Крылья

Следующий день, последний из тех, что оставалось провести на земле, вроде бы ничем особенным не отличался. Терри проснулся, позавтракал и понес завтрак барону. — Приготовь парадный костюм, Томас покажет тебе, что имеется в виду. После обеда сядешь за книги и будешь читать, я выпишу тебе несколько примеров, разберешься сам, что к чему, и решишь, — приказал барон. Настроения у него, судя по залегшей между бровей морщинке, не было, он медленно пил чай и крошил бисквит на блюдце, так и не попробовав ни кусочка. Терри очень хотелось спросить, в чем дело, но он молчал. Потом к завтраку спустился Стингер, как всегда, улыбающийся и веселый. — А где же моя прелестнейшая невеста? — Не зли ее, Берт. Покажи, что тоже можешь быть серьезным. Я все же хотел бы побывать на вашей свадьбе. — И что я могу сделать? — Не пытайся ее очаровать, не поможет. Я даже не знаю, что могло бы стать для сестры доказательством того, что ее любят… — Но ведь ты ее брат, ты как раз и должен знать такие вещи. Александр покачал головой: — Я, конечно, ее брат, и последние восемь лет она почти неотлучно рядом, но… понимание закладывается в детстве, а я не был лучшим младшим братом, когда это было нужно. Ни в детстве, ни, тем более, когда принял титул. — Я спрошу у нее самой, в таком случае. — Будет лучше всего, — кивнул барон. — Берт, мой добрый друг, ты же не оставишь меня в беде и прикроешь сегодня? — А что случилось? Я, конечно же, помогу всем, чем только смогу. — На балу я получил вызов. От графа Куанти. Моя бывшая невеста очень быстро нашла покровителя. — Что ж, просто прикончи его, это покажет, что подбирать куртизанок вроде Райне невыгодно. Александр рассмеялся, и Терри, наливавший гостю чай, едва не пролил его, настолько этот смех был… злым? — Что ты, друг мой, куртизанки много честнее мисс Райне. Они хотя бы не лгут о любви. — Когда дуэль? — Сегодня, в четыре часа, в Коронном парке. — Непременно буду твоим секундантом, — уверил его Стингер. В столовую вплыла Элеонора, Терри удивился: он никогда не видел мисс Мэлоун такой нарядной и такой, гм, леди с утра. Вместо строгого пучка, жестко собранного на затылке, ее голову украшали заплетенные в корону волосы, придавая лицу молодости и смягчая черты. Вместо привычного платья, закрывающего ее тело от подбородка до пола, было другое, с нежным вырезом, чуть прикрытым кружевами, непривычного светло-лилового цвета, оттеняющего ее глаза, делая их ярче. — Доброе утро, господа. Простите за опоздание. — Звезда моя, вы так прекрасны, — Стингер вскочил, отодвинул для нее стул, не сводя блестящих от восторга глаз с невесты. — Мистер Стингер, оставьте ваши любезности для придворных кокеток. У меня есть имя, и вы его знаете. Александр поспешно закрылся салфеткой, пряча за ней улыбку: сестра никогда не изменится, никакие платья не помогут. Даже Томас, обычно невозмутимый и бесстрастный, крепко сжал губы, чтобы не улыбнуться. — Элеонора, — Стингер улыбнулся еще влюбленнее. Ему благосклонно кивнули. Дарин осталась не у дел: Роберт жаждал сам ухаживать за дамой сердца, пытаясь угадывать даже не с полуслова, а с одного взгляда. Следовало признать, ему удавалось, наверное, помогала интуиция. После завтрака Роберт откланялся, отправившись улаживать вопросы с дуэлью, пообещав вернуться непременно к обеду. Элеоноре про дуэль сказали мимоходом, и уже только во время обеда. Александр пожалел, что вообще обмолвился об этом: сестра молча заломила руки, но не сказала ни слова, только обняла его перед выходом, впервые на его памяти наплевав на условности. — Все будет хорошо, Нора, я все-таки военный, что мне какая-то земная крыса. — Если тебя убьют, домой не возвращайся! Она пыталась шутить, но голос подрагивал, выдавая ее страх. — Меня не убьют, Нора, я обещаю. Томас протащил мимо них увесистый саквояж с лекарствами и средствами первой помощи. Доверять каким-то чужим коновалам он не собирался, а на дуэли всегда присутствует доктор в качестве свидетеля. Терри предстояло оставаться дома и читать, совмещая это с утешением Элеоноры. У него замирало сердце, и слова застревали в глотке, все, что он мог — это налить ей еще успокоительного мятного чаю, принести плед и подкинуть дров в камин, пока Дарин растирает перенервничавшей хозяйке виски ароматическим уксусом. — Все, хватит вокруг меня скакать, — слабым голосом сказала Элеонора. — Теренс, тебе приказано читать и решать примеры. — Да, мэм, — он кивнул и убрался к себе. Примеры в голову не лезли, он даже не мог понять, что за странные значки видит. Он не был набожным, очень редко посещал церковь, но сейчас, встав на колени у постели, он крепко зажмурился и просил — то ли Бога, то ли Судьбу, — спасти барона. И дело было вовсе не в том, что с его смертью он бы потерял работу и возможность подниматься в небо. Нет, дело было в чем-то ином. Он пока еще не мог понять, в чем. Александр был рад пасмурному дню. Не придется заботиться хотя бы о том, чтобы противник не повернул его лицом к солнцу. Из того, что он знал о графе Куанти, ясно было одно: противник он неважный, светский хлыщ, возомнивший себя рыцарем, защищающим честь дамы. Он бы не стал его убивать — немного чести в такой дуэли. Но идиот сам потребовал поединка до смерти. Александр не понимал, почему Император дал позволение. Неплохо было бы спросить, наверное. Может быть, Его Величество даже согласится ответить. Пока же предположения вертелись вокруг того, что смерть барона Тарья была бы Императору выгодна: именно сейчас, когда он еще не ввел в род мужа сестры и некому передать титул. По закону Элеонора будет иметь право лишь на одну десятую часть имущества, но не более, титул же отойдет Короне, и Император будет волен передать его кому угодно. С другой стороны, если бы это все имело место быть, выбор противника неудачен. Хотя, возможно, он ошибается, и этот графеныш на самом деле — тайный бретер? А вот он сам уже далеко не столь резв, как хотелось бы, проклятые ранения не позволяют двигаться с привычной быстротой и ловкостью. Но и так просто сдаваться Александр тоже не намеревался. Если граф желает смерти, придется его прикончить. Ранее они не пересекались, даже не были лично знакомы. На балу этот хлыщ был не в мундире, следовательно, не служил, тыловая крыса. Что ж, сегодняшний вечер все покажет. Он был спокоен и собран. Дуэльная шпага отточена и проверена секундантами. Экипаж остановился на главной аллее Коронного парка, откуда до дуэльной площадки было два десятка шагов. Гвардейское оцепление сюрпризом не стало — обычная практика в одобренных Его Императорским Величеством дуэлях. — Бедолаги, — вполголоса сказал барон Стингеру. — Простоят тут на морозе. — Зато никаких случайностей. Как ты? — Пока что неплохо, надеюсь, что ко времени дуэли ничего не разболится и не разноется не вовремя. — Может быть, стоило оставаться в экипаже? До времени еще полчаса. — Надеюсь, что ты откажешься скрестить шпаги с его секундантом? — усмехнулся Александр. — Император разрешил только одну дуэль? — уточнил Роберт и после кивка друга пожал плечами: — Вот и ответ на твой вопрос. Дуэли секундантов заявлены не были. — Если внезапно что-то случится — ты сегодня же венчаешься с Норой, чтобы завещание вступило в силу. — Ты сошел с ума? — опешил Стингер. — Отнюдь. Секундантом графа является маркиз Деверо, в оцеплении я заметил баронета Грие и графа Черриша. Три свидетеля благородной крови достаточно для ритуала Наречения. — Но… — Если ты этого не сделаешь, оставишь Нору без наследства, а мои земли отойдут Императору, я тебя прокляну, Роберт. Из могилы прокляну, ты понял? — Я понял тебя, Лекс. Я сделаю, как ты хочешь, — Роберт Стингер остановился и склонился в идеально выверенном поклоне младшего перед старшим. Он не был аристократом, происходя из семьи промышленников. С Александром они познакомились в Коронной академии — оба грезили небом и мечтали служить Родине. Оба же с курсантской скамьи отправились добровольцами на фронт. Просто Роберту повезло больше, хотя и на его шкуре было несколько шрамов. И он дважды спасал жизнь Александру. — Вот и славно. Графа пока что не видно? — Опаздывает, — Роберт вынул из кармана хронометр и взглянул на время. — Изнеженный крысеныш, или он думает, на дуэль принято приезжать на полчаса позже, как и на бал? — Вполне возможно. Что ж, если он опоздает, дуэль считается выигранной тем, кто явился. Так что мне на руку его отсутствие манер. Однако граф, видимо, это тоже понимал, его экипаж вскоре показался из-за поворота аллеи, остановился рядом с экипажем барона. Александр терпеливо ждал, размышляя, насколько же граф владеет шпагой. И наблюдал. Движения молодого человека не выдавали в нем опытного бойца, но и расхлябанными, как у нынешней молодежи, не были. — Господа, пора. Спрашивать их, желают ли они примириться, никто не стал, не те условия дуэли. — Прошу минуту внимания. Граф Черриш, маркиз Деверо, баронет Грие, я прошу вас стать свидетелями в ритуале Наречения. Все трое согласились сразу же, они знали барона и приятельствовали с ним гораздо дольше, чем с каким-то графом. Александру протянули кинжал, взятый у одного из гвардейцев, он прочертил острием по левой ладони, нараспев зачитывая древнейшую формулу принятия в род: — Кровью и властью моей, Александра Вильгельма Тарья, барона Тарья, нарекаю тебя, Роберт Гордон Стингер, братом моим, наследующим мне по закону и воле моей. — Свидетельствуем, — заверили трое аристократов, призванных участвовать. Роберт разрезал свою ладонь, вложил ее — рана к ране — в его руку. — Принимаю и обязуюсь. — Да будет тебе имя — Роберт Гордон Вильгельм Тарья. Граф смотрел непонимающе, гвардейцы — со сдержанным одобрением. — Свидетельствуем, — снова прозвучало слаженное трехголосье. — Да будет так, — глухо проговорил Роберт. — Граф, — Александр вернул кинжал гвардейцу, позволил перевязать свою ладонь. — Я жду. — Н-но… вы ранены… Барон рассмеялся. — Это не помешает. Граф решительно принял у секунданта свою шпагу, видимо, намереваясь закончить уже со всем происходящим. Странно, он не выглядел человеком, искавшим смерти. И тем, кто готов убить — тоже, Александр видел готовых отнять чужую жизнь. Возможно, успел подумать, во что ввязался, за прошедшее с момента объявления дуэли время. Однако переиграть было уже ничего невозможно. Шпаги скрестились со звоном. Александр первые минуты схватки осторожничал, прощупывая соперника. Неплохо-неплохо, хотя и чересчур уж нерешителен. Это могло быть и уловкой, но… Он перешел в наступление. Нужно было закончить дуэль раньше, чем подведут ноги или разболится спина. Поединок был зрелищным и коротким — оба стремились завершить это дело быстрее. И кровь на снег брызнула дважды, почти одновременно. Дуэлянты замерли друг против друга, затем барон отступил, неловко и медленно, а его противник повалился на истоптанный и испятнанный кровью снег. К ним немедленно бросились врач и секунданты, верный Томас с саквояжем. — Мертв, — вынес вердикт врач, осмотрев графа. — Победителем дуэли объявляется барон Тарья, — констатировал маркиз Деверо. — Я сообщу о результатах Его Величеству. Барон, как вы? Упасть Александру не позволили крепкие руки Роберта и Томаса. — Жив, — прохрипел он, глотая кровь. — Вам требуется помощь доктора, барон. Тот уже спешил к победителю, чтобы осмотреть его рану. Ранение было неприятным и достаточно серьезным, чтобы уложить барона в постель на пару недель минимум. — У вас задето легкое, — сказал доктор. Александр только оскалился: это он и без него понял. — Впрочем, если не будете делать лишних движений, то выживете. Барона нужно перевезти домой. В экипаж его несли на плаще, и домой кучер гнал со всей доступной скоростью, благо, дороги в столице были отличными, а экипаж оснащен прекрасными рессорами, так что Александр доехал живым и даже в сознании. Нора не помчалась к нему лишь потому, что помнила, что к раненым лучше не бросаться с объятиями и расспросами. К тому же, у нее была и другая цель. — Роберт! — Все будет хорошо, звезда моя, — уверил ее мужчина. — Он поправится. — Это точно? Что с ним? — Ранен, задето легкое. Так что никаких попыток встать, полный покой. — Это я ему обеспечу, — Элеонора отвернулась, скрывая, как дрогнули губы. Александра уже перенесли наверх, и к нему поспешил семейный медик, доктор Геслер, спешно вызванный ею сразу же после того, как мужчины уехали. Роберт осторожно обнял ее за плечи. — Элеонора, перед дуэлью он провел обряд Наречения. — Обряд… Наречения? — она вспыхнула. — И взял с меня клятву, что я стану вашим мужем. — Что ж, значит, придется исполнять вашу клятву, — она все так же не поворачивалась. — Но не раньше, чем мой брат выздоровеет. — Да, как только он выздоровеет. Но вы согласны стать моей женой, Элеонора? — он сам повернул ее, мягко, но непреклонно. — Я согласна, Роберт, — на скулах Элеоноры пылал румянец. Он взял ее тонкую ладонь в свои, склонился, касаясь прохладной кожи губами. — Вы делаете меня счастливейшим из смертных, драгоценнейшая. — Перестаньте, — поморщилась она. — Я уже пила чай с сахаром. — Вы не верите мне, — Роберт вздохнул и отпустил ее. — Но я не понимаю, что делаю не так? — Вы чересчур… легкомысленны. Теперь вспыхнул он, закусил губу, проглатывая готовые сорваться резкие слова. — Моя леди, вы не даете себе шанса узнать меня так, как знает ваш брат. — И в чем же должна выражаться возможность вас узнать? — Вы позволите мне объявить о нашей помолвке и ухаживать за вами единственно так, как меня научил мой отец, я же обещаю, что откроюсь перед вами всеми сторонами своего характера. — Хорошо, вы меня заинтриговали, — кивнула Элеонора. — Благодарю, звезда моя. Я подожду, пока доктор подлатает Лекса, и попрошу у него официально вашей руки, а затем покину, чтобы подготовить все. — Мне нужно к брату, — несколько невпопад ответила она. — Нора… Я могу вас так называть? — Думаю, что теперь уже можете. — Нора, милая, дорогая, позвольте ему немного прийти в себя. Томас и доктор позаботятся об этом, но мужчины не переносят, когда женщины, особенно, близкие и любимые, видят их разбитыми. Она вздохнула, затем кивнула: — Тогда можете пригласить меня на прогулку. — С радостью, звезда моя. Оденьтесь тепло, я буду ждать вас. Элеонора переоделась, накинула теплый меховой плащ. Нужно держать лицо и улыбаться, Александр жив — и это главное. Она умела и то, и другое, не раз и не два в ее жизни приходилось держать лицо в неприятных ситуациях. Но сейчас… улыбка сползала с губ, словно скверно приклеенный трафарет, хотелось немедленно развернуться и бежать обратно. — С Лексом все хорошо, Нора, даю вам слово, — Роберт удерживал ее, прекрасно понимая состояние будущей невесты. — Еще немного, пройдем до конца аллеи и вернемся. — Как вы представляете себе нашу помолвку? — ей нужно было чем-то занимать себя. — Традиционной, звезда моя, — он кривовато усмехнулся. — Подумайте, кто я? Простолюдин, из рода торгашей, нувориш, выбившийся в люди лишь благодаря мундиру с полной Жемчужной лентой. И лишь милостью Александра принятый в род. Так будет думать каждый, кто не был с нами в небе над Крехтом и не горел под Этельсдааном. Чем строже я буду соблюдать все традиции, тем быстрее они прекратят морщить носы. — Что ж, хорошо. Все будет по полному этикету, — она усмехнулась. — Не премину прислать перечеркнутую карточку Райне. — Очень меня обяжете, Нора, если поможете разобраться в тонкостях. Учителя этикета не могут заменить впитанное с молоком матери и врожденное с кровью благородное искусство изящно втоптать врага в грязь. А некоторых… стоит. — Я помогу, — уверила она. — Всемерно помогу. Они все же дошли до конца аллеи, неторопливо и сдержанно, и так же отправились назад. И как раз вовремя — доктор Геслер спустился вниз, уведомив, что с бароном Тарья все будет в порядке и выдав предписания. — Моя дорогая, не позволяйте мальчику вставать и много разговаривать. Лучшее лекарство для него сейчас — сон и покой. Я буду навещать вас каждый день, но, если что, немедленно зовите. — Непременно, доктор. Я так благодарна вам за помощь. — Не за что, дорогая, не за что. Как бы я мог оставить вас без помощи, я ведь вас и Александра принимал, — старик пожал ее руку обеими своими сухими, морщинистыми, но крепкими руками. — Держитесь, Нора. Все будет хорошо. До завтра. — До завтра. Теренс, проводи доктора до экипажа. Терри принес пальто доктору, с поклоном открыл ему дверь и донес тяжелый саквояж до экипажа. Когда принесли барона, Терри перепугался, не зная, что делать и за чем бежать. И слава Богу за Томаса, тот парой слов погасил его панику и заставил действовать быстро и четко, не задумываясь. Уложить, раздеть, отойти, давая доктору пространство, принести еще лампы, полотенца, воду. — Не мешайся, просто сядь и сиди в углу. Он замер, где сказано, только смотрел, как доктор осматривает рану, накладывает повязку. Зашивать там было нечего: рана от узкого, гладкого лезвия была небольшая, чистая. Внимательно прислушивался к рекомендациям, которые доктор давал больше Томасу, чем самому барону, тот пребывал в полуобмороке и только пару раз утвердительно прикрыл глаза. После того, как он проводил доктора, он совершенно потерял представление о том, что делать теперь. За бароном ухаживает Томас. И вряд ли он подпустит неопытного юнца к обожаемому хозяину, который, к тому же, болен. Разве что снова придется вспомнить о роли «мальчика на побегушках». — Терри, принеси воды, — сразу тихо сказал Томас, завидев его. — Кувшин? Теплой? — так же тихо спросил юноша. — Да. Неси, я жду. Терри метнулся за водой на кухню, стараясь не топотать, как стадо лошадей, по паркетным полам. Вернулся, чуть запыхавшись. — И можешь идти спать на сегодня. — Я точно не нужен вам? — взгляд метнулся к камину, к бронзовым часам с фигурками кораблей на гребнях волн. Стрелки показывали всего восемь вечера. — Нет, ни к чему тут нас двое. — Хорошо, сэр. Доброй ночи вам и милорду. Спать? Да куда там, он практически целый день пробездельничал, ладно, полдня. Но все равно, все нервы были натянуты, как струны, нужно было отвлечься от тревоги за барона. Может быть, на кухне найдется для него работа? — Наколи сахара и намели кофе, — мастер Клаус быстро нашел ему занятие. Неспешное вращение кофемолки позволило привести мысли в порядок. С бароном все будет в порядке, так сказал доктор. Милорд — крепкий, здоровый мужчина, он скоро поправится. Конечно, ни о каком «Каллахане» в ближайшее время не может быть и речи, цеппелин на время его выздоровления, наверное, опустят в эллинг, где его проверят механики, отмоют, заправят, загрузят. Вряд ли слуги переберутся в этот дом, он слишком мал для полусотни человек. Значит, останутся на борту «Каллахана». Главное, чтобы не отослали самого Терри, он тут тоже не нужен, по большому-то счету. Особых надежд на то, что ему позволят остаться, он не питал. Не до него тут. Но, если бы ему дали выбор… Он остался бы рядом с бароном и мисс Мэлоун. — Намолол? Молодец. Возьми пирог с противня, поешь. — Как думаете, мастер Клаус, меня отошлют на «Каллахан»? — Терри понюхал ароматнейший пирог, но не стал кусать. — Почему? Ты же камердинер милорда. — Сейчас его камердинер — Томас, а не я, не толкаться же нам локтями? — А учиться у Томаса? Да и помощь мне не помешает. Терри подумал и повеселел, позволил своей надежде укорениться. — Да, сэр, я думаю, вы правы. — А раз прав, то бери-ка и ешь, не мусоль пирог в руках. Вот тебе молоко. Терри отужинал и вернулся в свою комнату, зажег лампу, раскладывая перед собой книги и толстый альбом, в котором решал задания барона. Днем он так и не сумел все доделать, зато теперь, успокоившись, смог сосредоточиться на примерах. Прорешав все, он прислушался. В доме царила тишина, умиротворяющая и не внушающая тревог. На часах была почти полночь, следовало лечь, если он хотел выспаться. Завтра с утра барону уже может понадобиться его помощь. Или Томасу. Так и вышло: с утра он вместе с Томасом занимался тем, что умывал барона, весьма недовольного вынужденным постельным режимом, кормил его, затем тот, стараясь говорить коротко и тихо, велел принести книги и письменный прибор. Томас только посмеивался втихомолку: барон, которому больше ничем заняться позволено не было, решил всерьез взяться за беднягу Терри. Вместо того чтобы говорить, он писал и требовал от юноши письменных же ответов. Терри очень старался писать красиво и разборчиво, чтобы барон был им горд. Ближе к полудню явилась мисс Нора, ласково попеняла брату за то, что замучил юного Теренса каллиграфией, на что тот только оскалился и пообещал, что мучения продолжатся после полдника, пусть его «ученик» не обольщается, и отослал Терри на кухню вместе с Томасом, велев обоим подкрепиться и возвращаться. — Что ж, он не потерял присутствия духа, это радует, — посмеивался Томас. Терри кивал и радовался. Если так будет и дальше, милорд, пожалуй, выздоровеет и раньше, чем через две недели. — Хотя летать ему теперь придется с еще большей осторожностью. — Я прослежу, чтобы милорд не простужался, сэр. На «Каллахане» это будет моей первейшей обязанностью. — Да, и следить придется весьма внимательно. Милорд будет весьма… подвижен к концу срока выздоровления. Терри усмехнулся: еще бы ему не быть, когда столько времени придется перед этим лежать! — И как же унимать эту чрезмерную жажду активности? — Как угодно, рассказывай ему истории, читай вслух. Терри покивал, морально готовясь к насыщенным дням. Но пока что барон тихо лежал в своей постели и третировал его только письменными заданиями, сердясь на свою неспособность объяснить непонятные темы или термины. Поэтому Терри приходилось очень тщательно разбирать каждую новую главу и думать над ней. Спрашивать ему было не у кого, вряд ли кто-то из слуг сумел бы ему объяснить что-то, а мисс Нора была занята подготовкой к помолвке. Терри смотрел на нее и иногда украдкой улыбался: женщина, сама того не замечая, менялась, вспыхивая румянцем, когда в доме появлялся Роберт. На следующий день после дуэли явился адвокат, зафиксировав со слов свидетелей и барона проведенный ритуал и наречение жениха мисс Норы преемником барона. — Она такая счастливая, — тихо восторгалась Дарин. — Столько работы, но я очень рада. Роберт присылал цветы, невесть где раздобывая те, что мисс Нора очень любила — достать в декабре астры было практически невозможно, в столичных оранжереях их не выращивали. Приносил шоколад — новое, редкое и потому безумно дорогое лакомство. О помолвке писали все газеты, со всех сторон изощряясь в оценках этого события. Но в целом отнеслось светское общество к этому союзу благожелательно. Древние законы Империи продолжали жить и управлять людскими судьбами, и рода, соблюдающие их, были всегда на слуху. Тарья, Волки моря, считались одним из таких. Перечеркнутое приглашение леди Райне получила при всех на балу, побледнела, пошла пятнами, кое-как сдержавшись от того, чтобы бросить карточку прямо на пол. Это было редким и довольно жестоким способом показать, кого именно не желают видеть в благородных домах. Вокруг леди Райне и ее дочери сразу образовалось пустое пространство. Леди Анна прилюдно дала дочери пощечину и удалилась, хотя сама была не менее виновата в произошедшем. После чего сбежала с приема и сама мисс Кристина Райне. — Бедняжка, — фыркнул кто-то вслед, и все забыли об изгое. Роберт тщательно и скрупулезно описывал все это Александру, не упустив ни одной детали. — Я не удивлюсь, если Райне затаят на тебя зло, Лекс. Впрочем, пока им выдрали ядовитые жала, в ближайшие лет пять появляться на приемах для Кристины чревато. — Думаю, семья Куанти, погибшего по ее вине, ей это припомнит и через пять и через десять лет, — слабо прошептал Александр. — Да, жаль парня, но мой отец все время твердил, что пожалеть глупца — встать с ним на одну чашу весов. — Как у вас с Норой дела? Роберт вздохнул: — Я стараюсь, видит Бог… Но что я делаю не так? Наши отношения с Норой не продвинулись дальше бессмысленных этикетных бесед за чашкой чая. Мне позволено поцеловать руку, но не более того, и она старается не дать мне коснуться себя иначе. — Она привыкнет, — просипел Александр и замолк. — Отдыхай, я утомил тебя, и Томас уже поглядывает с явным намерением оторвать мне голову, — усмехнулся Роберт. — Я приду завтра. Барон улыбнулся другу и прикрыл глаза, намереваясь еще немного вздремнуть, раз уж ничего больше делать не выходило. Он в самом деле поспал, но больше это походило на полудрему, чем на полноценный сон. Хотя было достаточно, чтобы вернулись силы и желание чем-то заняться. А чем заниматься лежачему больному, которого даже в уборную не пускают, приходится пользоваться судном? — Томас! — приходилось шептать — от попыток говорить нормально начинало гореть в груди. — Милорд? — Томас оказался в кресле рядом. — Позови Терри. Надеюсь, он прочел все. Единственное доступное развлечение барон терять не собирался. Тем более что мальчишке нужно учиться без скидок на болезни учителя. Томас вышел и через минуту вернулся с юношей, нагруженным очередной стопкой книг и альбомов. Александр встретился с ним взглядом: Терри вовсе не был удручен требованием читать «заумь», как однажды выразился Томас. Глаза его сияли предвкушением. Барон жестом затребовал письменные принадлежности, урок начался. Мальчишка учился упорно и жадно, с легкостью постигая даже то, что с трудом когда-то учил сам Александр. Сейчас они уже перешли к более сложным математическим построениям, завершили курс древней истории Империи, с географией было решено повременить, письмо у Теренса потихоньку выправлялось, почерк стал разборчивее и ровнее. Конечно, он делал еще массу ошибок, но это вскоре исправится. В конце концов, и сам Александр иногда ошибался в письме. Интересно, как он отреагирует на известие о том, что ему выпадает шанс снова изменить свою судьбу? Пока что Александр не собирался говорить ему ничего. Еще слишком рано. Конечно, мальчишка начал учиться довольно поздно, но, если он и впредь будет показывать столь впечатляющие результаты, это не будет иметь значения. Не вовремя эта рана, Томасу бы сейчас искать замену для Теренса, а не сидеть у постели барона. Ладно, задержка в пару недель ничего не решает. К тому же, отослать Терри получится лишь в августе, никак не раньше. «Ступай ужинать, ты отлично справился», — написал барон и улыбнулся. — Я принесу вам чаю, милорд, после ужина. Мастер Клаус обещал приготовить ваше любимое сливочное суфле, — на губах юноши мелькнула ответная улыбка. Барон кивнул. Чай и суфле — это отлично. — Он вас разбалует, милорд, — проворчал Томас, закрыв за Терри дверь: тот тащил книги и сделать это сам не смог бы. — Кто? — нашел в себе силы барон. — Теренс, не я же. — Чем именно? — удивился Александр. — Своим желанием вам угодить. Запретите ему читать после полуночи. Пятую ночь слуги замечают под его дверью свет. — Передай, что я запрещаю, — согласно просипел барон. — Он исполняет все задания, что вы или я ему даем, а потом штудирует учебники, — пояснил Томас. — Я надеюсь, вы сумеете организовать время на «Каллахане» так, чтобы был толк и в одном, и в другом. — А ты искал замену ему? — Еще нет, милорд. Но ведь это терпит? — Да, пока что терпит, только не забудь. Томас почти оскорбился: — Милорд, разве я когда-нибудь что-то забывал? — Нет-нет, — барон попытался засмеяться, но не смог. Доктор приходил каждый день, осматривал рану, простукивал и прослушивал его грудь, уверял, что вскоре все будет в порядке. Рана затягивалась, но так медленно, что он взвыл бы, не причиняй это, как и слишком глубокое дыхание, боль. — Наверное, я старею, — бормотал он. — Сильно постарел, вот и все. Томас на это отвечал лишь фырканием: — Не говорите глупостей, милорд, вам всего тридцать лет. Это время зрелости, но никак не старости. А для того, в чьей голове гуляет ветер, и вовсе молодость, — добавлял он и поглядывал во двор, где за высокой живой изгородью, даже зимой — глянцево-зеленой и украшенной алыми ягодами, в крохотном парке Роберт пытался развеселить невесту, скатывая из влажного, падающего огромными хлопьями, снега что-то, отдаленно напоминающее снеговика. — Что, они так и не нашли общего языка? — усмехнулся барон. — Мисс Нора — существо, упрямство коего на пять лет старше вашего. — На какое число они все-таки назначили помолвку? — Ох, милорд, с этим проблема: мисс Нора отказывается назначать дату, говорит, что помолвка состоится в день, когда доктор Геслер признает вас полностью здоровым. — А когда он признает меня полностью здоровым? — уточнил Александр. — Как только у вас перестанет сипеть и хрипеть в раненом легком. А сейчас идемте в постель, Александр, вы уже слишком долго сидите у окна. — Я сижу в шарфе, — возмутился барон, поглаживая тонкой вязки широкий белый шарф с вышитой шелком монограммой. — Все равно, идемте, — не уступил Томас. — Тиран, — вздохнув, Александр подчинился. Томас лишь посмеялся, укладывая его в постель и укрывая. — Я могу почитать вам вслух. — Позови Теренса, пусть читает он. И сообщи Норе и Роберту, что я жажду видеть их через два часа. — Да, милорд. Томас был рад, что избавлен от обязанностей чтения вслух исторических хроник, эту обязанность он на Терри переложил с удовольствием. В какой-то мере, эти чтения были еще и уроками для юноши, барон не преминет устроить беглый опрос по прочитанному. А чтобы он не напрягал голос, кресло для Терри ставится совсем рядом с изголовьем постели, в которой полусидит барон, что-то задумчиво черкая в альбоме: не то проверяет задание, данное ученику вчера, не то пишет новое. Терри это все было в новинку, но захватывало, ему нравилось быть рядом с бароном, смотреть на него, пока он пишет. — Когда вернемся на «Каллахан», — в паузе, которую Терри брал, чтобы отпить теплой воды из стакана — от чтения вслух пересыхало в горле, сказал барон, — я буду учить тебя фехтованию. — Вы? Меня? Фехтованию? — изумлению Терри не было предела. — Что тебя удивляет? — барон протянул руку и отобрал у него стакан, из которого едва не выплеснулась вода, и сам отпил пару глотков. — Мне необходим партнер для спарринга. — Х-хорошо, милорд, как вам будет угодно, — покорно ответил Терри. — Ты не хочешь? — Я просто удивлен, но я почту это за честь! — Отлично. Завтра отошлю Томаса, и ты поможешь мне дойти до оружейного зала. Терри мысленно застонал: милорду очень, ОЧЕНЬ надоело лежать в постели. — Но вам пока нельзя, милорд, поберегите себя, я вас очень прошу! — Снова перечишь? — густые темные брови сошлись на переносице, в глазах барона затеплился огонек гнева. — Ваше здоровье мне очень дорого, — не уступил Терри. — Я почти здоров, — барон чуть прищурился, одна бровь приподнялась чуть выше, словно он был удивлен чем-то. — Почти, милорд. Физические нагрузки вам пока противопоказаны. Слушайте историю дальше, потом мы можем погулять. Медленно. — Томас тебя испортил, — буркнул барон, закатывая глаза. — А говорил, что это я тебя испорчу. Читай. Терри не понял, почему он кого-то испортил, но продолжил чтение вслух, надеясь, что получится удерживать барона в постели достаточно долго. В идеале бы — до возвращения Томаса с обедом, который отчего-то не торопился. Вернее, не торопилось время, хотя ему казалось, что читает он уже минимум час. Потом чтение, как и всегда, захватило его, этот том был гораздо интереснее предыдущего, повествуя о расширении и становлении Империи в ее нынешнем виде. — Хватит-хватит, — барону пришлось его останавливать. — Пора есть. — Ох, простите, милорд. Явился Томас с подносом, и барон, велев оставить книгу на каминной полке, отправил Терри обедать. Так выходило, что теперь они обедали в один час, и остальное дообеденное и послеобеденное время Терри безраздельно принадлежало его хозяину и урокам. Сегодня в его голове, несколько перебивая аппетит, теснились мысли о том, что нашло на барона: это же надо, учить слугу фехтованию! Неужели он теперь для барона — забавная игрушка? — Что голову повесил, чижик? — Клаус прозвал его так с первого появления и периодически припоминал это прозвище. — Да вот, думаю, что на барона нашло — теперь он будет меня учить фехтованию. — Фехтованию? Хм… Пусть учит, тебе же лучше. — Но он ранен, все еще. — Ну так удержи его от глупостей, кому, как не камердинеру, это по силам? Томас умеет, учись у него. — Я пытаюсь, — признался Терри. — Но мне кажется, что даже Томас иногда не может справиться с бароном. — А чего же ты хотел? С Волком моря, даже если он вместо земного выбрал воздушный океан, справятся, пожалуй, только Бог или Дьявол. Мы ж всего лишь слабые смертные. — Но он же навредит себе, как он не понимает? — Вот что я тебе скажу, чижик, — Клаус понизил голос, оглянулся на двери и снующего в кладовой помощника, перекладывающего мешки с крупами. — Волков во все времена можно было укротить силой, но ненадолго, ибо Волк — зверь вольный, либо лаской. — Лаской? — удивился Терри. — Угу. Думаешь, почему в брак мужчины рода Тарья вступали только по любви? — Не знаю… Но я-то что могу сделать, чтобы заставить барона не вредить своему здоровью? Клаус развел руками. — Ничего, чижик. Только подставить ему плечо. — Это я и пытаюсь делать, — Терри поднялся. — Мне пора вывести милорда на прогулку. Клаус еще пару минут задумчиво смотрел ему вслед, пока не отвлекся на попытавшийся сбежать соус.