Крылья

Вторая ночь в одиночестве далась юноше не так просто, как первая. Но, к счастью, обошлось без позора наутро. «Нужно больше физических нагрузок», — решил он. Выполнить только было сложно — первая половина дня всегда была отведена под лекции. Но Терри намеревался в свободное время закончить задания за час и соблазнить Ральфа на час интенсивных тренировок в фехтовальном зале казармы. Ральф, к счастью, был умен и закончил расчеты достаточно быстро для претворения в жизнь плана Терри. На предложение сокурсника он ответил согласием, хотя после сегодняшней трепки у эрла Готтлиба снова морщился и тер запястье. «Слишком жесткий хват и окостеневший сустав», — припечатал его эрл. И велел разминать запястья и учиться гибкости. — И вот что он в виду имел? Терри вызвался помочь ему: в свое время барон много времени потратил именно на то, чтобы научить его не зажиматься и свободно вращать запястьем. Ральф помощь принял с немалой благодарностью, Терри умел объяснять доходчиво. — У вас был превосходный учитель, вероятно. Кто он? — Мой майор. Он старался, чтоб я выглядел достойно с оружием. — О-о! Я слышал, что барон Тарья прекрасный боец. — И это правда, — кивнул Терри. — Я прошу вас стать моим партнером в занятиях фехтованием, — церемонно поклонился подросток. Терри поклонился в ответ. — Почту за честь. Насмешник Ральф ему нравился. Конечно, он, как и многие его сверстники, рожденные в семьях потомственной аристократии, был слегка заносчив и высокомерен. Но в нем это хотя бы не выпячивалось так явно, как в том же наследнике рода Мавери, предпочитавшем общаться только с вассалами своего рода. Эверик тоже понравился ему, и остальные мальчишки. Возможно, позже между ними установится что-то большее, нежели приятельские отношения. Время покажет. И провести год в компании приятелей будет легче, чем в одиночестве. Сейчас они присматривались, «принюхивались» к взрослому новичку. На ужине снова давали фрукты и шоколад, чтобы мыслительная деятельность шла получше. — Им стоило бы давать нам сладкое на завтрак, — фыркнул один из близнецов. — А ты предложи, — хмыкнул кто-то. — Ну и предложу. Сэр Аликс, разрешите обратиться? Негромкие голоса курсантов за их столом и вовсе смолкли, все внимали, быстро заканчивая ужин: по колоколу придется встать и оставить все несъеденное на тарелках. — Обращайтесь, курсант Лонг. — Скажите, сэр, почему нам выдают шоколад вечером, а не утром, когда это было бы логичнее? — Потому что подвозят его только к вечеру, курсант. — Ну и что? Подвозят к вечеру, а раздать можно и утром. Сэр. — Если вам хочется получать шоколад утром, будете получать его утром. Еще вопросы, курсант? — Никак нет, сэр. — Разрешите обратиться, сэр? — подал голос Теренс. — Обращайтесь, курсант ОʼЛири. — Я хотел бы также получать свою порцию шоколада утром. Воспитатель ожег его взглядом. — Кто еще желает того же, курсанты? Все, кто сидел за их столом, подняли руки. — Ясно. Что ж, ваше пожелание не противоречит внутреннему распорядку и Уставу. Оно будет удовлетворено. Курсанты переглянулись, многие из них были удивлены результатом — им казалось, что по таким пустякам их кураторы и воспитатели не будут заморачиваться. А оказалось, что кое-что можно менять. Конечно, это были такие мелочи по сравнению со всем остальным. Однако… Что-то же это значило? Время словно закольцевалось, Терри казалось, что дни вовсе не сменяются, он просто просыпается в одно и то же утро. Он уже забыл это странное ощущение. Единственное, что менялось — толщина исписанных страниц в тетрадях. Да еще багаж знаний в его голове. Как ни странно, ему не было тяжело нагнать то, что он пропустил и выйти вровень с остальными. Его возраст не давал преимуществ, скорее, наоборот, эрл Готтлиб принялся гонять его куда серьезнее, нежели остальных, мотивируя это тем, что такому здоровому лосю должно быть стыдно выполнять те же нормативы, что подросткам четырнадцати лет. Терри был с ним согласен, в конце концов, он сам этого хотел, не так ли? Но в глубине души он стонал и ненавидел весь мир — после тренировок желание было только одно: упасть и накрыться тяжелым могильным камнем, чтобы никто не трогал. Спасали только мысли о том, что где-то там на борту «Каллахана» его майор ждет встречи и верит в него. Еще начала раздражать демонстративная придирчивая инспекция сэром Аликсом его состояния перед сном и постели — по утрам. Ильяс поделился с ним информацией о том, что бывает, если воспитатель обнаружит «стыдные следы» поутру, а и того хуже — застукает за неподобающим занятием после отбоя. — Лучше сразу тогда из этой академии сбегать и подальше. Ральф, случайно услышавший их разговор, поднял его на смех: — О, можно подумать, маленькая порка — такой большой позор. — Больно же, — буркнул Ильяс. — И стыдно, — хмыкнул Ральф. — Пороть-то будут при всей академии. — Вот-вот, — Ильяс передернулся. — Лучше уж быть бесполым и святым. — Или не попадаться, — в темных глазах Ральфа плясали черти. — Ага, делать это все под кроватью. — Зачем же? Все, что делается с очевидным намерением сохранить тайну, рано или поздно станет явным. И скорее рано, чем поздно. Не так ли, Теренс? — А я-то тут при чем? — делано удивился Терри. — Ну, это ведь не меня уже три недели ловит и не может поймать… — Императорская гвардия, императорская рать, — подхватили близнецы, невесть как возникшие рядом. — Всего лишь сэр Аликс. — И главное, как ловит-то, скоро ночевать у Теренса в постели будет. — Ах, он, бесстыдник! — парни грохнули смехом, и Терри смеялся вместе с ними, хотя на ус намотал. Приближался выходной. Терри слегка нервничал, хотя в себе был уверен полностью, взысканий ему получать было не за что. Прилетит ли «Каллахан»? Переносить увольнительный, единый для всех «счастливчиков», никто бы не стал, если бы вдруг дирижабль барона опоздал. В академии вообще мало кто стремился получить этот суточный увольнительный — за сутки никуда не успеть, родных не повидать, если только те заранее не сообщат, что приедут в Акену. — Теренс, вы сегодня какой-то бледный, — это отмечали даже его приятели. — На меня давит груз ответственности, господа, — отшучивался юноша. Но сердце уже замирало, уже билось то сильно и быстро, то тяжело и с какой-то натугой, будто жаждало пробиться из груди и рвануть навстречу «Каллахану», который то ли прибудет, то ли нет — никто не предупреждал Терри. — Курсанты, завтра у вас знаменательный день, — вещал сэр Аликс, прохаживаясь вдоль их строя. — Целые сутки вы вольны носа не показывать в наши родные стены. Терри смотрел в стену перед собой и слушал, не фиксируя внимание на его речи. Прилетит — не прилетит? И если нет, то что ему делать? — А теперь — всем спать. Курсант ОʼЛири забился под одеяло и замер, вытянув руки по швам — привык уже засыпать в таком положении, чтобы отвадить пристально следящего за ним воспитателя. Ему вдруг вспомнилось: а ведь барон тоже засыпал в таком положении! Видимо, и за ним велась пристальная слежка? Свет погасили, в спальне воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием подростков. Последняя ночь перед свиданием… Сдерживаться приходилось всеми силами. Хотя он устал за день, сон не торопился избавить его от мук и подарить забвение на восемь часов. Лежать смирно было невыносимо. Но и пошевелиться Терри тоже не смел: потерять все в последние часы? Ни за что. Он слышал тихие шаги по проходу между рядами кроватей. Сэр Аликс бдел, и он не преминет влепить именно ему взыскание, если только заметит движение. Терри покрепче смежил веки, постарался расслабиться. Нужно спать, иначе весь завтрашний день он просто проспит в объятиях Александра. Ох… Зря он об этом подумал. Пришлось прикусить язык. Боль отрезвила, и неподобающие мысли ушли сами собой. Потом, наконец, его сморило, как и всегда — незаметно. — Сколько часов до Акены? — хозяин «Каллахана» не побрезговал лично явиться в рубку дирижабля и сейчас возвышался над пилотами и капитаном, как чем-то очень раздраженная горгулья с крыши собора. — Два часа, милорд, к рассвету будем. Хозяина, с каждым прошедшим днем мрачнеющего все больше (хотя куда больше-то?), иногда хотелось просто и незатейливо обложить матом или стукнуть и уложить отдыхать в уголке. Понесла же барона нелегкая на другой край Империи, а им теперь из шкуры выпрыгнуть, что ли, или вручную «Каллахан» до Акены дотолкать быстрее, чем это сделают его паровые машины? — Точно будем? — Милорд, я сказал — будем! Вот шел бы он… спать, а то смотреть страшно: бледный, осунувшийся, круги под глазами. Что такое милорд затевает, капитан «Каллахана» знать не знал и не желал — не его ума дело. Но зачем-то мечется по стране, как волк с подожженным хвостом. Наконец, барон внял доводам разума и удалился подремать эти два часа. Александр не желал признаваться даже самому себе, как тяжело дался ему этот месяц, первый из пятнадцати предстоящих. Дальше все будет тяжелее, нужно успеть сделать еще очень многое. Финансисты и промышленники требовали гарантий, ему осточертели квадратные мили бумаги, которые пришлось исписать, просмотреть, подписать, обсудить, переписать. И где черпать силы для дальнейшего, он пока что не представлял. Возможно, он был не прав, отправляя Терри учиться сейчас. Может быть, это стоило сделать потом, после того, как все будет кончено? Но кто даст уже ему гарантии того, что он вообще сумеет выжить во время государственного переворота? И неизвестно теперь, успеет ли «Каллахан» добраться до Акены вовремя. Усталость взяла свое, и он провалился в сон. Из которого его словно выдернуло нарастающим желанием. Разлепить глаза было чертовски трудно, но он и без того понял, кто с ним рядом. И расслабился, хотя и понимал, что сейчас просто не сумеет сдержаться, кончит, как подросток. — Доброе утро, барон, — поприветствовал его Терри. — Терри! Александр поймал его за руки, уронил рядом с собой на постель, навис, жадно рассматривая. — Учусь хорошо, взысканий не зарабатываю, очень соскучился, — отрапортовал Терри. — Очень? — уточнил барон. — Безумно, — Терри смотрел так же, словно умирающий от жажды в пустыне — на родник, который то ли мираж, то ли нет — пока не разобрать. Александр принялся его целовать, решив сперва восполнить нехватку ласки за весь месяц. Еще нужно было не забыть, что не только у него месяц никого не было, но и Теренса никто не ласкал, и стоит быть осторожнее и ласковее. — Лекс, я не стеклянный, — голос Терри охрип и срывался, он успел раздеться сразу, как только вошел в каюту и запер все три двери: в коридор, в кабинет и в свою комнату, мимоходом отметив, что новый камердинер там не живет. — Ну и что, — ничего вразумительнее барон не придумал. — И я очень скучал… Ле-екс! От каждого прикосновения любовника Терри выгибало со стоном ему навстречу, тело сходило с ума, требуя своего — краткие сеансы рукоблудия в душе его не удовлетворяли ничуть. Александр же словно пытался возместить прошлый месяц и оставить память на весь следующий. Совести и понимания у него хватило только на то, чтобы не оставить следы на шее, где их могли увидеть. — Лекс, пожа… а-а-а… о, Боже! Прошу тебя, Лекс! И на то, чтобы не дать Терри искусать себе губы до крови, сдерживаясь. Вместо них Александр подставлял свои пальцы. Крепкие, острые юношеские зубы впивались в них, горячий язык вылизывал, срывая разум и тело с тормозов. После секса, вымотавшего обоих настолько, что до ванны они еле добрались, Александр принялся расспрашивать про учебу. Терри рассказывал обстоятельно, больше уделяя внимание своему окружению, его настроениям, услышанному и увиденному. Хотя он немногое смог узнать за прошедший месяц, разве что составил примерную диспозицию уний и одиночек. — Значит, ты там хотя бы не один. Это радует, — подытожил Александр. — Это здорово спасает, — согласно кивнул Терри. — Майор мено, а скажите, кто был воспитателем у эрла Янга в вашу бытность курсантом? — Сэр Аликс и был, он всегда стоит на страже дисциплины, как до меня, так и после тебя. Мне кажется, он вообще не человек. — Да он сама бдительность во плоти! А если ему вздумается проверять, чем я занимаюсь в душе? — Не волнуйся, не вздумается, — рассмеялся Александр. — Душ — зона свободная. — Это радует. Я иногда завидую младшим курсантам: им до всего этого пока не особенно есть дело. — Держись. Это все, что я могу сказать. К тому же, тебе вскоре станет лучше, чем им. Это у них вовсю желания и стремления полезут, а ты уже взрослый, ты справиться можешь. — Эрл Готтлиб называет меня бездарем и ленивцем, — пожаловался Терри. — Не будет ли мой майор столь любезен, чтобы скрестить со мной шпаги? — И проверить, не загубили ли твой талант? С радостью. Но для начала они все же позавтракали, хотя Терри и не было позволено поухаживать за бароном. Фредерик, прислуживавший за столом им обоим, смотрел на снова затянутого в светло-синий курсантский мундир юношу с легкой завистью. Не такой, которая означает желание сравниться или обладать. Нет, этот молодой человек прекрасно понимал, что не владеет и долей талантов, требующихся для того, чтобы подняться «из праха в небо». — С пониманием материала сложностей не возникает? — расспрашивал Александр. — Милорд, вы были настолько превосходным учителем, что знания, получаемые мной в академии ровными рядами укладываются поверх того здания моего развития, что построили вы, как по линеечке. — Я вижу, ты свел близкое знакомство с Наследником Деррик, — рассмеялся Александр. — Это им свойственны подобные словесные конструкции, к концу которых забываешь, о чем спросил. — Сложностей не возникает, — «перевел» Терри и улыбнулся. — Так держать, этередо. День прошел прекрасно, Терри не отлипал от своего барона, Александр тоже не выпускал его, норовя то обнять, то поцеловать. И оба то и дело посматривали на хронометры, попадавшие в поле зрения. Увольнительный Терри заканчивался ровно в восемь утра следующего дня. — По крайней мере, ты переночуешь со мной. — Это будет самая короткая ночь за месяц, — вздохнув, признался юноша. Они с бароном устроили фехтовальный поединок, как и прежде, распугивая звоном шпаг прислугу в коридорах «Каллахана», затем снова уединились в спальне после душа и легкого перекуса, затем просто лежали рядом и то говорили, а то и целовались, слишком изголодавшиеся по ласкам, чтобы один-два раза могли насытить их. Затем пообедали, Терри попросил несколько книг, о которых думал в академии, но не нашел в ее библиотеке. — Надеюсь, что в следующем месяце мы увидимся, — барону отчаянно не хотелось расставаться с Терри. — Я сделаю для этого все, клянусь. Это не так уж и трудно — продержаться без единого взыскания. Александр кивнул. Он в Терри верил. — А как у вас… дела? И у леди Элеоноры? — наконец, поинтересовался Терри. — Нора готовится рожать, беспрестанно вышивает. А я… Все идет по моему плану. Повторять свое «Берегите себя!» Терри не стал, барон и сам не дурак, прекрасно понимает, что нужно делать. Юноша догадывался, что не один Александр является мозговым центром будущего переворота. Один человек не в силах стронуть с места все государство, потому как народные массы по сути инертны, пока их все устраивает. Заварушка наверняка начнется сразу из нескольких очагов, в которых будет подогрето недовольство народа, тех же рабочих профсоюзов. — Так что учись, ни о чем не думай. И не бойся сэра Аликса, он не такой уж и лютый… — Милорд, ну, вы, в самом деле, считаете, что я его боюсь? — Терри растерянно приподнял брови. — Да у нас по отделению уже байки и шутки ходят про его подозрительность! — Некоторые боялись, кто помоложе. — За совсем младшими мы стараемся присматривать сами, чтобы они не влетали на взыскания и наряды, — улыбнулся Терри. — Вот и славно. Никто на ссору не нарывается? — У нас довольно тихое отделение. В других, говорят, уже было две дуэли. — Молодежи всегда не хочется сдерживать себя. — Милорд, а что вы можете сказать о роде Мавери? Александр поморщился. — Ничего хорошего. Терри внимательно смотрел, ожидая краткую аналитическую выкладку по этому роду. Ему нужно было знать, как в случае чего реагировать на любое действие Наследника. — Своевольные, вздорные и упрямые как бараны. Постарайся держаться подальше от них. — На чьей они стороне, милорд? — На своей собственной. Но скорее примкнут к Императору. — Буду иметь в виду. А Клевис и Лонг? — Они нейтральны, ничего сказать не могу, но они больше лояльны мне. — Близнецы Лонг — открытые и немного шумные парни, хотя я уверен, что под этим прячется что-то еще. Как у всех там. — Их с детства учили носить маски. — Ильяс Клевис, Ральф Деррик и Эверик Валле вместе со мной тренируются в фехтовании. Александр кивнул: — Это хорошо. Эти рода — мои союзники. — Я уже знаю. Это было первое, после имени и рода, что мне сообщили, — усмехнулся Теренс. — Значит, приятелями ты обзавелся. Главное, не заполучи врагов. — Постараюсь избегать этого по мере сил. Но, милорд, бегать от брошенного вызова мне ведь тоже нельзя, не так ли? — Так, но лучшая тактика победить в дуэли — дуэль не начинать. Терри склонил голову, показывая, что понял и принял к сведению, и скрывая мелькнувший в глазах упрямый огонек. — Я поставлю будильник на шесть утра, этого времени хватит, чтобы ты успел вернуться. — Следующий увольнительный будет ровно через тридцать дней, — Терри перебрался из кресла на подлокотник кресла барона, обнял его. — Так долго. Но я постараюсь дотерпеть. — Но у нас есть еще целых десять часов… — Раньше ты сказал бы «всего десять часов», — рассмеялся Александр, стягивая его с подлокотника себе на колени. — Я пересмотрел отношение кое к чему, — Терри поцеловал барона. — Ты взрослеешь, керро, скоро оперишься, — барон вытянул его сорочку из-за пояса брюк и запустил руки под нее, легонько поглаживая его спину кончиками пальцев. — От вас далеко не улечу. — Я рад, что хотя бы у одного из нас будут крылья. Александр опустил ладони на обтянутые слегка колючим форменным сукном брюк ягодицы юного любовника, прижал к себе. Терри сразу же заерзал, намекая, что неплохо бы им перебраться в постель. Барон рассмеялся, но не стал торопиться. Ему нравилось заниматься сексом не только на кровати. А за десять часов можно очень многое успеть. Спешить в этот раз он не хотел, неторопливо наслаждался, раздевая Теренса, обводя языком каждую отметину на его теле, оставляя новые. Стоило бы поберечь его, афишировать их отношения ни к чему, но к утру все эти следы сотрутся. Собственное желание заявить о принадлежности юноши ему и только ему несколько даже пугало. Не ко времени и не к месту оно. Может быть, потом, когда все изменится, когда вернутся старые законы или будут написаны новые… А после того, как произойдет то, для чего копятся силы… Новые законы точно будут. Многое будет новым. Он заставил себя на время забыть обо всем, кроме льнущего к нему юноши. Хронометр неумолимо отсчитывал часы, которые были им отпущены на встречу. Когда Терри выгнулся над ним с прерывистым сдавленным стоном, их осталось восемь. Он мог бы не спать всю ночь, но Теренсу было желательно выспаться как следует, чтобы не схлопотать взыскание в первый же день. Александр решил, что будет просто лежать рядом и любоваться на своего спящего чижика. Сон сморил его ближе к утру, было невозможно обнимать теплого, доверчиво льнущего мальчишку и не прикрыть ни на миг глаза, слишком приятным было это тепло. Безжалостный звон поднял их обоих. Терри подскочил мгновенно, хотя этот звук и не был похож на ставший привычным колокол. — Позавтракаешь со мной? — Александр тоже поднялся, презрев обычай спать до упора. — С радостью, милорд. В академии я скучал по нашим трапезам, — признался юноша. — Сейчас накроют. А что, в Академии плохо кормят? — Не в том дело, сэр. Просто нельзя сравнивать эти два процесса, да я и не пытался. За завтраком Александр все никак не мог отвести взгляда от Терри. Месяц разлуки помог ему увидеть огромную разницу между тем парнишкой в засаленной робе, с которым он едва не столкнулся в цеху на строительстве «Каллахана», и этим статным красавцем со строгой выправкой, гордым разворотом плеч и уверенностью во взгляде. Все-таки некоторые люди меняются разительно. Тем более что Теренс умел меняться очень быстро, из домашнего урчащего от ласки кутенка до такого вот гордого будущего хищника. Тридцать дней. И так еще четырнадцать раз. Работа на благо рода и подготовка переворота помогали забыться, отвлечься от странного тянущего чувства, что появлялось вдалеке от Терри. Александр гнал от себя любые мысли о том, что с ним происходит. Почему его так тянет к мальчишке в два раза младше? Тянет до того, что хочется даже забрать его из академии. Все так странно… Вот и сейчас, позавтракав и проводив юношу к трапу цеппелина, он усилием воли отогнал все мысли, связанные с чувствами. Позволил себе только несколько минут следить, как четким шагом удаляется курсант ОʼЛири в сторону академии. — Капитан, поднимайте «Каллахан». Курс на Иствельтер. Терри пришлось весьма несладко, покидал борт «Каллахана» он с внутренним сопротивлением и напоминанием себе: барон столько сделал для его поступления в академию, что нельзя его подвести. Он не удержался, на полпути замедлил шаг и оглянулся, следя за тем, как набирает высоту махина цеппелина, скрываясь в низких этим утром облаках. Начало октября ознаменовалось кратким потеплением, почти до летней жары. Но сегодня осень властно показала, что уже вступила в свои права, и жалким смертным не стоит рассчитывать на излишние ее милости. Ветер пронзительно посвистывал, охапками срывая золотую листву и швыряя ее на землю. Пришлось ускорить шаг, чтобы вовремя явиться в стены родной академии. И при этом не продрогнуть до простуды. Конечно, лазарет в академии был, но никакими лекарствами нельзя нагнать пропущенное по причине болезни. Приятели встретили его радостными возгласами. — Хорошо отдохнули? — поинтересовался Ральф. — Благодарю, замечательно, — Теренс постарался сделать голос и выражение лица как можно более нейтральными, почти равнодушными. Он потихоньку привыкал носить маску, но с каким же внутренним сопротивлением она натягивалась снова, кто бы знал! — А вы, Ральф? — Я выспался, это просто блаженство. — А сейчас нам еще и шоколад дадут, — не преминул вставить Эверик с ехидной ухмылочкой. — Просто совершенное утро! — Не спорю. Что ж, идемте в столовую. Никто из курсантов не заметил, что сэр Аликс проводил Теренса очень уж внимательным взглядом. Впрочем, этот взгляд не возымел последствий.