Крылья

Когда закончился свадебный прием, Элеонора, несмотря на усталость, притупившую все чувства, снова ощутила страх и неуверенность. Им с Робертом предстояла первая совместная ночь, а ей, к тому же — вообще первая ночь наедине с мужчиной. Роберт волновался не меньше, однако старался жену приободрить улыбкой. — Не думаю, что случится нечто страшное, дорогая. — Вы так уверены, дорогой? Сначала мне придется на это «страшное» взглянуть, а потом оно уже может и случаться, — от нервозности она всегда начинала язвить. — Более чем уверен, — он открыл дверь спальни перед ней. — Надеюсь, я не потрачу половину ночи на сражение с вашим платьем? — А это смотря насколько вы опытный боец, — она остановилась посреди празднично убранной комнаты. — Впрочем, я могу позвать горничную. — Нет-нет, я буду стараться сам. От слов к действиям он перешел сразу же, забавно пыхтя и расстегивая все крючки на платье жены, а также храбро сражаясь со шнуровкой. К середине процесса это начало ее смешить, к моменту, когда он победил шнуровку корсета, страх куда-то пропал, а облегчение от того, что самый нелюбимый предмет гардероба разомкнул свои тиски, заставило ее застонать от удовольствия. — Как я рад, что мужская мода более проста, — признался Роберт, раздеваясь в свою очередь. — А мы ведь страдаем ради вашего внимания, — фыркнула Нора. — Все мое внимание принадлежит вам, — уверил ее Роберт, подходя вплотную. Испугаться снова она не успела, а поцелуй заставил ее думать только о том, что происходит в данный момент, а никак не о том, что случится после. К счастью, прическа Норы не была сложной настолько, чтобы Роберт не смог аккуратно выпутать из ее волос все шпильки. — Дорогая, вы прекрасней… Всего прекрасней, — Роберт подхватил ее на руки и понес к кровати. — Растеряли слова, дорогой? — но она не могла не признаться себе, что его восхищение льстит. Хотя и стеснялась своего возраста, своего тела, близости супруга, того, что нижняя сорочка слишком тонка и просвечивает. — Напрочь. От всей одежды себя и ее Роберт избавил быстро, решив не затягивать с этим. Элеонора попыталась прикрыться руками, порадовалась тому, что горит лишь один ночник, потом разозлилась на себя за неуместное смущение: он все равно увидит ее, к тому же, он имеет на это право, как ее муж. Роберт принялся целовать жену, пытаясь избавить от этого смущения. Губы, щеки, округлый подбородок, красивый прямой нос с нервными тонкими крыльями, высокие скулы, веки, щекочущие губы длинными густыми ресницами, виски, под кожей которых бьются жилки, нежные ушки, горячие, отягощенные бриллиантовыми серьгами. Она была прекрасна, хотя и смущалась, когда ей говорили об этом. Они с братом были не слишком похожи на первый взгляд. Только если присмотреться, становилось видно: в них течет одна кровь, только он больше взял от отца, как и полагается мужчине, а она — от матери. Роберт не был лично знаком с ними, он вообще познакомился с Тарья только в Академии, когда их родителей уже не было в живых, но видел портреты. Элеонора была очень похожа на мать, только глаза — отцовские, яркие, живые, и что-то в абрисе лица. Отвлеченные мысли помогли справиться с желанием, слишком вскружившим голову. Он ведь еще даже не опустился поцелуями ниже плеч, только обласкал длинную, гордую шею, стараясь даже не предвкушать то, что ждет его ниже. Нора поймала себя на мысли о том, что ей нравится то, что делает муж. Это было странно, непривычно, то, что ее касались чужие руки и губы, и касались так… И не только губы и руки. Кое-какая еще часть его тела тоже стремилась коснуться ее, оставить влажный след на коже, словно поцелуй. Она помнила, что в первый раз обычно бывает больно, внутренне пыталась приготовиться к этому. Не получалось — постоянно отвлекало то, что он делал. Какие-то непривычные ощущения, от которых перехватывало дыхание и заходилось сердце. — Расслабься, Нора, — шепнул он. Расслабиться? Да она и не напряжена… Следующую мысль она потеряла, словно подхваченную порывом ветра газовую косынку: муж, недолго думая, как-то очень быстро поменял положение и ее, и своего тел, устроился меж ее разведенных колен и… принялся целовать в живот и ниже, приподнимая ее ладонями под ягодицы. — Берт… — первым порывом было свести ноги вместе. — Тише, не бойся. Расслабься, любимая. Да как тут расслабиться?! — Все хорошо, — продолжал увещевать он. И все это — между поцелуями, неуклонно спускавшимися куда-то совсем… совсем не туда! И каждый такой поцелуй заставлял ее вздрагивать, словно искра. Вскоре под этими ласками она забыла и страх и неуверенность, желая, чтобы они продолжались. Все что случилось потом, запомнилось ей вспышками: боли, снова смущения, удовольствия, изумления, желания. Сейчас она не могла точно вспомнить свои ощущения, это перекрылось иными чувствами, иным, более сильным, не замутненным болью, удовольствием… А именно сейчас вообще все ее чувства сосредоточились на чуть заметных толчках в ее животе. — Роберт! — Да, милая? — он появился незамедлительно. — Иди сюда. Дай руку. Может быть, он еще ничего и не почувствует, это был первый раз, сперва она страшно перепугалась, что что-то не так. Роберт послушно подал ей руку, потом расплылся в улыбке. — Это то, о чем я подумал? — Это твой сын, — она закрыла глаза и откинулась на подушку, улыбаясь им обоим: и мужу, и ребенку. — А это твой папа, малыш. — Милая, — Роберт сменил тему. — Мне нужно отправиться с инспекцией на завод. Вернусь вечером. Нора кивнула и улыбнулась. — Я немного погуляю в парке, подышим свежим воздухом. — Хорошо. Роберт согласился, но что-то его тревожило. — Может, подождешь меня? Погуляем вместе? — Я буду осторожна, пройдусь чуть-чуть и сразу обратно, — заверила его Нора. Муж поцеловал ее, прижался щекой к облитому шелковой ночной сорочкой животу, глупо улыбаясь, чмокнул туда же: — Не шали, малыш, папа скоро вернется, — и вышел. Экипаж уже ждал его, стоило поторопиться, чтобы вернуться домой хотя бы к ужину, а не к полуночи, как в прошлый раз. Нора проводила его взглядом, улыбнулась и вызвала Дарин, чтобы та помогла одеться для прогулки. Ребенку полезен свежий воздух, это Нора где-то услышала и с тех пор твердо придерживалась правила: прогулки должны быть. — Что там на улице, Дарин? — Тепло, миледи, очень хорошо, такое ласковое солнышко, и не скажешь, что уже сентябрь. — Отлично, думаю, ребенку это понравится. — Вас проводить, миледи? Нора только покачала головой: все слуги в доме просто помешались на ее комфорте и безопасности, особенно, когда стал расти живот. Иногда это становилось слишком утомительно. — Нет, Дарин, я сама. Пусть на полдник Клаус приготовит что-нибудь кислое-сладкое и рыбное… Например, рыбу в клюквенно-карамельном соусе, — она мечтательно улыбнулась и поправила ленты шляпки. — Будет сделано, миледи. Парк вокруг дома, как всегда, радовал видом деревьев в золоте и прозрачностью неба над головой. Ей вообще нравился этот дом, наверное, даже больше, чем Перлберген. С поместьем было связано много тяжелых воспоминаний, а вот с этим домом — только счастливые. Нравился тишайший район Мариенлен, нравилось то, что все особняки здесь находятся на значительном расстоянии друг от друга, а не теснятся чуть ли не крыша к крыше, как в центре города. Места хватало на высокие живые изгороди, небольшие парки и цветники, устроенные хозяйственные дворики. Парк обступал особняк с двух сторон, оставляя фасад открытым, там господствовали клумбы и розы, вдоль дорожек парка была высажена жимолость двуцветная, она и сейчас цвела, радуя глаз и обоняние. Отчасти именно поэтому Нора стремилась в парк — запах жимолости приводил ее в медитативный восторг. В поле ее зрения кто-то мелькнул, она повернулась в ту сторону, но деревья надежно скрывали участок парка. «Чего только не покажется, — подумала Нора. — Наверное, это Лукас опять возится с фигурной стрижкой изгороди». Она глубоко вдохнула воздух, напоенный ароматами начинающей облетать листвы, цветов, свежескошенной травы и — почему-то — табака. Женщина поморщилась: и откуда здесь этот запах? — Лукас? Что за запахи? Старик-садовник не отзывался, но в кустах жимолости, густых и одетых плотной листвой, а потому непроницаемых для взгляда, хрустнула ветка. Нора нахмурилась и решила пойти в дом, что-то ей стало не по себе. Она уже почти развернулась, когда на тропинку за ней выломился из кустов какой-то мужчина. Закричать Нора не успела: ее схватили поперек груди одной рукой, а второй крепко зажали рот. От табачной вони и страха у нее помутилось в голове, тошнота подступила к горлу. Она принялась отбиваться в меру своих сил. Кто-то второй — первый нападающий еще держал ее, — рванул из уха бриллиантовую сережку. Она закричала, замычала, вернее, забилась, царапая ладонь нападавшему. — Да угомони ты эту суку! — прохрипело над ухом. Нора, порадовавшись тому, что не остригла ногти, снова рванула руку грабителя, разодрала, тот заматерился и выпустил добычу. Нора бросилась к дому, на ходу вопя во все горло. По шее за ворот текла теплая кровь, сережку они все же выдернули, поранив мочку. Но преследовать не стали. Тем более что со стороны особняка на крик хозяйки высыпали слуги, похватав все, что могло сойти за оружие. Нору сразу же подхватили, увели в спальню. У нее началась истерика, успокоил ее только спешно вызванный доктор Геслер, влив травяной сбор и пару раз несильно хлопнувший по щекам, а потом обнял, когда Нора, наконец, пришла в себя. — Тише, тише, девочка. Ребенка испугаешь, успокойся. Давай-ка я посмотрю твое ушко. Она повернула голову. — Ничего страшного, немного поранили, сейчас умоем, наложу компресс, и все будет в порядке. — Я очень испугалась, — всхлипнув, сказала Нора. — Ох, а Лукас? Где Лукас? Дарин, немедленно найди его! — Сейчас, мэм, — Дарин убежала. Старика-садовника нашли в парке, за беседкой, связанным и без сознания. Те, кто проник на территорию поместья, ударили его по голове. Череп не проломили, но доктор Геслер констатировал сотрясение и велел ему отлеживаться. — Но кто это был? — испуганно спрашивала у всех Нора. Слуги нашли следы, обрывки одежды на живой изгороди, но самих злоумышленников и след простыл. — Миледи, нужно известить полицию и послать сообщение милорду. — Да, сделайте это, — Нора была в растерянности, она не знала, что в такой ситуации вообще стоит делать. А еще ей было страшно: что, если бы ее так же ударили по голове? Страшно оставаться одной в комнате даже в полном слуг доме. — Дарин… — Я посижу с вами, миледи. Ложитесь и постарайтесь подремать. Нора улеглась, думая, что и глаз не сомкнет, но заснула почти моментально. Томас поспешил на почту, чтобы известить барона о нападении на сестру. Он понятия не имел, связано ли это как-то с опасениями Александра за свою жизнь, или нет, но перестраховаться не мешало. Роберт узнал обо всем, лишь вернувшись домой, причем, гораздо раньше, чем намеревался. Но он целый день чувствовал неясную тревогу и предпочел оставить дела на потом. Только то, что жена еще спала, помешало ему в полный голос высказать свое мнение о безопасности этого дома. — Дарин, собирай вещи, Норе придется переехать. Задержавшийся на почте Томас явился с ворохом телеграмм от Александра как раз к этому моменту. — Сэр, милорд требует, чтобы миледи Элеонора отправилась в крепость Ваулт. — Сообщи, что она туда отправится, — кивнул Роберт. Его удивляло то, что в особняке еще нет ни одного полицейского, хотя Томас сказал, что сразу же заявил о нападении на хозяйку. Где вообще эти стражи правопорядка, когда они нужны? Офицер и двое полицейских явились только через час, и они явно не торопились. Отношение к роду Тарья Роберта напрягло: с ним говорили вежливо, но совершенно не так, как говорили бы с самим бароном. Тщательно скрытое пренебрежение — вот что чувствовал баронет. «Надо срочно увозить Нору», — решил он, когда полицейские удалились. Дарин уже успела собрать некоторую часть вещей к моменту, когда Нора проснулась и поинтересовалась что тут происходит. — Через четыре дня здесь будет Лекс, «Каллахан» идет на всех парах к столице. Он заберет тебя в замок Ваулт. — Все настолько плохо? — обеспокоилась Нора. — Мы не знаем, насколько оно все плохо, милая. Но я буду гораздо спокойнее, зная, что ты в безопасности. — А как же ты? — взволновалась она. — Не волнуйся за меня, я обещаю, что буду в полном порядке, — Роберт обнял ее, потом бережно прижался щекой к ее животу. — А вот вас я должен поберечь. Вы — мое самое большое сокровище. — Мы очень тебя любим, — растроганно призналась Нора. — А я вас. Обещаю, что буду навещать так часто, как только будет возможно. — Главное — береги себя. Роберт кивнул, прижимая ее к себе, принялся осторожно целовать, и эти трепетные касания убирали ноющую и пульсирующую боль в раненой мочке, заставляли поверить в то, что все будет хорошо. Телеграмма Томаса Александра заставила зарычать так, что Терри невольно отшатнулся, гадая, что могло стрястись. — Милорд? — Нора! На нее напали! — Что? Александр в бешенстве обводил глазами кабинет, словно ища, на чем бы сорвать злость. Терри плюнул на все этикеты и правила, обнял, фиксируя его голову ладонями. — Лекс, что с ней — конкретнее? Ее ранили? Похитили? Она потеряла ребенка? Ее убили? Страшные вопросы и искреннее беспокойство в чужих глазах почему-то отрезвили. — Нет… Нет, Томас передал, что с нее сорвали сережку, поранили мочку, больше ничего… — И что теперь? — Отправлю ее в крепость… туда точно не доберутся. Нужно поскорее увезти Нору из города, мне совсем не нравится это все. — Это были просто грабители, тебе не кажется? Но миледи будет в самом деле безопаснее подальше от столицы. Все ведь начинается, я прав? Ни один, ни второй не обратили внимания на то, что не было сейчас в речи Терри привычных «милордов» и «вы». Барона больше заинтересовало то, на чем основан меткий вывод юноши о подготовке к бунту. — А с чего ты решил, что что-то начинается? — Я не слепой и, смею надеяться, не идиот. Для того, чтобы подготовить восстание, даже локального масштаба, требуется не один день и не одна неделя. Ты собираешься отправить меня в Академию. Обучение длится год, значит, подготовка уже идет, через год, большее — полтора, все вспыхнет. — Умница и молодец, а теперь все это забудь. Для твоей же безопасности. — Сэ, майор. Позвольте бросить вам вызов, милорд. — Щенок, — довольно процедил Александр. — Не терпится получить урок? — От вас — любой урок, милорд, и даже жестокую трепку, — Терри был серьезен и сосредоточен, между бровей обозначилась тонкая морщинка, как и всегда, когда слегка хмурился. Тренировка помогла Александру отвлечься от переживаний и вернуть душевное равновесие. Он в самом деле здорово потрепал юношу, прогнал его по всем палубам и оранжерее, заставляя отчаянно сражаться даже не за победу — за то, чтобы не быть припертым к стене, чтобы не выбили шпагу из устающих рук, чтобы свести бой вничью. — Однако! Это было неплохо, — признал барон. — Я очень стараюсь, чтобы не подвести наставника. — Ты умный парень, Теренс, — жестом загоняя его в душевую гостевой комнаты, сказал Александр. — Я думаю, что обнажать шпагу для защиты своей или моей чести тебе придется нечасто, у тебя достаточно шустро работает разум и хорошо подвешен язык. Но если придется, запомни: разрешение на вызов всегда испрашивается у ректора. Не у замов, не у кураторов, а у ректора. — Я запомню, — кивнул Терри. — Ты будешь старшим среди всех. В Академию воздухоплавания, как и в Мореходку, приходят в основном в четырнадцать, только учатся меньше — год и три месяца. Затем — служба в Коронных авиационных войсках. Мне нужно, чтобы ты… присмотрелся и прислушался к тем, с кем будешь учиться. Особенно, к баронетам, Наследникам. — Хорошо. А на предмет чего прислушиваться? — уточнил Терри. — Пока просто на предмет настроений, да и вообще, послушай, как они говорят, о чем. Анализируй. Я постараюсь прилетать хотя бы раз в месяц в Акену, если у тебя не будет взысканий, дадут увольнительный на сутки. — У меня взысканий не будет, — сразу загорелся Терри. Перспектива не оставаться в одиночестве целый год радовала. Барон только усмехнулся. Ему сперва придется выдержать целый бой за одно только зачисление своего протеже в Академию. Денег, которые придется отвалить в качестве мзды, ему было ничуть не жаль, лишь бы все получилось. — Во дворце просто помалкивай и улыбайся, — напомнил он Терри. — Да, милорд. Несмотря на серьезный разговор, под упругими струями воды думалось больше совсем не о будущих проблемах. Однако Александр никаких поползновений в сторону Терри не делал, потом и вовсе ушел в свою комнату, обдумывать, как лучше поступить в текущей ситуации. Юноша немного растерялся, не зная, что и думать. И что делать. Потом взял себя в руки и помчался за ужином, тренировка несколько затянулась, барону было просто необходимо сбросить напряжение и выплеснуть ярость, зато сейчас можно неплохо поужинать и провести еще пару часов… да хоть бы и просто рядом, в уютном молчании. У него не дочитан сборник прецедентов наследственного права, барон, скорее всего, снова будет исчерчивать листы бумаги одному ему понятными схемами и таблицами. Вечер и впрямь прошел тихо и уютно, нарушаемый лишь шелестом листов и шуршанием карандаша. И лишь перед сном барон взял свое, измучив любовника жаркими ласками, словно желая подарить ему то, что Терри будет вспоминать в казармах академии.