Неровный лёд

      Неподвижно, словно окаменевший, Юрий смотрел вслед удаляющейся спине; холод лавиной пронесся по его телу. Черт, черт, черт! — пронзительно завопили мысли. Он понял — если останется сидеть на месте, все пойдет крахом. Ноги сами понесли его: он побежал за тренером, насколько это было возможно в зачехленных коньках.       — Стой! — он дернул Якова за плечо, заставляя обернуться, но тот только яростно сверкнул глазами и продолжил стремительно удаляться. Тут же пожалев о своем случайном грубом жесте, Юрий спрятал руки в карманы. Сейчас даже танк остановить было проще, чем разгневанного тренера. Все попытки докричаться до него катились коту под хвост и только создавали шум, на который собирались зеваки. Когда тренер наконец дошел до Виктора, наблюдающего у бортика за программой казахского фигуриста, и остановился, Юрий безнадежно бросил ему в спину:       — Ты не можешь так поступить со мной!       — Это не я так поступаю с тобой, а ты сам, — Яков старался держаться на людях спокойно, но его выдавали побагровевшие уши.       — Мы вместе работали над программой! Ты не можешь просто взять и забрать ее!       — Вместе?! — тренер резко повернулся, от чего шляпа съехала ему на лоб, сделав его вид более грозным. — Почему ты не вспомнил об этом, когда выходил на лед? Ты думал только о себе и своих хотелках, поставив под угрозу свое будущее и нашу совместную работу.       — Я должен был! — от крика начал срываться голос. — Потому что... способен на большее! Потому что хотел победить, грёбаный ты старикан! Виктор, скрестив руки, молча следил за происходящим, а столпившиеся вокруг зрители шокировано перешептывались.       — Мне нужен чемпион-медалист, а не звезда, которая вспыхнет и тут же погаснет. У нас с тобой разные цели, Юра, — голос Якова подозрительно погрустнел, и он даже не отреагировал на обзывательство, — поэтому и пути разные. Глаза Юрия в ужасе расширились:       — Нет! — отчаявшись, он на мгновение притих, а потом стукнул себя кулаком в грудь: — Я буду лучше! Пожалуйста! Но тренер уже не смотрел на него. Взгляд Юрия растерянно бегал по лицам окружающих в надежде, что хоть кто-то здесь его понимает, как спортсмена... Он умоляюще взглянул на Виктора, но тот, явно недовольный тем, что его пытаются втянуть в этот разговор, только молча пожал плечами. Земля уходила из под ног: впервые Юрий почувствовал себя бессильным, слабым, оставленным наедине со своими принципами... И это-то среди нескольких тысяч людей на огромной арене. Все против него… Весь мир против — и эта стена оказалась настолько мощной, что никакая железная воля, никакая сила, которая итак была на исходе, не помогли бы пробить ее. Единственное, чего он сейчас желал — быстрее уйти отсюда. Он поторопился к выходу и уже за спиной услышал суетливый японский:       — Что случилось? И ненавистный голос Виктора, слова которого Юрий уже не смог разобрать.       Юрий сидел в пустой раздевалке, закрыв глаза. Представить, что этот мир не существует — не помогало: флуоресцентные лампы над головой назойливо жужжали, возвращая к реальности. Неужели все было напрасно? Что бы он ни делал, как бы ни старался — этого всегда не достаточно. Даже сейчас, когда у него получилось прыгнуть выше головы, когда он был на седьмом небе от счастья… Его снова одернули, как нашкодившего щенка... То ли от злости, то ли от обиды, на глазах выступила влага, а к горлу подкатил ком. Много лет он был на льду Плисецким, увиденным глазами Якова. Олицетворением его идей и понимания фигурного катания. Но так не могло продолжаться вечно — Юрий хотел взрослеть. И теперь он понял, каково это. Когда впервые ему захотелось выразить себя на льду с тем, что к этому времени было пережито. Раньше это желание было менее ощутимо — слишком сильно влиял на него Яков. И было связано с зыбким понятием, как вдохновение, которое сегодня есть, а завтра нет. Но как только перед ним возникли препятствия, с которыми хотелось бороться всерьез, он нашел в себе этот огонек. Благодаря раздражающему японцу с таким же именем, какое было у него самого, с волшебной дорожкой шагов и прыжками, которых у него не было, он смог осознать это желание и сделать выбор. Пусть даже и рискованный. Ведь чтобы раскрыться не надо бояться ошибок… А ошибаться, в общем-то, и нельзя… Юрий посмотрел на свои дрожащие руки и сжал до белизны кулаки. Сейчас не модно быть Плисецким, модно быть Никифоровым, поэтому он должен был показать, какой он есть, и каким его надо воспринимать. Он все сделал правильно. Правильно… На пол упали две скупые капли: Юрий даже не заметил, как они все это время медленно стекали по щекам. Нет! Зарычав от собственного бессилия, он небрежно вытер глаза рукавами олимпийки. Но предательские слезы продолжали течь, напоминая, что, каким бы неуязвимым он не хотел казаться, он всего лишь пятнадцатилетний мальчишка... Вдруг послышался протяжный скрип. Юрий вздрогнув, поднял голову: в дверном проеме, подперев косяк плечом и сложив руки на груди, стоял Виктор.       — Чего уставился?! — выпалил Юрий, гневно сверкнув все еще влажными от слез глазами. Виктор из-под челки мрачно сверлил его взглядом.       — Хватит на меня пялиться. Исчезни! Но Виктор продолжал стоять, не издавая ни звука. И сейчас его молчание раздражало куда больше, чем вечная болтовня.       — Почему ты снова молчишь? — Юрий стиснул зубы, злясь на самого себя: глупо было рассчитывать на поддержку Виктора. — Язык откусил? Он знал, что Виктор поступил бы точно так же — он совершал еще более эгоистичные поступки. Но почему этот готовый на все ради победы человек не может хотя бы признать, что Юрий был прав? Губы Юрия презрительно скривились:       — Лицемер, — практически беззвучно произнес он. Неожиданно Виктор двинулся в его сторону. Юрий испуганно отклонился назад, но тень Виктора уже настигла его, затмив собой свет флуоресцентной лампы. Он взял Юрия за лицо и впритык приблизил к себе; из-под челки показались голубые, горящие холодом глаза:       — Я скажу, — его взгляд пронзил насквозь, от чего Юрию стало жутковато. — Детские игры закончились. Ты рвался во взрослую группу, а теперь удивляешься? От его хоть и не сильной хватки начинала неметь челюсть, но Юрий только нахмурился, принимая вызов.       — Здесь никто ничего не сделает за тебя. Если ты хочешь стать лучшим, то должен сам о себе позаботиться. И за любой свой выбор, каким бы он не был, должен отвечать тоже сам... Вот, что значит быть взрослым. Секунду они молча смотрели друг на друга, пока Юрий не отцепил от себя его руку. Взросление проявляется не только в стремлении самому познать, что хорошо, а что плохо, даже если при этом больно ушибешься. Но и в умении достойно вынести на себе груз ответственности за последствия от ушибов. Он знал это и раньше, но по-настоящему понял только сейчас... На деле все оказалось куда сложнее, чем на словах. Только глупец мог думать иначе. Юрий признал свою ошибку и стыдливо отвел взгляд.       — Ты так и будешь здесь сидеть? Сейчас будет награждение, — Виктор стоял над душой и смотрел на него сверху вниз.       — К черту награждение. Я итак знаю, кто победил.       — Тогда не теряй время и готовься к произвольной.       — Что? — глаза Юрия в удивлении расширились. Пару минут назад, он бы обрадовался такой новости. Но сейчас это прозвучало ударом под дых. Зачем тогда все эти нравоучения и громкие слова о самостоятельности? Теперь Юрий не знал, благодарить Виктора или пнуть в ногу. Но все же сдавленно произнес:       — С… спасибо.       — Мы противники. Я бы никогда не стал тебе помогать, — тот развел руками и усмехнулся в своей обычной манере, от которой Юрия передергивало. — Поэтому спасибо нужно говорить не мне. Юрий сразу понял, о ком идет речь. На мгновение в раздевалке повисла тишина. Виктор повернулся спиной, собираясь уходить:       — Он удивительный… — его глаза скрылись за челкой, а уголки губ еле заметно поползли вверх в загадочной улыбке: — Он лучше нас обоих. Дверь в раздевалку хлопнула, и Юрий снова остался один. Он сидел, растерянно уставившись в одну точку. Он был опустошен. И в то же время наполнен чем-то новым. Но думать и разбираться с этим у него не было сил: он старался отогнать назойливые волнительные мысли. Если во взрослой лиге каждый сам за себя... Так какого черта этот японец... Зачем? «Бесит!» — Юрий впился пальцами в края скамьи. И что значила эта странная улыбка Виктора? Выражение глубоких чувств..? Вспомнив эти слова, неожиданно для себя Юрий тихо рассмеялся. Наивный японец! Так слепо верить в искренность Виктора... Он. Никогда. Не выражал. Своих настоящих чувств... Юрий тяжело вздохнул... И в этом они с Виктором оказались очень похожи.