Здравствуйте, мистер Бейн

На негнущихся ногах, ступая тяжёлыми шагами, Алек приближался к двери, ведущей в приёмную директора школы. С каждым отсчитываемым шагом сердцебиение замедлялось, голова становилась тяжёлой, словно на неё нацепили свинцовую корону. А череп тонкий, мягкий, и корона, видимо, сосуды пережимает, выкидывая из головы все приличные мысли, оставляя лишь знания испанского мата. Дверь, ведущая в приёмную, казалась огромной, высокой, словно нерушимая крепость, в которую есть проход только избранным или провинившимся. К избранным Алек себя точно не относил, поэтому вариантов оставалось не так уж и много. Собравшись с духом и глубоко вздохнув, Алек открыл дверь, словно врата в ад, прямиком к самому Люциферу. — Мама? Отец? — не узнав свой собственный голос, Алек подошёл к родителям, которые сидели на диванчике, стоящем вдоль стены. — Что вы здесь делаете? — Это я у тебя хотел спросить, Алек, — Роберт поднял взгляд на сына, всем своим видом показывая, что находится не в самом лучшем настроении, — почему нам звонит директор с просьбой срочно приехать в школу? Не успел Алек открыть рот, чтобы хоть что-то ответить отцу, как директор выглянул из своего кабинета, приглашая всех пройти. Сказать, что Алека трясло, как наркомана от дикой ломки, значит, ничего не сказать. За одиннадцать лет школьной жизни Алек был в кабинете директора всего два раза. Когда разбил окно, будучи в седьмом классе, и когда приносил вместе с Изабель документы на зачисление в эту же школу, после переезда обратно в Нью-Йорк. В случае с окном всё было гораздо легче. Родители просто оплатили ремонт этого проклятого окна, а Алек за это три месяца помогал отцу с документами по работе, вместо того чтобы гулять с друзьями и наслаждаться подростковыми причудами. В этот раз банальным ремонтом, видимо, не отделаться. Как только семья Лайтвудов зашла в кабинет, Александр тут же прирос к жёсткому красному ковру, покрывавшему весь пол. Напротив директорского стола сидел Магнус, закинув ногу на ногу и нервно дёргая носком лакированных туфель. Окинув вошедших мимолётным взглядом, Бейн секундой дольше задержался на Александре, после опустив взгляд на свои туфли тёмно-терракотового цвета с лёгким отблеском оранжевого. Нервно облизнув губы и стараясь сдержать дрожь во всём теле, Алек, пересилив себя, сделал несколько неуверенных шагов вглубь кабинета. — Мистер и миссис Лайтвуд, — директор протянул руку Роберту для рукопожатия, — добрый день, присаживайтесь. — Мистер Уилсон, — Роберт ответил на приветствие и, последовав примеру жены, сел на предложенное место. Но уже через пару минут подорвался обратно, будто сел на кактус. Опустив любезности, предварительные ласки и прочие прелюдии, мистер Уилсон посвятил старших Лайтвудов в суть последних событий, произошедших в школе за последние несколько недель с их сыном. По сравнению с тем, что Алеку приписывали сексуальные отношения со взрослым МУЖЧИНОЙ, да ещё и его учителем по совместительству, ложь о том, что он повредил руку на уроке физкультуры, казалась невинным враньём во благо общества. Алек бегал глазами по кабинету, не задерживаясь долго на каком-либо предмете, но как только в поле зрения попадали родители, юноша пристально смотрел на родителей, отмечая, как часто менялось их выражение лица, начиная от непонимания и шока, заканчивая отвращением и болью. Сразу становилось понятно, что сегодняшний семейный ужин будет несколько отличаться от тех, что были раньше. Но единственный человек, чей взгляд он мечтал поймать на себе, смотрел куда угодно, но только не на него. Человек, у которого Алек старался найти сейчас хоть каплю поддержки, вёл себя так, словно его здесь вовсе и нет. Неприятно? Да. Больно? Безусловно. Но Алек прекрасно понимал, что сейчас они всего лишь учитель и ученик. И только ради Магнуса, ради его карьеры и благополучия он продолжал играть в эту игру. — Алек, это правда? — спросила Мариза дрожащим от нахлынувших эмоций голосом. — Нет, — Алек старался выложить всё своё актёрское мастерство по полной, — не наша вина, что у большей половины учеников мармелад вместо мозгов. — Но ведь все от чего-то оттолкнулись? — голос Роберта был спокойный, ровный, но металлические нотки в нём всё-таки проскальзывали. Было видно, что мужчина сдерживает себя из последних сил. — Не может быть такого, чтобы все проснулись с коллективным озарением. — Александр, — вмешался директор, — я уже поговорил с мистером Бейном касательно сложившейся ситуации и позвал я тебя и твоих родителей, чтобы послушать твоё мнение и твою версию происходящего. Заметь, здесь нет никого, кроме твоих родителей. Ни представителей правоохранительных органов, ни педагогического совета, я даже школьного психолога не стал волновать. Всё, что ты скажешь, не выйдет за пределы этого кабинета. — Что вы имеете в виду? — хмыкнул младший Лайтвуд. — Скажи, уделял ли мистер Бейн тебе более пристальное внимание, чем другим ученикам? Может вне школы, или может вы оставались наедине? Может он намекал на… — Вы совсем идиот? — не выдержал Алек, увидев, как бледнеет Магнус с каждым словом директора, сколько боли в его красивых глазах, как поднимается грудь с каждым нервным судорожным вдохом. — Александр Гидеон Лайтвуд! — прошипел Роберт. — Следи за языком и отвечай. — Не было ничего такого, — Алек потёр переносицу и глубокого вздохнул, — мы как-то встретились на выставке в галерее и мистер Бейн отвез меня домой. Может, кто-то увидел нас и поползли слухи. Алек решил опустить подробности того, кто их увидел вместе и кто положил начало этому кошмару. Не хватало ещё, чтобы сюда вызвали Камиллу Белкорт, в этом случае точно начался бы тотальный замес. — Неужели только из-за этого? — спросил Роберт, — может, мистер Бейн… — Я гей, — Алек перебил отца, надеясь таким заявлением отвлечь всё внимание на себя и стараясь не показывать, как его всего трясёт от волнения, злости и страха. Воцарившаяся тишина давила на уши, словно в кабинете за один миг резко возросло давление. Четыре пары глаз уставились на Алека, выражая абсолютно разные эмоции, а Роберт Лайтвуд и вовсе, казалось, перестал дышать. Единственное, что было слышно — тиканье больших маятниковых часов, висевших на стене. Но хоть они и тикали, само время, казалось, остановилось. — Ну, отлично, — нарушил тишину директор, натянуто и нервно улыбаясь, — я очень рад, что мы выяснили всё касательно этой довольно неприятной ситуации. И всё разрешилось более менее хорошо. Искренне надеюсь, что в моей практике подобного больше не повторится. Роберт издал нервный смешок, улыбаясь лишь уголками губ и потирая волевой подбородок большим и указательным пальцами, и подошёл к Магнусу, опустив руку ему на плечо. — Если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул моего сына, — прошипел Роберт Магнусу на ухо, — я тебя живьём закопаю, предварительно переломав все конечности. Алек со страхом в глазах проводил отца, который, попрощавшись с директором, покинул кабинет, не дожидаясь остальных. Мариза, подойдя к сыну, ободряюще сжала его плечо, направляя того к выходу. — Мистер Бейн, задержитесь на минуту, — Алек обернулся на голос директора, замечая, как напрягся Магнус от этих слов, присаживаясь обратно в кресло. Мимолётная встреча с голубыми глазами просто скрутила внутренности в прочный узел, разливая по телу жар, словно его только что окатили кипятком. Дверь захлопнулась, скрывая за собой самого дорогого и любимого человека, погружая кабинет в очередную порцию неловкой тишины, и, глубоко вздохнув, Магнус повернулся к директору. Мистер Уилсон смотрел на Магнуса, пытаясь придумать, с чего лучше начать этот неприятный разговор. Ему никогда ещё не было так тяжело говорить со своим подчинённым. — Магнус, — решился наконец-то мужчина, — мне самому неприятна эта ситуация, и я даже не могу представить, что Вы сейчас чувствуете. Я знаю, что Вы хороший, порядочный человек, но я должен был вызвать Александра и его родителей на эту беседу. — Я понимаю, — согласился Магнус. — Я всеми силами стараюсь, чтобы эти слухи никоим образом не поднимались на педагогическом совете и тем более не дошли до родительского комитета. Но, как Вы и сами должны понимать, долго я не смогу этим заниматься. — Мистер Уилсон, — вздохнул Магнус, — говорите прямо, к чему вы клоните? — Я дам Вам шикарные рекомендации, могу посоветовать Вас своим знакомым из педагогической сферы, в том числе и университетского уровня. Вы превосходный преподаватель, которого слушают и любят ученики. Это многого стоит и многое значит. Я предлагаю Вам уволиться по собственному желанию. Я не первый год являюсь директором учебного заведения, поэтому поверьте, от этого будет лучше в первую очередь Вам. Я стараюсь защитить Вас. — Я понимаю, мистер Уилсон, — кивнул Магнус, прикрыв глаза и потирая переносицу, — я примерно этого и ожидал, когда Вы вызвали меня к себе. Не сказав больше ни слова, мужчина протянул Магнусу чистый лист и ручку. Магнус даже не скрывал того факта, что руки предательски тряслись, а к горлу подступал тошнотворный ком обиды и боли, было уже как-то абсолютно всё равно. Буквально за один миг всё перевернулось с ног на голову, да ещё и наизнанку, кишками наружу. Отдав заявление и оговорив формальности и рабочие мелочи, Магнус покинул кабинет директора, направляясь прямиком в мужской туалет, чтоб хотя бы с каплями водопроводной воды смыть всё то отвратительное, что скопилось за сегодняшний день. Вцепившись руками в края белой раковины, Бейн всматривался в своё отражение в разрисованном учениками зеркале. Расширенные зрачки, как у наркомана, только что принявшего дозу, дрожащие губы, как у нашкодившего ребёнка, готового вот-вот разреветься. Маленькие капельки стекали по бронзовой коже, охлаждая и медленно приводя в чувство. Мысли, словно стая крикливых и вечно голодных чаек, шумели в голове, перекрикивая одна другую, и сосредоточиться на чём-то одном казалось просто невозможным. Вызов к начальству, беседа «по душам», Роберт Лайтвуд, увольнение, Александр… Из раздумий его вырвала резко распахнувшаяся дверь, сталкивая с человеком, которого, честно говоря, хотелось видеть сейчас меньше всего. Точнее, меньше всего хотелось, чтобы Он видел сейчас Магнуса таким раздавленным и незащищённым. — Александр? — Бейн быстро вырвал кусочек бумажного полотенца и, промокнув лицо, выкинул в мусорное ведро, стоявшее рядом. — Магнус, — голос юноши дрогнул, и уже через мгновение Алек стоял, уткнувшись учителю в изгиб шеи и плеча, обхватив руками вокруг талии. Самый любимый аромат с лёгкими нотками сандала щекотал нос и успокаивал бешено бьющееся сердце. Рядом с Магнусом Алек всегда чувствовал себя в безопасности, рядом с ним всегда было тепло и уютно, и когда Магнус обнял в ответ, юноша моментально расслабился, впитывая каждое прикосновение. Единственное, чего хотелось в данный момент — стоять вот так вечность, или может чуть дольше. Но жизнь слишком сука, чтобы всё было идеально гладко. — Магнус, прости меня, — шептал Алек, не отрывая губ от смуглой кожи, — прости меня за всё, за то, что устроил скандал, за то, что игнорировал твои звонки. Я скучал по тебе, очень скучал. Бейн приобнял Алека за плечи, чуть сжимая, и медленно отстранился. — Что мистер Уилсон тебе сказал? — стараясь унять волнение, Алек теребил маленькую пуговицу на рубашке учителя. — Он же тебя не уволил? — Уволил, — кивнул Магнус, даже не пытаясь скрыть вселенскую усталость, которая, как океан во время шторма, плескалась у него в глазах. — Ох… — Не переживай, Александр, всё могло быть намного хуже, — натянутая нервная улыбка украсила лицо Бейна, — эта школа не единственное учебное заведение на весь Нью-Йорк. Но… — Что? — заметив волнение Магнуса, Алек напрягся в ожидании очередного кошмара. — Я всё же думаю, что нам нужно продлить наш перерыв в отношениях. — Что? Магнус, ты что несёшь? — Прости меня, но тебе сейчас лучше подумать о предстоящих экзаменах и поступлении. Я же буду занят поиском новой работы. Будет лучше, если мы сначала разберёмся со своими жизнями, прежде чем строить что-то общее. Так будет лучше, Александр. Такое любимое «Александр» сейчас звучало холодно, без капли ласки и тепла, словно маленькими иголочками прокалывая каждую клеточку. Магнус легонько поцеловал Алека в висок, зарывшись пальцами в чёрные, как смоль, волосы, и в несколько шагов оказался перед дверью. — Кому? — вопрос юноши всего на секунду пошатнул уверенность Магнуса в том, что он поступает правильно, и, резко дёрнув дверь на себя, Бейн вынырнул в коридор, скрываясь в толпе учеников. — Кому от этого будет лучше? Пытаясь до конца осознать, что только что произошло, Алек в компании раковин и разрисованных кабинок простоял ещё несколько минут и, решив, что на сегодня с него хватит, направился на поиски сестры, чтобы забрать у неё свои вещи. Изабель, нервно сдирающая лак с ногтей, была найдена в кабинете физики, и, чтобы хоть чуть-чуть успокоить сестру, Алек вкратце поведал ей обо всём, что произошло за последний час. Про увольнение Магнуса и их окончательный разрыв, про признание своей сексуальной ориентации перед родителями, про то, как его всё достало и ничего не хочется. Даже дышать. Сбежав с последних уроков, Лайтвуды уселись на скамейке в парке недалеко от школы, по очереди затягиваясь ментоловой сигаретой. Приятная обжигающая горечь оседала на языке и горле, лаская чувствительные рецепторы, а лёгкий дымок нежно окутывал, оставляя дурманящий аромат на одежде и волосах. Солнечные лучи пробирались сквозь сочную зелёную листву, разбрасывая повсюду причудливые тени, где-то вдали смеялась детвора, не заботясь ни о чём, а счастливые пары наслаждались обществом друг друга. Вокруг кипела жизнь, но Алек отчётливо ощущал, как чьи-то склизкие конечности обвивались вокруг его шеи, пробирались сквозь поры, оседая где-то внутри, отравляя всё его существо. — Это просто какой-то пиз… — Иззи! — прикрикнул Алек на сестру. Ему не нравилось, когда Изабель начинала ругаться, но в данный момент он прекрасно её понимал. Понимал, как никто другой. Выкинув окурок в мусорный бачок и вытянув длинные ноги, Алек запрокинул голову назад, позволяя весеннему солнцу и лёгкому ветерку ласкать бледную кожу и немного проветривать голову от неприятных мыслей. — Он ведь любит тебя, Алек, я больше чем уверена в этом, — прошептала Изабель, отзеркалив позу брата. — Если человек любит, то будет рядом в самые трудные моменты и не откажется от тебя, даже если от тебя отвернется весь мир. — Но ведь ты сам ушёл, игнорировал его, даже меня врать ему заставлял. — Не спорю, я ушёл. Сначала я был на него обижен, но потом я старался его уберечь от всего этого, а он просто… Но я могу его понять, Из. Я понимаю его желание жить спокойной и счастливой жизнью. Встретить кого-нибудь другого под стать своему возрасту и статусу, завести семью, может, книгу написать. А я же просто упрямый малолетка. — Эй, старший брат, — Иззи накрыла тонкими пальчиками ладонь брата, давая понять, что она всегда будет с ним, несмотря ни на что. Всегда вместе, всегда рядом. — Пойдём-ка домой, — вздохнул Алек, сжимая ладошку сестры.

***

Приближаясь к дому, в Алеке всё сильнее зарождалось желание, чтобы родители оказались на работе. Тогда бы появилась возможность просто подняться к себе в комнату и закрыться там до тех пор, пока дверь не будет кем-то сорвана с петель. Но, когда он открыл входную дверь, в лицо ударил прекрасный аромат готовящегося ужина, а звон посуды указывал на то, что дома, как минимум, находится Мариза. Одарив брата нежным взглядом и поздоровавшись с мамой, Изабель побежала к себе в комнату, когда как Алек, зайдя в гостиную, обнаружил отца сидящим в кресле с хрустальным стаканом в руке. Из-за солнечных лучей, падающих на стакан, на мебели можно было заметить крошечную радугу, а янтарная жидкость становилась светлее, чуть просвечивая. — Отец, — неуверенно начал Алек, но Роберт, проигнорировав сына, продолжил смотреть в окно, погружённый в свои раздумья. Закусив нижнюю губу, Алек простоял в дверном проходе ещё несколько минут, и лишь когда тишина начала резать по ушам, кинув уставший взгляд на отца, он поднялся к себе в комнату, проходя мимо матери, стоявшей всё это время позади него. С силой бросив рюкзак на пол, юноша рухнул на кровать, сминая постельное бельё. Усталость моментально дала о себе знать, расползаясь по всему телу, тяжёлые веки опускались сами собой, погружая во тьму, но сон никак не шёл. Лишь густая темнота перед закрытыми глазами. Лишь размеренное биение сердца, отдающееся пульсом в районе затылка. Алек открыл глаза лишь тогда, когда услышал робкий стук в дверь. Солнце уходило за горизонт, забирая с собой последние капельки чего-то яркого и тёплого, оставляя лишь холод и опустошение. — Алек, — дверь медленно приоткрылась, впуская в комнату Маризу, — ты спишь? — Нет, мам, — перевернувшись на бок, сказал Алек, — заходи. Уходя на работу, Мариза всегда казалась холодной строгой женщиной, сильной, властной, обладающей особым стержнем, но не дома. Дома она всегда была нежной и любящей матерью, заботливой, готовой на всё ради спокойствия и благополучия в семье. Еле слышными шагами Мариза пересекла комнату, присаживаясь на кровать рядом с сыном. Они пробыли в тишине и темноте довольно долго. Мариза ласково перебирала непослушные пряди сына, который улёгся к ней на колени, слушая его размеренное дыхание, вспоминая, как парень, будучи совсем маленьким, также забирался к ней, когда был чем-то расстроен. — Давно ты знаешь? — нарушил тишину Алек. — Ты не удивилась, когда я сказал, что я гей. — Может быть, я и пропадаю постоянно на работе, меня часто нет дома и даже в городе, но я твоя мать, Алек. Можешь считать это материнским чутьём, женской интуицией. То, что я о чём-то молчу, — не значит, что я этого не вижу и не знаю. — Отец меня, наверное, ненавидит. — Не говори глупостей, — Мариза, наклонившись, поцеловала сына в висок, так же, как и Магнус сегодня на прощание, отчего в груди неприятно кольнуло, — дай ему немного времени. Момент истины приходит внезапно. Не ты выбираешь время. Время выбирает тебя. — Рик Янси. Бесконечное море, — улыбнулся Алек.