Неровный лёд

      Бит за битом, удар за ударом — уши разрывались от громкой музыки. Вернувшись с групповой разминки, Юрий продолжил готовиться к выходу уже в раздевалке. Чтобы выполнить больше прыжковых элементов во второй части произвольной, мышцы должны быть в идеальной форме. Делая растяжку у стены, он почувствовал, что процесс идет сложнее, чем обычно. Все же стресс сильно влияет на общее состояние организма. Вчерашний день тому подтверждение: измотанный и уставший, он отрубился без задних ног и даже не смог поговорить с тренером. А сейчас эта неопределенность висела над ним тяжелой глыбой. Уж лучше бы свалилась — и то бы легче стало. Стараясь об этом не думать, Юрий опустился на скамейку и начал перешнуровывать коньки, изредка поглядывая по сторонам. Вокруг маячили фигуристы, откатавшие свою программу — большинство из них были мрачнее тучи. Остальные, не скрывая радости, размахивали руками, что-то громко рассказывая. В дальнем углу, забытый всеми, одиноко сидел корейский спортсмен, вытирающий кулаком непослушные слезы. Юрий заметил это, и ему стало не по себе. Он сглотнул ком горечи подкативший к горлу. Жестокий мир спорта ни с кем не церемонится: сегодня ты на вершине, а завтра — о тебе и не вспомнят. Хорошо, если так… ведь о многих даже не узнают. И вчера он мог оказаться в списке последних... Чья-то большая тяжелая рука легла на его плечо и заставила испуганно вздрогнуть. Юрий быстро вытащил наушники из уха и обернулся — за спиной стоял Яков:       — Я пришел пожелать тебе удачи, — тренер смотрел на него по-отцовски поощрительно, от чего Юрий смутился. Тут же поборов это непривычное чувство, он не раздумывая произнес:       — Прости. Юрий и сам понимал, как скупо это прозвучало. Но его серьезный, словно повзрослевший за эти дни взгляд сказал намного больше. Некоторое время Яков напряженно всматривался в его глаза, после чего тяжело выдохнул:       — И ты меня… — он присел рядом на скамейку. — Я ценю твой бойцовский дух, Юра. Это качество настоящего чемпиона. Но ты должен научиться ждать…       — Я не могу просто ждать, когда вокруг столько сильных фигуристов, — Юрий опустил голову и невидяще уставился в пол; внезапный страх застиг его врасплох.       — Сильными не рождаются, сильными становятся. Тебе ли не знать? — Яков усмехнулся и ободряюще похлопал его по спине. — Виктор столько лет ждал признания. Он не стал звездой в одночасье. Рост организма, изнуряющие нагрузки, травмы… Ему было тяжело, но он умел ждать, знать, чего ждет, шел к этому и терпел. Слова тренера слегка удивили Юрия. Глядя на Виктора, он никогда не задумывался, насколько сложным был его путь. Он видел лишь вершину айсберга — когда Юрий впервые встал на коньки, тот уже был чемпионом. Конечно, он был им не всегда. Но то, с какой легкостью он получал очередную золотую медаль, не давало этого осознания.       — Нужно работать так, чтобы сначала догнать, а потом обойти. Виктор смог, и только благодаря этому сейчас он тот, кто есть. Если ты метишь так же высоко, то не должен потакать сиюминутным желаниям. Ведь победа или поражение не только твои, но и той страны, за которую ты выступаешь. Удачи, Юрочка. Тренер поднялся с места и собрался уходить, но Юрий остановил его, схватив за край пальто:       — Подожди, — он не знал, как продолжить дальше, потому что спрашивать то, о чем хотел, почему-то было неловко, — что… Что тебе сказал тот японец?       — Юри Кацуки? — тренер задумчиво почесал в затылке. — Он сказал, если тренер не поверит в своего спортсмена, то и сам спортсмен не поверит в себя. Тогда как в него поверят остальные?       — Если твоя вера не пустые слова, разреши повторить тройной аксель, — воспользовался моментом Юрий. — Я не подведу! Яков, усмехнувшись, утвердительно кивнул в ответ, поправил съехавшую на лоб шляпу и вышел. Как только дверь за ним закрылась, Юрий расплылся в улыбке и сделал кулаком победный жест. Он ощутил вновь кипящую в венах кровь, вдохновение и яростное желание победить. Когда-то небрежно брошенные слова бесхребетному слабаку, рыдающему в туалетной кабинке, сделали того сильнее. Теперь слова Юри вернули ему веру в себя, и он снова может сражаться. Теперь они наравне. И любой, кто вновь даст слабину может распрощаться со льдом. Это их битва — двух Юриев… Он внезапно спохватился и глянул на часы: как раз сейчас должен был выступать Юри Кацуки. Спешно накинув олимпийку на плечи, Юрий пулей вылетел из раздевалки.       Смотреть выступления других фигуристов до того, как откатаешь свое — нежелательно. Если соперник выступит хорошо, будешь переживать, чтобы сделать не хуже, если провалится — расслабишься и будешь кататься не в полную силу. Но Юрию было все равно — он безумно хотел видеть Юри. Он вышел на смотровую площадку, где уже стоял Виктор и смотрел произвольную программу японского фигуриста. Скрыв свое удивление от неожиданной встречи, Юрий молча встал рядом. Виктор его не заметил: он напряженно следил за выписывающей узоры на льду фигурой. Бесподобная дорожка шагов, идеально исполненная на тренировках, сейчас смотрелась грубой и необтесанной. На коленках поблескивала ледяная крошка, и Юрий понял, что Юри уже падал. Черт! Он сердито нахмурился — что с этим японцем опять не так? Это не то катание, которое вызывает жажду борьбы: в каждом движении чувствовалась неловкость и неуверенность фигуриста. Подавляя в себе злость на эту беспомощность и обиду за неоправданные ожидания, Юрий стиснул зубы. Юри сделал подсечку. Заход на тройной аксель. Прыжок… Падение... Да черт тебя дери! Не в силах смотреть на это неожиданно для себя самого Юрий выкрикнул:       — Юр…! — но звук тут же застрял в горле: он вспомнил, что рядом стоит Виктор, и этот факт свел попытку вымолвить хоть что-то на нет. Но Виктор даже не обратил внимания, словно и не услышал. Его взгляд оставался напряженным, а лицо почти безразличным. И лишь до побеления костяшек сжимающие перила кулаки выдавали его — он был вне себя… Он еле сдерживал свое волнение. Юрий не мог поверить, что Виктор способен переживать за кого-то кроме себя. Но почему? На мгновение он снова почувствовал себя лишним. Ему стало жутко неловко, словно он вновь подглядел в раздевалку в тот злополучный момент. Юрий попятился назад, желая быстрее покинуть это чертово место. Наткнувшись спиной на дверь, он осторожно открыл ее, стараясь остаться незамеченным. Пусть хоть запереживаются друг за друга — ему все равно. Пусть хоть Виктор самолично пойдет и стряхнет ледяные крошки с колен Юри, утешая его после неудачной программы — ему глубоко плевать. Впереди его произвольная программа. Не время думать об этих идиотах... Ему безразлично. Пофигу. Пофигу...