Крылья

Месяц прошел. Хотелось бы всем сказать, что незаметно, но это было не так. Курсанты отрабатывали все на совесть: побудки, учебные тревоги, ночные вылеты. Самыми большими испытаниями стали ночные учебные бои, когда все, что ты видишь — это трассеры, и только потихоньку накапливающийся опыт позволяет узнавать «своих» и «чужих», находить в темном небе цель и отслеживать картину боя, быстро распадающегося на отдельные поединки. Однако до выпуска дотянули все, с высокими отметками, благодарностями и похвалами. А на выпускной парад, по традиции, все выпускники Академии слетались в столицу, чтобы пройти сначала над городом, красуясь гербами Империи на крыльях, а затем — строем на Крон-плац, вместе с будущими командирами и теми из старших товарищей, кто находился с оказией там же. — Неужели? — Эверик чуть ли не подпрыгивал. — Нам вручат дипломы? Я увижу маму! Теренс тоже думал о том, что увидит матушку. И еще о том, как скажет ей о своем побратимстве с бароном Валле. И не мог представить, что она скажет ему в ответ. Будет ли гордиться или опечалится тому, что фамилию ОʼЛири будут носить лишь ее племянники и их сыновья? Впрочем, она стойко перенесла известие о том, что Терри — любовник своего майора. Может, и здесь стерпит. В конце концов, он не отрекся от своей семьи, просто теперь у него есть еще брат и, возможно, будет еще одна матушка. Это если леди Аннабель изволит принять в его лице замену погибшему старшему сыну. А она вполне может и не согласиться. Все-таки, родной сын — это сын. А Терри так, брат младшего. Он больше не боялся опозориться: Эверик, на правах старшего мужчины рода, очень многое рассказал и потребовал выучить, этикет, благодарение барону, Терри знал в должной мере, благородному искусству общения с аристократами обучился на практике. — Терри, а почему ты такой задумчивый? — затеребили его за рукав. — Так, мыслей много, и я их думаю, — отшутился молодой человек. Вокруг все смеялись, радовались, строили планы на пребывание в столице со всей энергией молодости. Он же хотел только одного: получить в безраздельное владение хотя бы на пару дней своего майора. Прекрасно понимая притом, что этому не бывать, хоу-барон слишком значимая фигура и очень занятой человек, чтобы уделить ему все свое время без остатка. Но у них будут хотя бы ночи. — А чем ты в столице займешься? Снова станешь оруженосцем своего майора? — Джеймс посмотрел на него. — Я и не переставал им быть, — Терри улыбнулся. — Но я, как и все, отправлюсь служить в действующие части. А там посмотрим. — Ты счастлив, что нам удалось закончить учебу? — Еще как счастлив. И тем более, что нам удалось сделать это вместе. И, надеюсь, как боевая пятерка, мы будем держаться и дальше? — Конечно! — уверили его. Они все, даже молчаливый и несколько нелюдимый Клиф, за время в учебке сдружились и научились понимать друг друга по легким покачиваниям крыльев, маневрам, коротким знакам и жестам. — Тем более, что служить нам тоже придется вместе, скорее всего. Так было принято: боевые пятерки, те, что слетались за время учебных боев, старались не разбивать. Конечно, во время реальных боевых действий «татцель адлер», то есть, «орлиные лапы», как назывались боевые звенья, несли потери, их приходилось пополнять новичками или переформировывать состав. Но сейчас в Империи установился мир, Объединенные королевства, получившие суровую трепку, притихли. — А сколько нам служить? — уточнил Ральф. — Хоу-барон говорил, что к моменту начала нашей службы будет принят закон о сокращенном сроке обязательной службы, так что, возможно, два с половиной года вместо трех. — Ну, это немного. А дальше карьерная лестница! — Дальше — дела баронства, — возразил Эверик. — Мне не стоит задумываться о военной карьере. — Ага. Тебе надо жениться и продолжить род. Эверик жарко покраснел, не сумев совладать с эмоциями. Джеймс похлопал его по плечу: — Не тушуйся, на выпускном балу будет столько красавиц, что разбегутся глаза, и каждая пожелает потанцевать с молоденьким пилотом Коронных авиационных войск. — Я на части разорвусь, — буркнул Эверик. — Не стоит, ты нужен нам целым! Друзья захохотали, Терри подмигнул нареченному брату, мысленно обещая именно то, что тот собирался просить: рассказать хоть немного о плотской любви и сопроводить в какой-нибудь бордель. Стоило выяснить об этом у Александра поподробнее, ведь сам Теренс подобным не интересовался. Хорошее будет начало встречи — с просьбой подсказать адрес столичного борделя. Впрочем, он не сомневался, что Лекс все верно поймет: это ведь для Эви, не для него. А еще следовало поговорить с братом и выяснить его предпочтения. Бордели, конечно, бывают разные, и шлюхи в них — обоих полов, но кто именно привлекает Эверика? Он пока не замечал у подростка особенно жарких взглядов на курсантов в душевой. Или именно что не замечал? Стоило присмотреться внимательнее, иначе плохой он брат. — Так, господа, скоро отбой, заканчиваем веселиться, у нас все еще дисциплина! — Отделение, в душ, — бросив взгляд на хронометр над входом, скомандовал Теренс. — И потом подойдите ко мне те, кому перед выпускным парадом необходимы услуги парикмахера, я составлю список. В душе выяснилось, что больше всего Эверика в соседстве голых парней привлекает горячая вода и шанс попросить кого-нибудь почесать спину. Это обнадеживало: Эви следовало продолжить род Валле, а делать это против воли и под давлением обстоятельств… Да и заключенный брак — это на всю жизнь, а жить с женщиной, к которой не испытываешь плотской привязанности — это каторга. Теренс уже понимал, что эта сторона семейной жизни весьма важна, никакое взаимоуважение не заменит желания обнять и приласкать. — Спокойной ночи, выпускники! — пожелали им в спальне. Это была в самом деле их последняя ночь в казарме. Завтра «химмельварты» поднимутся на крыло и своим ходом отправятся к столице. Коронный аэродром примет около сотни боевых аэропланов. Терри представил себе, какое, должно быть, прекрасное зрелище ожидает тех, кто будет смотреть в небо с земли в день парада, улыбнулся в подушку. Жаль, что он не увидит. И не жаль одновременно, ведь он будет одним из тех, кто крыло к крылу будет лететь в этот день в небесной сини. С утра все ходили встревоженные и нервничающие, хотя и пытались этого не показывать. Долгий перелет до столицы, а затем парад. — С ума сойти, — выразил свои чувства Эверик. Тридцать «химмельвартов» — шесть боевых пятерок — были готовы к вылету, их будут передавать по эстафете от аэродрома к аэродрому по маршруту перелета, пилотам будет очень нелегко, каждый перегон будет длиться более десяти часов, а ведь до сих пор они никогда так долго не оставались в воздухе. — А мы выдержим? — с опаской спросил Джеймс. — Обязаны. Считай это еще одним экзаменом. И, кстати, наедайся как следует, в кабине не перекусишь. — Это уж точно. Ладно, справимся, деваться-то некуда. Завтрак был самым обильным и сытным за все время их пребывания в учебной части. И рядом с тарелкой каждого выпускника лежали свертки с несколькими бутербродами — отцы-командиры позаботились, чтобы юные пилоты все же смогли перекусить в пути, уж одну-то руку освободить можно всегда. — Первая пятерка — на вылет! Ровно заурчали моторы, взвыли лопасти винтов, первая «орлиная лапа» начала разгон по взлетной полосе. И техники тут же покатили на старт вторую пятерку. — На вылет! — На вылет! — Удачи нам всем, — Теренс выставил правую ладонь без перчатки, поверх нее легли ладони остальных четверых пилотов, и он накрыл их сверху левой. — По машинам. Перелет и впрямь оказался трудным, к концу первого перегона машина Эверика «клевала» в воздухе. Теренс с тревогой следил за ней, стараясь лететь ниже. Был крохотный шанс, что удастся посадить аэроплан без серьезных последствий, если поднырнуть под него и принять на крылья. Но Эверик справился, хотя из кабины его вытаскивали техники. Впрочем, им всем помогали выбраться — окоченевшие, уставшие, голодные, юные пилоты были неспособны самостоятельно разогнуться и перебросить ноги за борт. — И сколько у нас еще таких перелетов? — пробормотал Эверик. — Четыре. Ральф, Клиф, Джеймс, все — в горячий душ, после я вас немного разомну, как раз и ужин нам дадут. Идем, Эви, вот так, держись, — Терри перекинул руку брата через плечо и зашагал к указанной дневальным душевой. Он и сам едва держался на ногах, но на то он был старшим. — Еще четыре? — ужаснулся Эверик, еле шевеля языком. — Мы довольно далеко от столицы, если помнишь карты. Цеппелины шли сюда неделю, на поезде — пять дней. «Химмельварты» гораздо быстрее, так что всего пятьдесят часов в воздухе — и мы на месте. — Я столько не выдержу. Это же очень-очень долго. — Все будет хорошо, Эви. Терри принялся раздевать его негнущимися пальцами, но сам Эверик и вовсе бы не сумел стащить с себя амуницию. — Тебе тоже плохо, я сам, — воспротивился тот. Терри только шикнул на него, расстегивая пряжки портупеи и стаскивая шлем. Парни помогали друг другу, потом в душевую ввалилась еще одна пятерка. — Это было ужасно. — И не говори. — Интересно, сколько из нас вообще долетит. Теренс был уверен, что долетят все, но говорить ничего не стал. Это был в самом деле последний их экзамен. Конечно, если вдруг кому-то станет совсем плохо, есть запасные аэродромы по маршруту, они все учили их расположение. На крайний случай, всегда можно сесть на любое достаточно ровное поле или дорогу. — Сколько нам на отдых отводится? Я бы поспал пару часов. — У нас будет двенадцать часов на отдых, — негромко сказал Терри. — Следующий перелет — только завтра утром. Техникам тоже нужно время, чтобы осмотреть и заправить машины. — Ура, выспимся! Разошлись все по отведенным местам, чтобы упасть и заснуть, мгновенно. Правда, перед этим Терри заставил свою пятерку и остальные две из отделения размяться, разогнать кровь легкими упражнениями. Да, через силу, через боль, но это было необходимо. Эверику он и вовсе со всем тщанием размял спину и плечи. Ужин был неплох, но пилоты вовсе не заметили вкуса, измотанные первым долгим перелетом в их жизни. Ничего никому за те десять часов, что они спали, не снилось. Утром все повторилось, как и в учебной части: построение, завтрак, сверка маршрутов и повторение инструктажей, проверка состояния здоровья пилотов и вылет. В этот раз никто не нырял, хотя и выглядели все вымотанными до предела. Оставшиеся дни прошли для них, как в тумане. Перелет-отдых-перелет-отдых. Последний рывок — и вот он, столичный аэродром под крыльями аэропланов. Одно за другим звенья заходили на посадку, пилотов уводили в казармы отмыться, поесть и отоспаться. — Я просплю сутки, — пообещал Эверик заплетающимся языком. — Всем спать, — Теренс душераздирающе зевнул, даже не прикрыв рот, но до этого уже никому не было дела. Сутки проспать не удалось, разбудили их всех к пяти часам вечера. Дали время привести себя в порядок, поесть, и погнали на плац. Теренс уже догадывался, кого там увидит и предвкушал зрелище хоу-барона при полном параде. Зрелище оказалось куда прекраснее того, что он ожидал — все боевые офицеры последних двух войн. И Лекс впереди. И все это было сегодня для них, для юношей, которые станут сменой ветеранам. Это наполняло их души гордостью. Тридцатка из Керлессе оказалась последней, остальные прилетели раньше, но им и лететь было куда ближе. И выглядели они пока побледнее своих сокашников, успевших отдохнуть и даже заскучать в преддверии праздника. — Никогда не думал, что буду проходить на торжественном параде в самом сердце Империи, — пробормотал Джеймс. — Думал, меня вышибут через месяц. — С чего такие мрачные мысли бродили в вашей хорошенькой головке, друг мой? — подначил его Ральф. — Я совершенно не понимаю математику. — Эй, это я ее совершенно не понимаю! — возмущенно блеснул глазами Эверик. — А у вас, Джеймс, я не замечал абсолютно никаких трудностей с пониманием этого предмета. — Это потому, что у меня очень острый слух и прекрасное зрение, — хмыкнул барон Мавери и слегка покраснел. — А садились вы, друг мой, как можно ближе ко мне, — немного удивленно констатировал Теренс. — Я беззастенчиво подслушивал ваши объяснения и списывал домашние задания, — покаялся Джеймс. — Вы достойны порки при всей Академии, но, вероятно, к слуху и зрению вам все же дан острый ум, ведь на экзаменах списать не было никакой возможности. — Это исключительно ваша заслуга, Теренс, вы прекрасно объясняете. — Польщен, — Терри вежливо кивнул. — А теперь всем тихо. Послушаем хоу-барона, господа выпускники. Александр особенно долгую речь произносить не стал, поздравил выпускников с окончанием академии, выразил надежду, что они станут надеждой и опорой страны. Их распустили по казармам, отдыхать и готовиться к завтрашнему параду, а за ним — и к балу. Все портняжные мастерские столицы в последнюю неделю трудились, чтобы обеспечить парадной формой сотню без малого пилотов Коронных авиационных войск. После парада каждый из них получит именной позолоченный шеврон с номером и именем полка приписки. — Теренс, а вы идете со мной, — приказал Александр. — Так точно, сир! — молодой человек щелкнул каблуками и зашагал за ним, внутренне обмирая от целой лавины чувств. — Отправляйся в особняк. Я вечером приеду. Что делать, ты знаешь, про лимонад напоминать нужды нет, керро? — Нет, майор мено, никакой нужды. Я буду ждать вас, милорд. — Отлично, — кивнул Александр. — Пауль и Клаус уже ждут тебя. — О… О, Боже, я даже боюсь представить. До скорой встречи, милорд. Хоу-барон усмехнулся и жестом приказал ему забираться в ожидающий за воротами экипаж, сам же направился к другому. В особняке Терри сразу же попал в цепкие пухлые руки поваров, был затащен на кухню. — Как исхудал! — Ничего не ел! — Не кормили! Сопротивление было бесполезно, его, слабо отбивающегося, все равно усадили за стол и мигом уставили тот кучей блюд. Терри кусок не лез в горло — это он был дома, а его звено? — Ешь, мальчик, ешь. А потом увидишься со своей матушкой. Терри кое-как поел, чтобы не обижать счастливых от его появления близнецов. Увидеть мать хотелось очень. До замирания сердца и дрожи в коленках. Он на мгновение ощутил себя тем Терри ОʼЛири, который провожал матушку в деревню, оставаясь в городе, чтобы на следующий день шагнуть в новую жизнь. — Беги-беги, — рассмеялся Клаус. — Она в угловой комнате в крыле слуг. И Терри пошел, постепенно ускоряя шаги и здороваясь со снующими по дому слугами. Матушка вязала, спицы в руках так и стучали. На Терри она сперва не обратила внимания, затем подняла голову, ахнула и бросилась к нему, уронив вязание. — Сынок, какой ты стал! Ох, — она прикрыла рот уголком передника. — Вылитый Крис… Терри обнял ее, чувствуя, что сейчас расплачется, несмотря на всю свою выучку. — Мама, матушка, ну, что вы… Все хорошо. Я стал пилотом, мама, представляете? Она кивала, всхлипывала, вытирая глаза. — Мне столько нужно вам рассказать, матушка. Вот, выпейте воды, присядьте. Это очень важно. Она послушно выпила воды, глубоко вздохнула несколько раз, затем уселась в кресло. Терри устроился напротив, помолчал, собираясь с мыслями, и принялся рассказывать, неторопливо и обстоятельно. Едва не охрип к концу. — Эверик… то есть, барон Валле принял меня в род нареченным братом. Так что теперь я — баронет Валле… — Ты? Баронет? — переспросила мать. — Да, матушка. Она растерянно посмотрела на него. — И что это означает, Терри? — Много новых обязанностей, матушка. И то, что теперь у меня есть старший по положению, но младший по возрасту брат. — Получается, у тебя теперь и семья новая? Теренс вздохнул. — Мама, моей семьей были и остаетесь вы и дядя с тетушкой, и кузены. Но и Эви… он в самом деле за этот год с небольшим стал мне как брат. — А как у тебя со службой? Куда тебя направят? Надолго? — Пока еще не знаю. Все это я узнаю вместе с остальными, на завтрашнем параде, после принесения присяги. Его снова принялись обнимать и поливать слезами, рассказывая, насколько же им гордятся. Но он все-таки сдержался, умудрился пережить этот слезоразлив и не присоединиться. Хотя от радости хотелось. — А я вот шарфы вяжу на продажу. И шали, — принялась рассказывать о своих делах мать. — Как вам в этом доме? Как вас приняли? — Все хорошо, Терри, просто отлично, у меня своя комната, я не перетруждаюсь при работе. — Со всеми перезнакомились? Мать закивала. Впрочем, по ней видно было, что она здесь живет в достатке: расцвела, даже слегка похорошела, стало видно, что не так уж она и стара, лет на пять старше леди Норы. Жила она в этом доме не так уж и давно, у Александра был всего месяц, чтобы привезти женщину из Оффенштадта. Причем, самому ему просто было некогда этим заниматься, пришлось поручить Роберту. Терри радовался за нее. На душе было так тепло от того, что матушка теперь в достатке и сытости. Конечно, она и в доме дяди была не в обиде, но… Здесь, он был уверен, ей будет лучше. — Но ты, наверное, не ел ничего еще, сразу ко мне побежал? — спохватилась она. — Попасть в этот дом — и миновать цепкие руки мастеров Пауля и Клауса? Мама, вы еще плохо знаете этих людей! Она рассмеялась. — Познакомиться мы успели. Они готовы закормить всех и каждого, это уж точно. — Вот-вот, и я не миновал их вотчины. Матушка, мне нужно идти. Обязанностей этередо с меня барон не снимал. — Конечно-конечно, Терри, беги. Он снова поцеловал ее и поспешил наверх, в комнаты барона. По пути ему встретился Фредерик, взглянул любопытно, не узнавая, потом приостановился, глаза расширились в удивлении. — Теренс? Это вы? Вас не узнать, такой представительный. — Добрый день, Фредерик. Как вы? — Не жалуюсь на жизнь, хотя вертеться приходится вовсю. — Вам прилетало стаканом лимонада безо льда? — поинтересовался Терри. Фредерик сокрушенно вздохнул: — И не единожды. — Терпите, милорд вспыльчив, но его здоровье — дороже всего. А лед ему никак нельзя. Что ж, на эти две недели я немного разгружу вас в меру возможности. — Томас предупредил меня об этом, — кивнул Фредерик. — Идемте, сегодня я вас заменю. Расскажите, как милорд жил этот год. Фредерик зашагал в сторону спальни, на ходу живописуя, как приходилось обоим мотаться по всей Империи, которую раздирало на части. Терри молчал и запоминал. И внутренне слегка злился на то, что не сможет быть рядом с Александром в следующие два с половиной или три года. — В общем-то, все хорошо, я справляюсь по мере сил. И Томас помогает. — Массаж? — Милорд от него часто отказывается, — вздохнул Фредерик. — Он и от лимонада безо льда отказывается, Фредерик, настаивайте. Ему это необходимо. — Я пытаюсь, иногда мне это все-таки удается. Молодой человек проводил его до комнат барона и ушел по своим делам. А Терри… Терри принялся вспоминать то, чему учился год до Академии. Вынуть парадную форму и вычистить ее, освежить постель и ванную, проветрить в комнате и кабинете, протереть успевшую налететь пыль. Руки сами проделывали полузабытую работу, пока Терри вспоминал, сколько всего в этой комнате произошло больше года назад. И предвкушал то, что еще будет. Потом сбежал вниз и справился о том, что милорд велел подавать к ужину. — Все на отдельном столике, юноша, — Пауль махнул в сторону накрытого крышкой подноса. — На двоих. — Вы просто волшебник, мастер. Кстати, мои и моих друзей огромные благодарности за ту коробку сладостей. Вы себе не представляете, какое это было чудо! — Я догадывался, что ничего подобного вам на учебе не предложат. — Ну, в Акене нам давали шоколад, на Штегге это уже было редкостью, а вот в учебке… Суровые армейские будни, и никаких поблажек. — Успевайте набить пузо, мой мальчик. — Я воспользуюсь вашим советом, мастер, — рассмеялся Теренс, сгружая блюда под крышками на тележку и проверяя наличие лимонада в шкафчике. Он только успел поднять ужин в комнату Александра, как тот явился, сразу же отправился к себе, потребовав, чтоб его не беспокоили ни по каким делам. Терри помог ему раздеться. Поужинали они в молчании, и Терри, убрав тележку с посудой за дверь, пошел помогать барону принять ванну, расслабиться, унять тихое, но отчетливо видимое ему бешенство. — Как же мне не хватало тебя, керро. И твоего умения меня успокоить. — А мне не хватало тебя, — Терри мягко водил губкой по его плечам, потом принялся намыливать волосы, наслаждаясь этим нехитрым действом, по которому, оказывается, очень скучал. — У нас теперь две недели будет, чтобы восполнить прошлый год. — И немного набраться впечатлений на будущие три. — Два с половиной, — поправил Лекс. — Вы все же приняли закон? — обрадовался Теренс. — Но, как бы там ни было, ни я, ни ты еще не знаем, в каком полку я буду служить. — Скоро узнаем. Навещать тебя я не смогу, сам понимаешь. — Понимаю. Закрой глаза, я смою пену. Александр послушно закрыл глаза, наслаждаясь происходящим. Нет, Фредерик, конечно, был вышколен и услужлив. Но он был всего лишь слугой. Не этередо, и уж тем более — не любовником. Терри помог ему выбраться, обсушил полотенцем. И сразу оказался в объятиях истосковавшегося мужчины. — Три минуты, Лекс, — отдарившись горячим поцелуем, попросил он. — Хорошо. Жду тебя в спальне. Готовился Терри тщательно, но быстро. Хотелось снова окунуться в то время, когда он только учился принимать ласки и дарить удовольствие. На чистейших, хрустящих простынях, чувствуя, как запах чистоты постепенно сменяется запахом желания, с легкой горчинкой пота, терпким ароматом раздразненного лаской тела. Из ванной он вышел в одном полотенце, остановился у постели, давая Александру оценить в полной мере то, насколько он изменился и возмужал. — Сейчас тебя даже неловко называть чижиком, — глаза у того загорелись моментально. — Иди сюда. — Но на орла, даже на птенца, я пока не тяну, — Терри усмехнулся и потянулся, сквозь ресницы наблюдая за тем, как Александр на это отреагирует. Хотелось просто и без затей нырнуть к нему, но он медлил. — Иди сюда, — повторил тот. Теренс поставил на край постели колено, неторопливо потянул с себя полотенце. Александр наблюдал, чуть прищурившись. До предела его терпения оставалось совсем немного, глаза потемнели. И Терри бросил дразнить зверя, скользнул на постель, сдернул с любовника одеяло и перекинул ногу через исчерченные шрамами бедра. Наклонился, касаясь губами и дыханием кожи. Как же этого не хватало им обоим, как выяснилось, этого смешения дыханий, касания обнаженной разгоряченной кожи. Труднее всего было не сорваться на неистовую схватку, которой хотелось сейчас, не перейти грань нежности. Потому что именно она была нужна сейчас, именно по ней скучали оба. — Лекс, я… Александр перекатился, подмял его под себя, надежно запечатывая готовые сорваться слова поцелуем. Терри перестал пытаться что-либо говорить, просто окунулся в ощущение этой самой нежности. Привычка молчать не спасла его в этот раз, или же просто ощущение безопасности и уюта позволило расслабиться, но он охрип от стонов и срывающихся с губ просьб, наставил на плечах Лекса очередных синяков. Зато засыпали они этой ночью вдвоем, обнявшись. Точнее, заснул только Терри, горячо дыша в плечо и обнимая так, словно боялся отпустить. Александр не спал, вспоминая, как складывались губы его любовника в слово, которому он не позволил прозвучать. Вспоминал и безумно сожалел, что так поступил. И не сожалел одновременно. Пока что нельзя, чтобы оно прозвучало. Еще не время. Он не знал, наступит ли такое время когда-нибудь? Доживет ли он вообще до этого светлого мига, или все, что ему достанется — те несколько моментов в памяти, когда он почти слышал это? Но Терри не должен пока переступать эту грань. Чтобы не было потом больно. Александр понимал, что они оба связаны уже сильнее, чем майор и его воспитанник-этередо. Глубже, крепче, и вырвать эту связь из сердца можно лишь вместе с половиной его. Но все еще надеялся… надеялся, что на этом можно остановиться, ведь и с половиной сердца живут. Он тому примером. Зачем чижику становиться таким же? И в глубине души понимал: поздно. Год порознь не помог, не помогут и следующие два с половиной. Есть люди, чья верность не зависит от расстояния и времени. И Терри — из них. Он обнял своего оруженосца крепче. «Мой. Ты мой. Навеки». Терри, не просыпаясь, закинул на его бедро ногу и простонал на выдохе свое «Лекс…», доказывая правоту глубинных мыслей барона: да, его, но кто еще чей? Александр улыбнулся. Сколько ни беги — придется признать, что они оба принадлежат друг другу. Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться и уснуть. В последние месяцы приходилось приказывать, сейчас же сознание соскользнуло в сон легко и спокойно. Словно горячее тело любовника лучше молитвы отгоняло тревоги.