Крылья

— Курсант Валле, за мной, — о своих обязанностях наставника и воспитателя юных неокрепших умов сэр Аликс не забывал. Терри последовал за ним. Теперь, когда схлынул злой азарт, он злился уже на себя, на свою несдержанность. Что стоило промолчать? — Напоминаю — до первой крови. — Да, сэр. Я и не собирался его убивать, — Терри передернулся, вспомнив брызги чужой горячей крови на лице и руках. В зале их уже ждали секунданты и доктор. Потом привели Кейна, зло зыркнувшего на Терри. Проверили шпаги, их остроту и длину. — В позицию, господа. Кейн довольно хорошо фехтовал, хотя, по уверениям сэра Готтлиба, не хватало ему уверенности в себе. Уверенности у Теренса было хоть отбавляй, но он старался сдерживать удары… Первое время. Пока понявший это Кейн не заговорил, сбивая себе дыхание и выплевывая в лицо противнику оскорбления. Потом Терри вспомнил уроки барона и принялся гонять поганца во всю силу рук, обидно приговаривая «ранен» и «убит», останавливая шпагу в миллиметрах от его тела. Сэр Готтлиб сдержанно кивал, восхищаясь. Кейн, до которого дошло, что происходит уже не дуэль, а банальная трепка зарвавшегося щенка, попер напролом, получил легкий укол в плечо, хотя Теренсу хотелось его убить просто и без затей. Хотелось до такой степени, что он испугался. — Опустите шпаги, господа, — скомандовал сэр Аликс. Терри повиновался, вбросил шпагу в ножны… и с трудом уклонился от прямого удара в сердце, лезвие соскользнуло по груди, разрезав сорочку и кожу. «Ах ты, блядь высокородная!» Он перехватил руку Кейна и жестоко выкрутил ее, а правую впечатал ладонью в его лицо. Под ней влажно хрустнуло. Кейна за шиворот отволок сэр Аликс, швырнул как мешок овощей к стене. К Терри сразу кинулся доктор Дешвуд. — Садитесь, я вас осмотрю. — Сэр Готтлиб, перемотайте этому мерзавцу руку и оттащите собрать вещи, — очень спокойно попросил сэр Аликс. — Кейн Аржени исключен из академии. — Нет! — взвился тот, зажимая здоровой рукой сломанный нос. — Исключен! От рыка сэра Аликса зазвенели тренировочные рапиры на стойках. Теренс с отстраненным любопытством смотрел, как мальчишка роет себе яму, бросая в лицо воспитателя обвинения в трусости и даже: «Теперь я вижу, что бастард — это просто ублюдок». Потом зашипел: доктор протер края раны спиртовым раствором и велел не двигаться, пока он зашивает. В пылу дуэли он не ощутил особой боли, но шпага Кейна довольно глубоко вспорола мышцы, самую малость не чиркнув по ребрам. Сэр Аликс на обвинения ответил просто и элегантно — дал Кейну пощечину от всей души. Терри оценил: сам он полез с кулаками, дурак, как ни пыжься, а Рабочая Слободка все равно в крови. Кейна поспешно уволок сэр Готтлиб, решивший, что лучше поскорее убрать этот раздражающий элемент из зала, пока он не спровоцировал еще кого-нибудь. — Как баронет? — отрывисто спросил сэр Аликс. — Жить будет, но шрам останется, тут уж увы. — Телеграфирую хоу-барону, — с досадой сказал сэр Аликс. — Курсант Валле, после оказания помощи зайдите получить новую рубашку. — Есть, сэр, — голос хрипнул в конце, Терри крепко сжал губы, помня, что кусать их — моветон. — Дешвуд, дайте ему выпить, в конце концов, зашивание вами ран — не самое приятное ощущение на свете. — Я потерплю, сэр… — Дурное геройство дурных щенков! Терри пришлось выпить, вкус был знакомым, впору предположить, что тут каждый взрослый во фляге таскает разлитый из одной бутылки коньяк. — Мерзость какая, — просипел юноша, отдышавшись и утерев слезы с глаз. — Спасибо, сэр. Дешвуд продолжил зашивать, наконец, закончил свое дело и выпрямился. — Резких движений не делать, передвигаться плавно и медленно. Шов не расчесывать. — Да, сэр. Разрешите идти? — от выпитого на голодный желудок спиртного и потери некоторого количества крови Терри покачнуло, едва только он поднялся. — Идите. Нет, я вас сам доведу до спальни. Вам лучше сейчас лечь и выспаться. Теренс прекрасно понимал справедливость его слов, поэтому только слегка заторможено кивнул и оперся о его плечо. Как добрался до своей койки, кто его раздевал и укладывал, он уже не запомнил. Александру о произошедшем сообщили сразу же, Кейн пока сидел в холодной комнате, использовавшейся обычно для наказания провинившихся. — Как его отправить отсюда — ума не приложу, — озаботился сэр Аликс. — Только ждать нашего высочайшего покровителя, — хмыкнул ректор. — Это теперь его забота, мальчишка же взбаламутит отца, едва вернется. Если, конечно, вернется, а не окажется где-нибудь в укромной крепости. — И хорошо бы. Совсем щенки распустились. — Нагнетаешь, Ал. За все время на острове никто не пожаловался, что увольнительные потеряли смысл, потому что здесь просто некуда пойти. А эта дуэль… я давно ждал, что Теренса вызовет хоть кто-то. — Что ж, надеюсь, больше никто вызывать не станет. — А уж как я-то надеюсь… И что все обойдется малой и уже пролившейся кровью, когда Тарья узнает. — Приму удар на себя, чтобы тебя не разорвали на куски. — Чтоб разорвали тебя? — хмыкнул Андре. — Ты хоть понимаешь, что меня он не тронет, потому как испытывает некую долю пиетета, а вот тебя, да после твоего феерического признания… — Я эту соплю хоу-баронскую год воспитывал, а тебя он вообще видел три раза в жизни. А уж после твоего не менее феерического выступления в полете, что тебя аж под арест поместили, ты ему вообще на глаза не попадайся. Ректор задумался, подперев голову рукой. В чем-то Джордан был, несомненно, прав. Но он попросту боялся за него. — К тому же, я по праву крови могу ему в морду дать, если он разволнуется чересчур. И вообще, он может и не прилететь лично, все-таки его любовник жив и здоров. — Ранен. И, кстати, откуда эта чушь про любовника пошла? — Андре, ты бы почаще из кабинета выбирался и смотрел на курсантов. У дражайшего баронета, вернувшегося из увольнения, постоянно морда кота, обмакнутого в сметану по самый хвост. И засосы на шее. — Это еще не доказательство. Может, у него какая служаночка в любовницах? — Может, — согласился, посмеиваясь, сэр Аликс. — Ну что ты смеешься? — Настроение хорошее, Андре. Тебе такое неведомо, комок скучной серой казенной плесени? Андре что-то неразборчиво буркнул, долженствующее обозначать начальственный гнев, снова опустил голову на сложенные на столе кулаки. Хотелось послать все к чертям и пойти поспать. Но он ждал ответа на телеграмму, посланную хоу-барону. — Что с тобой такое? — Джордан снова накинул на него плед, подоткнув. — Выглядишь замученным. — Не знаю. Устал, кажется… Хочу к теплому морю, где круглый год поют птицы, и нет никаких курсантов. — Потерпи, выпнем эту стайку, можно будет отправиться куда-нибудь на отдых. И вообще, ты их не видишь почти, откуда столько нелюбви к подрастающему поколению? Представь, мне каково, я с ними круглые сутки сижу. — Не представляю и представлять не хочу. Хочешь на мое место, Ал? Сэр Аликс выразительно фыркнул. — Кстати, всегда хотел спросить — почему Ал? Почему не по имени? — Мне не нравится твое имя, — откровенно признался Андре. — Хм… Оно и мне не слишком нравится. Ладно, тебе можно. Запищал морзянкой телеграф, оба, не сговариваясь, бросились к нему, вытягивая ленту. «Скоро буду тчк Тарья». — Н-да. Чует моя задница, припечет ее на большой сковородке. — Отобьемся, — оптимистично уверил сэр Аликс. — Да уж, я надеюсь. Андре согнулся в приступе кашля, подхваченная в сыром подвале болезнь не отпускала до конца уже два месяца, возвращаясь такими вот приступами кашля до, кажется, едва не выплевываемых легких. — Я вызову Дешвуда, — встревожился сэр Аликс. — Не надо, это всего лишь кашель… — А кровь у тебя на губах — тоже всего лишь кашель?! Дешвуд явился быстро, сразу принялся осматривать ректора, ворча про то, что тот совсем запустил собственное здоровье. Тот взирал на его мельтешение со странным спокойствием, даже с улыбкой, от которой что-то внутри Джордана стыло и переворачивалось. — Все плохо? — поинтересовался сэр Аликс у врача. Тот неопределенно развел руками и смотрел при этом куда угодно, только не на пациента и не на Джордана. — Все признаки говорят о вялотекущей легочной лихорадке. Это еще возможно вылечить, но требуется много покоя, горный воздух, много солнца, интенсивное лечение в пансионате, к примеру, Равенхольм. — Понятно, — кивнул сэр Аликс. Дешвуд удалился. — Ну что, Андре, готов переезжать? — Я должен выпустить этих птенцов, а потом — куда угодно. — Я их выпущу. Если ты тут останешься, ты себя уморишь. — Осталось-то немного, всего лишь пережить остаток зимы, весну и лето. А потом отдам их из рук в руки командующим учебно-боевых частей и выйду в отставку. — А если ты не переживешь? — сэр Аликс поправил плед. — Глупости, Ал. — Не глупости. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Ну, ради тебя я доживу. Если обещаешь уехать со мной. Сэр Аликс вздохнул и кивнул. — Как же ты без меня? Уедем вместе. Туда, где тепло. — Иди, твои курсанты, небось, уже устроили черте-что в спальне без неусыпного присмотра. Сэр Аликс поспешил проведать спальню и курсантов, которые на удивление смирно сидели по своим постелям и вполголоса разговаривали. Раненый спал, и вокруг него молчали, чтобы не потревожить, трое мальчишек на своих койках: Эверик, Джеймс и Ральф. Маленький такой круг друзей. Сэр Аликс осмотрел все это и кивнул. Дисциплина не особенно хромает. — Уй-й… — как раз в этот момент проснулся Терри, зашипел, когда неловко дернулся. — Спать, всем спать. Теренс, вам особенно. — Пить, — Терри решил, что если он немного нарушит распорядок, ничего страшного не случится. Через пару минут ему принесли стакан теплой воды, сэр Аликс сам напоил, укоризненно хмурясь. Курсанты уже лежали по кроватям как статуи. Терри напился и тоже вытянулся, прикрыв глаза. Он думал, что Александр будет разочарован, ведь придется рассказать ему все, как было, без прикрас. И вот что стоило тогда просто сдержаться, не доводить дело до дуэли. Он вздохнул, грудь потянуло противной ноющей болью. Что ж, теперь уже поздно сожалеть и сокрушаться, но вперед ему наука. А сейчас надо уснуть. Он сам не заметил, как провалился в сон. Разбудила его тихая ругань в коридоре. — Я не могу вам позволить будить его! Теренс ранен и нуждается в отдыхе! И выносить его спящего тоже не буду, мне уже не тридцать лет, чтобы таскать на руках такие тяжести. — Так пустите меня! — Может, вам и взвод солдат туда пустить? Перетопчетесь! Нечего было переться в академию в пять утра! Александр шипел что-то еще, но Терри снова уснул с широкой улыбкой на лице. Колокол побудки заставил подскочить — Александр наверняка его ждет. Это он сделал зря, но грязный мат удалось сдержать, прикусив язык. Вместе со всеми он отправился умываться, успокаивая Эверика, что с ним уже все в порядке. — Вам не больно? — волновался тот. — Честно? Если только немного. Запомните, Эверик, что бывает от невоздержанности на язык, и не повторяйте моих ошибок, — Теренс тихо смеялся, придерживая рукой повязку на груди. — Курсант Валле, старший, к ректору! — подкараулил их на пороге сэр Аликс. Терри старался не спешить, шагать как обычно, но, судя по насмешливым взглядам воспитателя, не слишком-то получалось. — Вот и баронет Валле. Не задерживайте его слишком долго, ему еще нужно успеть на лекции. Сегодня начинаем планомерную подготовку к выпуску их в небо. — У вас есть час, если вы намерены пропустить завтрак, — добавил сэр Аликс. — «Каллахан» пришвартован прямо напротив главного входа, так что позавтракает баронет на борту и всюду успеет. Теренс, за мной. Терри последовал за Александром, ежась от предчувствия словесной трепки. Так оно и случилось: барон высказал все, что хотел, и Терри поклялся себе в том, что больше никогда не сделает чего-то подобного, чтобы не выслушивать, как он разочаровал своего майора, и все это — ровным тоном, с деланным безразличием на лице. Это, пожалуй, было хуже всего. — Завтракайте, Теренс, — наконец, приказал Александр. Терри кусок в горло не лез, но он заставил себя поесть сытно и в меру, чтобы дожить до обеда. — Возвращайтесь в академию. Надеюсь, за месяц вы больше не выкинете ничего подобного. «Месяц? Но…, но увольнительный через две недели же?» Вслух Терри, слава Богу, ничего такого не сказал. — Да, майор, я буду вести себя образцово. Его схватили за плечо, толкнули к стене каюты, больно сжали волосы, заставляя откинуть голову. — Ты хоть понимаешь, гаденыш, что я почувствовал, получив сообщение, что ты ранен? — Прости, — покаянно прошептал Терри. — Не прощу. Не смей! — голос барона сорвался, Терри, всмотревшись в его глаза, испытал еще большее раскаяние и вину, нежели прежде. — Не смей погибнуть, слышишь? — Я не погибну, — Терри погладил его по щеке. — Я больше ничего не сделаю, Лекс, ни одной дуэли, обещаю. Барон прижался лбом к его лбу, постоял, прикрыв глаза. Потом снова властно привлек к себе, целуя так, что перехватывало дыхание, и пол уходил из-под ног. — Жаль, но тебе и впрямь пора… — Пора, — эхом отозвался Терри. — Лекс, я… Я, правда, очень сожалею о своем поступке. Больше не повторится, клянусь. — Я тебе верю. — И ты береги себя, пожалуйста. — Буду беречь, — пообещал Александр. Времени Терри едва хватило, чтобы заскочить в дортуар и схватить сумку с тетрадями и письменными принадлежностями, к началу занятия он едва не опоздал. Грудь болела от быстрого бега и учащенного дыхания, но внутри все пело: простил, хотя и злится. — Садитесь, курсант. Итак, тема сегодняшнего занятия… Потянулись дни еще более напряженной зубрежки. Если раньше казалось, что с них требуют много, теперь прошедшая осень считалась легкой по количеству материала, который нужно было усвоить. Теренс лез из кожи вон, чтобы удержать звание первого на курсе, подтянуть Эви, помочь Ральфу и Джеймсу, объяснить что-то близнецам. Ни на какие переживания не оставалось сил, даже на сводки с фронтов незатухающих столкновений мятежников и войск хоу-барона. Из академии ушло еще несколько курсантов, ставших внезапно баронами. Гражданская война собирала свою страшную и обильную жатву, и каждый, каждый из курсантов со страхом вслушивался в слова воспитателя, читающего газеты: не прозвучит ли там имя его отца или старшего брата? — Когда уже все это закончится, — Ральф переживал так, что кусок в горло не шел. — Скоро. Я думаю, что скоро. Мы выпуститься не успеем. — Мы никогда не выпустимся, так и помрем над учебниками, — Эверик уронил голову на стол. — А завтра уже практика. — Эви, соберись. Здесь все просто, только надо подумать над условием и составлением системы уравнений. — Меня больше пугает то, что завтра мы будем сидеть в аэроплане. — Только сидеть, — Терри рассмеялся. — Никто не даст нам не то, что взлететь, но и мотор запустить, пока даже у разбуженных посреди ночи курсантов не будет от зубов отскакивать все о внутреннем строении и управлении аэропланом. — Когда это еще будет… — Ты удивишься, но этот светлый миг не так далек. Терри оказался прав. Гоняли их по теории жестоко, могли даже ночью разбудить. Сэр Аликс отчего-то «завинчивал гайки» все туже с каждым днем. Подобного барон Терри не рассказывал, и юноша начал подозревать, что дело-то вовсе не в программе. Однако все оставшиеся курсанты тянулись изо всех сил, чтобы не посрамить звание будущей военной элиты. Все слегка осунулись и приобрели тот особый томный вид, что отличает будущих выпускников от только начавших обучение. Вместо увольнительных в обществе Александра Теренсу достались лишь прогулки по территории в свободное время: в прилетавших на его имя телеграммах барон извинялся, дела крепко держали его в Империи, не позволяя вырваться. Зима, еще властвовавшая в более северных районах Империи, здесь уже отступила, за несколько непривычно-жарких дней остатки снега стаяли, обнажая скалистые берега и каменистые долины острова, в самых прогреваемых местах на вершинах холмов уже робко зеленела трава, перемигивались желтыми и синими глазками первоцветы. — Завтра вы впервые попробуете пролететь над островом, — сэр Аликс отчего-то выглядел крайне взволнованным и даже слегка осунувшимся, словно переживал день и ночь за курсантов. — Как, уже? — кто-то удивился настолько, что спросил это вслух. — А что тянуть? Быстрее сядете, быстрее… научитесь. Терри, видевший те сгоревшие аэропланы, что стояли в ангарах Акенской академии, имел возможность сравнить их с машинами, нетерпеливо подрагивающими брезентовыми крыльями на расчалках, в здешних ангарах. Этих красавцев собирали на авиационных заводах Маренлаада и Оффенштадта. Внутри все как-то странно тянуло от предвкушения. — Спать! — окрикнул всех сэр Аликс. Курсанты послушно падали в кровати и засыпали, словно теряли сознание, не было нужды контролировать их. Вместо этого он каждую ночь проводил в комнатах ректора. Ничего такого, всего лишь проследить, чтобы тот выпил лекарство и лег в постель. Максимум, что себе позволял сэр Аликс — укрыть Андре одеялом и поцеловать в лоб перед сном. Тот улыбался в ответ и засыпал так же, как и курсанты — мгновенно погружаясь в черное ничто. Болезнь, словно ждавшая, чтобы ее распознали, теперь пожирала его изнутри. Только воля и долг заставляли ректора каждое утро подниматься, одеваться и выходить на плац к построению. — Тебе нужно уехать отсюда, здесь слишком сыро и холодно, — волновался сэр Аликс. Он даже пару раз успел рявкнуть на курсантов, вымещая на них злость на Андре, который упорствовал и до выпуска уезжать не желал. — Мы уедем вместе, — твердил этот идиот, усмехаясь лопающимися от внутреннего жара, сжигающего его, губами. — Как только я подпишу выпускной лист последнему «птенцу». — Ты с каждым днем угасаешь, а до выпуска еще далеко. — Ал, я не умру, не болтай ерунды. Скоро начнется лето, солнце выгонит из моих костей холод, и все станет лучше. — Когда оно будет, это лето. А ты мерзнешь! — Так согрей меня. Джордан замер напротив него, упираясь кулаками в столешницу, не сразу понимая смысл фразы. Андре, откинувшись на спинку кресла, кутался в плед и едва заметно улыбался. — Ты предлагаешь мне спать с тобой и согревать? — уточнил сэр Аликс. — Ты видишь в этой фразе еще какой-то смысл? Не поделишься? Разделся сэр Аликс быстро, аккуратно сложил форму. — Тогда идем. Мысленно он затейливо материл проклятущего поганца Реймо. В кресле можно было хотя бы выспаться, рядом же с ним… Вряд ли. Он точно издевается, предлагая такое. Но не сбегать же. Джордан мог бы сказать ему, какие еще смыслы предполагает такая фраза. Но не стал — пожалел тяжелобольного… друга? — Ложись уже, Андре, я готов тебя согревать. Главное с утра удрать побыстрее. Андре переоделся в ночную сорочку, оставив ему хотя бы видимость приличий, улегся под бок. Под простым солдатским одеялом немедленно стало жарко — от него полыхало, как от печки. — Все плохо, — Джордан обнял его, не зная, куда еще девать руки. — Спи, чудовище. — Кто из нас еще… Не договорив, Андре отключился, хрипло задышал в его плечо. — Спи-спи, к утру тебе станет лучше. Бесполезность молитв Джордан Аликс понял еще в далекой юности, когда под бомбежками ОК погибали его товарищи по службе, когда проклятые твари применили какой-то отравляющий газ, от которого слепли и выблевывали кусками легкие все, попавшие под буро-зеленые клубы. Но сейчас ему не оставалось ничего другого, как снова начать молиться, чтобы Андре дожил до лета, когда они смогут уехать. Надежды на то, что он выздоровеет, таяли, словно вешний снег: от буквально полгода назад бравого подтянутого мужчины осталась лишь тень, а кровь на платках появлялась все чаще. Сэр Аликс уже всерьез подумывал его просто похитить и сбежать к морю. За курсантами присмотрит Готтлиб. Он даже втайне перебрал свои вещи и самое нужное сложил в походный рюкзак: бежать придется налегке, а еще тащить упирающегося Андре. Завтра-послезавтра курсанты отлетаются. Можно будет попытаться уговорить Андре просто подписать всем дипломы на будущее и уехать. Никакое лето здесь, в этом краю, не спасет. Он прокручивал в голове слова, которые скажет завтра Реймо, незаметно погружаясь в дрему. Обнимать Андре было приятно, пожалуй, даже очень, к утру тело само решило отреагировать на соседа, не считаясь с разумом обладателя. Проснулся уважаемый воспитатель от того, что шов подштанников врезался в пах, причиняя неудобства. И еще от тихого смешка лежащего рядом мужчины, собственнически прижатого Джорданом к груди. — И что тебя так веселит? — проворчал он, выпуская Андре. — То, что ты сейчас нарушишь все собственные правила, Ал. — Это какие именно? Вместо ответа Андре обхватил горячей ладонью его запястье и направил руку вниз, к выпирающей проблеме. — Обязательно потом накажу себя и не пущу в увольнение, — пообещал Джордан, приспуская подштанники. — И вообще, радовался бы — у кого-то на тебя еще встает. — О, я радуюсь, еще как. Точно на меня? А то, может, тебе снился Готтлиб? — Ты мне снился, просыпаюсь, а ты все еще тут. — И, заметь, никуда с воплями не убегаю, как монашка от портового грузчика. Времени и дальше зубоскалить не было, скоро придет пора будить курсантов и гнать их на умывание. Он заработал кулаком, стиснув зубы и прикрыв глаза. Да уж, у кого-то еще встает, а вот кончить поскорее уже проблематично. — Солдафон, кто же так делает, — хмыкнул под ухом Андре, накрывая его руку своей ладонью. — Покажи мастер-класс, — сдавленно предложил Джордан. — Руку убери. Чужая ладонь на члене разом взвинтила градус запретного удовольствия. Утро началось просто отлично, счел через несколько минут сэр Аликс. Утро началось просто ужасно, сообразил он, когда понял, что они оба просто проспали все на свете. — Не может быть… — он смотрел на карманный хронометр, переводил взгляд на настенный и стремительно бледнел. Вместо семи утра, стрелки предательски подбирались к восьми. В итоге в столовую он влетел, на ходу приглаживая волосы ладонями и одергивая и отряхивая форму. Курсанты срочно сделали вид, что заняты исключительно содержимым своих тарелок. — Что это с ним такое, — вполголоса пробормотал Ральф. — Какой-то он совсем странный, вечно о чем-то задумывается, вчера наорал на близнецов, сегодня вообще проспал все на свете. — И в спальне не бдит, как прежде, — высказался кто-то из самых выносливых, умудрявшихся не засыпать с остальными. — Может, он заболел? — Не он, точно. Ректор болен, вы разве не замечаете? — Терри выразительно указал глазами на пустующее место во главе преподавательского стола. — А при чем тут сэр Аликс? — Наверное, при том, что они друзья? Кого еще ректор Реймо называл бы на «ты» и Алом? Дальше порассуждать о причинах того, что сэр Аликс проспал, не пришлось — завтрак кончился. Ректор на него так и не явился, как и на обед и на ужин. Немного позже близнецы принесли новость: доктор Дешвуд госпитализировал его. После первых пробных полетов ноги и руки дрожали у всех, так что новость восприняли сдержанно, отметили только отсутствие сэра Аликса в спальне. Намертво вбитая дисциплина и усталость вкупе с эмоциональным пресыщением от первого полета сказалась: по колоколу все дружно свалились спать, не пытаясь нарушать Устав. С утра всех будить пришлось Терри, как самому организованному и старшему — воспитатель своим присутствием их снова не почтил. Ему это внове не было, так что справился, придирчиво осмотрел своих подопечных и повел на построение. Приспущенный флаг академии стал для всех печальной новостью. Занятия были отменены: курсантам позволялось попрощаться с ректором и заниматься самоподготовкой. Сэр Аликс явился к обеду, осмотрел всех, убедился, что количество курсантов не изменилось, несчастных случаев с ними без присмотра не произошло, повернулся и ушел обратно, сидеть рядом с телом Андре. Его словно выморозило или выжгло изнутри. От Реймо ему не осталось ничего, кроме недописанного письма-завещания, даже тело… что тело? Его похоронят завтра на рассвете, на дальней оконечности острова. «Прости, Андре, почему я послушался тебя, старый дурак? Надо было хватать в охапку и уезжать прочь, в горы, где тебе бы легче дышалось…» Что делать дальше, он плохо представлял. Для него академия всегда была неразрывно связана с Андре. Без него ничего смысла уже не имело. Оставались только курсанты, и Андре особенно просил его присмотреть за этим выпуском. А дальше… он уволится и уедет прочь, туда, где в небе не будет ни одного аэроплана, которыми так бредил Реймо. Надо выяснить, кто теперь будет вместо Андре решать все текущие вопросы. Пока что эрлы сподобились только отправить телеграмму хоу-барону да приготовить все к торжественному погребению. Где-то на хоздворе визжала пила и стучал молоток: готовили гроб. Регалии ректора погибли при бомбежке Акенской академии, ни одного ордена не украшало строгий мундир, а ведь он был полным кавалером Жемчужной ленты. Погребение прошло быстро, долгих речей никто не произносил, подходили прощаться и отходили обратно. Джордан бросил горсть земли на гроб, опущенный в яму, и отвернулся. Он чувствовал себя таким старым, старым и ненужным, лишним. — Сэр, позвольте выразить вам наши соболезнования. Мальчишки обступили его, и каждый норовил заглянуть в глаза. — Заняться нечем? — тускло спросил сэр Аликс. — Учите основы управления, вам до диплома еще часы налетать придется, — и пошел обратно в академию, ссутулившись и опустив плечи, забыв о прежней выправке. Выцарапывать его из скорлупы горя курсанты решили всем отделением. Несмотря на свою строгость, сэр Аликс был для них символом стабильности и правильности происходящего. — И с чего начнем? — поинтересовался Ральф. — Как-то он совсем сдал, не хочется выслушивать, что он может высказать. — Нужно заставить его хотя бы на время отвлечься и забыть о горе. У кого какие проблемы и нужды? Все к сэру Аликсу. По-очереди, — постановил Теренс. Изощрялись курсанты как могли, выдумывая, что у них не так, в ход шло все, от замены формы до просьбы о перестановке кроватей в спальне. Осада продлилась долго, однако принесла свои плоды: месяц спустя сэр Аликс уже больше напоминал того себя, каким Теренс и другие курсанты привыкли его видеть. Его скрипучий голос разносился по коридорам академии, раздавая указания и одергивая курсантов. Разве что волосы стали седыми больше чем наполовину, да в сторону нового ректора, назначенного высочайшим повелением из числа преподавателей, он старался не смотреть. Выпуск приближался стремительней, чем взлетали учебные машины. Курсанты задумались, куда их направят и что будет после окончания академии. — Я предлагаю проситься в один полк, — Ральф нервно поднялся и прошелся по классу самоподготовки. — Теренс? — Я — за, но я отправлюсь туда, куда попадет брат. — А когда мы узнаем, куда нас направят? — поинтересовался Эверик. — После выпускного, когда приедут командующие разбирать всех. Говорят, — Джеймс понизил голос, — что рекомендательные письма должен был отправить ректор Реймо. И отправил их. — Значит, уже скоро, — обрадовался Эверик. — Да, по сути, осталось два месяца, — Ральф взглянул на отрывной календарь. — Кстати, кто-нибудь заметил, что уже кончается июнь? — Я — нет, — решил Терри. Он с грустью подсчитал количество проведенных без Александра месяцев. Получалось, что они не виделись четыре месяца. А телеграммы ничуть не заменяли живое общение и не давали возможности прикоснуться. А снимки в газетах не позволяли налюбоваться живыми глазами цвета неба и моря в солнечный день. — Скорее бы! — вырвалось полустоном. — И куда вам так не терпится, — проворчал Ральф. Терри только улыбнулся. Не терпится потому, что после выпуска из учебной части у них будет двухнедельный отпуск перед поступлением на службу в действующие части. Конечно, часть отпуска ему придется потратить на знакомство с матушкой Эверика. Это страшно. Но зато еще часть он проведет с Александром — это отлично. Дальше время, словно издеваясь, пошло медленно и неспешно, его было столько, что девать стало некуда. Курсанты насели на сэра Аликса, эрла Ваймайра — инструктора по полетам, на эрла Готтлиба. Эрл Готтлиб им обрадовался, принялся гонять еще усерднее, эрл Ваймайр занялся тем же самым. Сэр Аликс смотрел на них равнодушно и понятия не имел, чем занять курсантов. На очередном собрании отделения все были вынуждены признать: попытка вернуть воспитателя к жизни, пусть и не была полностью провальной, но и не удалась. С каждым днем равнодушия в Джордане Аликсе становилось все больше, а жизни — все меньше. Переворот и война, пусть и не напрямую, но все же убили его, последнего из некогда Сильнейшего рода. К тому моменту, когда курсантов выстроили на плацу, а ректор зачитал им поздравительную речь, сэр Аликс окончательно утратил интерес ко всему вокруг, часами просиживая на могиле Андре. Он честно отстоял на плацу во время награждения курсантов дипломами, надев парадную форму и прицепив к поясу шпагу и наградной кортик. А потом исчез, и курсанты, вернее, бывшие курсанты, желавшие проститься с ним, отправились уже знакомой дорогой на выдающийся в море мыс, поросший вереском. Сгорбленную фигуру, замершую на коленях над выложенным зеленоватым известняком холмиком с грубоватым символом Древа в изголовье могилы, они заметили сразу. — Сэр Аликс! Он не шевельнулся. — Сэр Аликс, — кто-то шагнул вперед, дотронулся до его плеча. Тело, замершее в хрупком равновесии, повалилось навзничь, словно он в последний раз стремился обнять Реймо. Кто-то ахнул, Эверик всхлипнул и отвернулся, утыкаясь в плечо нареченного брата. А Терри кусал губы и старался не позволить пролиться слезам. Курсанты догадались позвать преподавателей, вскоре рядом с могилой Андре Реймо появился второй холмик. Прощались с Джорданом Аликсом только курсанты его отделения. Через два дня была подписана полная капитуляция мятежных дворян. — Так странно… — сказал Ральф. — Ушел последний из Майеров, все сразу же кончилось. — Наверняка, они на что-то надеялись. Теперь надежды не стало, — Теренс вздохнул, встряхнулся. — Что же, господа, идемте, нас ждут.

Конец второй части