Крылья

Барон Тарья в своем кабинете тоже не предавался праздности. Он писал письмо другу и соратнику, с которым воевал в одном полку и пару раз валялся в одной палате в госпитале после ранений. «Дорогой Роберт! Мне необходимо поговорить с вами. Надеюсь, на балу мы увидимся, и вы отыщете время для меня». Нору нужно успеть выдать замуж, завещание на ее супруга Александр написал уже давно. Было бы, конечно, неплохо и на племянников полюбоваться успеть… Но почему-то он опасался, что не успеет. Нет, интуиция молчала, пока молчала. Нужно все-таки поговорить с императором, чтобы получить позволение не посещать больше балы. Да, ему скучно там, наверху, но… Будет Теренс, и он вплотную займется мальчишкой. При мысли о новом камердинере на губы выползла усмешка. Тот, конечно, еще временами забывается, и невольно ударил по больному месту, но… С ним интересно. Он впитывает знания, как пересохшая губка морскую воду, жадно смотрит в лицо, разве что вслух не требуя еще, еще, словно птенец. Александр посмеялся бы такому сравнению: орел и чижик. Нужно будет воспитать из него достойную гордую птицу. И мечта… Надо же, чертежи, свой корабль… Чертежи он еще не видел, нужно записать в ежедневник. Но это не убежит, сначала они пройдут стандартный курс точных наук, а уж потом… Потом перепроверят чертежи. Мало ли что там насочиняли эти ОʼЛири? Жизнь на цепеллине переставала казаться барону такой уж скучной. Нужно заказать Норе, раз уж она лишает его своего общества, некоторые книги. И с чего это он решил, что ему грозит скука? Нет уж, никакой скуки. В голову барону пришла мысль, он обдумал ее со всех сторон, пока Томас тщательно брил его и приводил в порядок роскошную гриву, расчесывая до глянцевого блеска и перевязывая «жемчужной лентой». — Да, пожалуй, я поступлю именно так. — Простите, милорд? — Нет, Том, это я не тебе. Просто придумал кое-что, — на губах Александра расползалась озорная усмешка, которой верный слуга уже давненько не видел. — Опять придумали? — заворчал он. — Хорошее хоть что-то? — Думается мне, хорошее. Я бы сказал — достойное. — Тогда ладно. Ну вот, вы теперь красавец… Александр хмыкнул, скривил уголок рта. — Скажешь тоже. Такой красавец, что любовница аж кривилась, словно лимон надкусывала, как думала, что я не вижу. Он прикусил язык: не хотел же жаловаться, да еще и при Теренсе, который безмолвной тенью замер в углу у гардероба, держа наготове мундир. — Дура она, милорд, вот и все. Теренс, давай мундир. Юноша поднес расправленный мундир, позвякивающий золотыми бляхами орденов, помог облачиться и поправить манжеты сорочки, жилет и все прочее. Все-таки, умный мальчишка, все ловит на лету. Томас пропустил через петлю аксельбанта орденскую ленту, закрепил на боку. — Едемте, милорд. Теренс, постарайся не заснуть до нашего возвращения, — Томас глянул на него. — Приготовь постель барону. — Постель, да, сэр, я все сделаю. А ванну? — Ванну я сделаю сам. — Да, сэр. Поздний ужин? — Оставят на кухне, разогреешь к нашему появлению, подашь в спальню милорда. — Будет сделано, сэр. Барон усмехался, поправляя перчатки и делая вид, что не слушает наставлений Томаса. Наконец, они оба ушли, оставляя Терри в одиночестве. Юноша окинул комнату быстрым взглядом. Так, вроде бы все на своих местах, и чем ему заниматься несколько часов? Бездельничать не хотелось, но в доме было полно слуг, которые не стремились привлекать новичка к работе, это не «Каллахан», где лишние руки всегда найдут, чем занять. Можно пойти на кухню и там посидеть в углу. Пауль никогда его не прогонял. Не прогнал и Клаус, зато нашел ему дело. — Чисти овощи, мальчик. Да рукава закатай и нарукавники надень, дурашка. И передник. Вот так-то лучше. Да рассказывай, как там, в небеси? — Много неба, очень синее все. Работы тоже много, но не жалуемся. — Да уж. Не страшно? Он засмеялся, качая головой. — Там прекрасно. — Любишь небо, чижик? — понимающе усмехнулся повар. — Это видно. Помню, милорд так же говорил, все носился с газетными аэропланчиками. — А он всегда хотел стать пилотом? — Заболел этим, когда старый барон, Царствие ему Небесное, в пять лет повез семью на Императорский авиационный полигон, на испытания какого-то нового по тем временам аэроплана. И все, пропал наш милорд. Грезил, как станет летать. Старый барон, помнится, сердился еще — сын-то с рождения в Морской корпус записан был. Терри кивал, слушая повара, мелко крошил овощи. — Ох, крику тогда было на весь дом. Оба-то, что старый барон, что юный, что порох были: искры хватит, чтоб вспыхнуло. Это когда баронету десять стукнуло и он сам, без дозволения батюшки, подал Императору прошение о переводе из Морского корпуса в Авиационный. — Но он был счастлив? — Еще бы. Император же одобрил. Знаешь, мальчик, как он учился? Огонь! Каждый месяц преподаватели слали грамоты. Старый барон и злился и гордился. Злился, что сын первым из Тарья променял море на небо, гордился успехами. А потом… потом случилось несчастье, осиротели и наша Старая Леди, и баронет. В четырнадцать титул принял, вот как, — повар вздохнул. — А через год грянула война. — Я очень стараюсь быть хорошим камердинером, — сказал Терри, не зная, что еще говорить. — Молодец. Старайся. Должно быть, там, — Клаус возвел глаза к потолку, — нашему милорду скучновато. — Немного, — осторожно ответил Терри, памятуя, что сплетничать о хозяевах нужно очень бережно. — Вряд ли милорд станет закатывать балы и приемы каждый месяц. Он и на земле-то старался не делать лишних трат. А тебе как? — Клаус подсунул ему под нос чашку с ароматным чаем и блюдце с марципановыми пирожными. — Мне там очень нравится, — о себе Терри мог болтать свободно. — Там такой простор, там небо. — И девицы симпатичные, — озорно подмигнул ему повар. — Я не рассматривал, — смутился юноша. — А ты порассматривай. Ты парнишка молодой, симпатичный, не все ж со своей рукой свадьбу играть? — Мне нечего предложить пока невесте. — А ты настроен сразу на помолвку? — Клаус поморгал непонимающе и захохотал. Отсмеявшись же, покачал головой: — Мальчик, с такими вещами не торопятся. Мы ж не аристократы. — А что, просто… Просто в постель? — Терри смутился. — Ну, да. Только не говори, что ты еще ни с кем… Что, правда? — Правда… Я как-то и не думал, ну то есть, работа же. Клаус только головой покачал: восемнадцать скоро парню, а он — колокольчик невинный, незабудка полевая. — Работа никогда не кончается, разве что со смертью, да и не переработаешь ее всю. Что ж теперь, во всем себе отказывать и жить только ради работы? — Да и я не знаю, как предложить. — А ты и не должен, просто смотри внимательно. Та, которой ты нравишься, сама тебе знак подаст. Глазами, намеками. Да хоть прямо скажет. Терри кивнул, решив, что надо будет присмотреться к какой-нибудь из служанок. — Пей-ка чай и ступай, готовь спальню для милорда, — сказал Клаус, прислушавшись к донесшемуся откуда-то из-за двери бою часов. — Барон никогда надолго не задерживается. Терри допил чай, доел безумно вкусное пирожное и поспешил в спальню барона. Надо будет потом расспросить Томаса про бал, что ли. Он как раз успел расправить постель и сбегать за грелками, разложить их под одеялом. В комнате барона было тепло, но все же ложиться уставшему человеку лучше в прогретую постель. Хлопнула дверь, раздались голоса, пока что неразборчивые, но злость в одном из них слышалась отчетливо — что-то барона на балу задело. Терри выскочил навстречу, скатился по широкой мраморной лестнице в холл и шагнул вперед, чтобы принять у барона пальто, на ткани которого таяли крупные хлопья снега, видимо, успевшие нападать, пока он с Томасом шел от экипажа к двери дома. — Ничего, я найду, чем достойно ей ответить, — барон бросил ему на руки пальто и принялся подниматься наверх, опираясь на руку Томаса, который свою верхнюю одежду бросил прямо на пол. Терри подобрал и ее, не считая зазорным, отправился в хозяйственное помещение, где от закрытой печи шли, извиваясь, медные трубы, на которых и возле которых сушились одежда и обувь после дождя и снега. Там у него пальто отобрала служанка, прекрасно знающая, как сушить капризный кашемир, а как — обычную, хоть и добротную, шерсть. Терри бегом отправился в спальню, вдруг чем-то помочь придется. Томас кивнул ему: — Полотенце и халат, — а сам занялся мытьем барона. — Волосы тоже, Томас. Я насквозь пропитался чужими духами, — с явной брезгливостью и еще не утихшими нотками ярости в голосе приказал тот. — Милорд, через пять минут вы ничем, кроме своего мыла, пахнуть не будете, только сидите спокойно и закройте глаза. Терри смотрел, как грубоватые на вид пальцы Томаса взбивают пену на волосах барона, массируют его голову, видел, как потихоньку опускаются и расслабляются напряженные плечи мужчины, как меняет выражение лицо и перестает подрагивать верхняя губа, словно у зверя, готового зарычать и броситься. — Полотенце и халат, Теренс. Вот так, милорд, сейчас вы ляжете, выпьете любимый лимонад и успокоитесь. — Я спокоен. Терри метнулся на кухню за лимонадом. Намека было более чем достаточно: если Томас занят бароном, стакан должен принести он. Барон совершенно пришел в себя, когда принесенный стакан опустел. — Вы оба свободны, — махнул он рукой. Вот тут Терри и растерялся окончательно. На «Каллахане» у него была своя комната. Здесь такая же имеется у Томаса. А что делать ему? — Идем, тебе наверняка приготовили одну из комнат прислуги, это на третьем этаже. По пути Терри все-таки решился расспросить о том, какой он, этот бал, красиво ли там. — Бал как бал… Ах, да, ты же никогда не видел… Что могу сказать, сперва все прилично: тронный зал, чинно выстроившиеся аристократы, в первом ряду — герои войны… Страшноватое зрелище, Теренс, можешь мне поверить: кто без руки, кто без ноги, у кого глаза нет, а то и двух. В шрамах, но зато и в орденах. Речь Его императорского величества, открытие бала. Затем все переходят в бальный зал, там шумно, душно, музыка, фуршет, слуги разносят не лучшее вино. Сплетницы курсируют словно рой ос, и так же жалят. — А что случилось с бароном? — Терри все же решил спросить. — Его бывшая невеста, мисс Райне, распустила о милорде мерзкие слухи, — передернул плечами Томас. — Зря она это сделала. Терри посочувствовал бывшей невесте, невесть зачем решившей распустить язык. Барону сочувствовать не имело смысла, а, скорее, даже было опасно: все равно что гладить льва с колючкой в лапе. — Вот твоя комната. Завтра просыпайся пораньше, с утра я делаю барону массаж, будешь помогать. — Да, сэр. В котором часу мне встать? — В шесть, чтобы успеть поесть. Терри кивнул и прикрыл рот ладонью, зевая: от непривычной обстановки снова слишком устал, да и время — часы в холле как раз принялись перезваниваться, отбивая полночь. — Ложись, давай. Ты молодец, — Томас одобрительно похлопал его по плечу и отправился назад. Вероятно, здесь именно он спал в комнатке рядом со спальней милорда. В новой постели Терри почему-то сразу заснуть не смог, ворочался и думал о том, сколько всего ему еще придется узнать и выучить, чтобы стать хорошим камердинером. На это уйдет не один месяц и, вероятно, не один год. Томас ведь не сразу всему научился? Потом мысли стали разрозненными, промелькнули в памяти слова Клауса о девицах, представились Ханна и Катрин, почему-то в платьях вроде того, что он мельком видел на невесте барона в день их размолвки, потом барон — в наполненной теплой водой с пеной ванне, приказывающий вымыть ему волосы. Терри почти почувствовал эти тяжелые от воды пряди в своих руках… и проснулся. Хронометр был неумолим, отмеряя время. И сейчас наступило время начать новый день. В примыкающей к комнате крохотной ванной нашлась чистая одежда, вероятно, ее по приказу мисс Мэлоун или даже барона доставили с «Каллахана», новенькая бритва, мыло и вообще все, что может потребоваться. Барон Тарья явно собирался задержаться на земле на неопределенный срок. С чем это было связано, Терри не знал, но думал, что слова о том, что бывшая невеста пожалеет о распущенных ею слухах, были сказаны не впустую. На кухне Терри посадили в уголок, где стоял небольшой стол. — За ним обычно завтракает личная прислуга мисс Норы и барона, — пояснил мастер Клаус. — Тебе мяса в кашу побольше? — Я не знаю, что день грядущий мне уготовил, — улыбнулся Терри. — Побольше и посытнее, мастер, — бросил стремительно вошедший на кухню Томас. — И поскорее. Теренс, как тебе удается разбудить милорда? — Командой «Подъем», — Терри постарался подавить улыбку. — Хм, молодец, сам догадался? — Я решил, что привычную команду военный всегда поймет. — Верно. Поваренок поставил перед ними по вместительной миске наваристой каши с мясом, доску с кусками свежайшего, еще горячего хлеба и блюдце с маслом. — Поспешим, Теренс. — Терри, если можно, сэр. — Тогда — Томас, — хмыкнув, кивнул мужчина. Маслу Терри обрадовался, как и каждое утро до этого. Пауль часто делал ему бутерброды с маслом, накладывая сверху варенье щедрой рукой. — Это не трата продуктов, а вложение в твое физическое развитие, — говорил он. Сытный завтрак был залогом того, что до обеда Терри проносится, как заводной кузнечик, по делам, не вспоминая о пустом желудке. Обед был не столь сытным, вернее, он был больше полезным: супы, овощи. Причем, только для Терри — по приказу барона. После занятий учебой тот обычно отправлял юношу на кухню с приказом перекусить. Терри гадал, как будет здесь? Останется ли у барона время на занятие с ним, или нужно будет ждать до возвращения на «Каллахан». — Терри, сегодня занятий не будет, так что сиди и читай. Перед ним сгрузили аж пять книг. Терри перевел взгляд на барона, тот кивнул с довольной усмешкой: — Прямо тут сиди и читай. Прямо тут — это в кабинете, за чайным столиком. Очень непривычно и странно. Барон шуршал бумагами и что-то пролистывал, Томас принес ему чай, посмотрел на них обоих, покачал головой и вышел. Терри в первые десять минут еще настороженно поглядывал на барона, потом с головой ушел в книгу. Это была не история, как он привык, а опубликованные дневники одного из предков Александра, адмирала Валентина Тарья, причем, опубликованные безо всякой цензуры и, скорее всего, частным образом. Терри провалился в чужое время, словно в колодец. Было любопытно и интересно читать это все, хотя зачем ему выдали дневники, Терри не понимал. Понятно стало только вечером, когда барон взялся экзаменовать его по прочитанному. Не просто так «кто, когда, где?», но и почему, и предпосылки. Терри взмок, вспомнил все прежде узнанные факты из учебника, ему казалось, что в голове скрипят несмазанные шестерни, с трудом проворачивая полотно памяти. — Неплохо-неплохо, с памятью у тебя все в порядке, — похвалил его барон. — А теперь неси мой мундир. Терри поспешил в гардеробную. — Милорд, зачем вы мучаете мальчишку тем, что ему никогда не пригодится в жизни? — Отчего же? — в синих глазах Александра плясали насмешливые черти. — Он же просто слуга, к чему ему все эти знания? Барон поднялся из кресла, подошел к окну, отдернув опущенные по вечернему времени портьеры. Здесь, над столицей, было меньше смога: в радиусе пятидесяти миль было запрещено высочайшим указом строить заводы и фабрики, а в самой столице — использовать паровые автомобили и трамваи. Хотя снег все равно был серым от сажи, летящей из труб жилых домов. Но сейчас ровный ветер сносил дым к востоку, и было видно звезды. — Он, как и я когда-то, грезит небом. Много ли таких людей в Империи, Томас? Даже пилоты — не все, многие пошли в Коронную авиационную академию лишь потому, что это престижно. — Но он ведь не сможет поступить в академию и оставить вас. — Ты найдешь замену, обучишь. Время есть. — Но будет ли замена хорошей, милорд? Найти этого мальчика было удачей, он смышленый, все схватывает на лету. — Я доверяю тебе, — Александр не оборачивался, только чуть дернул плечом. — Посоветуйся с Норой… или нет, пока ищи сам, ничего не говори ей. — Милорд, ваш мундир, — в кабинет шагнул Терри, аккуратно неся нужное. На сей раз — без орденов и лент. — Все, как обычно, постель, ужин и ванна. Как вчера, — барон смотрелся в зеркало. — И травяной чай вместо лимонада, — сказал Томас. — Думаешь, он мне понадобится? — насмешливо фыркнул барон. — Лучше уж обеспечить вам спокойный сон, милорд. — Хорошо. Теренс, позаботишься. Томас, едем. Терри припустил на кухню, передать, что понадобится еще чай. На кухне его сразу посадили протирать красивые новые банки для муки и круп. Потом поставили ужин. — Мне кажется, сегодня милорд вернется раньше, — Терри постарался отужинать поскорее и заняться своими обязанностями. Проветрить комнату и протопить ее, согреть постель, приготовить чистый халат и полотенце. Он чувствовал: скоро вернется хозяин. Затем пришел гость к мисс Норе. Вернее, сперва принесли огромную корзину белых роз, а затем уже явился и визитер. Женщина шипела, как готовый взорваться котел, на бледных скулах цвели яркие розы румянца, у кого-то другого, вероятно, выглядевшие бы некрасиво, но лицу мисс Норы это придавало прелести и отнимало лет пять реального возраста, делая очень молодой и хорошенькой. А сверкающие от гнева глаза — такие же, как у барона, разве что чуть светлее, и вовсе делали красавицей. — Прекраснейшая Элеонора, королева моего сердца… Визитер был улыбчив, хорош собой, дорого одет. И немного пьян. Терри, как и еще несколько слуг, скрывшись в тенях на лестнице, наблюдали, как визитер пытается поцеловать леди ручку, нарываясь на нелестные комплименты. В конце концов, мужчина все же поймал ее кисти, обе сразу, лишив возможности вырваться, склонился над ними, что-то негромко сказал. — Хорошо, идемте, — сухо произнесла Элеонора. — Дарин, подайте в малую гостиную чай и пирожные. Дарин была личной служанкой Старой Леди, и Терри знал, что она обязательно поделится с остальными тем, что сумеет подсмотреть и подслушать. Было любопытно. — Помоги, — кивнула ему девушка. — Подержи поднос, пока я все накладываю. Терри послушно принял тяжелый серебряный поднос, на который Дарин принялась ставить чайник, чашки, блюдца и все прочее. — Я помогу тебе донести это до гостиной. — Хорошо, не откажусь. Стоило Дарин постучать и войти в гостиную, перехватив поднос у Терри, голоса там смолкли. Но и без того было ясно, что мисс Нора не слишком довольна визитом, и еще менее — визитером. Терри сгорал от любопытства, но подсмотреть не решился. Мужчина, приславший такое количество оранжерейных роз, выложив за них, наверняка, целое состояние, вызывал у него одновременно недоумение: лучше бы сделал полезный подарок, ей-богу; и восхищение: тот, кто видел Старую Леди в гневе, предпочитал больше так не рисковать. Злилась Элеонора совсем не так, как ее брат, ее злость не угасала быстро. Потом он сообразил, что лучше уйти, пока не вышла Дарин, да и дверь внизу уже открывалась, впуская барона и Томаса. Как и вчера, он принял их пальто, отнес в сушилку, взлетел наверх, чтобы успеть прибрать снятую бароном одежду, пока Томас купает его, унести грелки, принести и подать полотенце и халат, сбегать за чаем. — Молодец, — похвалил его Томас. — Мистер Стингер еще не ушел? — чуть ворчливо поинтересовался барон. — Если нет, передай ему приглашение на ужин, Томас. Теренс, поможешь мне одеться. — Мистер Стингер пришел незадолго до вас, — доложил Терри, когда за Томасом закрылась дверь. — Нора вполне может выгнать его в пять секунд, — хмыкнул Александр. — И горе наивному, если так случится — мне стоило трудов уговорить ее на этот визит. Терри растерялся: зачем ему это говорят? Но промолчал. — Что ж, идем и спасем то, что осталось… Терри повиновался, помог барону переодеться в домашний костюм и прошел за ним следом в малую столовую, куда уже переместились гость и мисс Нора. Гость выглядел виноватым. Элеонора — негодующей. — Явиться пьяным! — Я не пьян, моя леди, клянусь! — попытка оправдаться не удалась, но Роберт искренне старался. — Принести мне розы! Я просила, чтобы они более не появлялись здесь! — А я предупреждал, — насмешливо вставил Александр. — Прелестнейшая, я выпил для храбрости, а цветы… Не продают сейчас, во время балов, ваши любимые астры. Нора вспыхнула и отвернулась, нервно перебирая пальцами край салфетки. Невозмутимый Томас принялся ухаживать за бароном, Терри на попечение остался гость, за леди ухаживала Дарин. — Принеси воды со льдом и полотенце, — попросил Стингер. Терри метнулся выполнять. Лед пришлось просить на кухне, полотенце он взял в кладовой. Гость вылил себе воду на голову, накинул полотенце. — Шут, — Элеонора гневно фыркнула. — Соглашусь, — Александр откровенно потешался. — Роберт, останешься на ночь, это не обсуждается. Теренс, приготовь гостевую спальню на втором этаже. Ступай сейчас, за мистером Стингером поухаживает Томас. Терри метнулся наверх. А что готовить? Постель разобрать… Халат и полотенце? А где взять гостевые… Помогла одна из горничных, указав, где и что брать. Вышколенные слуги были в доме барона, новичка не старались утопить, наоборот, хотя, возможно, так было лишь потому, что и сам Терри в любой свободный момент не гнушался помочь. Так что поднявшемуся Роберту было не на что пожаловаться. На губах его цвела счастливая улыбка, видимо, Элеонора что-то такое сказала, что дало ему надежду. — Ванна готова, сэр, — Терри принял от него промокший сюртук и жилет, подобрал сброшенную сорочку и брюки. Их нужно отнести в прачечную, за вечер и утро их приведут в полный порядок. Обувь должен почистить он сам. — Спасибо, парень. Я сам справлюсь с дальнейшим. — Да, сэр, как скажете. Доброй ночи, — Терри поклонился и поспешил к себе. Дом затихал, разве что на первом этаже, на кухне и в прачечной еще трудились слуги. Самому Терри, наверное, можно было ложиться спать. Или нет? Он постоял у лестницы и направился к комнатам барона. Если даже его сегодня приставили к гостю, его господином все равно является хозяин дома, а он пока отмашки отдыхать не давал. Барон при виде его рассмеялся: — Теренс, отдыхай. Ты достаточно потрудился. — Да, милорд. Доброй ночи вам. Терри поплелся к себе, но спать ему не хотелось, что-то тревожило, не давая сомкнуть глаз. Что же не так? Он вертел и так и эдак сегодняшний день. Все обычно, нормально, кроме присутствия гостя. Извертевшись в постели, он не выдержал и устроился у окна, с тоской поглядывая в небо. Странно, неужели, он уже соскучился по «Каллахану»? Там было небо, такое чистое, а тут… Снова какая-то хмарь и тучи. — Хочу обратно, — прошептал Терри. Небо… Однажды приняв его, оно уже не отпускало. Он теперь понимал, почему барон тоже часто стоит у окна и смотрит в небо. Только оно было к нему жестоко: подарив крылья, снова отняло их. Нет, не небо — люди. Война. Он, первоклассный пилот, больше никогда не сядет за штурвал аэроплана. Это было обидно и несправедливо. Терри не жалел, но сочувствовал. Хотя у него крыльев не будет вообще никогда, ему дан лишь дом в небе. Так близко… Усталость взяла свое, он зевнул и сполз с подоконника, зябко поводя плечами под теплой тканью ночной сорочки. Здесь и на борту дирижабля он предпочитал спать одетым. Вдруг барону что-то понадобится, а Терри вместо того, чтобы прибежать, будет одеваться в спешке? Засыпал он с мыслью, что жаждет вернуться на «Каллахан» и быть относительно спокойным за милорда. А то все эти прорицания… бррр, ну их!