Крылья

Проснулся Терри сам, как раз когда стоящие на камине в спальне барона часы переливчато и негромко вызвонили полночь. Томас уже спал, тихо всхрапывая. Терри поднялся, поджимая пальцы на ногах: пол, несмотря на плотный шерстяной половик, был просто ледяным. Он нашарил теплые носки, связанные еще матушкой, натянул их и проскользнул в соседнюю спальню. Так и есть, снова холодно. Он подбросил дров в камин и пошел греть барона своим телом. Глупо это было, глупо и опасно, что сказал бы барон, проснись он среди ночи и найди в своей постели слугу? Но Терри знал, что лучше всего согревает живое человеческое тепло, а не камины и не одеяла. Да и барон очень крепко спит, так что никакой опасности нет. Он забрался под одеяло, решив, что оно достаточно велико, милорд во сне не вертится и не стянет, сам он тоже спит спокойно. А греться под одним одеялом куда проще, чем под разными. Сначала он устроился на краю, потом потихоньку придвинулся, пока не коснулся рукой запястья барона. Легкий аромат полыни с древесно-цитрусовыми нотками от волос мужчины успокаивал. Терри сонно вздохнул и постарался затаиться и лежать тихо как мышь рядом с котом. И все же вздрогнул, когда барон нашарил его руку и переплел пальцы. Терри мог бы поклясться, что он не просыпался, ритм его дыхания оставался таким же спокойным. Ничего, к утру он успеет вывернуться, утешил себя мыслью юноша и заснул. Снова он проснулся только через четыре часа, в кольце крепких рук, из которых выбраться ему стоило огромного труда и смущения. С камином он провозился довольно долго, пока уложенные на рдеющие угли поленья, наконец, занялись, и замерз до дрожи. Поспать ему оставалось всего с час, он решил, что лезть к барону не стоит, да и лучше проснуться в своей кровати. Постель была просто ледяная, он укутался в одеяло, как в кокон, спасаясь его колючим теплом от холода простыней, подрожал еще немного, пока не удалось расслабиться и согреться, и уснул. Подняться через час стоило ему немалых трудов. Еще и кашель зародился где-то в груди. Ох, нет! Только этого недоставало! Неужели вчера он замерз настолько, чтобы простудиться? Это плохо, очень плохо! Он умылся, оделся и сбежал вниз, на кухню. У мастера Клауса или Пауля можно выпросить горячего молока с медом или… или травяного отвара, вроде того, что пьет милорд, он ведь не только успокаивает, но и утихомиривает кашель, так говорил доктор Геслер. — Молоко с медом, немедленно, — заволновался Пауль. — И отвар лапчатки, — Клаус непререкаемо сдвинул брови. — Никаких простуд, мальчик, мы тебе не дадим заболеть. — А отвар горький? — ужаснулся Терри. — У меня есть пирожные с розовым кремом, — уклонился от ответа Клаус. — Ладно, я согласен на отвар, если он в самом деле поможет, — вспомнив незабываемый и непередаваемый вкус зелья, которое барон пил, даже не морщась, кивнул юноша. Отвар оказался горьковатым и только. Терри выпил его и помчался будить барона. Действовать пришлось так же, как вчера. И опять, как вчера, барон отправил его за завтраком, почему-то хмурясь. «Ничего не понимаю», — решил Терри. Ему невдомек было, что Александр уже довольно давно не просыпался по утрам с обычными для мужчины проблемами. Ему и на обычный секс раскрутить себя стоило некоторого труда, словно после войны что-то сломалось в нем. Нет, возбуждение приходило и длилось достаточно, чтобы удовлетворить партнера, а вот с желанием были проблемы. И сейчас он был в растерянности — что это с ним. Впрочем, понимание пришло быстро, стоило унюхать чужой запах на подушке. Кто-то с ним ночью спит… Кто-то, кто не дает ему замерзнуть в выстывающей к середине долгой зимней ночи комнате. Кто-то? Александр мысленно невесело рассмеялся: он знал, кто. Узнал этот запах — недорогого мыла с чуть заметной ноткой аромата скошенной травы, терпкой горчинки юношеского пота. Только не знал, что теперь делать. А тут еще и Терри вернулся с травяным отваром и завтраком. Александр промолчал, не спрашивая его ни о чем. Почему-то казалось, что он должен догадаться сам о причинах подобной заботы. Так же молча поел и выглотал отвратительное лекарство, по привычке даже не моргнув. Сколько он его выпил в первый год после войны… Много, привык к омерзительному вкусу, который даже мед не мог смягчить. — Ты свободен, Терри, до обеда. И постарайся не заблудиться сегодня. — Я не заблужусь, милорд, — он рассмеялся и убежал, прихватив пустую посуду. Александр медленно поднялся, дошел до окна, чуть сдвигая газовый тюль, чтобы увидеть, как мальчишка сбегает по ступеням крыльца, наверняка, обледенелым. — Осторожнее, четро керро, — пробормотал он себе под нос, провожая Терри глазами. «Глупый чижик» — на кинатьяре это звучало забавно и… подходяще. Значит, он спит по ночам рядом. Поэтому так спокойно ночью, наверное, ничего и не снится. В древности, когда ни один род еще не назывался древнейшим, у рыцарей были оруженосцы. Этередо — они воспитывались майорами в лучших традициях и чтили рыцарский кодекс, следовали за своим господином всегда и везде, делили с ним последний сухарь и один плащ. Случайно ли Теренс назвал себя оруженосцем? Какого черта он сам с мальчишкой согласился? Александр вздохнул, налил себе отвара и выпил, после чего вернулся в постель. — Я себе все кости пролежу… Однако сегодня было гораздо лучше. И вчера, гм… И он уже понял причину улучшения. Дело не только в травах, а, может, и вовсе не в них. Проснуться бы хоть раз ночью, посмотреть, как там с ним рядом спит Теренс. Да вот беда — он всегда спал слишком крепко, а чертовы травы еще и усугубляют. Вот опять клонит в сон. Александр закрыл глаза, потом сделал то, чего не делал с детства — повернулся на бок и уткнулся носом в подушку, лежащую рядом. Запах был едва-едва заметен, но у Волков обоняние было всегда очень острым. «Совсем как в той сказке…», — мелькнуло в голове. Как же она там. Про юношу, который никак не мог проснуться и увидеть свою возлюбленную. Что-то его на сказки потянуло, к чему бы это? Смешно и грустно, и вопрос не решает: что же ему с этим делать? Оставить все как есть? Или сделать какой-то решительный шаг навстречу? Нет, рано, рано. Но как же очаровательно краснеет Терри, когда смущен, так и хочется коснуться губами его пламенеющих ушей и скул, проверяя, вправду ли они так горячи, как это кажется. Черт, о чем он снова думает? Что за наваждение! Ведь он сам отказался от новых отношений после скандала с последним любовником. Но может, стоит начать все заново? Просто не афишировать их. Все заново… Вспомнить, с чего начинаются отношения? Или хотя бы не лгать самому себе, что сейчас их еще нет, что его утренние проблемы — всего лишь реакция тела на чужую близость. Александр вздохнул и прикрыл глаза, засыпая. Проснулся он от того, что его осторожно тормошат и зовут. — Милорд, проснитесь, пора обедать. И я принес вам письма. — А, да… Спасибо. Ты сам пообедал уже? — Я вернулся два часа назад, милорд, конечно, я пообедал. И даже позанимался кинатьяре… Ну, насколько сумел один. — Сейчас пообедаю, продолжим занятия. Все отправил семье? — О, да! — взгляд Терри посветлел, он широко улыбнулся. — Матушка и кузины будут в восторге! Александр кивнул, порадовавшись за Терри. — А сегодня для вас готовил мастер Пауль, — Терри уже сервировал столик у камина, расставляя блюда. — Нет, я не стал говорить об обильном питании, честное слово, это все он сам. — Ты помнишь, что обещал делить обед со мной? — барон прищурился. Терри страдальчески заломил брови. — Милорд, вы немилосердны. Я абсолютно не искушен в столовом этикете, только и знаю, что мясо едят вилкой и ножом, отрезая по одному кусочку за раз. И все… — Я научу всему, так что присаживайся. Александр убедился, что мальчишка ничего не забыл: на тележке, накрытый салфеткой, стоял еще один столовый прибор со всеми причитающимися вилками, ложками и ножами. Терри извлек его и расставил на свободном краю столика, потом, помявшись, все же сел, неловко сложив руки на коленях. Наверняка не знает, куда их девать. — Итак, урок первый — не сутулься, — усмехнувшись, начал Александр. Терри сразу же выпрямился. Это было пока что несложно. Главное — не перепутать вилки-ложки. В конце концов, он наблюдал за трапезами барона почти два месяца, прислуживая ему за обедом и ужином. Негромкий ровный голос объяснял правила столового этикета, причем, не просто так, а с примерами и пояснениями, почему так, а не иначе. То ли правила были не такими сложными, то ли барон умел объяснять, но Терри сразу же запоминал все влет. — Вся эта мишура, Теренс, появилась не так уж и давно. Лет двести назад, может быть, чуть больше. Взять те же вилки — их в наш обиход привнесли из Отманского шехината. До тех пор наши предки пользовались ложками и ножами, и зачастую это было не столовое серебро, а простые засапожные ножи, которые не каждый раз еще и обтирали, извлекая из-за голенища. — Но вилками удобнее, наверное? — Конечно, удобнее. А еще удобнее было бы одной вилкой, но их практически десяток — для каждого вида блюд своя. Для мяса, для рыбы, для десертов. Все это необходимо знать, хотя, честно скажу тебе, на практике я ни разу не видел, чтобы использовались все. Даже в императорском дворце на праздниках, предполагающих обильное застолье, на столе лежит никак не больше шести приборов. — Значит, мне нужно выучить только их? Или все подряд? — Самая большая засада — то, что набор может быть всякий раз новый, — усмехнулся барон. — Придется выучить все. Однажды я прикажу, чтобы Клаус или Пауль выставили в малой столовой полную сервировку. — И вы помните наизусть ее всю? — ужаснулся Терри. — Конечно. Детей аристократов, керро, муштруют почище солдат на плацу. И столовый этикет — это даже не вершина айсберга, а так, крохотная льдинка. Есть еще светский этикет, который тебе тоже положено будет выучить, дуэльный кодекс, риторика. Хотя для простолюдина у тебя весьма неплохо поставлена речь. — Мне преподавали, — смутился Терри. — Это очень хорошо, тогда тебе будет легче. Барон так и не открыл ему пока причину того, почему так насел с занятиями: и этикет ему, и риторику, и кодекс, надо же! О фехтовании Терри пока даже не думал, считая, что это все — зыбко и в далекой перспективе, возможно, барон вообще остынет к этой блажи. — Ты ведь учишь кинатьяре, правда? — Я пока запомнил правила расстановки искажающих и преобразующих знаков, милорд. Ну, и алфавит. — Уже неплохо. В библиотеке есть словарь, он тебе поможет с дальнейшим. — А это правда, сэр, что кинатьяре — это язык, от которого образовались некоторые языки Объединенных Королевств и Империи? — Терри сменил посуду и блюда, заботливо положил барону самый большой и аппетитный кусок мяса в нежном ягодном соусе. — Да, правда. И не подкладывай так много, я все вижу. — Милорд, при всем уважении, вы, конечно, носите гордое звание «орла», но клюете, как маленькая птичка, а это для выздоровления никуда не годится. Барон вздохнул и придвинул к себе обед. Со вторым блюдом расправлялись в молчании, Терри только добавлял на тарелку барона хрустящий салат, приготовленный Паулем на гарнир, видя, что тому он нравится. И очень обрадовался полностью очищенной тарелке. Пауль не стал готовить тяжелые блюда, сырный крем-суп с брокколи, паровая телятина и овощной салат легли в желудок теплой сытостью, а не камнем. Судя по тому, что барон изволил съесть все, он тоже не чувствовал себя переевшим. — Отличный обед, я даже почти готов выпить травы. — У меня есть, чем подсластить эту пилюлю, милорд, — Терри жестом фокусника извлек из тележки блюдо с крохотными кремовыми пирожными, украшенными звездочками неизвестного ему фрукта. — Отлично, тогда я выпью, — согласился Александр. — Если вас это порадует, милорд, то я почти разделяю с вами тяготы исцеления, — Терри налил в его чашку отвар, себе же из обычного чайничка — настой лапчатки с медом. — Ты все-таки умудрился простудиться. Но как? — Когда заблудился, — виновато опустил голову Терри. — Ноги перемерзли, а тратить время на согревание я не решился. — Тогда пей побольше лапчатки. — Я пью, сэр. Не могу же я позволить себе расклеиться? Томас все еще… — Томас — хитрый пройдоха, — усмехнулся барон. — Ты еще не понял? Ничем он не болен, просто ему зачем-то нужно свободное время, а тут такая прекрасная возможность. Терри так и думал, но вслух ничего говорить не стал. — По правде говоря, меня это устраивает. Твоя забота… приятна. — Милорд… — Терри улыбнулся. — Обо мне раньше так не заботились, — барон смотрел ему в глаза, чуть сощурившись, словно ждал чего-то. — Но вам ведь это нравится? Внутри что-то екнуло и захолодело. «Знает», — пронеслась у Терри короткая, словно молния, мысль. Он ждал ответа, даже не зная, что будет. Но его не выгонят, иначе барон не говорил бы о занятиях, так ведь? Помолчав, барон легко кивнул: — Нравится. Терри покраснел, пытаясь понять: так знает милорд о том, что он спит ночью не один или не знает. — И можешь больше не убегать, — добавил барон. Сомнений не осталось — знает. Откуда, как — все это не имело значения, Терри едва не уронил чашку, так задрожали руки, пришлось поставить ее на стол и крепко сцепить пальцы, пряча их от внимательного взгляда барона. Очнуться от прострации помогла чужая рука, поднявшая голову. Палец снова провел по намертво закушенной губе, высвобождая ее, поглаживая, словно в желании стереть с нее следы зубов. — Ты совершенно не умеешь держать лицо, этередо. Твоя дурная привычка однажды лишит тебя губ, — глаза барона смеялись, и на губах обозначилась улыбка. — Но я найду способ, как с этим бороться. — Я постараюсь больше не делать так, — выдавил из себя Терри, не зная, куда бы провалиться. — О, да, ты постараешься, в противном случае велю намазать тебе губы жгучим перцем, ясно? Их разделял столик, но Терри казалось, что барон слишком близко, его рука все еще касалась подбородка, не позволяя опустить голову. — Да, милорд. Жгучий перец был отвратительной перспективой. — Вот и хорошо. Допивай свой отвар, керро. Увезешь посуду — и продолжим занятия кинатьяре и прочим. Терри поспешил допить все и собрать посуду. — А вы помните, что вам нужно лежать, милорд? Барон метнул в него недовольный взгляд, но послушно улегся в постель. — Даже если я усну, все равно приходи заниматься здесь. — Да, милорд. Терри унес посуду, отдал ее служанкам для мытья, вынужденно съел по пути на кухне изумительную маленькую пышную булочку и пошел за книгами. Когда он вернулся, барон еще не спал, хотя выглядел сонно. — Проклятый отвар… Я скоро превращусь в медузу и растекусь по кровати. Записывай, Терри, — и принялся диктовать слоги с марками и тильдами, а так же без них, объясняя, как изменяется звучание. Когда очередного слога не прозвучало, Терри поднял голову и улыбнулся: барон спал. Однако это не отменяло чтения учебников, так что Терри устроился около камина и придвинул отвар лапчатки поближе. Кашель не досаждал ему еще с первого приема лекарства, но в груди иногда саднило, а в горле першило, так что приходилось прихлебывать горькую пакость вместо чая. Хорошо еще, что Пауль презентовал ему простенький термостаз, не серебряный с монограммой, как у барона, а латунный, оплетенный полосками кожи. В ответ на благодарности махнул рукой, мол, мальчик, считай это подарком к Новогодью. Мысль о том, зачем все это барону, покоя не давала. Неужели ему даже в своем доме скучно и нечем заняться? Но это было не так, он ведь сам видел: барон читал письма, отвечал на них, просматривал счета, которые приносила мисс Нора. Конечно, он пока не мог разговаривать с поверенными и заниматься полностью делами рода, но это ненадолго. И все же он не собирался, судя по всему, отменять ни одно из занятий Терри. Ну что ж, придется учиться. Рано или поздно все выяснится само собой. Время до вечера Терри провел за уроками, повторяя прочитанное и выученное, заучивая продиктованные слоги кинатьяре, сходил и нашел словарь, в котором отыскал так интересовавшее его «керро». Прозвище его не удивило, но заставило улыбаться. «Этередо» оказалось в самом деле словом, обозначавшим оруженосца. — И чем я им всем так напоминаю чижика… — пробормотал он. За полтора часа до ужина проснулся барон, потребовал на проверку альбомы и устроил беглый опрос, поправил произношение: — В кинатьяре большая часть ударений приходится на предпоследний слог. — Странное звучание, — отметил Терри. — Да, немного странное. Главное, привыкнуть. Та мелеони сенчуро эстато. «Знания приходят с усилиями». Как выяснилось, ужинать им тоже предстояло вдвоем. Барон хотел посмотреть, как Терри применит навыки, полученные за обедом. — Не смотри на меня, сейчас я буду нарочно путать приборы, — усмехнулся он. — Ты же должен все сделать правильно. Терри кивнул и принялся вспоминать, как все должно было быть. Кажется, вот эта вилка… Взгляд метнулся к рукам барона. Не та… Не та? Или все же та, ведь он сказал, что будет путать специально… Так, надо собраться, вспомнить. «Салатная вилка — меньше вилки для основного блюда, с зубцами равной длины. Вот эта». Он уже увереннее взял ее в руку, развернул, как полагалось. И получил одобрительный взгляд барона. Дальше было легче, память сама подбрасывала, что нужно брать к какому блюду. Движения, правда, были пока еще немного неуклюжими, с рыбой он провозился дольше, чем барон. Тот не торопил, давая время свыкнуться. — Голова от новых знаний еще не гудит? — заботливо спросил Александр. — Если только немного, милорд. Но я справлюсь! — Я в тебе даже не сомневаюсь, Теренс. — Почему, сэр? — Терри смотрел пытливо и самую капельку удивленно, наверное, ему был важен ответ. — Потому что по тебе видно, что ты умен. Нужно отучить мальчишку краснеть. Научить держать лицо. Прятать истинные чувства. Это все ему понадобится. Как мало времени, как некстати это ранение! — Переставай краснеть… В будущем это тебя может сильно подвести. Держи маску на лице всегда. — Я постараюсь, милорд. — Нет, ты не постараешься. Ты сделаешь, — черти толкали под руку, и он поддался искушению, коснулся алеющей скулы, провел от нее к уху, убирая неожиданно мягкую прядку, обвел контур горячего уха. — Не красней, запрети себе это. Терри глубоко вздохнул. Знать бы еще, как это сделать, просто запретить. — Губы, Теренс. Горький перец, помнишь? Терри перестал кусать губу, попытался думать о чем-то нейтральном, например, о том, что барон его отвлекает от мысли, что не выпил травы. Надо напомнить ему, и вообще, надо отшагнуть, они опять непозволительно близко стоят. Так странно: у них почти одинаковый рост, ну, может быть, он пока на пару дюймов ниже. — Милорд, травы, — Терри выговорил это почти спокойно. — Хорошо. Терри так до конца и не понял, к чему это относилось. Выдохнул, когда казавшаяся прохладной ладонь соскользнула со щеки, отпуская его. — Помоги принять ванну, и ты свободен, я усну. Терри пробормотал «Сию минуту, милорд» и ретировался готовить ванную. Только не думать о том, что сейчас будет осторожно мыть и промокать полотенцем чужое обнаженное тело. Не думать о том, что потом придет и будет греть его собой, не давая замерзнуть в ночном холоде. Не думать, что может снова проснуться в чужих руках, чувствуя ровное дыхание на шее. К тому моменту, как барон был усажен в теплую воду, Терри уже вполне собой овладел. Глупо стесняться обыденных вещей. Вместо этого он внимательно рассматривал мужчину, не замечая, что и его тоже рассматривают сквозь ресницы, словно что-то удивляющее и загадочное. Александр пытался понять сам себя, разложить по полочкам свои ощущения. Наверное, зря он взялся делать это сейчас, вместо анализа мозг оценивал лишь привлекательность и удовольствие от осторожных движений, от того, как ласково и аккуратно промывались волосы, как намыленные ладони проходились по плечам и груди, обходя затянувшуюся рану. Принимать ванну было удовольствием, особенно с таким помощником. Он совершенно расслабился, почти задремал, откинув голову на полотенце на бортике ванны. — Милорд, не засыпайте, поднимайтесь, я ополосну вас. — М-м-м… чертовы травы, я после них как осенний барсук… — Вставайте, вот так, сейчас, еще немного. — У тебя ласковые руки, керро. — Только для вас, — сболтнул Терри и… не покраснел. Барон глянул на него, усмехнулся и ничего не сказал, только кивнул, то ли молчаливо похвалив, то ли просто показав, что услышал и принял к сведению. Терри вытер его, подал халат, помог надеть. — Надеюсь, ты не сильно задержишься? Засыпать теплее вдвоем, — барон словно задался целью проверять его способность держать лицо. — Только уберусь в ванной, милорд. Это недолго. Терри старательно не думал о том, что будет потом. Ничего не будет — барон уже едва стоит, надо натянуть на него длинную ночную сорочку и укутать в одеяло. Но сначала — расчесать и просушить волосы, а то утром эту жесткую львиную гриву он будет расчесывать час, не меньше. — Как хорошо, что ты есть, — пробормотал Александр уже в полусне. Тащить его в постель пришлось практически на руках, он не проснулся, только шумно вздохнул. Терри подоткнул ему одеяло и принялся за ежевечернюю уборку, растопку камина и попытку согреть комнату. Все равно ненадолго. Чертовы камины! Вот если бы печь — обычная каменка, большая, накаляющаяся долго и долго же отдающая тепло… Или все же подумать о системе водяного отопления? Завтра, он обязательно подумает об этом завтра. Работа закончилась быстро, он даже не заметил, занятый своими мыслями. Пора спать… Терри с некоторым трепетом приблизился к кровати барона. Черт знает, что подумает Томас, когда увидит пустую постель. Он еще не спал, Терри заглянул в комнату, ширма была сложена, а постель — заправлена. Ну и… к чертям. Он просто греет милорда, ничего больше. Юноша быстро переоделся в ночную сорочку и снова вернулся к кровати барона, осторожно забрался на постель, под пуховое одеяло. Барон сразу же обнял его, позволяя устроиться удобнее, чтобы можно было греться друг о друга. Терри продрало дрожью, из тела выходил холод — хватило нескольких минут в холодной комнате, чтобы замерзнуть до гусиной кожи. Кто кого греет, а? От камина распространялось приятное тепло. От барона его было больше. Терри постепенно пригревался и расслаблялся, накатила сонливость, заставляя закрыть глаза и медленно погрузиться в дрему. Спать вдвоем в одной кровати было так уютно. На этой мысли Терри окончательно уплыл. Проснулся он, когда часы на камине отзвонили три часа. Под одеялом было тепло, в комнате — холодно, пришлось выбраться из-под руки барона, раздуть подернувшиеся пеплом угли, заложить в камин поленья. Они загорались быстро — сухие, хорошие дрова. Спину леденило. Сперва Терри хотел отправиться в комнату Томаса, потом вспомнил разрешение — или приказ? — барона не убегать и вернулся в его постель. Тот снова обнял его, возвращая потраченное тепло. Терри подождал, пока согреются руки, медленно развернулся и обнял его, просунув ладонь под локоть. Лба касалось тихое, уже без хрипов, дыхание. Слушая его, Терри и уснул. Проснулся он по шестичасовому звону, завозился, пытаясь выбраться. В бедро уперлось горячее, твердое, барон рвано выдохнул, крепче сжимая руки. Не проснулся, но под веками двигались глаза — что-то ему снилось. Терри стал выбираться еще активнее, не зная, что в такой ситуации делать. Зря он развернулся — его прижали так, что не вдохнуть, жаркий выдох опалил затылок: — Нет… — Что — нет? — возмутился Терри. — Не уходи… Правая ладонь барона соскользнула ниже, заставив на мгновение задохнуться. — Но я должен… — пробормотал Терри. Чертова ночнушка — задралась непозволительно высоко, если барон сдвинет ладонь еще чуть ниже… И он ее сдвинул, не намереваясь так просто попрощаться с сокровищем, попавшим ему в руки. Терри тихо заскулил, выгибаясь: слишком остро отдалось чужое прикосновение, или он слишком давно не прикасался к себе сам, забыв об этой стороне жизни напрочь. Да и воспитание давало знать, в их крохотном доме, в одной комнате с матерью не поласкаешься, и мать засыпала всегда позже него. А на «Каллахане» он с непривычки слишком уставал для чего бы то ни было вообще. Здесь же… забота о бароне занимала все мысли. Барон жарко дышал ему в затылок, упоенно лаская Терри. И не просыпался при этом. «Я, кажется… оправдываюсь?» — успел подумать Терри, прежде чем его накрыло. Сдержать вскрик помогла намертво прикушенная губа, почти до крови, но боль не отрезвила. Выплеск барона он почувствовал — зажатая между их телами ткань его сорочки стала горячей и влажной. Зато немного ослабли объятия барона, из которых Терри сбежал. Умывался он холодной водой, но лицо все равно горело, руки дрожали, он едва не порезался, когда брился. Хорошо хоть Томаса уже не было в комнате, иначе он бы и вовсе рассыпался пеплом от смущения. «Но не от стыда», — вдруг пришло в голову. Он замер с раскрытой бритвой перед зеркалом. Затем вернулся к бритью. Чего тут стыдиться? Он же сам хотел чего-то подобного. Когда выбрался из ванны и оделся, уже был спокоен. Мысли касались только хозяйственных дел: сменить постель, отнести ночную сорочку барона в стирку, свою — тоже. Позавтракать, и быстро — в восемь часов надо разбудить милорда и принести его завтрак.