? Уж перед ним он отчитываться не собирался: надо, значит, надо. Захотелось — и все тут!       — Мы не так часто бываем в Японии, — Виктор склонил голову, с интересом наблюдая за его реакцией, и деловито закинул ногу на ногу: — Лучше бы подтянул свой английский, чтобы на международных конференциях было не так стыдно...       — Fuck off! — Юрий с размаха пнул скамью, на которой тот сидел. Почему? Почему Виктор то и дело выводит его из себя, а потом улыбается как ни в чем не бывало. Почему ему так нравится его раздражать? Юрий искоса глянул на него: тот сидел в закрытой позе — нога на ногу, руки сложены на груди — и отсутствующим взглядом смотрел сквозь свое отражение. О чем он сейчас думает? Юрий фыркнул про себя и отвернулся: зато хоть на минуту перестанет трепать своим надоедливым языком… Дверь распахнулась, и в хореографический зал влетел запыхавшийся Яков. Он похлопал в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, и, не дождавшись реакции, перевел недоумевающий взгляд с Виктора на Юрия: даже своим не наметанным глазом, видимо, понял, что между ними черная кошка пробежала, и в знак наказания удвоил им нагрузку на тренировке. Сказал — раз есть время на споры, значит, и на дополнительные упражнения найдется. И, когда после двух часов пыток с балетным станком, Юрий на крыльях свободы был готов выпорхнуть из зала, тренер внезапно потребовал:       — Задержись на несколько минут.       Этот холодный тон не внушал оптимизма: таким голосом хорошие новости не сообщают, а, значит, можно было считать это предупредительным сигналом к линчеванию. Кажется, кто-то облажался и кому-то попадет. И что-то подсказывало Юрию, что это будет именно он.       — Значит, тройной аксель? Юрий побледнел, как полотно — точно попал.       — Выпендриться, значит, решил перед всеми... Сделал прыжок без должной подготовки! И это прямо перед соревнованиями! — рявкнул Яков: казалось, еще чуть-чуть, и у него из ушей пар пойдет. — Что за безответственность? Тебе повезло, что обошлось без сотрясения! А что если бы не обошлось? Выпендриваться будешь стоя на пьедестале, когда получишь медаль. А сейчас уйми свой пыл и делай то, что умеешь лучше других. Тебе ясно? Худшие опасения не подтвердились: старик не был в курсе его внеплановой ночной тренировки. И если бы Виктор о ней узнал, то наверняка бы сдал с потрохами; как показала практика, держать обещания он не умел. Юрий прищурился, размышляя о том, как ему побольнее убить этого болтуна — может осиновым колом? Уж досаждать и пить кровь тот умел похлеще любого вампира.       — Я тут подумал... — Юрий замялся, оставив несколько секунд на решение: может, не стоит заводить эту тему? — Что если включить тройной аксель в мою программу? — загорелся энтузиазмом. — Я знаю, как правильно его сделать! Я прямо сейчас могу показать, и ты убедишься...       — Каким местом ты подумал? На носу соревнования, а ты подходишь ко мне и говоришь изменить программу, которую мы отрабатывали полгода. Аксель — это тебе не тулуп или флип. Чтобы научиться делать его правильно, нужны годы тренировок.       — Но я научился! Пойдем на лед, я покажу тебе...       — Один раз получится, другой — нет. Облажаешься, и все наши труды пойдут насмарку. Я не могу так рисковать...       — А я могу! — Юрий сорвался на крик и тут же получил усмиряющий подзатыльник.       — Тренер тут я, а не ты! Я — говорю, а ты — выполняешь. И точка! Раздосадованный Юрий выскочил из зала и буквально налетел на Виктора, стоящего прямо за дверью. Вот и он — явился не запылился. Юрий смерил его уничтожающим взглядом, призывая «по-хорошему» убраться с дороги.       — Не смотри на меня так, — от привычной насмешливости Виктора не осталось и следа.       — Ты замечал, что некоторые дают обещания, а потом забывают их сдержать? — презрительно выплюнул Юрий.       — Действительно, — холодно ответил тот. — Я знаю тебя, как облупленного, но все же понадеялся, что на этот раз у тебя хватит ума не заниматься самодеятельностью, которая может тебе навредить. Ты обещал оставить затею с акселем, но тут же схватил коньки и побежал на лед.       — Почему ты лезешь в мои дела? — Юрий отступил назад. — Почему ты не оставишь меня в покое? Почему вы все от меня не отвалите?! Он развернулся и помчался вдоль коридора, без разбору сворачивая туда, куда глаза глядели... Выражение глубоких чувств? Каких? Если все что он чувствует — это рамки, внутри которых тесно и душно. Все по строго отведенным правилам: делай, что говорят и как говорят. Главное, чтобы судьям понравилось — вот цель каждого успешного фигуриста... А на его мнение всем фиолетово, у всех на него свои планы. Он остановился отдышаться и, заметив перед собой приоткрытую дверь, недоуменно поднял взгляд на табличку «Малая арена». Зачем он сюда приперся? Толкнув дверь вперед, Юрий заглянул внутрь, уже заранее зная, что увидит: Юри тренировался здесь каждый вечер. Засунув руки в карманы, он остался стоять в дверном проеме, пока фигура на льду выписывала лезвиями узоры. Кто бы мог подумать, японец такой зажатый, когда ему приходится перед кем-то выступать. Но когда он наедине со льдом... Он и вправду похож на свободную птицу. Рамки — они окружают всех. И только освободившись от них, можно выразить свои глубокие чувства. Показать настоящего себя. Губы Юрия дрогнули в легкой улыбке.