Крылья

Следующие три дня были бы обычными, если бы Терри не видел, как пылает в бароне огонь нетерпения и тревоги. Но от Роберта приходили телеграммы, дававшие капельку необходимого спокойствия: «Все в порядке. Ждем». При встрече с сестрой барон был уже спокоен и невозмутим, по крайней мере, очень старался таковым быть. Восхищенно оглядел ее округлившуюся фигуру, сердечно обнял: — Мой Бог, Нора, ты стала еще прекраснее! — Льстец, — рассмеялась она. — Пытаешься подсластить мне то, что придется торчать невесть где, запертой в четырех стенах? — Если только немного. Большая часть слуг отправится с тобой. И доктор Геслер, хочется ему или нет, тоже полетит. — А ты не перегибаешь палку? — обеспокоилась Нора. — Я в состоянии обеспечить уважаемому эскулапу тот уровень дохода, что он получает, обслуживая всех своих пациентов, с условием, что он отправится с тобой. Без помощи медика я тебя не оставлю. — Если ты думаешь, что это необходимо… — уступила Нора. — Необходимо. Роберт, ты останешься в особняке. Пауль и те, кто тебе нужен, останутся тоже. Остальным отдай приказ перебираться. Томас будет с тобой. — Хорошо, — Роберт сразу сообразил, в какую сторону дует ветер. — Пусть готовятся к переезду. Мы останемся здесь на столько, сколько потребуется, чтобы закончить одно дело. Потом — в Акену. Роберт кивнул. — Значит, уже пора? Думаешь, он готов? — Пора. И он готов, или я сожру свой китель со всеми наградами, — усмехнулся барон. — Подавишься. Завтра во дворец? — Какой ближайший прием? Мне нужны свидетели, желательно, из старых родов. — Завтра какой-то фуршет, вроде бы должны быть и бароны. — Отлично! Нора только непонимающе переводила взгляд с брата на мужа. — Вы о чем? Меня просветит кто-нибудь? — Конечно. Собираюсь отправить Терри на учебу в Академию. Она помолчала и вздохнула: — Что ж… я надеюсь, он не подведет тебя. — Он не подведет, — уверил Александр. — Твои вещи уже собраны? — Сейчас проверю, — улыбнулась Нора и направилась наверх. Дом наполнился шумом и суетой, не стихавшей до самого вечера. Слуги перетаскивали в грузовые экипажи все, что только могло понадобиться для жизни в замке Ваулт. Мебель закрывалась чехлами, все мылось и чистилось, чтобы оставить дом в идеальном порядке. — Даже не верится, что я перебираюсь невесть куда, — ворчала Нора. — Там красиво, горы, озеро рядом, чудесный воздух. Тебе понравится. — Не сомневаюсь. Что ж, последняя ночь в родном доме… Мне будет его не хватать. — Это же не навсегда, — рассмеялся Александр. — Ты вернешься, как только мы с Бертом убедимся, что это безопасно. — Когда еще настанет этот светлый день, — проворчала она. Александр и сам хотел бы это знать. Вечер принес Терри не самый приятный сюрприз: Томас представил барону нового камердинера. Тот оказался спокойным светловолосым парнем двадцати лет, тихим и услужливым. Мать его работала горничной в другом знатном семействе, отец на жизнь зарабатывал приведением в порядок садов. В общем, потомственный слуга, да еще и вышколенный Томасом со всем тщанием. Терри молчал, старательно делал вид, что все в порядке, а сам… не мог понять, что с ним такое, почему, стоит представить, как чужие руки будут помогать барону выйти из ванны, вытирать его, делать массаж, да хоть подавать завтрак! — и внутри рычит и скалится зверь. Александр ничего особенного в этом не видел, попросил Терри наполнить ванну. — Твой последний день в услужении, этередо. — Да, милорд. Это так странно… — Ничего, ты привыкнешь, когда погрузишься в учебу. — А если меня не примут, сэр? — Почему не примут? Примут, даже не сомневайся. Терри промолчал, пряча свою неуверенность и страх, принялся промывать волосы Александру, массировать мочалкой плечи и спину. — Вы ведь позволите остаться этой ночью с вами, милорд? — Думаю, да, теперь уже можно. Терри знал, что сегодня ему еще позволено самому приготовить для милорда костюм, начистить обувь, подать ужин и принести лимонад в постель. Завтра, когда «Каллахан» поднимется в воздух, уже Фредерик будет заниматься этим. — Волнуешься? — угадал Александр, потягивая лимонад. — Не переживай так, все будет хорошо. — Я верю вам, милорд. Терри закончил с уборкой, составил все флакончики и склянки в устланную соломой корзину — все это завтра заберут на «Каллахан». Еще раз придирчиво осмотрел сапоги и костюм, перевязь и ордена. Все было в порядке, идеально. — Идем в постель, буду тебя успокаивать, — Александр прищурился. Терри глубоко вздохнул и принялся раздеваться. Барон только поглядывал на него, улыбаясь: его горячему юному любовнику хватило всего лишь этих слов и взгляда, чтобы возбудиться, это было заметно даже через одежду. Чтобы уверить Терри в том, что все будет хорошо и подарить ему уверенность, должно было хватить этой ночи, как Александр надеялся. И он не собирался торопиться, нет, только не сегодня. Все будет горячо, безумно и неторопливо, чтобы напиться им обоим допьяна своими чувствами и обоюдным желанием. И так оно и было. Он не позволил Терри сорваться и поспешить, измучил ласками, пока не добился мольбы, пока юный любовник его не изошел на стоны, оставляя на его плечах синяки от хватки сильных пальцев. Нежность пополам со страстью — головокружительный коктейль, заставлявший Александра чувствовать себя способным на все. Сердце откликалось на протяжное, отчаянное: «Лекс!», едва не разбивая реберную клетку. А если бы и разбило — вылетело бы на волю, раскрывая крылья. И он хрипло шептал в ответ свое «керро», обнимая так, что еще немного — и впечатал бы в себя намертво. После Александр сам взялся ухаживать за Терри, чтобы запомнить и этот момент тоже. Когда же он вернулся в постель, юноша крепко прижался к нему, но не уткнулся в плечо по своему обыкновению, а лег так, чтобы видеть в неверном свете луны его лицо. Оба молчали, обоим казалось, что отвести взгляд нельзя, словно между ними натянулась до тонкого звона какая-то нить. Молчание нарушил Терри: — Пообещай мне, что будешь осторожен. Пожалуйста. — Я буду очень осторожен, не волнуйся. Главное, ты там береги себя, а я что, я выкручусь. — Я вернусь и… больше никогда не уйду… — голос Терри дрогнул, он крепко прикусил губу. — Ты еще расплачься, — барон погладил его по голове. — Глупый. Ты же будешь летать. Терри, наконец, прижался к его плечу лицом, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не разреветься позорно в самом деле. На следующий день к приему во дворец готовились основательно, барон придирчиво осмотрел гардероб Терри, прикидывая, во что того одеть. Нужно было показать его статус, дать понять, что воспитанник-этередо — это ни в коем случае не слуга. — Отлично, — Александр остановил выбор на темно-синем костюме, достаточно скромном и нарядном одновременно. К этому он присовокупил белоснежный шейный платок и серебряное кольцо-зажим для него с гербом рода Тарья. Как оруженосец, Терри имел на него право. — Во дворце просто помалкивай и улыбайся всем, не забывай кланяться, когда кому-то представят. — Да, милорд. Барон, хмыкнув, пару раз провел щеткой по его волосам, пытаясь уложить как-то по-другому, но не преуспел — волосы у Терри были мягкими и легкими, как пух, их стоило бы отрастить и забирать в хвост. — Все, нам пора. Не забывай выглядеть милым и приветливым. Терри внутренне трясло, но у него был слишком хороший наставник, научивший его справляться с внешними проявлениями чувств. А глаза можно и опустить, это будет вполне естественно для него. Императорский прием его не потряс, он ожидал чего-то большего, наверное, более торжественного и значительного. А так — красиво, конечно, вокруг зеркала, позолота, мрамор, но если бы в меру, а то оно на тебя аж выпрыгивает, в глаза бросается: смотри, я роскошь, я власть! А в этой роскоши ходили по залам какие-то люди, все такие же расфуфыренные, дамы в драгоценностях, будто передвижные ювелирные лавки, да и кавалеры им под стать. И все были исполнены чувства собственной важности. С такими лицами только в похоронной конторе работать. Кто-то кучковался, что-то обсуждали. Он слушал и изумлялся тому, что понимал их — говорящих на кинатьяре! Пока что с пятого на десятое, от силы половину слов, но ведь понимал. Барон, не отпуская его от себя, двигался от группки к группке, здоровался, представлял его — словно невзначай, походя, — и переключал разговор в деловое русло, умело отвлекая от оруженосца. Наконец, он подвел Терри к тронному возвышению в три ступени. — Ваше императорское величество… Юноша впервые увидел вживую того, чей профиль красовался на ассигнациях в одну золотую кронне и на самих монетах. Мельком рассмотреть не успел, пришлось глубоко поклониться и замереть в поклоне, пока ему не позволят выпрямиться. Он слушал, как барон представляет его императору. — Старинный закон, я полагаю? — поинтересовался император. — Умно, умно. Терри выпрямился, когда разрешили, постарался аккуратно рассмотреть того, по чьей вине страну разорвет на части восстание, и остался разочарован: вот это — тот, кто держит в страхе даже его майора? Эта… снулая рыба? — Именно, ваше императорское величество. — Хорошо-хорошо, — рассеянно покивал император. Чуть позже, когда Александр покинул прием, увозя его домой, Терри взялся анализировать все увиденное и услышанное и понял: то, что он принял за рассеянность, было такой же маской, как чопорная строгость миледи Норы или очаровательный юмор Роберта. Или чуть насмешливая серьезность его майора. Это совсем не значило, что такие черты им не присущи, просто они надежнее всего прикрывают все, что творится в душе. — Что ж, в свет я тебя вывел… Осталось только сопроводить в академию. — Император был недоволен, милорд? — рискнул спросить его Терри, все равно в экипаже их никто не подслушает, кучер сидит за стенкой. — Нет, чем-то озабочен, знать бы, чем. — Как только у вас получается читать его лицо, оно же как деревянная маска… — Глаза все равно всегда выдают, Терри, любого человека. — Да, окна души. Мама говорила так. — Она права. Что ж, приедем — соберешь вещи, попрощаешься с домом и вперед. В Академию. Терри только кивнул. Собирать ему было практически нечего, так что справился за считанные минуты, и барон, терпеливо дожидавшийся его, усмехаясь каким-то своим мыслям, кивнул: — Иди за мной. Тебе понадобится кое-что там, в Акене. Я мог бы купить все это или заказать совершенно новое, но подумал, что ты можешь и согласиться взять то, что некогда было моим. Они поднялись по черной лестнице на чердак, заставленный старой мебелью, скрытой чехлами, старинными сундуками и ящиками. Один из сундуков, похожий на дорожный гардероб, барон и отпер небольшим бронзовым ключиком. Сдернул припавшую пылью ткань и сухие веточки полыни и лаванды, и глазам юноши предстали аккуратно сложенная летная куртка, шлем, очки и смотанные в клубок тонкие ремни портупеи. — Милорд… — только и смог пробормотать Терри, рассматривая свое «приданое». — Они практически новые, — грустно улыбнулся тот, беря в руки летные очки-маску в кожаной оправе. — Я не успел довольно пощеголять в обновках, у меня был старый костюм, я считал его счастливым и летал большей частью в нем. Но в последний раз мне не повезло, наверное, выдохлось все его «счастье». А из госпиталя я вышел уже после подписания капитуляции ОК и неспособным сесть за штурвал. Терри промолчал, не зная, что сказать. — И теперь это все твое, — Александр встряхнулся. — Я с радостью… Милорд… Вы… — Терри никак не мог собраться с мыслями, плюнул на все и просто крепко обнял человека, который, по сути, дарил ему сейчас много больше, чем летную экипировку — он дарил ему свои крылья. — Она принесет тебе удачу. А теперь идем, нужно подумать, не забыл ли я чего-нибудь еще. За сундуком поднялись двое крепких парней: кроме экипировки, в нем лежали еще и учебники и старые конспекты барона, все это добро весило немало. Сам же барон отправился в кабинет, где его должен был ждать Роберт, а Терри вызвался принести им чаю и тарталеток. — Все, теперь ты уже не должен прислуживать, так что сядь. Томас! Терри было неловко, но он поймал одобрительную улыбку Томаса и успокоился. Может быть, кто-то из слуг ему и позавидует, но вряд ли со злом. Не те люди были здесь, чтобы злословить и истекать черной завистью. Такие, как Дейзи, быстро вылетали, не приживаясь. — Завтра в Акену, потом отвезу Нору и вернусь, — Александр наслаждался чаем. — Могу лишь пожелать удачи, — кивнул Роберт. — Милорд, пришел доктор Геслер, — в кабинет постучался и вошел Томас. — Отлично, нужно порадовать старичка… — Александр поднялся. — Скоро вернусь. С доктором говорить пришлось долго, уговаривать его. Доктор опасался дирижаблей, боялся высоты, не жаждал оставлять практику и пациентов. Но Александр не был бы Тарья, не умей он уговаривать тех, кому нельзя угрожать. В итоге, доктор Геслер согласился, сам не понимая, как его уболтали. — Я приобрету вам все, что вы не сможете взять с собой. В замке оборудовано целое крыло под лазарет, оно будет укомплектовано так, как вы скажете. — Я постараюсь до завтра собрать все необходимое. Пришлось согласиться на задержку, ведь Александр планировал отправиться уже этим вечером. Но здоровье Норы было в приоритете, а кроме того, он рассчитывал, что Ваулт станет убежищем для раненых, если вооруженное столкновение все же произойдет. Надежд на то, что переворот удастся совершить бескровно, было мало. Терри в эту ночь он в постель пустил беспрекословно — если все пойдет, как задумывалось, завтра они расстанутся на год, в худшем случае, конечно. И если в прошлую ночь все было нежно и горячо, то в эту… иначе как отчаянно, это было не назвать. Терри попросил — и получил разрешение — сделать все самостоятельно, и все, что оставалось Александру, это придерживать своего порывистого любовника, чтобы он не навредил себе, желая всего и сразу, и побольше. Он смотрел, как блестит от испарины в свете ночника бурно вздымающаяся грудь, стискивал напряженные бедра, упорядочивая темп и не позволяя Терри сорваться слишком быстро, и кусал щеку, чтобы не опозориться и не кончить раньше времени. Слишком возбуждающим было зрелище. — Ле-е-екс… Мелькнула на мгновение мысль: не отдавать, но Александр сразу же устыдился. Он вернется, ведь обещал. Если будет куда возвращаться. — А если меня туда не примут? — Терри все-таки начал паниковать, когда они уже лежали, обнявшись, и готовились отойти ко сну. — Примут. Знаешь, почему? — Почему? — спросил Терри. — Ректор Реймо из тех, кто, так же как ты и я, влюблен в небо. Он мечтает, что в один прекрасный день появится что-то, что поможет создать более совершенный аэроплан, способный нести не только смерть, но и использоваться в мирных целях. Сейчас их используют лишь для скоростной почтовой доставки, например, при вспышках эпидемий доставляют лекарства, да сообщения в районы, где по какой-то причине невозможна радиосвязь. — И если он влюблен в небо, он примет меня в ряды кадетов? — Он видит таких, как мы. И его честолюбивая мечта — заполучить себе каждого, кто «родился с рычагами аэроплана в кулаках», как он говорит. В академию принимают иногда и по его собственной протекции, как, например, Роберта. Он был всего лишь сыном богатого промышленника, когда поступил. В обычном случае его не пустили бы и на порог Коронной академии, ведь она — только для детей аристократов. Говорить о том, что, кроме протекции барона и этой влюбленности в небо, для поступления Теренса понадобится еще и немалая сумма в полновесном золоте, Александр не стал. Терри немного успокоился, прижался к нему. Последняя ночь. А завтра к полудню они уже будут в Акене. И, если все пройдет удачно, то завтрашнюю ночь он проведет уже в казарме, привыкая снова к тому, что личного пространства нет, а спать нужно одному. — Я буду стараться тебя навещать, — Александр гладил его по волосам. — А я — учиться на высшие баллы и не зарабатывать взыскания. Я хотел бы стать таким, как ты. — Когда-нибудь станешь, обязательно. А теперь спи. Терри прижался щекой к его плечу и уже через несколько минут тихо сопел, провалившись в сон, измотанный волнением и близостью. Следующий день словно задался целью поскорее пролететь и разлучить Терри с бароном, вроде бы только-только он проснулся, а уже вносят на борт «Каллахана» последние вещи, солнце сияет так ярко, знаменуя полдень. Чтобы он не бродил неприкаянно и не мешался под руками, барон отправил его к доктору Геслеру, а тот прихватил с собой, направляясь к Элеоноре. Так и вышло, что, собственно, весь перелет к Акене Терри провел вдали от своего майора. Уже на подлете к крохотному городишке, рядом с которым базировались учебные и корпуса и тренировочный аэродром, барон вызвал его и приказал приготовить все, что тот возьмет с собой. В повседневной одежде не было нужды, все равно в ближайший год ему светит лишь курсантская форма да летное снаряжение. Терри взял с собой конспекты, подаренную бароном летную экипировку и прихватил матушкин шарф как память. Сам барон вложил в его руку тонкое серебряное кольцо с небольшой площадкой, на которой был выгравирован его герб. — Носи и не снимай. Это знак оруженосца. Раньше это была бы фибула для плаща, зажим для шейного платка или брошь, но по уставу они не полагаются. — Да, милорд, — Терри сжал кольцо в ладони, потом надел на палец. Оно пришлось точно впору, гладкий металл еще не успел покрыться царапинами и потертостями, значит, барон приказал сделать его именно для него. Это было очень… волнительно? Это грело. — Идем, решим твою судьбу, — улыбнулся барон. Терри почти ждал, что его будет трясти, но вдруг необъяснимым образом успокоился. Он стоял в шаге от мечты и не имел права дрожать. Отец когда-то говорил ему, что Судьба столь же капризна, как и Фортуна, и дарует свою благосклонность лишь тем, кто не колеблется, делая шаг вперед, не выбирает дорожку поровнее. Он был готов к тому, что его дорога будет любой. Разговор с ректором, подкрепленный чеком на внушительную сумму, завершился в пользу Терри. — Ему позволено сдать экзамены, — согласился ректор. — Но догонять по учебе придется многое. — Он справится. Я могу присутствовать на экзаменах? — Не думаю, — отказал ректор. — Юноше лучше сосредоточиться на ответах, а не отвлекаться на вас. — Хорошо. Я буду ждать результата. Барон откланялся и вышел из просторного светлого кабинета. Ректор же повернулся и в упор взглянул на Терри. — Итак, юноша, вы уверены в своих силах? — Полностью уверен, — кивнул тот. — Отлично. Начнем, пожалуй. В Академию они приехали ближе к вечеру, когда занятия у курсантов уже завершились, так что учебный корпус был пуст и гулок. Ректор собрал преподавателей в одном из учебных классов, кратко представил абитуриента и предложил начинать «избиение младенца», хищно усмехнувшись. К удивлению собравшихся — и больше всех самого Терри, — он почти безошибочно ответил на все вопросы и решил предложенные задачи. — Я забираю мальчишку, — хлопнул по столу ладонью куратор одной из групп, ведущий в Академии высшую математику. — У меня в группе меньше всего курсантов. — Коллега, позвольте, почему это вы? — Потому что первый сказал! — Господа, не спорьте. Эрл Янг, он ваш. Эрл — как знал Терри, это было звание, в невоенном учебном заведении звучавшее как «профессор», — высоченный, немного грузный, коротко стриженый седой мужчина лет примерно пятидесяти, с военной выправкой и густыми усами, желтоватыми от табака, кивнул ему и приказал следовать за собой. — Вас ждет ваш майор, курсант ОʼЛири? Пять минут у вас есть, можете попрощаться. — Благодарю, эрл. Прощаться пришлось сухо и немногословно, пяти минут было мало, а профессор ожидал неподалеку. Александр внимательно осмотрел своего оруженосца, усмехнулся, стараясь поскорее сглотнуть подошедший к горлу ком. — Берегите себя, милорд. Обещаю не посрамить чести и оправдать ваше доверие, — Терри склонился перед бароном, хотя больше всего хотел сейчас обнять. — Надеюсь на встречу через месяц, этередо мено. — Она состоится, милорд, — твердо уверил Терри. Александр кивнул ему и покинул территорию академии. Ему оставалось только ждать. — Следуйте за мной, курсант ОʼЛири, — приказал эрл Янг и отправился оформлять своего нового подопечного. В хозяйственном блоке Терри получил два комплекта формы, один — летного снаряжения, коробку с письменными принадлежностями и непривычными толстыми тетрадями, а не альбомами, с сероватыми грубыми листами. Академия обеспечивала всем, несмотря на то, есть ли у курсанта что-то в активе, или нет. Тащить все пришлось самому до одного из казарменных корпусов. — Жить будете со всеми моими курсантами. Надеюсь, подружитесь. — Я также на это надеюсь, эрл. В казарме были высоченные потолки и гулкие широкие коридоры, в которые выходили одинаковые деревянные двери, за ними слышался приглушенный гул многих голосов, смех. Проходя мимо одной из таких дверей, слегка приоткрытых, Терри услышал звон шпаг и отрывистые реплики — вероятно, там тренировались курсанты. Его собственная шпага, подарок барона, висела на поясе, ее не отобрали и ничего не сказали о неуместности подобного. Общая спальня на двадцать коек была просторной и холодной. И пока что пустой. — Вот ваше место, — сопровождающий указал на одну из кроватей. Терри дисциплинированно сложил пожитки на койку, поставил у изголовья свой дорожный чемодан, купленный еще год назад в Оффенштадте, где с трудом помещалось снаряжение и конспекты. — Расписание занятий узнаете у товарищей, располагайтесь и осматривайтесь. — Да, эрл. — Постельное белье вам выдаст дежурный. Эрл Янг уже удалился, и Терри, наконец, отмер, огляделся. У каждой койки стояла вместительная тумба, туда перекочевали нехитрые пожитки Терри: конспекты, чистые тетради, письменный прибор, термостаз и сложенный стакан, мыльно-рыльные в красивом кожаном несессере, подаренном миледи Норой. Теперь оставалось найти дежурного. И внутренне подготовиться к встрече с товарищами. Дежурный нашел его сам. Парнишка на вид лет пятнадцати, судя по лицу, несущему печать породистой красоты, из древнего рода. — Представьтесь, — повелительно приказал он, гордо вскидывая подбородок: Терри был выше, и мальчишке не нравилось смотреть снизу вверх, но делать было нечего. — Теренс ОʼЛири, зачислен сегодня. Дежурный обежал его взглядом, остановился на кольце и звонко спросил, чуть сглотнув: — Кто ваш майор? — Барон Александр Тарья. Мальчишка на миг замер, осмысливая, но по его лицу мало что можно было сказать. Уже в столь нежном возрасте он умел носить нужные маски. Наконец, он кивнул: — Следуйте за мной, курсант ОʼЛири. Пришлось идти на склад, в подвальное помещение, получать там завернутый в наволочку комплект белья и полотенец, потом под бдительным оком дежурного застилать постель. Перестилать пришлось дважды, пока не получилось неотличимо от остальных коек. И — Терри припомнил, — от койки барона на «Каллахане», когда он ее увидел впервые. — А где можно ознакомиться с расписанием занятий? — спросил он. — Идемте, я покажу. Перепишите себе в тетрадь, чтобы не бегать каждый час справляться. Но вечером обязательно поглядывайте, здесь вывешиваются объявления от кураторов. Мальчишка указал на огромную доску в холле, которым расширялся коридор. Там чахли в кадках какие-то растения, стояли две жесткие деревянные лавки, и висела эта доска. — Здесь обычно вывешивается все важное, а еще, пока не ориентируетесь в академии, встречаться с сокурсниками лучше тоже здесь, под расписанием. Терри мотал на ус, кивая. — И еще, — мальчишка помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить, потом все же сказал: — запомните, никаких «сэр», «милорд» и прочей мишуры. Здесь все — курсанты. Обращаться только на «вы». Переход на «ты» не приветствуется преподавателями. — Я запомню, — кивнул Терри. — Эверик Валле, — мальчишка протянул ему узкую, полудетскую ладонь. — Мой род держит руку Тарья. Терри пожал протянутую ладонь, обрадовавшись — хотя б один приятель у него тут будет. Курсанту Валле, как выяснилось, было четырнадцать, он поступил на две недели раньше, вместе с остальными, и уже успел освоиться, изучить то, что было доступно и сделать выводы. — Это хорошо, что вас забрал к себе эрл Янг. Почему хорошо, он не сказал, а Терри решил поразмыслить, когда будет иметь больше информации. Эверик показал ему шкафчик, куда следовало развесить остальную форму, провел по гулкому коридору, указав умывальную и уборную комнаты, душевую. — Сейчас у курсантов время самоподготовки. Все занимаются тем, чем хотят — в рамках приличия, естественно. Фехтование, чтение, физическая подготовка, танцы. Да хоть вышивание. Терри решил, что это неплохо — ему учеба представлялась бесконечной муштрой. — Время занятий отмечает колокол. Как и все остальное в расписании. Следите. Так… — Эверик потер лоб, вспоминая, что еще не сказал. — Переодевайтесь, гражданское лучше сдать под роспись внизу, — он ткнул пальцем в пол, намекая на склад. Терри поспешил переодеться в непривычную форму, подвигал плечами, убедился, что все село отлично — интендант свое дело знал туго*. Конечно, все равно было непривычно вместо туфель натягивать сапоги, вместо жилета — строгий светло-синий китель с курсантскими лычками. — Скоро колокол на ужин. После ужина познакомитесь с нашей группой. — А где находится столовая? — Увидите, — рассмеялся Эверик. — А здесь есть кто-то моего возраста? — Терри представил себя в окружении подростков и загрустил. — Боюсь, что нет, — разуверил его Эверик. Терри вздохнул. Вот же… Барон предупреждал, что это возможно, точнее, что так оно и будет, но ему казалось, что это глупо: отдавать в обучение на пилота столь юных мальчишек. Пятнадцать-шестнадцать — возраст выпускников. И до двадцати лет — военная служба. — Располагайтесь, колокол вы услышите в любой части Академии, его пропустить невозможно. — Расскажите еще о внутреннем распорядке, — переписав расписание, Терри мучительно гадал, чем таким он будет заниматься в два свободных часа самоподготовки. — Кто здесь тренируется в фехтовании? — Все, кто умеет, — слегка удивленно ответил Эверик. — М-м… хорошо, что мне нужно сделать, чтобы получить партнера для тренировок? — попытался подобрать слова Теренс. — Просто прийти в зал, там найдутся. Терри погладил эфес своей шпаги с вытравленным на чашке гербом Тарья, пристроил на два крюка у изголовья: Эверик пояснил, что это именно для личного оружия. И взялся за конспекты. Удар колокола он и впрямь расслышал сразу же, он прокатился по всей Академии. Эверик подскочил к двери в дортуар и вытянулся в струнку. Теренс тоже поднялся, поправил покрывало и убрал конспект, встав у изножья койки. В спальню степенно вошли несколько подростков, торопясь оставить шпаги после тренировки. Чужака-новичка они заметили сразу, любопытно оглядели. Терри буквально кожей чувствовал, как замирают взгляды на тонком серебряном ободке на его руке. В свою очередь столь же внимательно оглядывал их, отмечая у троих золотые печатки: кольца Наследников. У других подобного украшения не было, значит, вторые-третьи сыновья. — Неожиданно увидеть новенького в такое время. Как вас зовут? — Теренс ОʼЛири, этередо барона Тарья, — представил его Эверик, не дожидаясь, пока Терри представится сам. — Ого. Неплохо. Ральф Деррик, — один из курсантов с золотым кольцом протянул руку. Его пожатие было крепким, почти взрослым, он и выглядел постарше остальных, но все равно далеко не ровесником Терри. — Нам пора в столовую. Идемте, я покажу дорогу. Остальные знакомиться не спешили. Родовое имя Деррик Теренс встречал в летописях рода Тарья. Этот род, так же как Валле, держал руку Тарья и состоял в его унии. Остальные, возможно, нет, Терри не рассмотрел пока их гербы и не мог сказать, как они отнеслись к его появлению. В столовой народу было много, все сидели за длинными столами, вполголоса переговаривались, так что в воздухе стоял гул, как от полета гигантского шмеля. Ральф жестом предложил Терри занять место между ним и Эвериком. Кормили здесь сытно, хотя разносолов не ожидалось — овощное рагу и яблоко каждому курсанту. Вдоволь хлеба, к хлебу полагалось масло, довольно чаю в огромных медных чайниках и сахару в блюдцах по всей длине стола. В общем, жить было можно, и жить неплохо. Осталось только узнать, насколько сильно их будут гонять на занятиях и каков уровень физподготовки. Наверняка с него, как с самого старшего, будут требовать больше. — После ужина мы обычно читаем объявления и расходимся по спальням. По академии передвигаться тоже можно, но не желательно. — Приму к сведению, курсант Деррик. — Ральф, — усмехнулся подросток. На Терри поглядывали с интересом, но помалкивали, ожидая, когда можно будет расспросить его в спальне о том, кто он такой и почему здесь учится в таком возрасте. — Сколько курсантов в группе эрла Янга? — поинтересовался Терри. — С вами вместе будет восемнадцать, — ответил Ральф, намазывая хлеб маслом. Терри видел пока шестерых, и на ужин здесь строем не ходили. — Остальные где-то по залу. Здесь необязательно садиться за стол только учебной группой. Он кивнул, принимая к сведению. Столовая была огромна, преподавательский состав ужинал за отдельным столом, стоящим перпендикулярно остальным и на небольшом возвышении. Во главе каждого стола, кроме всего прочего, располагался старший воспитатель, заместитель куратора. Навскидку, курсантов было немного, около сотни. — Можно взять с собой в спальню фрукты. Больше ничего нельзя. Терри подумал и кивнул: есть яблоко сейчас ему не хотелось, а вот перед сном отчего бы и не сгрызть? — Спасибо за помощь, Ральф. — Обращайтесь, всегда рад помочь. Терри не обольщался: Ральф и Эверик будут помогать ему не потому, что они друзья, а потому что их семьи — члены одной унии. Может быть, позднее, когда они познакомятся ближе и узнают друг друга получше, появится и дружба. А может и нет. После ужина в спальне его засыпали вопросами, как Терри и ожидал. — Откуда вы? — А почему вы решили поступать к нам в таком возрасте? Он сдержанно улыбался и молчал. Это было воспринято правильно, курсанты расположились на койках вокруг него, и вопросы стали задавать поочередно. Вроде бы отнеслись к нему достаточно сдержанно и дружелюбно, открытой враждебности никто не проявлял. Он отвечал честно, но обтекаемо, не афишируя свое происхождение, тем более не указывая на свою связь с бароном. Да, воспитанник, да, оруженосец, уроженец Оффенштадта. Барон поздно узнал о том, что отец Терри скончался (ведь это, как ни крути, а дословная правда), решил принять участие в жизни юноши, натаскивал год, прежде чем отправить в Академию. История была, в общем-то, вполне обыденная, потому воспринята была с пониманием. — Значит, вы теперь с нами будете учиться. Добро пожаловать. — Благодарю, — Терри старательно запоминал тех, кто представился ему. Как и тех, кто промолчал и ничего не спросил ни разу. Были в его отделении и такие, один — с золотым кольцом Наследника, устроившийся в самом дальнем от Теренса конце дортуара, поглядывавший делано-безразлично. Рядом с ним кучковались пятеро других подростков. — А это Джеймс Мавери, он вечно себе на уме, не обращайте внимания, — махнул рукой Ральф. — Ясно. Колокол прозвучал довольно неожиданно. — Это значит, что пора умываться и готовиться к отбою, — пояснил Эверик. — Следующий будет значить отбой, и после него мы все должны лежать в постелях. Нельзя вставать, бродить по дортуару и корпусу, читать, разговаривать. В общем, ничего нельзя, только спать. Терри кивнул. — А через неделю и не захочется, — посмеиваясь, добавил Ральф. — Как мне рассказывали, после учебы только спать и тянет. — Давно ли вы здесь? — поинтересовался Терри, доставая свой несессер, который был немедленно оценен внимательными взглядами, и снимая с перекладины металлической спинки кровати полотенце. — Неделю, как начались занятия. Идемте, надо успеть занять очередь, умывальная всех не вмещает. Терри же отчего-то вспомнился родной завод и очередь в умывальную там, стало смешно, но он сдержался. Очередь и вправду была, пусть и не такая большая. Курсанты дисциплинированно умывались и выходили, вытираясь на ходу. — Душ можно принять после занятий физподготовкой или фехтованием, частота приема зависит от вашего желания, но старший воспитатель, заметив немытые волосы или почувствовав запах пота, вправе назначить взыскание. Терри снова кивнул. Что ж, чистота — залог здоровья. И встречи с бароном. Ральф говорил еще что-то о взысканиях, Терри слушал краем уха, изображая вежливый интерес: это он уже знал. Раздевшись до исподнего, курсанты замерли у кроватей, Терри поспешил поступить так же. В дортуар вошел старший воспитатель, сэр Аликс, как Теренса просветил Эверик. Неторопливо прошелся вдоль двойного ряда подростков, задержался у пары из них, потом рядом с Терри, внимательно осматривая его и принюхиваясь, но прошел дальше, вдоль правой, а потом вдоль левой шеренги. — Курсанты Ферье и Рионет, два шага из строя. Поименованные курсанты вышагнули, выпрямились, заложив руки за спину. — Второе взыскание, господа курсанты, за неделю. В душевую, шагом марш! Наряд по кухне вне очереди. Курсанты удалились, прихватив полотенца и смену белья. — Остальные — отбой. Никаких разговоров после отбоя, — напомнил им сэр Аликс, прохаживаясь вдоль рядов и поглядывая, как укладываются подростки. — И никаких телодвижений, — при этом он почему-то очень внимательно посмотрел на Терри. Тот вытянулся под одеялом и старательно не шевелился. Если ему восемнадцать, это не значит, что он будет заниматься чем-то неприличным! Хотя… дня через три наверняка захочется. Но на то, может, сгодится душ, если постараться быстро управиться. В спальне царила тишина — никому не хотелось получать взыскания, а сэр Аликс наверняка слушает. Терри тоже молчал, мысленно представляя, что сейчас делает барон. Наверное, сидит за бумагами, потребовав от Фредерика принести ему кофе и любимые тарталетки с лимонным и сырным кремом… Как же хотелось быть там, рядом с ним! Но вместо этого приходится быть здесь. Хотя это тоже неплохо — он выучится. И к тому же, через месяц они увидятся. Главное — никаких взысканий! Терри постарался дышать ровно и глубоко, представляя, что до Александра можно дотронуться, если протянуть руку. Он почти не устал, но сон все равно пришел быстро, милосердно позволяя разуму не помнить об одиночестве.