Крылья

Август уже сменился сентябрем, однако небо пока было по-летнему прекрасным. Терри, которому полагалось заниматься решением алгебраических задач, украдкой любовался бездонной синевой в редких кудряшках облаков через окно, изредка скашивая глаза на барона, отчего-то расплывавшегося в широченной улыбке при чтении письма от сестры. Спрашивать, что там такого могло произойти дома, чтобы вызвать подобные эмоции, он не стал — не дурак же, догадался и сам: вероятно, леди Нора ждала ребенка. — Наконец-то я стану дядей, — подтвердил его мысли Александр. — О, это же просто чудесно! — искренне обрадовался юноша. — Надеюсь, будет мальчик. — Я тоже очень надеюсь. — Прикажете повернуть к столице? — Терри заложил страницу в учебнике пером и прикрыл альбом. Нужно было отдохнуть от учебы. — Зачем же? Они там и сами неплохо справляются. — А куда мы летим, милорд? — Никуда, как и обычно, — хмыкнул Александр. — Давайте, полетим на побережье, к Тенхавен? — Хочешь посмотреть, где сходятся две стихии Тарья? — усмехнулся барон. — Я однажды видел сливающееся на горизонте небо и море, недалеко от Оффенштадта. Мне было пять лет, и отец взял меня с собой, отправляясь по заданию мастера за какими-то особыми деталями. — Хорошо, отдай распоряжение. Александр не видел причины отказать Терри в таком милом желании. Кроме того, он прекрасно знал, что единственное место на «Каллахане», которое Терри притягивает, как магнит, в любое время суток, это рубка управления. Пусть сбегает туда, капитан и пилоты уже привыкли, что Терри передает им его приказания, да и любознательный и умный парнишка им нравился. Он усмехнулся, подумав, что скажет Терри, когда узнает, куда они отправятся потом. От Тенхавен до Оффенштадта не более пары часов хода на всех парах. Нужно разослать телеграммы соседям, надеясь, что хотя бы двое из них не откажутся стать свидетелями передачи опеки. Добиваться аудиенции после обряда незачем, достаточно явиться в компании Терри на любой прием во дворце, провозгласить его при всех своим оруженосцем. И потребовать допустить его до сдачи экзаменов в академию. Судя по самым мрачным прогнозам, которые были способны просчитать аналитики, нанятые им и Стивеном Клангетом, ситуация в Империи продержится в стабильном состоянии еще год-полтора. Этого достаточно для обучения квалифицированного пилота. А там уже видно будет, как повернется судьба. Мечта Терри исполнится, а уж к чему приведет ее исполнение, покажет будущее. Чего Александру не хотелось категорически — это доводить ситуацию до взрыва. Но собранные материалы и тенденции налогообложения показывали, что его усилия по предотвращению этого самого взрыва, если и будут, пропадут втуне: несколько законопроектов Императора, сейчас находящихся в разработке, должны были стать многотонной неподъемной тяжестью на хребте промышленников и финансистов. Император всерьез вознамерился установить монополию на все виды власти в этой стране. Ничего, главное — чтобы Терри отправился на учебу, оказавшись подальше от того, что грядет. Еще нужно уговорить Роберта отправить Нору сейчас подальше от столицы. В идеале — в поместье Тарья, но есть шансы, что и там может быть небезопасно. Александр с радостью отправил бы сестру в горную крепость, выигранную более двух веков назад его предком в кости у кого-то из Клангетов. Он уже отдал распоряжения по приведению ее в жилой вид, причем, все телодвижения вокруг этой собственности рода должны быть засекречены. Но как объяснить Норе, зачем это нужно сделать, не раскрывая всех карт? Он уповал на то, что Берт сумеет убедить жену. А еще на то, что в замок отправится весь штат прислуги, и удастся уговорить доктора Геслера. Все-таки беременную женщину без медицинского сопровождения оставлять нельзя. — Сколько всего надо сделать. Где взять время, — пробормотал он. «Каллахан» величественно разворачивался, это было заметно по изменению пейзажа внизу. В небе не было ни облачка, и цеппелин шел на небольшой высоте. Когда Терри налюбуется видами, придется все-таки сказать ему, для чего последний год его мучили фехтованием, законами, этикетом и прочими светскими вывертами. Интересно, какая реакция у него будет? Обрадуется или расстроится? Александр не мог не гордиться собой и своим любовником: Терри было просто не узнать. Из обычного паренька из бедной рабочей семьи вылупился пусть пока еще не рыцарь, но воспитанный, образованный, умный и сдержанный оруженосец. — Хочешь лебедя — подбери гадкого утенка и воспитай, — изрек барон сам себе. Пока что он научил «утенка» плавать и крякать по-лебединому. Настало время ему сменить младенческий пух на оперение. Признаться честно, у Александра замирало сердце от одной мысли об этом. Каково ему будет в академии? И как сам барон год — целый год — проживет без своего чижика? Он одернул себя: проживет, это наименьшая плата за мечту. А вот первый вопрос волновал его гораздо сильнее. Подростки-аристократы — это такая стая мелких и очень опасных акул-бабочек. Издалека смотрится просто роскошно: яркая расцветка, меняющиеся узоры на шкуре, изящество движений, порой — почти танец. Но стоит им учуять добычу, и от нее в считанные мгновения останется обглоданный костяк. Он очень надеялся, что Терри себя в обиду не даст, но как знать, что там получится. С другой стороны, Академия подразумевала жесткую дисциплину, всякие изнеженные и скорые на потраву слабых детишки аристократов туда не попадают. Из Академии или вылетали после первых же дней, или учились командной работе. Конечно, в небе каждый пилот — сам за себя, но прикрыть товарища, сбить с хвоста преследователя, ввязаться и разбить смертельную «карусель» в небе — всему этому может научиться только сплоченный отряд. Так что вряд ли кто-то решится обижать Терри. В идеале, Александр был бы рад, появись у юноши друзья его возраста. Но Терри будет самым старшим, если все удастся, и он поступит. Это тоже принесет дополнительные сложности. Что ж, пока что загадывать рано. Явился Терри: частое дыхание, румянец на щеках, глаза сияют, как и всегда после посещения кабины пилотов. Впору было бы заподозрить, что он туда на свидания бегает. Александр мысленно посмеялся: а ведь, правда, на свидания, только с небом, а не с человеком. Сколько ни гляди через иллюминатор или сквозь прочное стекло оранжереи, а настоящее небо можно увидеть только из кабины пилотов. То самое, как говорил им когда-то инструктор, живое небо. — Счастлив? — Александр обнял его за пояс. — Да, да! — Терри от избытка чувств сам кинулся его целовать, оставив без внимания то, что за бортом белый день. — Точно счастлив, — решил Александр. — Ничего, посмотрим вскоре… — и таинственно умолк. — Милорд, вы обещали показать мне «волчий» финт, — напомнил Терри, отдышавшись и поправляя волосы. — До обеда есть еще два часа! Отказать оруженосцу, когда он так смотрит, не было сил и желания, к тому же, Александр в самом деле обещал научить его секретному финту Тарья, позволяющему обезоружить противника и лишить его возможности сражаться, повредив при этом ударе руку, в идеале — перерезав сухожилия локтевого сустава. — Идем, раз уж я обещал, — кивнул Александр. О, он помнил, с каким трудом Терри давались первые шаги в фехтовании! Как он прятал в подушку злые слезы от боли в мышцах, пока не получил строгий выговор и приказ всегда говорить о своем состоянии. Но сейчас… Сейчас все изменилось. Юноша перешагнул какую-то незримую грань, о которой знают все, кто учился сражаться клинком: до нее ничего не выходит, даже если и начинало получаться, шпага валится из рук, заплетаются в терциях и квинтах ноги, деревенеет все тело и особенно запястья. Но потом, стоит отдохнуть — и все идет на лад. — Следи внимательно, медленно показываю, как выполняется этот прием. Это только кажется, что все просто: показал, проследил, чтобы ученик отработал. Нет, любое движение нужно еще научиться вплетать в рисунок боя, знать, из какого положения возможно в него перейти, а из какого — нет. Александр очень тщательно подошел к этому вопросу, обучал, повторял, проверял. Кроме тренировочного зала, он гонял Терри по узким коридорам «Каллахана», оранжерее и трапам. — Твои противники не всегда будут благородных кровей и с дуэльными карточками в руках! — наступая и заставляя юношу пятиться по лестнице, рычал он. — Может статься, тебе придется сражаться в лесу или в доме, заставленном мебелью, — его шпага не плела кружева — она жалила и нападала, как разъяренная кобра. — Твое тело должно видеть, слышать и чувствовать хоть затылком, хоть спиной, хоть задницей! — удары сыпались на ученика градом. — Если нет — ты умрешь. Зазвенела выбитая из руки Терри шпага, острие клинка барона замерло в волоске от горла споткнувшегося все же о ступеньку юноши. — Плохо, — вынес вердикт барон. — Это плохо. — Я научусь, милорд. — Некогда. Должен был научиться раньше. Ладно, может быть, все еще обойдется. — Почему, милорд? — нахмурился Терри. — Почему обойдется? Потому что надеюсь, что ума у тебя хватит избегать склок. — Склок? С кем? Александр прищурился: — Пройдем обедать. Через пару часов все узнаешь. Терри стиснул зубы, но не стал расспрашивать: сказано «узнаешь», значит узнает. — Я сейчас займусь, милорд. Александр улыбался с толикой грусти: скоро завертится все, не остановить. Скоро он останется в своем поднебесном гнезде один. И будет надеяться, что выпущенный на волю птенец вернется, научившись летать. И что никакая гроза до них не доберется здесь… Отбросив мысли, он вернулся в свои покои, куда Терри вскоре прикатил обед. Юноша сгорал от любопытства, но расспрашивать ни о чем не стал, хотя ему не терпелось узнать, что значили те таинственные отговорки. — Жаль, что твои родственники не умеют читать. Было бы лучше телеграфировать им, — закончив обед, барон неторопливо промокал салфеткой губы и, кажется, даже не смотрел на Терри. — О чем? — жалобно спросил Терри, не надеясь на ответ. — О том, что послезавтра к ним прибудем мы и еще кое-кто. — А когда вы мне уже расскажете, что задумали? — Если не догадаешься сам — после визита и расскажу, — ухмыльнулся Александр. — Не догадываюсь, — еще более жалобно согласился Терри. — После визита, — жестко припечатал барон. — Убирай посуду, через полчаса готовься отвечать по прецедентному спору «Эрлан и Эрлан против Колнига». — Да, милорд, — Терри слегка приуныл и принялся убирать посуду. Юриспруденция и право — это был ад похлеще фехтования. И намного. Запомнить сходу не удавалось ни-че-го! Ни единого слова! Все формулировки писались столь зубодробительным и заумным языком, что Терри приходилось мучиться не единожды, чтобы хотя бы понять, о чем речь. Да, его словарный запас пополнялся, но какой ценой? А тут еще этот спор, даже не особо интересный, какой-то кусок земли, поросший бурьяном. Но сколько же времени было потрачено. Судебные тяжбы длились десять лет. Десять лет! Терри мог только беспомощно ругаться про себя, когда понял этот нехитрый факт. И слава Богу за то, что в сборнике, по которому он учился, была лишь краткая выжимка из ста томов дела. Он надеялся, что особо заковыристые вопросы Александр задавать не станет. Мысленно он повторил все, что помнил. А запоминать приходилось многое: акцентирование в доказательной базе истца, аргументы ответчика, ссылки на все задействованные законы, в том числе и едва ли не общинные, которые — Боже, вот ужас-то! — не были отменены и посему считались до сих пор действующими! Чем занимается соответствующее министерство при Императоре, Терри было очень любопытно. Вроде бы они должны вовремя проводить сопоставление всех имеющихся законов и подзаконных актов, выявляя противоречия и сообщая императору о необходимости пересмотра. — Ничем, — на его закономерный вопрос Александр только сморщил нос и приподнял губу. — Бюрократическими проволочками и бумагомаранием. — Понятно. — Ты готов отвечать мне по заданию? — Да, милорд, — Терри собрался, с ужасом чувствуя, что в голове открыли невидимую форточку, через которую все его знания улетучиваются, как газ. Александр принялся задавать вопросы, желая выяснить, помнит ли ученик хоть что-то из прочитанного. Вытащить из памяти, пугающе похожей на решето в этой части знаний, нужные ответы стоило Терри, как ему показалось, десятка седых волос. — Отлично, — наконец, прозвучало со стороны барона. — Правда? — Да, ты молодец. Буду тобой гордиться. — Милорд, вы жестоки! — Терри знал, что жалобный взгляд может подействовать только тогда, когда барону этого захочется, но попытаться-то стоило? — Не представляешь, насколько. Потерпи, твое ожидание будет вознаграждено, обещаю. — Можно мне награду прямо сейчас? Немножко? — невинность в глазах юноши могли бы ввести в заблуждение кого угодно. Кроме Александра. — Можно. Тебе ее прямо здесь выдать? — Да, — зрачки расширились, словно у ночного зверя, иногда барону казалось, что еще немного, и они отразят свет золотыми огоньками. Александр принялся целовать его, надеясь, что тем самым он отвлечет Терри от мыслей о скрываемом бароном секрете. В кабинете сексом они еще не занимались, и он даже не сразу понял, как вышло, что его ненасытный юный любовник уже лежит на столе, и его полураздетость сводит с ума, как и его страсть. Это было что-то новое в жизни барона. И этого ему тоже будет не хватать, решил Александр. Терри не был готов к соитию, но он явно не жаждал сей час нестись в спальню и искать флакон с маслом. И под рукой тоже никакой подходящей замены не было. Пришлось обойтись собственной слюной, уповая только на то, что Терри давно привык к нему, а секс у них был всего лишь прошлой ночью. Надежды оправдались — все вышло настолько ярким, что Александр долго не мог отдышаться после. И не было нужды повторять одно и то же. «Ты сводишь меня с ума, чертов мальчишка!» — «Ты меня тоже». Это было ясно и так. — А мы ведь скоро будем возле побережья, куда ты хотел попасть, — Александр улыбнулся. — Мне нравится море, но не так сильно, как небо. — А там воедино сольются сразу две стихии. — Это должно быть прекрасно… это как… как вы, милорд. — Я настолько прекрасен? — Александр внимательно посмотрел на Терри. — Это слово не описывает то, что я чувствую. — Надеюсь, ты повторишь это и попозже. Терри предпочел промолчать, он и без того чувствовал, что наговорил глупостей, и благодарение Богу, что барон не стал смеяться над бреднями влюбленного юнца. — А вот и самое прекрасное, что есть на свете — небо и море сливаются вместе, — Александр перевел взгляд за стекло. Терри прилип к окну, затаив дыхание. Александр встал рядом, обнимая его, тоже залюбовался открывшимся видом. — Смотрите, милорд, это морские орлы? — Терри указал на парящие вровень с цеппелином точки в отдалении. — Верно, это буревестники. — Предвещают бурю? — И еще какую, — еле слышно пробормотал Александр. — Простите, милорд? — Терри развернулся к нему, не расслышав. — Говорю — любуйся, керро, любуйся. Еще несколько минут они провели в молчании, наблюдая самое красивое и завораживающее зрелище в мире: закат над морем. Огромный шар расплавленного золота, медленно опускаясь, окрашивал редкие облака, столь удачно расположившиеся на полотне неба, что казались струями пара, вырывающимися из места соприкосновения солнца и воды, в самые фантастические цвета и оттенки. — Великолепно, — пробормотал Александр. — Просто великолепно. А теперь продолжим наше маленькое путешествие. — Значит, мы летим в Оффенштадт, сэр? — Именно так. Ночевать будем уже в поместье. Поместья Терри еще не видел, в прошлый раз барон отпустил его к матери, пока сам занимался делами и встречался с поверенными. Юноша даже не представлял себе, какое оно, поместье Тарья. Вернее, называлось оно Перлберген, и находилось в двух часах пути от города. На территории была причальная башня, поэтому «Каллахан» направлялся сразу туда. Из Перлберген в деревню они поедут на автомобиле, как догадывался Терри. — Идем, тебе нужно выспаться как следует, чтобы завтра выглядеть красивым и бодрым. — Думаю, милорд, нам обоим стоит хорошенько выспаться. — Это несомненно. Идем ужинать? — Накрыть в малой столовой или в гостиной у камина, милорд? — В малой столовой, она красивее. Терри улыбнулся и отправился выполнять распоряжение. После ужина и ванны они отправились в постель. Александр Терри сегодня обнимал несколько крепче, чем обычно. Что-то его волновало, но что именно? Проблемы баронства? Заговор, в который барон его не посвящал, но организацией которого вплотную занялся со свадьбы сестры? Терри постарался устроиться поудобнее и заснуть, рано или поздно барон ослабит хватку. Хотя ему и нравилось это, в самом деле, нравилось. Заставляло думать, что он дорог барону, и не как игрушка, а… как нечто большее? Обманываться не стоило, но так хотелось. Наконец, заснул и сам Александр, хотя объятия крепости не потеряли. Утро для Терри началось абсолютно привычно, непривычным было только то, что «Каллахан» был пришвартован на малой высоте, и слуги сновали по трапу туда и обратно, словно деловитые муравьи. — Идем, — Александр коснулся его плеча, подтолкнул к выходу и первым шагнул на трап. Терри вышел следом за ним на площадку причальной башни и восторженно ахнул: теперь стало понятно, почему поместье именуется Перлберген. Приземистый, какой-то очень основательный замок цепко врастал башнями и стенами, сложенными из светлого, желтовато-розового камня в такую же скалу, составляя с ней единое целое, и казался жемчужиной на зеленом бархате окрестных холмов. — Нравится? — с гордостью спросил Александр. — О-о-очень! — восхищенно протянул Терри. — Он такой… такой… рассветный! — Да, такой весь жемчужный. Пойдем. Надеюсь, что все уже приехали… Из приглашенных для свидетельствования в ритуале друзей явились двое, третий прислал телеграмму с извинениями. Двоих вполне должно было хватить. — Все еще хочешь узнать, что я задумал? — Александр посмотрел на Терри. — Я догадался, милорд, — Терри сглотнул, выпрямил спину. — Два свидетеля, моя матушка и прочие родичи… Этот ритуал не использовали уже более ста лет. — Но он не отменен, как и прочие, — кивнул Александр. — Прецедентное право в действии, милорд? — Именно. Александр не удержался, поцеловал его перед тем, как спуститься. Сейчас как минимум двое суток у него не будет возможности касаться любовника: ритуал принятия опеки подразумевал хотя бы временную чистоту обоих, и принимающего, и отдаваемого под опеку. В большом зале замка их ожидали два представительных лорда, оба были друзьями Вильгельма Тарья, входили в его унию, в свое время очень помогли юному барону после смерти родителей. — Сэр Готфрид, сэр Андер, рад вас видеть. — Мы тоже, мальчик мой, мы тоже, — согласился сэр Андер. — Значит, решил воспользоваться древним законом? — Единственный вариант, сэр, который позволяет мне принять участие в жизни вот этого юноши, — Александр подтолкнул Терри вперед. — Подающего надежды, надо сказать. — В таком случае, поможем, конечно же, поможем. — Я невежлив, прошу меня простить. Теренс ОʼЛири, мой… гм… воспитанник. Теренс, сейчас я передаю тебя на попечение сэра Готфрида Канта и сэра Андера МакМайла. Терри вспомнил о правилах приличия и церемонно поклонился. Здесь и сейчас он на некоторое время переставал быть слугой барона и становился его гостем и воспитанником. И его, как и остальных гостей, проводили в отведенные им комнаты. В той, что предназначалась для Терри, уже ждал парадный костюм, но не ливрея. — Помочь вам одеться? — поинтересовался слуга, старательно сдерживая смех. — Не смешно, — буркнул Терри. У него внезапно задрожали руки: навалилось осознание очередного крутого поворота в жизни. После сегодняшнего дня он получит право на звание этередо не по прихоти барона, а по закону. Слуга ушел, предоставляя Терри право одеться самостоятельно. Сперва юноша тщательно умылся, расчесал волосы и критически рассмотрел свое отражение в зеркале над туалетным столиком. То показывало рослого, плечистого парня восемнадцати лет от роду, с растерянно-мрачным выражением лица и нервными движениями. «Так, успокоился, собрался. Тебя ждут!» Вышел он к ожидавшим его дворянам уже спокойный и улыбающийся. Сэры Кант и МакМайл майорами, то есть, рыцарями не были, они носили звание утайров, щитоносцев — так именовались в древности младшие члены уний, арендаторы. Все они были потомками членов той первой команды корабля Марино Тарья, которая пошла за своим капитаном на сушу и в новую жизнь. — Хорош, — оценили они Терри. — Ну что ж, в деревню? — Матушка будет потрясена, — Терри усилием воли заставил себя забыть о привычке кусать губы, успокоиться. — Я в вашем распоряжении, любезные сэры. Всю дорогу до деревни Терри помалкивал, пытаясь понять, что он испытывает из-за того, что вскоре станет по правде не слугой, а оруженосцем. Сбылась мечта идиота: он ехал в автомобиле, но ему сейчас было совершенно не до рассматривания обитого кожей салона, начищенных рукоятей, тумблеров, циферблатов и шкал на приборной панели и прочей красоты. Автомобиль остановился у дома тетушки Зары, заставляя всех соседей повысовываться из-за высоких заборов, гадая, что же это такое творится? В деревне многие знали, что сын вдовой Катарины ОʼЛири служит самому барону, что же могло случиться, что сам хозяин всех здешних земель припожаловал в деревню? Терри, выбравшись из машины, по привычке дернулся помочь барону, но его отстранил сэр Готфрид, а сэр Андер сам помог Александру выпрямиться. Над заборами соседских домов замелькали головы кумушек: то-то будет сплетен назавтра! Дядька Генрих распахнул ворота, перегнулся в поклоне, не признав племянника среди господ аристократов: — Доброе утро, милорды, чем я могу помочь? — Нам бы поговорить с миссис ОʼЛири, — Александр кивнул ему. — Они тут обе ОʼЛири, — хмыкнул мужчина. — Да вам, видать, Катарина нужна? Терри заметил мать и тетку, обе поторопились выйти навстречу гостям. Сердце забилось радостно и взволнованно: матушка, судя по ее цветущему виду, на деревенском воздухе, домашних харчах и в покое оправилась от точившей ее в городе болезни. Александр усмехнулся и кивнул ему, понуждая поприветствовать родичей и показаться им. Терри шагнул вперед, и мать, наконец, узнала, всхлипнув, прижала руку ко рту и поспешила к нему. — Терри, сыночек! Им дали вволю наобниматься, после чего Александр привлек к себе внимание и изложил просьбу насчет опеки над Терри. Здесь был тонкий момент и слабое место в его плане: у Терри, по тем же древним законам, до двадцати двух лет был опекун и старший родич, брат его погибшего отца — Генрих ОʼЛири. И он мог не согласиться передать опеку. К счастью для барона, семейство ОʼЛири древние законы знало слабо, а вот вывести Терри «в люди» сочло вполне хорошей затеей. Деловито уточнив, «какие слова сказать надо», дядька Генрих торжественно и громко, чтобы слышали собравшиеся со всего села сплетницы, проговорил формулу передачи опеки: — В руки ваши, майор, вверяю кровь от крови моей, сына брата моего, Теренса, да станет он следовать вашими путями и нести ваш меч, да будете вы опорой ему, пока не нарекутся ему совершенные лета. Сэр Готфрид вместе с сэром Андером засвидетельствовали, что церемония соблюдена как должно. Александр, в доказательство своей состоятельности, вручил главе семьи ОʼЛири увесистую пачку банкнот, соблюдая последний из пунктов ритуала. — Ну вот, Теренс, у тебя есть немного времени, чтобы пообщаться с матерью. Мы подождем в машине. Терри кивнул и поспешил в дом, обнять всю семью, ответить на вопросы. — У тебя ведь все хорошо? — спрашивала матушка. — Лучше не бывает, мама! Все прекрасно, я… я даже не знаю, что и сказать-то… Милорд — самый лучший м… майор на свете! Проглотить слово, едва не сорвавшееся с языка, стоило трудов. И если тетя с дядей, ошеломленные свалившимся на них богатством, ничего не поняли, то мать паузу уловила сразу.  — А скажи-ка мне, сынок, — волочить Терри за ухо ей было сложно, слишком уж сын подрос, но она справилась. — Какие это такие отношения у тебя с твоим бароном? — Матушка… — от неожиданности Терри прошел с ней к ее комнатке покорно, как телок на веревочке. Или молодой бычок, которого ведут за кольцо в носу, что было ближе к реальности. — Матушка, у-уй! — Так что у вас там за отношения, а? Что-то он на тебя поглядывает больно уж… по-хозяйски. — Я — оруженосец и слуга барона, — оправившись от растерянности, юноша гордо выпрямился. — Ничего недостойного между нами нет, мама. — Ты мне тут не пой птичкой, юноша, я на свете пожила поболе твоего. Терри не опустил головы и не отвел глаз. — Мы любовники. — Оно и видно… Ох, драть тебя ремнем надо было раньше… — В этом нет ничего плохого, мама. — Он дворянин и аристократ, что ты станешь делать, когда он тебя забудет и вышвырнет? Терри молчал, подавив порыв выкрикнуть, что милорд этого не сделает. — Что ж, по крайней мере, он тебя должен чему-нибудь научить, без куска хлеба точно не останешься. Вот, возьми, я тут связала для тебя кое-что. «Кое-чем» оказался белый теплый шарф. — Спасибо, матушка. Он будет меня согревать, как ваша любовь, — Терри низко поклонился ей. — Ступай, — она потрепала его по волосам. Терри быстро попрощался с остальными, радуясь тому, что младшие члены семьи ОʼЛири заняты где-то, наверное, на покосе. Забрался в автомобиль и прилип носом к стеклу, глядя на удаляющийся дом, у ворот которого стояла мать и махала ему, то и дело вытирая глаза. Спрашивать его ни о чем не стали, Александр отложил вопросы до возвращения в поместье. А вернее — до момента, когда отбудут свидетели ритуала. Что и случилось сразу же после торжественного обеда, на котором Терри было позволено сесть за стол рядом с его майором-опекуном. — Что ж, первая часть плана прошла удачно, — изрек Александр, когда они остались вдвоем. — Первая, милорд? — удивился Терри. — А какая вторая? — Отправить тебя в небо. — А? — Терри заморгал, но справился с собой и натянул на лицо маску вежливого внимания, заслужив одобрительный хмык барона. — Отправить меня. В небо… Милорд, я правильно вас понял? — Я не знаю, что ты там понял, так что поделись. Терри напряг память и отчеканил: — Согласно закону об опеке, по прецеденту Кларенса Дайя от три тысячи триста сорок шестого года, оруженосец майора может быть принят в равное обучение с наследниками древних родов в случае, если таковое будет заявлено его майором, не имеющим в данный момент прямого наследника рода. — Молодец, — его погладили по голове. — Надо успеть побыстрее тебя туда зачислить. — Потому что миледи Элеонора беременна? — Терри широко улыбнулся. — Какой умный мальчик. Завтра отправляемся в столицу. Терри глубоко и как-то судорожно вздохнул, обнимая его, глухо спросил, уткнувшись в плечо и не поднимая головы: — А как же вы, милорд? Как я смогу оставить вас? — Сможешь, — твердо ответил Александр. — Просто возьмешь и оставишь на год. — Томас уже нашел мне замену, верно? — Кажется, да. Чему не научит он, научу сам. Терри ревниво засопел. — Не тому, — усмехнулся Александр. — Ты незаменим в этом плане. И твою раскованность, чувственность и соблазнительность никто и ничто не сможет заменить. — Я стану лучшим пилотом, клянусь. Как вы, милорд. — Договорились, — кивнул Александр. После состоявшегося разговора Терри словно задался целью показать ему, что никто лучше него все равно не будет служить барону. Или просто так он пытался забить свою нервозность? — Терри, ты больше не мой камердинер, — смеялся Александр. — Ну уж нет, милорд, — упрямо вскидывался тот, — пока вы меня не отослали с глаз долой, я — ваш этередо, эста сэ, майор мено*? — Ладно-ладно, мой, — согласился Александр. — Поможешь принять ванну — и топай спать к себе. Блюсти чистоту тела и духа. — Еще сутки? — жалобно приподнял брови юноша. — Надо бы двое, но я столько сам не выдержу. — А сколько я буду учиться в Академии, милорд? — Год, всего лишь. Терри насупился, вызывая в бароне приступ умиления. Ну чижик же. Просто чижик, которого выпихивают из гнезда, буквально, а он хохлится. — Зато потом будет небо, — принялся уговаривать Александр. Терри вздохнул и посмотрел на него: — Я… знаю, милорд. Спасибо вам!.. Вы столько для меня сделали, а я… — И ты для меня тоже сделал очень много. — Я принесу ваш лимонад, милорд, — Терри поспешил выйти за дверь, чтобы скрыть эмоции, контролировать которые было почти невозможно. Слишком много их было. Он как-то еще не до конца осознавал масштаб подарка барона, и, наверное, это было к лучшему, что эту ночь он проведет в одиночестве. После принятия ванны и торжественно принесенного лимонада Александр отправил оруженосца отдыхать и думать. Ему и самому нужно было подумать. И немного поработать с бумагами. С теми, которые не хотелось светить даже перед юным оруженосцем. Черновики договоров о сотрудничестве, ссудах и поставках веером легли на полированную столешницу. Попади все это в чужие руки — и на плаху пойдут сотни людей. Спать он лег уже после полуночи, заработавшись. И все равно провертелся еще час. Отвык спать в одиночестве — не хватало теплого тела под боком, уютного сопения Терри в плечо. И так будет еще год. Александр приказал себе заснуть и не думать ни о чем, завтра день будет не из легких. «Каллахан» неспешно плыл в небе, направляясь к столице.