Крылья

Время шло, довольно однообразно проходили дни. Терри отмечал их в самодельном календаре, гадая, как там матушка и остальные родичи. Внизу приближалась зима, катился к концу промозглый ноябрь. Почти месяц минул с того дня, как он ступил на палубу «Каллахана». Барону он помогал каждый вечер, такого понятия как выходной, впрямь не было, просто иногда еду барону приносила Элеонора, а Терри было дозволено поспать подольше, поесть и прогуляться до обеда на верхней палубе. Они уже давно покинули не только Оффенштадт, но и территорию баронства. Дирижабль неторопливо двигался над территорией империи, приближаясь к столице. Близилась годовщина окончания войны между Священной Империей и Объединенными Королевствами Востока. Барон нервничал: по долгу офицера в отставке и героя войны, он был обязан присутствовать на императорском балу. Но как спуститься вниз, если ему предсказана смерть от нахождения там? Император не спешил с позволением не посещать бал. — Ты веришь в предсказания? Терри, помогавший барону вытереть волосы, на секунду замер. Это было необычно, Александр не баловал слугу беседами, ограничиваясь приказами. Но, видимо, ему просто нужно было с кем-то поговорить. — Нет, ваша милость, я ни разу не видел, чтобы они сбывались. — Вот как… Когда барон уже вышел в спальню, вместо требования принести традиционный лимонад спросил: — А во что веришь? — В то, что судьба дает нам шансы изменить свою жизнь. Барон устроился на постели, но не лег, повел рукой, приказывая сесть на кресло. — Значит, в судьбу? — Да, — Терри присел на край кресла. — И как ты находишь свою… судьбу? — Удачной. Мне повезло, очень. — А дальше? Стать слугой в богатом доме — это предел твоих мечтаний? — барон спрашивал безразлично, словно говорил о погоде за окном, но Терри чувствовал его взгляд: острый, буравящий взгляд синих, как небо, глаз. Таких же холодных, как это самое небо. — Я мечтаю, что когда-нибудь у меня будет свой корабль, — Терри решил не скрывать правды. — Вот как? И… каким он будет? — взгляд стал еще острее, в нем появилась заинтересованность. Терри принялся описывать свою мечту о небе, воплощенную в образе цепеллина, небольшого, но обязательно надежного. — У меня есть чертежи… — Чертежи? Ты умеешь читать? — барон подался вперед. — Да. Я сам чертил часть… — И писать, — констатировал Александр. — Математика? — Я ходил в школу, милорд, — смиренно ответил Терри. — Дед и отец считали, что хорошее образование может помочь мне вырваться из нашего городка. Но отец погиб слишком рано, мне пришлось пойти на завод, чтобы обеспечить матушку. Барон кивнул. — Отлично. Завтра после того, как позавтракаешь, поднимешься ко мне в кабинет. Сейчас принеси лимонаду со… кхм, просто лимонаду, и отправляйся спать. Терри принес ему напиток и ушел в свою комнату. За прошедший месяц он успел обжить ее достаточно, чтобы она больше не казалась такой безликой. Элеонора, ничего не говоря, заменила роскошные ковры и шторы на добротные, но простые, что заставило юношу сразу ощутить себя намного лучше. Терри теперь нравилось сюда возвращаться. А сейчас можно будет и чертежи на столе разложить в открытую. Приказ явиться в кабинет барона заставлял немного нервничать, вернее, испытывать странное предвкушение, уже знакомое: то же самое он чувствовал перед прибытием на «Каллахан». Интуиция утверждала, что ничего плохого не случится. Может, барон попросит помочь в чем-то с документами? А попозже можно будет попробовать получить разрешение на то, чтобы читать книги. Он не стал сегодня задерживаться у окна, к тому же, там было пасмурно и темно, цеппелин шел достаточно низко, чтобы быть ниже уровня облачности. Вот неделю назад, когда он преодолевал горы Оллахайен, Терри залипал на видах из окон в любую удобную секунду, но сейчас под ними была довольно однообразная равнина, испещренная лесами, полями, крохотными городишками и селами, и все это — серо-черно-белое. Ничего любопытного, лучше уж отоспаться, чтобы завтра не клевать носом в кабинете. Он лег и закрыл глаза, прислушиваясь. Где-то внизу размеренно билось гигантское сердце корабля, чуть слышно журчал конденсат по трубам, в комнате барона царила тишина. Сон пришел и укутал теплым покрывалом, принося отдых. На следующий день после завтрака он шел в кабинет барона, обмирая от предвкушения: что ему поручат. И не угадал. Поручать ему ничего не стали. Взамен этого барон заставил его приставить к своему столу еще одно кресло, сесть и положил перед ним стопку чистых листов. И… начал экзамен. Сперва — чистописание, и Терри пришлось попотеть, выводя на бумаге непривычным дорогим и идеально очиненным пером сначала имя, затем диктуемые ему слова, предложения, стихи. Барон просмотрел итог, покачал головой: — Не очень хорошо, но все поправимо. Затем пришел черед математики, Терри не успел удивиться его словам, как уже пришлось напрягать память и мозги, решая сперва простейшие примеры, затем — посложнее. На уравнениях он затормозил, но с простыми справился. — Понятно… теперь география и история… Терри мысленно застонал, но приготовился. — Отвечай устно. Итак, границы Священной Империи проходят?.. Терри напряг память, потом принялся отвечать. Три стороны он вспомнил, а с четвертой вышло затруднение… Что там после войны… — По рекам Трайна и Даан, — подсказал барон. — Площадь Империи? — Э… один материк. — Но наша страна занимает его не полностью, площадь ее — восемь с половиной миллионов квадратных миль. — Я запомню, милорд, — кивнул Терри. — Назови климатические зоны. — Все или в нашей Империи? — Только Империи. Начни с северных границ. Терри вздохнул, принялся вспоминать, что такое климатические зоны вообще. Через десяток минут его мучений барон остановил его, засыпав вопросами по истории. Покачал головой, слушая сбивчивые ответы: — Ясно. Тебя учили сугубому функционалу. Что ж, это поправимо. Он подошел к шкафу и несколько минут перебирал пальцами по корешкам книг, заставляя сердце Терри биться где-то у самого горла. — Прочитаешь вот эти, выучишь, — ему протянули несколько томиков. Терри прижал книги к груди, как сокровище, поднял на него глаза. — Милорд, разрешите вопрос? Барон хмыкнул: — Знаю, хочешь спросить, зачем это мне? — Да… Зачем это вам? — А ты представь, что аристократа, привычного к вынужденной трате большей части свободного времени на светские рауты, лишили этого. Мне банально скучно и нечем заняться, за месяц я переделал большую часть дел, которые приходилось откладывать на потом на земле. Гулять по оранжерее мне уже осточертело. Это объяснение Терри полностью удовлетворило. — И вы будете заниматься со мной, сэр? — Еще как буду, — сверкнул хищной усмешкой барон. — Итак, сколько времени тебе понадобится, чтобы прочесть… Нет, мы поступим по-другому. Прочтешь главу, если что-то не поймешь — придешь ко мне. Если все понял — учи, потом я проверю. И так далее. Все ясно? — Да, милорд! Когда он будет этим заниматься, Терри пока не представлял. Зато представлял сам барон. Следующим утром мисс Мэлоун ошарашила Терри заявлением, что после обеда у него есть два свободных часа ежедневно на занятия. — Надеюсь, у вас достаточно здравомыслия, Теренс, чтобы понимать, как вам повезло, и приложить все усилия, чтобы барону было интересно продолжать занятия? — строго глядя ему в глаза, спросила женщина. Терри закивал так, что чуть голова не оторвалась. Ох, если бы он только знал, как это будет трудно! Прочитать главы оказалось легко, а вот понять труднее. География в голову упорно не лезла. Кроме нее туда следовало впихнуть еще и историю, а ежедневные диктанты с подробным разбором ошибок стали сущим наказанием. Но все равно, Терри ни за что бы не отказался от предложенного. Он с остервенением штудировал выдаваемые книги, внимательно вглядывался в разложенные карты, запоминая названия городов, рек, плато, озер, горных цепей… — Теренс, мы пролетаем над равниной Мон-Каро, назовите мне две крупнейшие реки, протекающие по ней. — Кайн и Альдия, — бодро отвечал Терри. — Какой крупнейший промышленный центр на ней расположен и где? — продолжался допрос. Эту главу Терри прочитал только сегодня, поэтому выложил все, что запомнил. — Отлично, когда он был основан? — Сто семнадцать лет назад. И вот в таком духе продолжались мучения Терри каждый день. Барон не ограничивался новыми темами, всегда спрашивал и старые. Легче всего Терри давалась математика. — Значит, ты считаешь, что в предсказание лучше не верить? — спросил однажды барон. — Сэр… Если в них не верю я, это не значит, что я буду навязывать свое мнение вам. Но, не сочтите за дерзость, вы сами сталкивались хоть раз с исполнением предсказаний? — Да, родителям было запрещено ездить через мосты. Карета рухнула в реку, когда они решили, что ничего не случится. — Один раз — случайность, вы сами так говорите, милорд, — упрямо наклонил голову Терри и тут же стушевался. — Простите… — Ступай к себе, — холодно сказал барон. Терри повиновался, ругая себя всеми известными ему бранными словами. Не стоило так говорить с бароном. Тем более — на подобную тему. Глупец… Ведь ясно было, что это тревожит Александра, да еще и упомянутый случай… что стало с его родителями? Они погибли? Выжили? Спросить об этом он решил у Пауля. — Погибли, — сказал повар. — А ведь говорили же им — не ездить через мосты. — Мастер, расскажите, что это за предсказания, и кто вообще их делает? Может быть, это все было подстроено? — Терри взял врученную ему меленку для перца и принялся крутить ее над жестянкой. — Цыганка бродячая нагадала. Да кому все это надо было подстраивать, ты думай, что говоришь. — Что, и родителям барона, и ему — одна и та же цыганка? Или разные? Не слишком ли много совпадений для… простого совпадения? — Разные, — Пауль начал сердиться. — И не твоего это умишка дело. Совпадения… Они с мисс Норой сиротами остались, а ты тут щеки надуваешь да строишь важную птицу. — Ничуть, просто… Это удивило меня еще тогда, когда барон пришел на завод заказывать «Каллахан». И я очень сожалею о потере барона и мисс Элеоноры, — горло пережало, Терри попытался сглотнуть ком, вспомнив, как в утро перед гибелью отца мать цеплялась за его руки и просила не ходить на завод. Неужели, она что-то чувствовала? — Ты при них такую ерунду не сболтни, — ворчал Пауль. — Мигом вылетишь отсюда, если возьмешься языком своим трепать не по делу. Терри только вздохнул. Он уже трепанул языком не по делу, идиот. — Я пойду, сэр, мне еще нужно… нужно кое-что сделать. — Иди-иди, работой займись, а не умствованиями своими. Юноша медленно поднялся к себе, вошел, не зажигая света, по узкой полоске под дверью определив, что барон не спит. Наверное, читает, лежа в постели. За что, кстати, тоже получал от мисс Норы не раз нагоняи. Он постоял у двери, кусая губы, потом вдохнул, задержал дыхание и негромко постучал. — Входи, Нора, — раздалось изнутри. — Это не мисс Мэлоун, милорд, — Терри взялся за ручку, но медлил. — А, Теренс. Входи. Что-то случилось? Юноша вошел, прикрыл дверь и замер у порога, опустив голову. — Милорд, я хотел извиниться. Я не знал о вашей утрате и соболезную. Я не должен был говорить то, что сказал, не подумав. — Надеюсь, во второй раз ты такой ошибки не допустишь. Ступай спать. — Доброй ночи, милорд, — Терри вышел, но успел услышать сказанное вслед: — Доброй, Теренс. Назавтра на цепеллине не то чтобы поднялось волнение, но слуги принялись шептаться — «Каллахан» повернул к столице, барон все-таки идет на бал. За время пути — почти пять дней — Терри искусал губы и костяшки пальцев, гадая, не станет ли его глупое высказывание причиной гибели барона от нелепой случайности. Или чудовищной, предсказанной закономерности. Но вслух он ничего говорить не стал, хватило упоминания про второй раз. Возвращаться уволенным с крысиным билетом не хотелось. Слуга должен молчать, высказывая свое мнение лишь когда его спросят, не больше. Перед тем, как «Каллахан» ошвартовался у причальных башен столичного аэровокзала, слугам было объявлено, что день праздника будет для них выходным. Все восприняли новость с энтузиазмом. — У тебя тоже выходной, — сказал барон Терри. — На земле со мной будет Томас. — Как скажете, милорд, — поклонился юноша. — А я смогу пообщаться с вашим камердинером после? — Конечно, но зачем это тебе? — Я не самый опытный слуга, сэр, и многого не знаю потому, что никогда не сталкивался. Мне бы расспросить того, кто знает, я быстро учусь и запоминаю. Барон кивнул. — Хорошо. Думаю, тебе это пойдет на пользу. Готовиться к балу барон решил не в воздухе, а в столичном доме, где его уже ждал камердинер, натопленные комнаты, приготовленный к празднику вычищенный парадный мундир со всеми орденами. Терри было позволено отправиться туда вместе с ним. Томас оказался рослым и широкоплечим мужчиной с военной выправкой, наверное, только такой и мог барона спокойно ставить в ванну и оттуда вытаскивать, не позволяя шевельнуть ногами лишний раз. Он с некоторой насмешкой смерил взглядом Терри, но промолчал. Впрочем, Терри тоже был не хрупкой тростинкой. Если ростом и плечами он еще не сравнялся с Томасом, то это было лишь вопросом времени. — Можете пока пообщаться, а я посижу в своем любимом кресле, — барон удалился. — Значит, ты — Теренс. Наслышан. О тебе неплохо отзывались, — скупо улыбнулся мужчина, еще раз очень внимательно окидывая взглядом Терри. — А вы — Томас… о вас тоже весьма тепло говорили. — Что радует. Огорчает меня только полная неспособность воспринимать любой воздушный транспорт, поэтому тебе придется быть с милордом в небе. Терри закивал. — Расскажите о милорде. Что мне стоит знать и учитывать? Томас кивнул и повел его за собой, но не в сторону кухни, где традиционно было принято собираться слугам, а наверх, на второй этаж, в комнату, вероятно, так же располагающуюся рядом со спальней барона. В ней не было запаха жилого помещения. — Его милость не живет постоянно в этом доме, только в Оффенштадте, слуг и меня вызвали телеграфом, — пояснил Томас, правильно истолковав выражение лица Терри. — Присаживайся. Сколько тебе лет? — Семнадцать, скоро будет восемнадцать. Томас покачал головой. — Каким местом думала Старая Леди, выбирая тебя? Впрочем, барон не выглядит недовольным, так что не мне оспаривать ее выбор. Ты кажешься вполне разумным парнем… И дай-то Бог, чтобы таким и остался. Хорошо, слушай. Барон вспыльчив, но отходчив, хотя во гневе может натворить дел. Еще не швырялся в тебя стаканами? — Швырялся один раз. Я не положил лед в его лимонад. — Терпи, но лед не клади, один раз выпитый напиток со льдом способен спровоцировать ангину, а допустить это нельзя ни в коем случае. — Я понимаю, поэтому и не положил. — Барон немного мнителен. Всегда держи лицо при нем, даже если что-то покажется смешным. Терри кивнул, не собираясь говорить, что он уже успел заработать свой второй шанс. — Кроме того, не смотри на то, что барон молод и кажется крепким телесно. Он вышел в отставку в двадцать три года не по прихоти Императора, а потому, что был множество раз ранен, а в последний раз его едва оттащили от края могилы. Невозможность летать убивает его, барон грезит небом и аэропланами. Боюсь, даже жизнь на борту дирижабля не компенсирует ему полной мерой потерянных возможностей. — Я буду ему помогать, — кивнул Терри. — Я понимаю, что ему нелегко. — Ты умеешь делать массаж? Иногда его ноги и спину сводит, но он может и не потребовать помощи, стыдясь своей немощи. — Не умею, но это, наверное, не очень сложно? — неуверенно произнес Терри. — Плохо. Придется мне преподать тебе хотя бы пару уроков. Думаю, что сумею уговорить милорда на сеанс массажа перед балом, это поможет ему продержаться лишние полчаса-час. А ты поприсутствуешь и посмотришь. Терри кивнул, это и впрямь будет полезной наукой. — Что еще… — Томас задумался, постукивая пальцами по краю стола, на который опирался. Привычка была одинаковая, что у слуги, что у господина. — Я договорюсь с мисс Норой, чтобы ты мог писать мне, — наконец, решил Томас. — Письма, конечно, будут идти дольше, но вряд ли тебе разрешат воспользоваться телеграфом по пустякам. — Хорошо, — обрадовался Терри. — Томас! — раздался голос барона. Мужчина подмигнул: — Идем. Иногда полезно посмотреть на все со стороны. Покажу тебе щелку, постоишь и посмотришь. Потом ступай на кухню, время обеденное, тебе дадут перекусить. Терри пошагал следом за Томасом. Учиться, подглядывая, ему еще не приходилось. Все-то у этих аристократов… не слава Богу, как говорится. «Щелка» оказалась смотровыми окошечками, замаскированными в прорезях орнамента на панелях в кабинете барона, а смотреть предполагалось из узкого и пыльного потайного хода. Томас приложил палец к губам и поспешил к милорду. Терри занял место в проходе и приготовился смотреть. — Сделай так, чтобы я хотя бы первые полчаса смог ходить, — голос барона звучал устало. — Раздевайтесь, Александр, в массажную комнату я вас не потащу. Неужели, вы позволили себе застудить спину там? — Томас, не перерывая своего занятия, споро убирал с длинного рабочего стола барона письменный прибор, пресс-папье и прочие вещи, затем открыл шкаф и достал свернутый в рулон тонкий матрасик и простынь, раскатал прямиком на столе и застелил. — Что ты, наверное, просто постель непривычная, — барон снял одежду, аккуратно сложил на кресле. — Помоги взобраться на это пыточное ложе. Томас легко поднял его на руки и переложил на стол. — Милорд, видимо, мне придется выпить галлон успокоительного и подняться на борт «Каллахана», чтобы проверить все и выдать нагоняй всем? Ради бога, расслабьтесь. Всего месяц не было массажа, а все уже так запущено… Нехорошо. — Обучи мальчишку, — возразил барон. — Тогда мне необходимо, чтобы он присутствовал, милорд. Каждый раз. И хотя бы три дня времени. — Хорошо, думаю, это возможно, — немного поколебавшись, согласился барон. — Я позову мальчика, пусть смотрит и учится. Расслабьтесь уже, сэр. Терри понял, что лучше всего выбраться из потайного хода сейчас, и принялся бочком продвигаться к выдвигающейся панели. Как раз успел вовремя выбраться и почиститься от пыли и паутины. Томас смахнул с его волос незамеченный обрывок тенет и кивнул: — Ступай за мной. Сними сюртук и закатай рукава. Разогрей ладони. Терри по пути растирал ладони, надеясь, что они не слишком мозолистые. Впрочем, за месяц большая часть мозолей сошла, сейчас он бы вряд ли смог без вреда для рук целый день отработать с ключом и киянкой, даже в рукавицах. — Смотри внимательно, запоминай сразу. Когда милорд вернется из дворца, будешь мне помогать. Томас указывал на четко прорисованные под светлой кожей барона мускулы, называл их и показывал, как нужно их разминать, чтобы расслабить. Потребовал, чтобы Терри потрогал, насколько сейчас они закаменевшие и напряженные. Барон лежал спокойно, только тихо и насмешливо фыркал. Потом, когда Томас взялся за него всерьез, фыркать перестал, временами только болезненно постанывая. — Терпите, милорд. Это всего лишь верхняя треть спины. — О-о, Томас, ты палач… — Зато как вам потом станет хорошо, подумайте об этом. Парень, а ты запоминай, что и где прожимать. — Я запоминаю, спасибо, сэр, — тихо пробормотал Терри, глядя во все глаза. Его немного смущало то, что придется так откровенно касаться тела барона, это было гораздо откровеннее, чем даже помощь в ванной. Впрочем, сам барон никакого смущения не испытывал, ничего в помощи зазорного не усматривая. Когда Томас всерьез взялся за его поясницу, он лишь громче застонал сквозь зубы. — Терпите, милорд. Терпите. — Тер-р-рплю. — Если хотя б раз в два дня делать массаж, до такого состояния и не дойдет, — пояснял Томас для Терри. — Я приму к сведению, сэр. — И напоминай об этом милорду. — Тома-ас, я все еще здесь. — Я в курсе, милорд. Как и о том, что вы частенько пренебрегаете собой. Барон глухо застонал и умолк, решив, что слугу ему не переспорить. Томас был старше него на десяток лет, отец привел его в дом, когда самому Александру было пять, и с тех пор Томас был при нем почти неотлучно, вместе с ним прошел войну, отслужив в той же части военно-воздушных сил, но в обслуге аэродрома. И он лучше знал, что для Александра будет правильным. Именно благодаря его заботе барон выкарабкивался изо всех ранений. Мало кто знал, что Томас отдавал свою кровь, когда это требовалось. Вынужденное расставание с ним было Александру не по душе, но требовать от мужчины забыть о своем страхе и последовать за ним он не мог. — Я закончил, теперь полежите минутку спокойно, прочувствуйте, как вам хорошо. Томас укутал его мягким пледом, тщательно подоткнув края, и отослал Терри: — Прикажи повару приготовить для милорда травяной чай с медом. Пусть настоится. Терри отправился на кухню, по пути размышляя, получится ли у него так ловко и умело делать массаж, не причинив барону лишней боли. Он должен научиться. Наверное, стоит потренироваться на ком-то еще, но на ком? В идеале, это должен быть кто-то комплекции барона. Один из пилотов? Механик? Стоит поговорить с мисс Норой, определенно! Она же сама просила по всем вопросам обращаться к ней. Кухню он нашел не сразу, однако и не заплутал настолько, чтобы вызвать неудовольствие барона. Там суетился практически двойник мастера Пауля — такой же толстячок с лихо закрученными усами. — Что тебе, мальчик? — у него и акцент оказался точь-в-точь таким же. — Для милорда нужно приготовить травяной чай с медом. — Хорошо, я приготовлю. Зайди через пятнадцать минут. Ты, верно, Теренс? — Да, — кивнул Терри, гадая, откуда повар знает о нем. — Зови меня мастер Клаус. Может, хочешь перекусить? Терри подумал и согласился. Время было обеденным, а за завтраком он от волнения не смог нормально поесть. — Чай отнесут и без тебя, а ты пообедаешь пока, вот я как раз доварил суп из белых грибов. — Спасибо, сэр. А вы — родственник мастера Пауля? Повар захохотал. — Есть такое дело. Пауль — мой брат, мы близнецы. Похожи, да? — Да не то слово, — смешался Терри. — Ну-ну, не тушуйся, мальчик. Садись. Перед Терри возникла вместительная тарелка с исходящим умопомрачительным ароматом супом и пара кусков теплого, свежеиспеченного хлеба. Его аппетит повара впечатлил, тот одобрительно покивал и пообещал на ужин приготовить что-то посытнее. — Ты еще растешь, тебе нужно хорошо питаться. — Мастер Пауль сказал слово в слово то же, — смущенно пробормотал юноша. — Я боялся, что на тех порциях, что он мне накладывал, я вырасту не в высоту, а вширь. — Глупости, твой организм сейчас все перерабатывает в пользу для себя. Так что ешь. На кухню заскочил Томас, быстро сервировал уже настоявшийся чай для барона и умчался, одобрительно кивнув Терри. — Обед подавать будем вдвоем, парень. — Да, сэр… — вслед сказал Терри. — Бери пример с Тома, мальчик. Хотя заменить ты его милорду не сможешь, но это и не нужно. Лучше быть первым, чем ступать по следам, — глубокомысленно заметил повар. Терри решил, что потом обдумает эту мудрую сентенцию, сейчас следовало узнать, куда подавать обед. В этом доме он не ориентировался. Проще всего было расспросить мастера Клауса, что он и сделал. Потом пробежался по дому, чтобы отыскать по ориентирам столовую. Нашел сначала большую, парадную, поглазел, разинув рот, на шелковые обои лавандового цвета и резной мореный дуб панелей, на огромный стол на полсотни персон и изящные, обитые шелком в тон обоям стулья, и ретировался искать нужный зал. Нужная столовая, малая, была гораздо скромнее, однако тоже прекрасна, выполненная в цвете морской волны, украшенная прелестными панно с фрегатами. Вообще, присмотревшись, Терри понял, что морской тематики в доме масса. Она прослеживалась в узорах резьбы и лепнины, в картинах и украшениях, в кабинете барона стояли фигурки кораблей в бутылках, а на стене висела отнюдь не сухопутная карта. Потом ему словно по голове учебником истории стукнуло: Тарья же! Адмиралы, капитаны, предводители эскадр! Какая ирония: потомок морских волков стал орлом. — Пора накрывать на стол, идем, — Томас заглянул в столовую, поманил его и направился на кухню. Здесь все было так же, как на «Каллахане». Кроме барона, прибыла еще и мисс Мэлоун, и Терри был приставлен к ней. Он старался повторять все то же, что делал Томас, и временами ловил на себе одобрительные взгляды мужчины, видимо, справлялся. — Что ж, вечером прием, — Элеонора посмотрела на брата. — Готов встретиться со своей невестой? Барон поморщился и отставил бокал. — Она мне не невеста, Нора. Я разорвал помолвку. — Я догадалась, что между вами не все гладко, когда в ее комнате поселился твой камердинер. Но что же тебя сподвигло на этот решительный шаг? Барон бросил острый взгляд на слуг, Томас немедленно подтолкнул Терри к двери столовой и закрыл ее за собой. — Когда ловишь на себе брезгливый взгляд той, что еще пять минут назад стонала под тобой, а потом видишь, как на лицо поспешно вешается ласковая улыбка, это отрезвляет. А еще иногда подслушивать полезно, ты знаешь? — Знаю, — Элеонора отрезала кусок отбивной. — И что же она сказала? — Разговор шел между леди Анной и Кристиной. Обсуждалась стратегия, с помощью которой можно было бы заставить меня отписать все имущество супруге, раз уж детей у меня не будет никогда. — Что ж, надеюсь, больше ты ошибок не допустишь. Может быть… Хм… — Договаривай, — Александр мрачно посмотрел в свою тарелку. Аппетита не было, но если он не пообедает, Томас по головке не погладит. Да и Нора встревожится. Пришлось отрезать еще кусочек восхитительного мяса и заняться жеванием. — Может быть, ты заведешь любовника? — После того, что устроил Жозеф? Верхняя губа сама собой вздернулась, словно у зверя, обнажая в оскале ровные зубы и самую малость выдающиеся из этого жемчужного ряда клыки — родовая особенность Тарья, не зря прозванных Волками моря. — Тогда хотя бы служанку посмазливее в постель затащи. — Зачем, Нора? Я не хочу напряженности между слугами, слишком хлопотно это разрешать в воздухе. — Но ты же не хочешь сказать, что собираешься пребывать в гордом одиночестве всю оставшуюся жизнь? — Не хочу, ты сама это сказала. Элеонора с упреком взглянула на брата, но промолчала. Несколько минут спустя она все же решилась продолжить разговор. — Лекс, этот мальчик… Ты всерьез решил заниматься с ним? — Да, мне скучно в воздухе. — Что ж… Я останусь здесь, нужно проверить подготовку поместья к зиме. Если тебе что-то потребуется, телеграфируй. — Без тебя мне будет еще скучнее, Нора. — Это ненадолго, ты же знаешь. К новогодним торжествам я вернусь. — Только это меня и успокаивает, — усмехнулся барон. — А меня — не очень, — нахмурилась Нора. — Я буду волноваться, как ты там, в небе. — Как всегда, сестричка, как всегда. Нора… — он отложил вилку и нож, опустил на скатерть сжатые кулаки — верный признак того, что волнуется и готов поднять неприятную тему. И она знала, какую. — Прошу тебя, Лекс, не начинай! — Нора, я хочу, чтобы ты вышла замуж. Роду Тарья нужен наследник. Я приму твоего мужа в род, Император позволил. — У меня нет ни единой кандидатуры, да и вряд ли кто-то согласится взять меня в жены. — У меня есть одна, но, я боюсь, говорить тебе имя кандидата придется, отгородившись бронированной дверью, — хмыкнул барон. — Рискни-ка, — прошипела Элеонора. — Только не бей по голове, отобьешь последние мозги, сестричка. Роберт Стингер. — Ни за что, ты меня слышишь, Александр Тарья? Этого… Это… Ни за что! — слов от гнева не хватало. — Не красней, Нора. Он все еще влюблен в тебя и готов положить к твоим ногам все свои заводы. — Влюблен в меня? Прислать тысячу белых роз с пошлейшим стишком в открытке — это влюблен? Напиться и во всеуслышание на балу стихами четверть часа описывать меня — влюблен? — Любовь заставляет терять головы даже орлов, — Александр с трудом удержал на губах улыбку, хотя сердце кольнуло непроходящей болью. — Курица он мокрая, а не орел, — отрезала Элеонора, поднимаясь. — Вот увидишь, сегодня на балу он уже будет крутить роман с кем-то из молоденьких первогодок. — А если нет? — Александр тоже поднялся, хотя и не так быстро, как полагалось бы. — Если его любовь все еще горит, а не истлела в пепел? — Тогда он может нанести мне завтра визит вежливости. БЕЗ цветов. — Я передам, — барон склонился над ее рукой, плюя на разницу в их положении с высоты полета «Каллахана». Элеонора улыбнулась брату и удалилась в свою комнату, нужно было разобрать множество бумаг. Подготовка поместья к зиме, отчеты арендаторов — все это на ней. Александр занимается деловыми бумагами, вложением прибыли, производствами. Ну, и политикой, конечно же. Правда, сейчас, после того жуткого предсказания… Женщина уронила бумаги на стол и обняла себя за плечи, вспоминая прохладный, но очень солнечный и очень ветреный весенний день. Лекс тогда сказал, что в такой день непозволительно сидеть дома и потащил ее на прогулку, ей удалось лишь заставить его потеплее одеться. Они выехали за город, в холмы, остановившись на одном из них. Мимо, по дороге, пестрой вереницей катились цыганские кибитки, шли мужчины и женщины в очень ярких, аляповатых нарядах, грязные, оборванные дети. Одна из цыганок не поленилась взобраться на их холм, сверкая удивительно белозубой улыбкой на чумазом или просто смуглом лице, предложила погадать. Элеонора пыталась отговорить брата, но куда там, Александр смело протянул руку. А ведь он знал о том, что родителям тоже однажды гадала цыганка. И все равно усмехался, протягивая той девке золотую кронне. Элеонора была уверена, что цыганка обманет, наговорит с три короба чуши. И совсем не была голова к тому, что та впадет в транс и станет вещать, лишь коснувшись ладони Лекса. А потом с явным испугом убежит, впрочем, не забыв монету. — Что за чушь, — хмыкнул тогда брат. — Если уж смерть меня где и найдет, так в воздухе. Но потом его поведение изменилось. Не сразу, нет. Однако летом он выкупил услуги конструкторского бюро и в августе отправился заказывать этот дирижабль. Когда она спросила, зачем, он просто устало сказал, что не хотел бы повторения истории. Она согласилась, что это будет лучшим выходом — лишиться брата Элеонора не хотела. Позже она отыскала в семейных хрониках туманные упоминания о нескольких случаях, когда мужчинам рода Тарья предсказывали гибель. Один из них, как и Александр, не должен был ступать по земле после определенного возраста. Он был моряком и посмеялся, говоря, что и без того большую часть времени проводит в море. Его убили в таверне в дальнем порту, когда он сошел на берег, чтобы отпраздновать удачное плавание. А теперь вот этот бал… Элеонора не знала, что делать. Сердце было не на месте. Все валилось из рук. Но она не может последовать за ним, только приказать Томасу не спускать с господина глаз, благо, доверенные слуги имеют право присутствовать, чтобы обслуживать господ. Император чертовски экономен. — Мэм, я буду его сопровождать всюду, — уверил верный слуга. — Ступайте, Томас. Тревога не ушла совсем, но стало чуть легче. Пусть лучше Лекс обитает в своем поднебесном гнезде, но живой. А она пока отвлечется на бумаги.