Крылья

Март вступил в свои права, подтаявший снег пока еще пытался бороться за существование, но проигрывал. Небо уже вовсю голубело от весны, а головы молодежи кружило от просыпающегося желания. Потому свадьбы и предпочитали играть в это время года, чтобы даже договорные браки скреплялись охотней. К означенной дате свадьбы Роберта и Элеоноры готовились все эти два месяца, что прошли с Новогодья. Свадьба — это вам не помолвка, тут скромненько не обойдешься. За неделю до, «Каллахан» вернулся из своего двухмесячного путешествия и снова встал на временную швартовку в эллинге, а барон переселился в столичный особняк. Шились новые наряды, Александр, не зря слетавший в родовое гнездо, собственноручно, хоть и под руководством опытного мастера-ювелира, чистил-полировал фамильные драгоценности, в которых пойдет к алтарю его сестра. Сама Нора переживала, пила травяные отвары и присматривала, хорошо ли украшают дом, хватит ли на всех гостей столового серебра. О последнем можно было не волноваться: если бы в доме баронов Тарья чего-то не хватило, это стало бы признаком катаклизма. Готовились обе столовые, бальный зал, гостиные, гостевые комнаты. Толстыми, но шустрыми белками в колесе крутились на кухне оба повара. Свадебный прием обещал быть великолепным. — Не могу поверить, — время от времени бормотала Нора. Вокруг нее, как заведенные механические кузнечики, прыгали ее горничные, успокаивая, но Терри казалось, внося еще больше суеты и нервозности. Это напоминало ему его визит в деревню к матушке и тетке. Будто попал в подожженный курятник: все так носились вокруг него, что мгновенно закружилась голова. — Когда уже церемония? — жалобно спросил он, сбежав к барону. — Скоро, шестого, — рассмеялся Александр. — Как раз все будет готово. — Вы ведь не хотите есть? — грустно спросил Терри, для которого выйти на кухню сейчас было сродни заплыву в озере с хищными рыбами. — Не хочу, успокойся. Итак, на чем мы остановились? Степени вежливости, равно как и обращения в разговоре зависят от положения и титулов собеседников, а также от связывающих их отношений, степени созависимости и политического курса сторон. Занятие немного успокоило Терри, заставив его думать об уроках. Этикет — уже не столовый, а общий, — был той еще зубодробительной премудростью. В голове он укладывался очень уж понемногу, как Терри ни старался. Барон изводил на него стопки бумаги, расписывая схемы — так знания упорядочивались в памяти его этередо гораздо лучше. — Наверное, я безнадежен, — с грустью сказал Терри. — Глупости, керро. Это все закрепляется не за один день, а в течение жизни, с опытом. Будешь сопровождать меня на приемах, присматривайся, прислушивайся. — Да, милорд. Барон посмотрел за окно, где понемногу смеркалось. — На сегодня все, думаю. Идем в спальню. — В ванную, милорд, я сделаю вам массаж. — Что, снова плечи перекошены? — рассмеялся Александр, чувствуя, что Терри, как ни крути, прав: массаж был необходим. — Да, но вам станет лучше, обещаю. Свои обещания Терри всегда исполнял, так что в ванной барон разделся с его помощью и растянулся на широкой высокой лавке, покрытой полотенцем, отдаваясь в руки оруженосца. Терри уже наловчился делать массаж так, что Александру казалось, он парит в воздухе, настолько легко становилось. И никакого смущения, хотя, признаться, иногда он скучал по тем мгновениям, когда Теренс краснел и закусывал губу, позволяя получить повод дотронуться до него. Теперь поводы были не нужны, достаточно было встретиться взглядом и все понять. Вот и сейчас Александр повернул голову, поймал его взгляд и выразительно облизнулся. И по заблестевшим глазам с расширившимися зрачками понял, что желание взаимно. — Пять минут, милорд, полежите, пока я приготовлю постель. И приготовится сам. Как же он краснел, когда барон рассказывал, как следует готовиться к соитию! От ушей можно было разжигать камин. А от него целиком и полностью должен был воспламениться «Каллахан», когда Александр впервые помогал ему провести неприятную, но нужную процедуру. Теперь он все это умел и мог сделать сам, чем и поспешил заняться. Александр отсчитал про себя пять минут, поднялся и отправился в спальню. Постель была расстелена, пахла той неповторимой свежестью, которой только может пахнуть чистое белье. Он упал в прохладные простыни, не одеваясь, отмечая, что воздух теплый, но не сухой, а камин пуст и чист. Отопление себя оправдывало. — Как славно, как же все это славно. А сейчас будет еще лучше, — добавил он, рассматривая Терри. Юноша вышел из своей комнаты в одном только полотенце, на плечах поблескивали капли воды. Не нужно было много ума, чтобы понять, что он желанен: нагота барона была красноречивее слов. — Иди сюда, — Александр приподнялся на локтях. — Красавец, как же мне повезло в свое время. — Вы в грязном, в смазке с головы до ног, окалине и ржавчине рабочем сразу сумели рассмотреть то, что вам понравится? — Терри улыбнулся и сел на край постели, укладывая себе на колени обе ноги барона и принимаясь поглаживать ступни, разгоняя кровь и дразня. — Не совсем, повезло мне в том, что Нора заметила мой интерес к тебе и привезла на «Каллахан». Я вообще не ожидал тебя встретить на борту. — О! Я обязательно поблагодарю мисс Нору за это. Ее предложение, признаться, было неожиданным, — Терри гибко наклонился, коснулся губами бугристых шрамов на коленях барона. Александр наслаждался поддразниванием и улыбался, думая, как он еще отомстит попозже. Цепочка поцелуев протянулась по внутренней части его бедра, Терри никогда не упускал возможности обласкать каждый шрам, каждую отметину. Причин этого Александр не понимал, но не спрашивал. Это было приятно, зачем вообще интересоваться причиной, по которой его ласкают? Он закрыл глаза в предвкушении: так все чувствовалось острее. С каждым легким касанием и поцелуем сердце ускоряло свой ритм, а в момент, когда горячие губы обнимали его член, Александра пробивало разрядом удовольствия, от которого пресекалось дыхание. Терри уже наловчился дарить своему любовнику самые откровенные ласки, нимало не стесняясь, распробовал, что такое жаркий секс, и в постели был ненасытен. Порой Александр побаивался, что его и не хватит, чтобы удовлетворить Терри. Пока хватало. Барон с жадностью копил в памяти все их жаркие ночи, а их за эти два месяца было немало. Терри приходил к нему подготовленный, но все равно первое движение было мучительно-сладким, это вторжение в узкое, горячее, желанное тело. Медленно — но до самого конца. И замереть, пережидая, пока отпустит сжимающий горло от избытка чувств спазм. А потом уже начать двигаться. Как он будет жить, когда придет пора отпустить Терри, Александр не представлял. — Лекс… Это короткое обращение заставляло его крепче, до синяков, сжимать бедра юного любовника, движения которого теряли плавность и ритмичность. — Ле-е-екс… Хорошо, что Томас, отговорившись каким-то предлогом, сбежал жить в другую комнату, так что эти стоны слышал лишь Александр. Терри всегда открывал глаза в конце, ловил его взгляд. И Александра уносило следом за ним, словно выдергивало из тела душу несколькими судорожными рывками, вышвыривая ее в солнечную эйфорию. — Какой же ты, — он обнял Терри. Тот никогда не переспрашивал, просто целовал, куда приходились пересохшие губы. — Жаль, что нельзя вернуться на «Каллахан» так скоро, как хотелось бы… Но там я буду уделять тебе больше времени, теперь дела баронства будут на Роберте и Норе. — Еще больше, нежели сейчас? — Терри скатился с него под бок, помедлил и аккуратно поднялся. — Я сейчас вернусь, милорд. Александр продолжил лежать и улыбаться. Терри вернулся чистым, с умывальным тазом, губкой и полотенцем. Можно было снова расслабиться и отдаться в его ласковые руки. А потом уснуть, зная, что он вернется под бок и будет обнимать и греть собой до утра. Следующие пара дней пронеслись в вихре какого-то дикого танца, все суетились, носились, шумели. А вот утром шестого марта дом словно опустел, все было тихо и деловито: наряжали Нору, перетряхивали скатерти и вешали цветы для украшения. Терри проснулся в несусветную рань: в половину шестого, но спать больше не хотелось. Они вчера легли очень рано, и даже не занимались ничем таким, только массаж — и сразу спать. Так что он выспался прекрасно, костюм для милорда был готов еще с вечера, новенький, вычищенный, отглаженный, в родовых цветах. Обувь тоже. Драгоценности, парадная перевязь со шпагой. Свою ливрею Терри тоже приготовил. Завтрак еще не скоро, можно было бы тихо пробраться в тренировочный зал, помахать клинком «с тенью». Но какое там — его поймали в коридоре и попросили помочь с разносом тарелок, раз уж он свеж и бодр. Терри не отказал, как никогда не отказывал девушкам на «Каллахане». Все равно времени еще довольно. А тренировка… Придется обойтись сегодня без нее, хотя он уже привык к ежедневным трем часам упражнений. Было так странно осознавать, что за последние два месяца он изменился гораздо больше, чем за предшествующие им восемнадцать лет своей жизни. — Так волнуюсь, — призналась ему Ханна. — Свадьба не у меня, а все равно волнуюсь. — Все волнуются, — Терри рассмеялся. — Представляешь, уже сегодня будем Старую Леди именовать не мисс, а миледи. — Представляю, хоть и с трудом, — Ханна вздохнула. — А уж как мы потом будем отмывать особняк после гостей… Терри помнил, что было с «Каллаханом», и представлять, что будет с уютным и величественным особняком на улице Мариенлен, он даже не хотел. — Так, я это все расставлю, а ты пока позавтракай, потому что потом будет некогда. — Ага. Побежал, — кивнул юноша и умчался на кухню. Ханна посмотрела ему вслед, улыбаясь. Ни для кого из слуг на «Каллахане» и здесь не было секретом то, что Теренс стал любовником барона. Просто никто не считал возможным расспрашивать его о чем-то. Это их личное дело, если обоим хорошо, то пускай. Барон в постели рук не распускал, сомнительными извращениями не занимался, вот и славно. Тем более, что расцвели оба на славу. Может кому чужому это и было не заметно, но уж не слугам, которые барона не первый год видят и знают. Терри дали тарелку чего-то вкусного и попросили поесть у себя. Он понятливо покивал и убрался в свою комнату, где проводил от силы десяток минут — время, нужное, чтобы вытереться после душа и переодеться. После завтрака он сам вымыл тарелку — служанки сбивались с ног, заново протирая все сервизы и столовое серебро, чтобы блестело и ни пылинки не было. Часы отзвонили семь, и он отправился будить барона, приготовив два костюма: парадный, в который Александр переоденется перед началом собственно торжества, и нарядный, но попроще — в котором барон будет сейчас метаться, словно лев с подожженным хвостом, проверяя готовность. Барон вскочил мгновенно, умылся, оделся и умчался по делам. Терри немедленно припахали к украшательству и прочим полезным работам, чтоб не слонялся без дела. Несколько часов спустя откуда-то с лестницы голос барона рявкнул так, что задрожали подвески на люстрах: — Теренс! — и Терри полетел одевать его в праздничное и мигом переодеваться тоже. — Надеюсь, что никто сегодня в обморок не упадет от восторга, — хмыкнул Александр. — Не будьте таким скупым, милорд, вам что, пола в базилике жаль? Пусть падают, тем более это будет вполне заслуженно, вы сегодня на редкость сияюще выглядите. — Я? Куда уж мне, старому, больному и немощному! — Ну что за упаднические мысли, милорд? Это неправда, и вы это знаете. Хотя… мне отнести вас в экипаж на руках? — Нет! — с наигранным ужасом воскликнул барон, рассмеялся, впрочем, тоже не совсем искренне. — Идем. Наконец, подали экипаж. В нем расположились Дарин, Элеонора, и напротив них барон и Терри. Леди Нора, измученная процессом одевания и причесывания, была тиха и задумчива, а еще бледна до прозелени, хотя, возможно, в этом виноват был пышный свадебный наряд традиционного зеленого цвета — его шлейф из нежнейшего кружева ручной работы, аккуратно сложенный, Дарин держала на коленях. — Нора, ты в порядке? — обеспокоился барон. — Нет. Я боюсь, — сквозь крепко стиснутые — чтобы не стучали, — зубы прошипела женщина. — Остановите, я сойду! — Очень смешно, — хмыкнул барон. — Кстати, прекрасный наряд, тебе очень идет. Нора шмыгнула носом: когда-то в детстве она представляла себя в подвенечном наряде, на своей свадьбе — самой-самой красивой, счастливой и вообще, принцессой. Реальность оказалась жестока к ней. Уже в семь лет девочке объяснили, что она, несмотря на свою кровь и родителей, бастард, а значит, в качестве невесты ее будут рассматривать в последнюю очередь. Не будет принца, диадемы наследницы и драгоценностей. Диадемы не было и сейчас, а вот фамильные драгоценности — роскошные, баснословно дорогие — были. Принца, конечно, тоже не было, но и имеющийся жених более чем устраивал ее. Роберт, ее без памяти влюбленный рыжий романтик Берт. Он был тем, кто сначала бесил ее до потери лица, потом заставил присмотреться к себе, заглянуть под свою маску ловеласа и дамского угодника, и найти там спрятанное ото всех, кроме самых близких, большое отзывчивое сердце, умение слышать и понимать, молчать и дарить тепло. И сегодня она станет его женой. Экипаж остановился, Александр с помощью Терри выбрался наружу, подал сестре руку. У нее подкашивались коленки, так страшно было сделать первые шаги по устеленной зелеными коврами лестнице в часовню для беседы со священником. Но она справилась, гордо выпрямилась и вошла, в первом приделе поворачивая налево и входя в распахнутую перед ней и тотчас закрывшуюся за спиной узорчатую дверь. Внутри, вместо страха, поселилась радость, словно в утро дня рождения, когда еще не знаешь, что подарят, но чувство предвкушения заставляет сердце биться сильнее. — Здравствуй, дочь моя, — с улыбкой поприветствовал ее старенький священник в праздничном облачении, жестом предложив присесть на обитую бархатом скамью чуть ниже кресла, в котором сидел. Элеонора изящно опустилась на сидение и вложила руки в его сухие морщинистые ладони, как велит обычай. — Готова вступить в брак? — священник улыбнулся ей. — Готова, — без колебаний ответила Нора. — Вот и хорошо. Родители радуются за тебя в солнечной обители, девочка. На глаза все же навернулись слезы, Нора прикусила щеку — не хватало еще разреветься. Священник снова улыбнулся, ободряя ее, затем сказал закрыть глаза. Нора повиновалась, уже зная, что увидит в зеркале чуть позже: на лбу — солнце с тремя лучами, идущими вверх и к глазам, и на левой руке — такое же, но с лучами к безымянному пальцу и к углам ладони. Освященное кипарисовое масло, смешанное с золотой пылью, было теплым, касание кисти — чуть щекотным. — Вот и все, девочка. Иди. Жених уже ждет. Нора глубоко вздохнула, улыбнулась и направилась становиться женой. У дверей «беседки» ее ждал Александр, ничего не спросил: не пройди беседа со священником как полагается, не было бы на ее лбу и руке знаков. Просто протянул спрятанную под серебристый, расшитый стилизованными волнами и кораблями, платок руку и повел вперед, по коврам, расстеленным в проходе между рядами длинных скамей. Элеонора почти физически чувствовала, как скрещиваются на ней лучи чужих взглядов, эхо в базилике множило неразборчивый шепот. О, для нее не было секретом, что многие считали этот брак забавным казусом: бастард выходит замуж за Нареченного, какой пассаж! Но сейчас ей было безразлично любое мнение, отличное от ее мнения. Роберт уже ждал ее, украшенный такими же символами, с нескрываемым восторгом смотрел на невесту, сияя от счастья. Александр шел медленно, давая пожилому священнику, венчавшему еще их с Норой родителей, время дойти от часовни до алтаря. Яркое солнце заливало базилику лучами, дробившимися на цветной калейдоскоп в витражах, золотая на зелени тень Священного Древа лежала на алтарном камне. Наконец, священник занял свое место, Александр передал сестру жениху с рук на руки и отошел к скамье. — Майоре эт майорис! — голос у сухонького старичка был мало соответствующий его комплекции, глубокий, звучный, текст брачного обряда звучал на кинатьяре, как полагалось канонами. Александр внимал словам, освященным веками, улыбался, сам не зная отчего, любовался Норой и Робертом, такими юными и прекрасными сейчас в своем счастье. Вот прозвучал вопрос, от которого обычно замирают сердца всех присутствующих на свадьбе: «Есть ли кто-то, кто скажет слово против этого брака?» Но в базилике воцарилась тишина, слышно стало, как воркуют голуби под куполом храма. Здесь не было и не могло быть тех, кто пошел бы против воли барона Тарья и посмел бы сказать хоть что-то. — Объявляю вас мужем и женой, — торжественно провозгласил священник. У Александра внутри образовалась странная воздушная легкость, словно исчезло что-то, давившее ему тяжким грузом на душу. Служки поднесли священнику бархатные подушки с венцами, чем-то напоминающими венец Зимнего Ангела, шкатулку с кольцами. Когда кольца украсили руки теперь уже супружеской пары, Нора часто заморгала. — Ну, что же вы, новобрачный, — с мягкой укоризной шепнул священник. — Целуйте супругу. Роберт опомнился, привлек жену к себе. В груди что-то сладко екнуло: первый их поцелуй, самый-самый первый! Он постарался, чтобы любимая запомнила его на всю их будущую жизнь. Священник даже слегка хмыкнул, призывая пару оторваться друг от друга. Оба казались ошеломленными чем-то, но это он уже видел, так бывало, когда пара до конца не верила в то, что счастье возможно. Отмерли, наконец, гости, поднялись с мест, полетели в воздух первые горсти зерна и лепестки — где только взяли в это время года? небось, с южного побережья живые цветы везли! — и золотые и серебряные монеты. Монеты потом соберут служки — это пожертвование храму, зерно будет так же тщательно собрано, перебрано, и из него испекут хлеб для бедных. Новобрачные двинулись к выходу, сопровождаемые улыбками и пожеланиями счастья. Дальше был праздничный прием, полноправной хозяйкой которого стала леди Элеонора Тарья, и все, кто смотрел на нее свысока, могли утереться: она все равно получила имя рода по праву, а вместе с ним и право на половину наследства. Ну, и мужа, конечно, она получила самого лучшего мужчину! Александр, подняв несколько бокалов за здоровье молодоженов, удалился к себе в спальню, полежать пару часов в тишине и покое. Что ж, он сделал это, теперь не страшно, что род прервется на нем. Он твердо верил в то, что Роберт и Нора не позволят такому случиться. Скрипнула дверь — пришел Терри, который не смог оставить барона в одиночестве. — Я принес вам кофе, милорд. И лимонных кремовых пирожных. — Отлично, для себя тоже чего-нибудь прихватил, надеюсь? — Пару бутербродов. Но я могу поделиться с вами, хотите? — Нет, мне хватит кофе и пирожных. — А зря, милорд, вы с утра ничего не ели. К тому же, в одном из бутербродов — ваша любимая копченая грудинка и блесский соус… — Соблазняешь? — Александр уселся на кровати, потом перебрался к столу. Терри тихо рассмеялся, выставил блюдо, на котором была далеко не пара, а, скорее, десяток бутербродов с разными начинками и немного подплавленным сыром сверху. — Ты знал, что я захочу их съесть, — Александр с удовольствием принялся за перекус. — Иногда мне кажется, что я знал вас всю мою жизнь. Или еще раньше, просто забыл это, — Терри снял с его волос ленту, встав за спиной, немного взъерошил его волосы, давая им отдых. — Не думаю, что я бы тебя забыл, — рассмеялся барон. Терри не стал спорить, устроился на краешке соседнего кресла, благовоспитанно налил себе кофе. Он пробовал его в разных вариантах, но был вынужден признать, что больше всего ему нравится тот, что пьет барон. — Дадим нашим молодоженам пару дней на то, чтобы прийти в себя. И вернемся на «Каллахан». — Да, милорд. А почему вы… гм… стратегически отступили с приема? — Мне там скучно, — хмыкнул барон. — Уф, я уж думал, что-то болит, и надо спешить за доктором Геслером. — Нет, что ты, просто устал от людей, отвык, наверное. — Но и затворником быть нелегко, — чуть качнул головой Терри. — Почему же, меня устраивает твое общество. — И небо. Александр рассмеялся, кивнув: — И небо. Он все же оставил парочку бутербродов Терри, выпив три чашки кофе и ополовинив блюдо с пирожными. — Надо было брать что-то горячее, — проворчал себе под нос Терри. — Там такое чудное запеченное в травах мясо было. Надеюсь, кто-то из мастеров догадается припрятать для вас кусок побольше. — Не сомневайся, припрячут, для нас обоих. А ты уже хочешь есть? — Нет, я сыт. Вы вернетесь еще на прием? Все-таки, вы хозяин дома и глава рода. — Вернусь, и ты от меня далеко не уходи. — Всегда за вашим плечом, майор мено. Александр кивнул и направился в столовую, улыбаться гостям. Уже поздно вечером, когда гости разъехались, кто мог, а кто не был в состоянии, были уложены слугами в гостевых комнатах, барон снова получил возможность вернуться в свои покои. — Никогда не думал, что я устану от приема гостей на свадьбе сестры. — Ванна с успокаивающим сбором, милорд, сейчас будет готова, — Терри помогал ему раздеться. — И я принесу ваш любимый лимонад. — И себя не забудь, — хмыкнул Александр. — Я еще не пробовал носить самого себя на подносе, — задумчиво изрек Терри. Александр повернулся, заключая его в объятия, принялся целовать. Ему нравилось в юном любовнике все: и его чувство юмора, и умение ввернуть легкую шутку. И то, что он понимает, когда стоит молчать и отвечать на поцелуи. — А вот теперь — тащи лимонад. — Сию секунду, милорд. Только помогу вам забраться в ванную. Волосы не мойте, я сам помою, хорошо? — Хорошо, я помню, что ты это любишь. Терри усадил его в горячую воду, коричневатую от травяного настоя, и поспешил за лимонадом. Александр расслабился, с наслаждением вдыхая запах трав. Эти два месяца были для него настоящим отдыхом и праздником для тела и души: горячий юный любовник, тренировки, занятия, обмен письмами с поверенными и представителями финансовой элиты, членами унии Тарья. Скучать ему было некогда, абсолютно. Он надеялся, что так будет и впредь, главное — покинуть землю и вернуться в родное небо. Вернулся Терри, принес кувшин с лимонадом и хрустальный бокал, налил ароматный напиток и принялся готовиться к мытью господина барона: снял шейный платок, жилет и сорочку, подумал, и разделся целиком, повязав бедра полотенцем. — И почему я думаю сейчас вовсе не о мытье волос? — Александр полюбовался на эту почти обнаженную натуру. Терри смешливо прищурился, переняв эту гримасу у своего майора. — О чем же думает милорд? — Милорд думает о том, как совратить своего камердинера. — А милорд уверен, что его нужно именно совращать? — Терри набрал в кувшин теплую воду и принялся за работу, прекрасно зная, чем все закончится. Успеть бы домыть… — А что, уже совратил и теперь остается только воспользоваться этим? — Ну нет, не все так просто, конечно. Закройте глаза, милорд. Александр прикрыл глаза и все-таки позволил вымыть себе волосы, даже терпеливо переждал, пока его тщательно выкупали и ополоснули. Терри умел добиваться своего. Сказал — ванна, значит, ванна будет, а секс никуда не убежит. Когда Терри помогал ему вытереться, он наклонился к его уху и шепнул: — Ступай, готовься, волосы я вытру сам. Просушивание волос, чтобы не ночевать в мокрой постели, а наутро не разбирать птичье гнездо на голове, слегка затянулось, так что Александр в спальне застал Терри уже в кровати. Тот потянулся, еще не видя его, под светлой кожей четко обозначились крепкие юношеские мускулы, сошлись лопатки, проступили ямочки на пояснице. Александр до кровати добрался в три шага, завороженный таким зрелищем. Терри обернулся, поймал горящий желанием взгляд и потянулся еще раз, вполоборота, позволяя рассмотреть теперь не только спину, но и мускулистый живот, грудь и бок. — Не могу поверить, что все это великолепие — для меня одного. — Для тебя одного, — подтвердил юноша, забираясь на кровать с ногами. По негласной договоренности в постели он не выкал. Александр поспешил заласкать это тело, которое так сводило его с ума своей юной свежестью. Он обожал его целовать, оставляя следы на коже. Сегодня его в эйфорию вгоняли эти ямочки на пояснице, Терри быстро это понял, перевернулся на живот, прогнул спину. Александр на приеме почти не пил алкоголь, разве что один бокал вина растянул на весь вечер, а ощущение было таким, словно он напился до чертиков. Голову обносило, наверное, потому, что вся кровь бурно отхлынула от мозга вниз. Терри вывернулся так, чтобы смотреть на него, и это стало последней каплей. Может, кому-то из придворных дам или кавалеров барон и показался бы не самым куртуазным любовником, но Терри было не с кем сравнивать, да и изысканность постельных игр с часовыми томными лобзаниями он вряд бы оценил. Не до лобзаний тут, когда все внутри горит и плавится от страсти, когда не держат ни руки, ни ноги, потому что их сводит от желания, когда кажется, что каждое движение любовника внутри тебя разжигает это пламя еще сильнее. — Ле-е-екс! И вот как у него получалось так выстанывать имя барона, что хотелось из постели вместе с Терри не выбираться пару суток? В который раз он пообещал себе, что так и сделает однажды — пошлет все к чертям и запрется в спальне с любовником. Пусть еду у двери оставляют. Хороший ведь план, главное — вполне выполнимый, на «Каллахане» такое провернуть можно легко. Додумать как всегда не смог — мысли из черепной коробки стекли вместе с мозгом туда же, куда и вся кровь. Терри дернул бедрами, насаживаясь на него до конца с глухим стоном и шлепком влажной плоти о плоть, снова вывел свое безумное, хриплое и прерывистое: «Ле-е-екс!». И Александр кончил, вжимаясь в его спину, лицом между лопаток, ощущая светлую пустоту в голове. Это был самый лучший момент — когда сердце еще заполошно стучит, дыхание рвется, как у загнанного коня, а все тело расслаблено, и нет сил шевельнуться. Терри пребывал в похожем состоянии, улыбался, вывернув шею, чтобы не утыкаться носом в простыни, и закрыв глаза. И оба были безоблачно счастливы, не вспоминая ни о каких проблемах в ближайшие полчаса.