Крылья

Как Теренс и хотел, его и нареченного брата, а еще Джеймса и Ральфа отправили в одну учебку. Как и боялся Александр, хотя и не говорил на этот счет ничего — часть эта располагалась близ границ, хоть и не с ОК. Но вслух новоявленный хоу-барон ничего не говорил, боялся накаркать. У него, при всей полноте власти военного вождя, не было полномочий, чтобы управлять распределением курсантов. Все, что он мог сделать — это посетить с высочайшим визитом и инспекцией часть, где будет проходить последние месяцы учебной подготовки его воспитанник. Хоть так повидаться с Терри. Он отчаянно скучал, но государственные дела держали его крепче якорных цепей. И сковывали по рукам и ногам надежнее каторжных оков. Хоу-барон в час своей власти был в себе не волен. Терри тоже скучал по нему. Когда был свободен, разумеется. Свободного времени у юных пилотов было — только на сон. Гоняли их так, что первые месяцы в Академии казались раем и вспоминались с тоской. — Я больше не могу… — в ужасе признавался Ральф. — Не могу! — Можешь, ты сильный. Мы справимся, — Теренсу оставалось только утешать и подбадривать. Ему приходилось тяжелее, со старшего и спрос был больше, а именно его поставили старшиной отделения. Джеймс даже не ныл, просто сидел, моргал и не понимал ничего. Эверик, как самый младший изо всех, уставал вообще зверски. Он просто садился рядом с нареченным братом, незаметно прижимался головой к его плечу и засыпал. Терри приходилось брать его на руки и относить в постель. — Скоро будет легче, — убеждал он. — Мы столько уже прошли. — Что-то каждая ступенька все выше, — Ральф уронил голову на подушку и говорил глухо, но с явной иронией, — так что я просто боюсь представить, что нас ждет в действующей армии, если в учебке так тяжело. — Тяжело в учении, легко в бою, — рявкнул голос ротного от входа. — Отделение, построиться! Все мгновенно повскакивали с мест и выстроились в ровную шеренгу. Даже дремавший до той минуты Эверик. Ротный окинул их взглядом, задержавшись на помятом лице юноши, кивнул. — Хоу-барон прибыл. У вас есть пять минут привести себя в порядок. По казарме словно невидимый вихрь прошелся, превративший заспанных парней в цветущих красавцев, гордость новой Империи. Все взгляды были устремлены на двери, а временами осторожно переводились на Теренса. Только слепой не увидел бы того безумного моря надежды и радости, что плескалось сейчас в глазах молодого человека. Александр вошел, окинул их внимательным взглядом, затем тепло улыбнулся. Терри смотрел на него, отмечая новые, незаметные чужим глазам, морщинки, тени усталости вокруг глаз, то, что у его Лекса снова одно плечо выше другого, а значит, ему давно никто не разминал спину, и она болит. Отметил и щегольскую тонкую трость, на которую незаметно, тем не менее, крепко опирался хоу-барон при ходьбе. И сердце облилось кровью от понимания, что рядом с Александром нет надежного человека, нет его — и некому исполнить его обязанности. «Майор мено, вашего этередо мало выпороть на конюшне…». Александр поприветствовал их, выслушал ответный взрявк. — Вольно. Теренс, жду вас с отчетом через час. — Так точно, милорд! Внутри разливался жар, грозящий свести с ума за этот час вернее любого недуга. Час — это очень долго. Очень! И никакие самоуговоры, что он ждал уже гораздо дольше, сейчас, когда Александр был так близко, не спасали. Терри едва выждал шестьдесят минут, тянувшиеся как все шестьсот, потом понесся искать Лекса. Долго бегать не пришлось — вестовой, ожидавший его у казармы, проводил к той, где жили офицеры, а там — в одну из комнат. Все здесь было безлико и казенно, но Терри не было дела до обстановки. — Здравствуй, керро, — Лекс поднялся навстречу. — Запри дверь. Терри дважды повернул ключ в замке, оставив его там же. И развернулся к нему, отчего-то медля, словно прошедшее время сгустилось между ними незримой упругой преградой. Александр, кажется, тоже это чувствовал, его взгляд звал, притягивал, помогая продавить всем телом это нечто. И помогая ему самому сделать шаг навстречу. Молча. Такой вот «доклад». Дальше их бросило в объятия друг друга, все так же молча. Успеть если не наверстать упущенное, то хотя бы немного насытить голод. Они отвыкли друг от друга, но не было времени и желания нежничать, хотя разумную осторожность умудрились соблюсти оба. Как и раздеться аккуратно, не отрывая у сорочек и брюк пуговиц и прочих задерживавших их застежек. Терри лишь хрипло выдохнул, впиваясь в плечо любовника до синяков пальцами, принимая его впервые за долгие месяцы разлуки. Этот секс отчасти скрасил все проведенное вдали друг от друга время, прибавил обоим сил на дальнейшие свершения. — Я пробуду здесь три дня, — после, когда оба отдышались, но еще не нашли в себе желания расцепить обоюдные объятия, сказал Александр. — Прикажу ротному отпускать тебя на два часа, больше не в моих полномочиях. Терри часто закивал. Это будет счастьем, целых шесть часов наедине. — Как ты? Вопрос прозвучал одновременно, и Александр невесело рассмеялся, поцеловал Терри в висок. — Без тебя? Как раскочегаренный паровоз, керро, который не чувствует ничего, кроме необходимости лететь на всех парах вперед и тянуть за собой рутину дел. А ты как? — А я доучиваюсь. Осталось уже совсем немного. С каждым днем все сложнее, но я обязан справиться. — Да, осталось немного… Обещаю прибыть к твоему выпуску. Он не просил прощения за то, что не прилетел в Академию, оба прекрасно понимали, что было для хоу-барона на тот момент более важным. — Я разомну тебе спину, — вспомнил Терри. — Ты совсем себя запустил. — Разомни. Мне некогда следить за собой, ты прав. Терри взялся за привычное действие, с удовлетворением отмечая, как спина Лекса постепенно расслабляется. На ней багровели оставленные им следы, на плече — укус, и он не помнил, как отметил Лекса. Было немного стыдно, он порадовался, что его лица сейчас не видно. Под руками сухо хрустнули, вставая на место, позвонки, и барон не сдержал тихого стона облегчения. — О-о, спасибо, керро, уже гораздо легче. — Следи за собой, ладно? — попросил Терри. — Постараюсь, но… Терри поцеловал его между лопаток, лизнул солоноватую кожу. — Очень постараюсь, — поправился Александр. Требовать от него слова Теренс не стал, хватало и этого обещания. Уходить не хотелось, он чувствовал почти физическую боль, когда вынужден был все же подняться, привести себя в порядок и одеться. — Увидимся завтра, — сказал на прощание Лекс. — Сэ, майор. — Кстати, совсем забыл, — Лекс протянул ему коробку. — От Пауля и Клауса. — О! Надеюсь, там пирожные! Здесь нас совсем не балуют сладким. — Именно они. Ступай. Пирожным парни обрадовались, словно благословению свыше. Особенно признанные сладкоежки Ральф и Эверик. Крохотные, тающие во рту корзиночки с кремом, безе и заварные «бомбочки» с лимонным кремом со всем тщанием разделили на всех, старались есть медленно, смакуя каждую крошку. — Это божественно, самый лучший на свете сюрприз, — признался Эверик, облизываясь. Терри помалкивал, украдкой касаясь через ткань сорочки оставленного бароном следа чуть выше соска. Кожу немного саднило, да и сидеть было не очень-то комфортно, но это все было отголосками наслаждения, доказательством того, что не приснилось это короткое свидание. Время неумолимо клонилось к вечеру, следовало идти в душевую. Эверик поспешил туда одним из первых, чтобы занять для нареченного брата дальнюю кабинку. Несмотря на юность и неискушенность в делах альковных, он понимал, что хоу-барон вызывал Теренса отнюдь не для доклада, да и подметил некоторые движения и детали, которые отличали брата во времена учебы в Академии после увольнительных или визитов барона. Терри был ему за это весьма благодарен, без слов понимая, что Эверик обо всем догадывается. Забота юноши согревала его сердце. Потому он отдаривался собственной заботой о нем, ведь именно так пристало поступать братьям. После душевой всем выделили полчаса на просушку, затем курсанты улеглись по кроватям. Засыпали все мгновенно, вымотанные за день. В ближайшие три дня жизнь обещала быть хоть и нелегкой, зато полной счастья от возможности видеть Александра, и Терри уснул с улыбкой на губах. На следующий день Терри с некоторым трудом сосредоточился на вступительном слове командира. — Сегодня вы начинаете налет часов. Вас обучили достаточно, чтобы мы могли доверить вам небо. Юные пилоты во все глаза смотрели, как техники слаженно выталкивают на взлетную полосу новенькие, еще блестящие фюзеляжами и винтами, звенящие растяжками крыльев аэропланы. — Это «химмельварты»*. Каждый из вас получит свой аэроплан, на котором будет летать отныне и до окончания службы. Поэтому можете считать их своими младшими братьями, холить и лелеять, как родных. — Руки подрагивают, — вполголоса сказал Эверик. — Еще бы, — так же тихо отозвался Ральф. — Сейчас я назову каждого пилота и номер его машины. Можете дать им имена, такая традиция в авиации с самого ее основания в нашей стране. Итак, начнем. Один за другим пилоты подходили к своим машинам, неверяще их осматривали, улыбались. Командир смотрел снисходительно, видимо, тут подобное поведение было не в новинку. — Ральф Деррик, номер семь. Юный барон пружинисто зашагал по полю навстречу своей крылатой машине. — Эверик Валле, номер четырнадцать. Теренс Валле, номер тринадцать. «Повезло или не очень?», — мелькнуло в голове, когда Терри шагал к своему верному товарищу, пока что не боевому. — «Бешвинт»**, — звонко прозвучало справа: Эверик определился с именем своего аэроплана. Терри, в принципе, тоже уже знал, как назовет свой. Он погладил обшивку и негромко произнес: — «Штурмфогель»***. Все еще не верилось, что это правда — он заканчивает академию, осталось налетать часы. И все, он действующий пилот. Было в этом коротком слове что-то особенное. Что-то такое, чему Терри не мог подобрать определения. Сегодня он обрел, наконец, свои крылья. Надо поделиться радостью с Лексом. После полета. Он поймет, как никто другой. — По машинам! — прозвучала отрывистая команда. Техники уже раскручивали винты, по бетонному покрытию полосы стелился рвущийся из сопел дым выхлопов. Терри слегка недоуменно прислушивался: биение стальных сердец их крылатых машин звучало странно и непривычно, но долго это делать ему не дали. Пилоты поспешили занять свои места. Нервозность куда-то ушла, сменившись предвкушением. Теренс застегнул шлем и надвинул очки, руки в перчатках спокойно легли на рычаги управления. Один за другим аэропланы разгонялись и поднимались в небо, согласно порядковым номерам. Ветер ударил в лицо, поднимая в душе бурю восторга. Небо распахнулось навстречу во всей своей необъятности, приблизилось словно рывком. Пилоты выполнили разворот, под крыльями на миг мелькнуло поле и крохотные фигурки людей. Где-то там ждал его Александр, смотрел, как он летит. Первый полет особенно затягивать не стали, дали почувствовать небо, управление, затем аэропланы начали снижаться, так же по одному. Несмотря на то, что курсантами они уже летали, старые учебные машины не шли ни в какое сравнение с «химмельвартами», да и осознание того, что вот это чудо, только что несшее тебя в небе — твое, во много раз превосходило восторги от тех полетов. — Все себя хорошо чувствуют? — поинтересовался командир. Юные пилоты были пьяны без вина, но эйфорию охладил приказ продолжать занятия. По опыту прошлых лет в учебной части знали, что только суровая дисциплина поможет удержать этих юнцов в узде. Так что их снова с головой окунули в суровые будни службы, до седьмых потов гоняя и натаскивая, заставляя прорабатывать тактику и стратегию ведения воздушных и наземных боев. Свои оставшиеся четыре часа счастья Терри получил, потратив их на любовные ласки и приведение в порядок спины Лекса. Его внимательнейше выслушали, и на губах барона играла слегка грустная улыбка: он еще не забыл, как так же бурно радовался, впервые получив свою крылатую машину. — Ты назвал его «Буревестником»? Почему? — Потому что это ты. Вместо слов Александр наградил его поцелуем. — Еще месяц. И вы отправитесь в столицу. — Я буду очень ждать этого, Лекс. — Налетаете ваши положенные часы — и все, вручение дипломов, чествование выпускников. И поместье твоего брата. — Знаешь, меня больше не пугает встреча с его матушкой, — Терри улыбнулся, зарылся лицом в его волосы, вдыхая любимый горьковатый аромат. — А зря, — шутливо заметил Александр. — Эви много рассказывал о ней. По его словам выходит, вы с леди Аннабель очень похожи. — Значит, ты сразу найдешь с ней общий язык. — Я хотел бы еще навестить матушку, но ведь не хватит времени… — Тебе не придется ее навещать. Я заберу твою мать в столицу, в наш дом. Терри обнял его еще крепче, чувствуя, как истекают отведенные минуты. — Ничего, месяц — это всего лишь месяц, он пролетит быстро, — проговорил он, стараясь убедить самого себя. — Да, быстро, — согласился Александр. Небольшой хронометр у постели неумолимо отзвенел положенную мелодию. Время истекло. Терри оделся, расправил все, застегнул. Александр сам затянул на его волосах тонкую черную ленточку, поцеловал и подтолкнул к двери: — Ступай, керро. Скоро увидимся. Терри оглянулся еще раз, улыбнулся на прощание и вышел. Он больше не увидел Александра до отъезда того из части: помимо свиданий с любовником, тот о чем-то долго разговаривал с офицерами, со старшими инструкторами. — Я летал, — бурно радовался в спальне Эверик. — Все летали, — возражал Ральф, посмеиваясь. — И еще не раз полетят, — усмехнулся, входя, Терри. — Господа будущие пилоты, через час отбой, у кого есть вопросы по учебному материалу? — А когда мы еще будем летать? — Тренировочные полеты проставлены в расписании. Летать будем боевыми пятерками. — И отработка взаимодействия? — Обязательно. И тренировочные бои. — А… — А сейчас в душ — и спать! Заснули — или прикинулись спящими — все. Эверик, к примеру, только делал вид, что задремал. Перед глазами неотступно стояла картинка: след от поцелуя на шее брата. Интересно, каково это вообще, когда тебя кто-то целует вот так. Наверное, это приятно. Терри каждый раз словно светится, когда встречается со своим майором. Он протяжно вздохнул. Хотелось тоже с кем-нибудь целоваться. Или зайти еще дальше, хотя сам процесс Эверик себе представлял не то чтобы очень подробно. Он пока еще даже не понимал, кто его привлекает больше — юноши или девушки. До Академии ему перепала парочка поцелуев с симпатичной служанкой матушки. Элис была старше на десять лет, и целоваться с младшим братишкой ее подбил Аларик, вернувшийся ненадолго в отпуск. Ей было, наверное, смешно и забавно, он очень смущался и краснел так, что не помогали никакие самоуговоры. Приходилось запираться в ванной и долго умываться холодной водой, чтобы перестали пламенеть щеки. Сейчас они снова горели, словно кто-то надавал ему пощечин: проклятая картинка никак не хотела уходить из-под закрытых век. Эверик вспоминал, как по сильному, уже совершенно мужскому телу нареченного брата стекала с высоко поднятых волос пена, и как багровел открывшийся от этого след, и представлял что-то вовсе уж непотребное, отчего все пониже пояса просто сводило. Но… он ведь не испытывает влечения к Терри? Нет. Наверное, это просто из-за того, что был первый полет, теперь учебы будет поменьше. И в голове место для мыслей появилось. В спальню вошел дежурный по отделению, и Эверик, изобразив сонный вздох, перевернулся набок, скрывая натянувшееся над пахом одеяло. Не хватало огрести взыскание. Ничего, вот закончится учеба, они отправятся домой, и он попросит Теренса, как старшего, рассказать ему все. Был бы жив отец или Аларик, он обратился бы к ним, да и вообще, это была их обязанность — просветить юного наследника в таких вопросах, отвести в проверенный бордель, с чистыми девками, чтобы он обучился и получать, и доставлять удовольствие. Дальше его все-таки сморило сном. Снилось что-то странное, невразумительная, но эротическая муть, причем, присутствовали аэропланы, инструктор по предполетке и хоу-барон. Пробуждение Эверик воспринял как благо, сразу умчался в душевую, смывать с себя все это. Он оказался там самым первым и воспользовался оказией — все же возраст брал свое, и никакие уверения во вреде рукоблудия не мешали юношам предаваться этому запретному занятию. Так что к утреннему построению Эверик был уже спокоен и собран, как и подобало барону. — Ознакомьтесь с расписанием полетов и распределением по группам. Предварительные списки распределения подавали старшины отделений, и Эверик знал, что в их отделении будет три боевых пятерки, в одной из которых будут он сам, Теренс, Ральф, Джеймс и Клиф, учившийся с ними в одной группе в Академии. Расписание полетов им выдали, по одному на каждую пятерку, не считая общего стенда. — Но не надо думать, будто теория отменяется, или ее станет меньше. Юные пилоты с трудом сдержали горестный стон: так хотелось уже отдохнуть. — Остался месяц, так что терпите, — строго рыкнули в ответ. А через месяц они все сменят курсантские лычки, да и форму тоже. Ах, как девушки станут провожать взглядами статных юношей в светло-синей форме с золотыми кантами и крыльями на шевронах! — Не могу дождаться, когда мы появимся во дворце, такие красивые… — мечтал Ральф. Терри только посмеивался: такой возраст, такое воспитание, что пока что все воспринимается ими через призму собственной привлекательности. Хотя, что скрывать, он и сам хотел бы покрасоваться рядом с Александром в полной парадной форме с орденами. Барон Тарья был и оставался его кумиром, его героем. — Месяц бы продержаться. А завтра у нас вылет. — Пока еще небоевой, отработка перестроений в плотной группе, развороты, взлет и посадка. Кстати, добавилась новая теория, — Теренс внимательно пробежал глазами расписание. — Шесть лекций и шесть практических занятий. По двигателям «химмельвартов». Они, оказывается, не паровые, а я еще и удивился, почему звук работы машин неправильный. — А что нам там придется изучать? — Джеймс тоже изучил расписание. — И правда, добавилось. — Двигатели внутреннего сгорания. Как интересно! — загорелся Терри. — И что в них такого интересного? — А все. Это же совершенно новое слово в технике! — Теренс снова уселся на любимого конька, — рассмеялся Ральф. — Тебе бы стать конструктором. — Нет уж, небо — вот моя мечта, — отмахнулся Терри. Но мысль засела в сознании, словно тонкая заноза, и всплывала в краткие минуты отдыха, особенно после лекций эйра Кординале, который рассказывал о передовой технологии так интересно, вычерчивая на доске схемы и чертежи. «Может быть, потом и впрямь попробовать пойти в конструкторы? Или все-таки одной сбывшейся мечты хватит?». В конце концов он решил, что эту мысль следует отложить и обдумать ее позже, когда он отслужит положенный срок и придет пора выбирать дальнейший жизненный путь.