Неровный лёд

      Скрипка Крейцеровой сонаты затихла, и аккорды фортепиано перестали отдавать вибрацией в груди. Зал взорвался аплодисментами, а на лед полетели цветы и мягкие игрушки. Виктор как всегда был на высоте — покорил и зрителей и судей за считанные минуты. Ответив публике улыбкой в тридцать два зуба, он поклонился, и его костюм, заискрившись в свете прожекторов, в очередной раз ослепил золотым блеском. Наблюдавший за бортиком Юрий скептически фыркнул — наряд подобрал себе с явным намеком. Подняв букет роз, Виктор театрально взмахнул цветами и заскользил к выходу с катка.       — Поздравляю, — процедил сквозь зубы Юрий, подсчитавший в уме его примерный счет. Тренер довольно похлопал Виктора по плечу, и их тут же облепили кучкующиеся рядом журналисты, увязавшись за ними до уголка «слез и поцелуев». Проводив весь этот цирк взглядом, Юрий снова вернулся на лед. Здесь... Именно здесь состоится его дебют во взрослой группе. И теперь удивлять будет гораздо сложнее. А уж тем более после выступления от короля льда. Повезло с жеребьевкой — ничего не скажешь. Виктор поставил высокую планку для оставшихся фигуристов — теперь судьи будут сравнивать с ним. Готов ли он сделать невозможное? Конечно, готов! Но по силам ли ему это? Рука крепко стиснула мобильник в кармане олимпийки.       Протолкнувшись к двери, Юрий выскочил из шумного зала арены. В коридоре было пусто — видимо все прилипли к экранам, ожидая оценки за программу Виктора. Он вытащил телефон и проверил время: до выхода оставалось десять минут. Его сердце забилось бешеным ритмом. Не то, чтобы он сомневался… Но сейчас ему был необходим еще кто-то, кто верит в его силы и в него самого. Пальцы ловко забегали по сенсорному дисплею, открыв телефонную книгу. На фото-превью застыла добрая улыбка дедули, и уголки губ Юрия ответно дернулись вверх. В поисках мобильной связи он дошел до конца коридора и вышел в фойе, где толпились люди, завороженно уставившиеся на что-то. Юрий окинул их беглым взглядом и замер: пальцы застыли в движении, так и не нажав на кнопку вызова. Среди этого скопища на скамейке понуро сидел Юри Кацуки и трясущимися руками нервно комкал ткань спортивной кофты. Юрий нахмурился — куда они все смотрят? И до его ушей донеслась мелодия недавно отзвучавшей Крейцеровой сонаты. Он обернулся — настенный телевизор транслировал повтор программы Виктора: «Сложный каскад! Настойчивое заявление от Никифорова на получение золота!» — радостно вещали комментаторы. Юрий снова обернулся на Юри, в ошеломленных глазах которого читался то ли восторг, то ли страх. «Четверной флип! Безупречно!» — и уже не только руки, но и весь Юри задрожал, как лист на ветру. Юрий гневно стиснул кулаки: этот япошка просто кретин! На кой черт он смотрит это, если не умеет справляться с волнением? В один шаг оказавшись у телевизора, Юрий раздраженно треснул по кнопке, еще чуть-чуть — и сломал бы вовсе. Под возмущенные возгласы зрителей Виктор Никифоров исчез в черном квадрате погасшего экрана, и Юри, до этого пребывающий словно в трансе наконец обратил на него внимание:       — Юри… — тихо произнес тот, поправив очки. Его удивленный взгляд заставил Юрия опомниться. Что происходит? Ему-то какое дело, если японец под давлением провалит свое выступление? Вот именно — никакого! На одного соперника меньше, и меньше проблем... Но считают ли его, Юрия, таким же соперником? Или только Виктор в сияющем золотом костюме, идеально исполняющий все четверные прыжки, способен пробуждать в нем такие эмоции?       — Включите телевизор! — завизжал кто-то из персонала. — Там сейчас будет объявление оценок! С вызывающим прищуром Юрий вернул трансляцию на экран. Что ж, пускай и его выступление посмотрит, слепой идиот, которому даже очки не помогают — не только Виктор умеет покорять лед. И у него хватит сил, чтобы доказать это! Он решительно сунул телефон обратно в карман — дедуле он позвонит позже... Сразу же, как получит свою медаль.       Юрий спешил обратно к двери, ведущей на арену. Мелодия Крейцеровой сонаты до сих пор звучала у него голове, но сейчас напоминала похоронный марш. Для Виктора Никифорова, конечно же! И все же... его выступление было идеальным... Ладони Юрия предательски вспотели, и он нервно вытер их о материал своих брюк. Нельзя позволить назойливым мыслям выбить его из колеи. Пусть этот напыщенный индюк откатает хоть сотню идеальных программ — Юрий не хуже! Нужно лишь успокоиться, иначе вся его злость отразится на выступлении. Он вошел в зал, и музыка нахлынула на него; проход между трибунами был забит фигуристами, репортерами и журналистами. Юрий растерянно оглянулся по сторонам, отыскивая тренера: Яков и Виктор стояли у ограждения и напряженно смотрели на табло, где должны были появиться оценки корейского фигуриста. Облегченно вздохнув, Юрий уверенно зашагал в их сторону, расталкивая всех, кто назойливо попадался под руку.       — Юра, где ты ходишь? Твое выступление вот-вот начнется! — заорал благим матом тренер, заметив Юрия в толпе по недовольному галдежу. «Девяносто пять целых и девять сотых балла за короткую программу набирает Ли Сынгыль», — объявляют комментаторы: «Следующим на лед выходит Юрий Плисецкий, Россия».       — Не нагнетай, старик, — отмахнулся Юрий, наконец протиснувшись к ним. — Сейчас все будет. Виктор удивленно вскинул брови; Яков ободряюще похлопал Юрия по спине, подгоняя к выходу на лед. Вручив тренеру олимпийку и чехлы от лезвий, он вытянул высокий ворот на костюме, имитирующем белоснежную рубашку с брюками на подтяжках, поправил пышные рюши жабо и шагнул за бортик.       — Давай! — сложив ладони у рта, прокричал ему вслед Виктор. Вот уж от кого, а от него поддержка Юрию была нужна в последнюю очередь. Он уже не слышал аплодисменты, которыми зрители встретили его появление. Сердце билось в груди, ноги и руки внезапно потяжелели. Юрий встал в центре катка и склонил голову, ожидая, когда заиграет музыка. «Успокойся, успокойся», — повторял он про себя, прислушиваясь к рваному ритму дыхания. Ведь после стольких напряженных тренировок… напрочь отбитой задницы за последние дни сейчас он был готов. Да и какого черта он переживает, если уверен в своих силах?       Зазвучали бойкие аккорды в си-минор Аллегро Аппассионато. Юрий гордо вскинул голову и начал выступление. В первой половине он должен быть энергичным и сверкающим, как фейерверк, чтобы показать техническое мастерство и сложную работу ног. Но вместо уверенной гладкой дорожки лезвия непослушно крошили лед. Черт! Плавней, надо плавней! Быстрыми шагами Юрий старался игриво менять направление движения. Слишком грубо! И про эмоции забыл... Он стиснул зубы. Чтобы догнать Виктора, нужно откатать без единой ошибки. Но эти агрессивно исполненные выпады сложно назвать идеальными. Спокойно, Плисецкий… Юрий запрокинул голову и развел руки в стороны: лезвие конька высекло на зеркальной поверхности длинную дугу. Музыка перешла в триумфальное крещендо — так звучит мелодия победителя! Юрий разогнался и сделал замах свободной ногой. Он добьется всего, чего захочет! Прыжок. Четыре оборота… И расстояние между губами японца и Виктора снова сокращается… Ледяные крошки брызгами разлетаются в стороны. Дерьмо! Юрий оттолкнулся руками ото льда, чтобы подняться. Почему он сейчас вспомнил об этом? Эта картина, как наяву, до сих пор стояла у него перед глазами. Соберись! До цели остались считанные минуты, и он не позволит себе сломаться. Присев на опорной ноге, он сделал подсечку. Прыжок в шпагат. Поворот. Повторный прыжок. Затормозив, зубец уверенно впился в лед. Юрий склонился к своему отражению и вытянул ногу назад: либела набирала скорость вращения — мир вращался в противоположную сторону. Ничего… он не из тех, кто, встретив препятствия, опускает руки. Препятствия делают только сильнее. И пока у него есть возможность, он готов выжать из своего тела все до последней капли. Он — достойный соперник! Не хуже Виктора… Да о чем он только думает? С каких пор он начал себя с ним сравнивать? На развороте в лицо ударил встречный ветер… К черту Виктора! Юрий должен оставаться собой. Он такой, какой есть… И это его выступление, которое никто не сможет исполнить так же, как он... «Смотри на меня, Юри Кацуки!» Наконец все звуки, заглушенные мыслями, вернулись в зал. Под нарастающую мелодию скрипки Юрий зашел на крутую дугу… «Ты боишься упасть и поэтому не прыгаешь в полную силу…» — эхом прозвучало в голове. Да, боялся. Боялся, что настоящий он мог оказаться слабее, чем хотел быть. Но теперь это все неважно. Его глаза загорелись зеленым огнем: Юрий перешел с поворотом на левую ногу… Пора раздвинуть рамки возможного... и показать настоящего себя! Лезвием конька сделал решительный толчок — и стал легче воздуха. Раз, два, три… Уверенное приземление. Юрий выехал из прыжка и попытался скрыть улыбкой внезапное потрясение. Он смог! У него получилось… Лицо запылало веселой отвагой, и бойчей стала чечетка его коньков. И теперь даже поверхность под ногами была более ощутимой. Развернувшись вальсовым шагом, Юрий взял очередной разгон. Последний прыжковый элемент — и зубец вонзился в лед. Прыжок. Четверной тулуп. Приземление словно в одно касание. Ребро конька вонзилось в лед. Прыжок. Тройной риттбергер. Плавный выезд из каскада — и зрители восторженно аплодируют. Давно он не ощущал такого, да и ощущал ли вообще? Необъяснимая страсть сильнее силы влекла его, вырастая над усталостью. И музыка, и сотни раз отрепетированные движения сейчас, как впервые, захватывали дух. Рамок больше не было, и птица свободно расправила крылья. Вот они какие, его глубокие чувства? Юрий летел навстречу ветру, ловил его руками, быстрыми шагами набирая скорость. Прыжок. Вынес ногу, подогнув вторую. Приземлился на лед, раскрутившись на месте. Прыжок со сменой ноги — и Юрий снова в стремительном вращении. Все кружилось, голова кружилась, и начинали неметь мышцы. Но силы Юрия только прибавлялись, а волчок становился все туже. Наконец он выпрямился, вытянув свободную ногу вверх, удерживая её руками в продольном шпагате. И заключительная комбинация вращений — заклон, после которого Юрий, грациозно прогнувшись в спине, ухватился рукой за лезвие конька над головой.       Зрители напряженно наблюдали, как Юрий заканчивает программу: отточенным движением он развел руки в стороны и замер с финальным аккордом. Раздались нерешительные аплодисменты, будто зрители отходили от полученных эмоций. И вот уже бурно хлопал весь зал, возвращая Юрия в реальный мир. Он стоял в центре катка, восстанавливая сбивчивое дыхание: его щеки горели, а зеленные глаза светились радостью. Еще никогда он не испытывал таких чувств на льду, как сейчас. И плевать, что скажет старик — это того стоило. Едва ли осознавая, что делает, Юрий поднял руки в знак благодарности и, счастливо улыбаясь, покатился к выходу, где его ожидали Яков и Виктор.       — Молодец! Ты сделал это! — последний встретил его снисходительной улыбкой, и отчего-то сейчас Юрию даже не захотелось послать его куда подальше. Накинув ему на плечи олимпийку, Яков повел его в уголок «слез и поцелуев». Снаружи слепили вспышки фотокамер, внутри бушевала опьяняющая радость — он смог. Но по угрюмому лицу тренера было заметно, что тот этой радости не разделял. Они сели на скамейку; Юрий крепко стиснул огромного игрушечного кота, которого по пути ему впихнули в руки фанатки, и выжидающе уставился на Якова:       — Скажи уже. И тут же был одарен испепеляющим взглядом:       — Что тебе сказать? Что ты запорол прыжок? Ты и сам это знаешь! И что это была за дорожка? Что за кривые дуги? Знаешь, сколько баллов ты потерял?       — Знаю, — отрезал Юрий, — и я компенсировал их тройным акселем.       — О чем ты вообще думал, делая неотработанный прыжок? Юрий упрямо вскинул подбородок, и его глаза сверкнули:       — О победе.       — Если бы ты думал о победе, то не занимался бы самовольством, — побагровел тот от злости, — а идеально выполнил все разученные элементы! Но ты не слушаешь, что тебе говорят, и делаешь все по-своему! Считаешь, что знаешь лучше тренера?       — Да. И заметь, тройной аксель я сделал без твоей помощи. «Девяносто семь целых и пятьдесят девять сотых балла за короткую программу набирает Юрий Плисецкий».       — Значит так? — Яков поднялся с места и холодно произнес: — Ну что ж, тогда можешь и дальше обходиться без моей помощи. И без поставленной мной программы.