Крылья

Александр подошел к обязанностям майора и старшего мужчины очень ответственно и серьезно. В означенный день поздно вечером он вошел в малую гостиную, сходу бросив юношам свернутые черные плащи и бархатные полумаски. — Одевайтесь, господа. Экипаж ждет. Эверик и Терри послушно замаскировались. Это было отчасти даже весело, если подумать. Судя по улыбке барона Тарья, то и дело мелькавшей на его губах, он был осведомлен о том, какие именно чувства могут вызвать необходимые предосторожности в его подопечных. Темная карета без гербов и прочих обозначений с наглухо задрапированными окнами была данью все тем же предосторожностям. Бордель был неприметен снаружи и роскошен внутри. Юноши дар речи потеряли, рассматривая обстановку. — Да тут… роскошней, чем в некоторых покоях дворца! — Это салон мадам Эленберг. Вести вас обоих в обычный бордель — лишь терять время, ни одного мужчину еще не требовалось учить совокупляться, инстинкты подсказывают. А вот научить вас делать это так, чтобы не отвратить женщину после, чтобы оставить по себе приятные воспоминания и, в вашем, мой юный друг, случае — желание оказаться в супружеской постели с вами снова, — Лекс внимательно взглянул на смущенного Эверика, — вот какую задачу я поставил перед собой и мадам. — Хорошо. И что мне нужно делать? — робко спросил тот. — Для начала — понять, что все происходящее здесь навсегда остается тайной. Мадам Вита свято чтит тайну личности своих гостей, тем более, что это прекрасно оплачивается. Расслабиться и следовать приказам мадам и ее помощниц. Ну, и последнее — отбросить смущение. Ему не место в подобных делах. — Так и поступлю… А они впрямь меня всему научат? — Не за один вечер, конечно же. Но за неделю — очень постараются, — Александр улыбнулся. Мадам оказалась роскошной дамой лет тридцати пяти на вид, ее наряд был одновременно и скромным и на самой грани приличий: строгое платье, закрывающее ее от горла до пят, было из такой ткани, что под определенным углом зрения казалось полупрозрачным, давая рассмотреть смутный силуэт обнаженного тела весьма аппетитных форм. Она полумаски не носила, позволяя любоваться точеным личиком, носящим черты явной примеси аристократической крови. Непризнанный бастард? Вполне возможно. Она решила заняться Эвериком лично, прекрасно сознавая, что лучше деликатнейшее поручение хоу-барона выполнить максимально эффективно. Остальные помощницы мадам так же скрывали лица, видимо, чтобы создать атмосферу легкости бала-маскарада. Две из них закружились около Терри, поглядывая на него и ожидая кивка Александра, чтобы увлечь юношу в отдельный кабинет. Они мило щебетали, и пока все в самом деле напоминало Теренсу бал. Лекс давал ему время освоиться, начать отвечать девицам без внутренней дрожи. Он принял бокал вина, увидев почти незаметный разрешающий жест майора, но больше пригубливал, нежели пил, хотя вино было легким и вкусным. — Может быть, пройдем наверх? — наконец, замурлыкали девушки. Александр кивнул и поднялся, и Терри немедленно последовал его примеру. Девушки к ним не прижимались, не терлись и вели себя очень мило и сдержанно, даже когда принялись раздевать гостей. То есть, сначала это были снятые сюртуки, затем еще по бокалу вина — Теренсу просто обновили бокал. Он с удивлением заметил, что вполне внятно отвечает им, не мямля и не заикаясь. Говорили вовсе не о сексе, они — только представьте! — говорили об искусстве и скульптуре. Причем, говорил он сам, девушки лишь подталкивали его наводящими вопросами. Стоило еще раз и ото всей души поблагодарить Лекса за то, что вдалбливал в его голову казалось бы ненужные знания. Постепенно на теме скульптуры разговор добрался до эротических изваяний. И одежды на девушках стало поменьше, они очень хотели выяснить, на какие статуи они похожи. Терри, на которого полуобнаженная девичья натура действовала вполне предсказуемо, смотрел слегка расфокусированно, потом опомнился и жарко покраснел, оглядываясь на невозмутимо улыбающегося майора. Александр кивнул, его пока все происходящее волновало мало, точнее, мало его волновали девушки, а вот Терри… Смотреть на полураздетого, полувозбужденного любовника, доведенного до этого состояния не самим Александром, было неожиданно больно. Хотелось зарычать, отшвыривая прочь юных куртизанок. Он улыбался и молчал, но Терри все равно что-то почувствовал. Даже в таком состоянии. — Может, все-таки уйдем? — тихо спросил он. — Мы не можем бросить здесь нашего спутника. Терри подумал и поднялся, в его голосе прозвучал недвусмысленный приказ и ни капли сожаления: — Дамы, оставьте нас. Ваше время будет оплачено полностью, не беспокойтесь. Девушки оделись, присели в реверансе и удалились. — Прости, — Терри замер посреди комнаты, не решаясь ни подойти, ни посмотреть в глаза Александру. — Ничего страшного, — тот улыбнулся. — Иди сюда. Продолжим беседу про эротическое искусство. — Я сделал тебе больно… — Чем? — Уходишь от ответа? — Терри устроился на широком мягком подлокотнике его кресла, медленно потянул завязки маски. — Просто я внезапно выяснил, что я ревнивый, — чистосердечно признался Лекс. — Особенно, когда ты флиртуешь на моих глазах с кем-то, кроме меня. — Значит, я не стану этого делать, ни у тебя на глазах, ни как-то иначе. Пусть считают меня прямолинейным солдафоном и идиотом. — Или меня — деспотом и тираном, — Терри привлекли для долгого поцелуя. Оседлав бедра Лекса, он старался не давить на них всем весом, помня о том, что это может принести любимому боль. Но и того, что было, хватало, чтобы ощутить его желание, особенно если слегка прижаться и поерзать. Руки сами по себе расстегивали драгоценную булавку без герба и вензелей, стягивали шейный платок, поглаживая крепкую шею и плечи в вырезе сорочки. Заниматься любовью в борделе было занятно. Новые запахи, новые ощущения — все воспринималось острей, чем раньше. Особенно то, что Лекс смотрел на него неотрывно, словно впитывал каждый миг и каждое движение. Терри соскользнул на роскошный ковер между его ног, развязал нетуго затянутый узел шелкового кушака, наклонился и потерся щекой о выпуклость в паху любовника, натягивающую тонкую ткань брюк. Александру хотелось закрыть глаза, чтобы прочувствовать все, особенно, когда Терри принялся за удовлетворение любовника. Пришлось напомнить себе, что у них осталось мало времени, надо смотреть. И запомнить. Трижды ему приходилось, тяжело дыша, останавливать увлекшегося Терри, он притягивал его к себе и целовал, не испытывая ни капли смущения тем, что эти губы только что бесстыдно ласкали его член. Но мальчишка словно взялся испытать его выдержку. Она оказалась не такой уж стальной, вскоре Лекс глухо застонал, выплескивая семя. Потом его увлекли на постель, позволяя отдышаться и отдохнуть. Он прекрасно видел, что Терри сдержался, не последовал его примеру, что он распален и сгорает от желания. И, проклиная себя, не касался его, только смотрел, как бродят по красивому, сильному телу руки, поддерживая этот жар. Наконец, дыхание восстановилось достаточно, чтобы продолжать любовные игры. Позднее Александр думал, что все могло бы быть иначе, если бы он просто оставил Терри наедине с куртизанкой. Его керро мог бы вкусить прелестей женского тела и понять, чего лишается. В тот момент он думал лишь об одном: как заставить мальчишку двигаться быстрее, потому что с жадного желания тот переключился на внезапную нежность и не торопился, для и для удовольствие своего майора, потихонечку поднимая его все выше и выше, но не позволяя сорваться с этой высоты. — Тер… Он забыл о том, что даже в салоне мадам Эленберг не стоит использовать имена, но сам Терри об этом догадывался. Рот Лекса закрыли жадным поцелуем, это движение навстречу заставило его застонать: Терри вжался в него до конца, вызвав целый рой искр внутри. Потом они лежали, обнявшись, переводили дыхание. — Надеюсь, твой брат тоже получил то, за чем приходил… — Ты в самом деле собирался водить нас сюда неделю? Александр рассмеялся. — Конечно, нет, это был стимул для усиленного обучения. — О… Как думаешь, он сработал? — Я надеюсь на это. Иначе мне придется выкраивать время и все же исполнить свою угрозу. В дверь вежливо поскреблись, намекая, что время уважаемых гостей скоро выйдет. Его хватило на то, чтобы обтереться мокрыми полотенцами в умывальной комнате, примыкающей к номеру, одеться и привести себя в порядок. Переворошенная постель и следы на ней, как и терпкий аромат секса, конечно, никуда не девались, но видимость приличий соблюдена. Маски на месте, волосы приглажены. — Идем? — Лекс направился к двери. Ошалевшего Эверика они приняли в четыре руки. Тот явно не был способен на осмысленные действия, хотя выглядел почти пристойно. Терри заботливо поправил сбившуюся маску и перевязал шейный платок. Расспрашивать его взялись уже в карете. Вернее, попытались добиться внятного ответа. Потом Александр махнул рукой. — Ему нужно отоспаться, пережить впечатления. Ночевать юный Эверик будет у нас. — А это нормально, что он не реагирует? — заволновался Терри. — Керро, он гораздо младше, чем был ты в свой первый раз, он более раним, сейчас он пережил сильное потрясение. Поверь, все будет нормально. Не стоит его дергать, пусть придет в себя. Немного покоя и тишины, твое присутствие рядом — и он будет в порядке. Так и вышло. После легкого ужина Эверик заморгал, слегка придя в себя. А в отведенной ему гостевой спальне принялся засыпать Терри впечатлениями, бессвязными и малопонятными. Ясно было только одно: это все было ужасно — ужасно приятно, кошмарно смущающе, но он теперь не боится сделать что-то не так. Саму мадам он тоже описал, достаточно косноязычно и помогая себе жестами. Александр был прав, как всегда: обычно тараторящий без умолку юноша сейчас не мог связать и двух слов, значит, в самом деле испытал сильное потрясение. Что ж, сон ему должен помочь. Поэтому Терри помог ему раздеться и лечь. — Не уходи! — взмолился Эви. — Я посижу, пока ты не уснешь, — пообещал Терри. — Спасибо. Ты самый лучший брат… — пробормотал Эверик уже в полусне: наконец, подействовало подлитое в чай успокоительное. Терри принялся гладить его по волосам, помогая расслабиться и заснуть быстрее. Следовало гордиться: он не облажался. Но вот только заслуга Терри в этом была мизерная, все благодарности причитались Лексу. Когда Эверик заснул, все еще улыбаясь, Терри поднялся и тихо вышел прочь, направляясь в их с Лексом комнату, посмеиваясь: счастливый Эверик напоминал упавшего в тазик сливок кота, который и искупался и наелся. В порядочности брата он не сомневался: все полученные нынче знания будут использованы только по отношению к супруге. В делах чести Эверик дал бы фору рыцарям прошлого. — Судя по твоей улыбке, керро, впечатлений было немало, причем приятных? — встретил его Александр. — Верно. Боюсь, завтра Эви проснется, уложив их в голове, и накинется с расспросами на меня. — Сам подумай, что ты ему скажешь… Тут я ничего не смогу посоветовать. — Ничего не скажу, Лекс. Это та часть моей жизни, которая касается исключительно только двоих — тебя и меня. Александр кивнул и жестом пригласил Терри в кровать. Заниматься любовью им не хотелось, хватило и бордельных подвигов, а вот обняться и крепко уснуть, не размыкая рук — да. Дремать в теплых объятиях Лекса было так сладко, что Терри воспринял звон хронометра как погребальный колокол, с той же степенью радости. Но его ждал «Штурмфогель», небо и его товарищи. К завтраку в столовую спустился и Эверик, отчаянно пытающийся не краснеть при виде Александра. Тот милостиво сделал вид, что ничего не замечает. — Нам пора на тренировку, Эви, ты готов сосредоточиться на полете? Юноша закивал, уверил, что готов. Похоже, небо все же манило сильнее всего прочего, а чистый восторг от полета вскоре смыл все, как родниковая вода смывает пот. Сегодня они пролетели отлично, капитан уверил их, что весьма доволен своими новыми подчиненными. — Все-таки, строгий отбор Академии свое дело делает. Мысленно Теренс соглашался с ним. И не соглашался одновременно: наверняка были и среди простолюдинов те мальчишки, которым хотелось летать, кто, дай им возможность, выучился бы не хуже него. Александр рассказывал, что делает для этого все, что сейчас возможно. Рассказывал о бесплатных Коронных школах, где станут учиться все, кто пожелает, об училищах. — Империи нужны талантливые и умные молодые люди. Если школы помогут этому, я буду очень рад. *** Время до свадьбы нареченного брата пролетело так быстро, что Терри не успел и опомниться. «Неужели прошло почти две недели?» — ужаснулся он, поняв, что не насытился, не наверстал потраченные на учебу полтора года, а скоро снова расставаться с Александром, и теперь уже на дольше, и без возможности увидеться. Хотя задумываться об этом было пока некогда, нужно было успокаивать волновавшегося Эверика. О, Терри пришлось перекопать несколько полок в библиотеке рода Валле, пока он не нашел Книгу Рода, не вычитал, каким должно быть облачение Главы в день его бракосочетания. Затем пришлось идти на поклон к леди Аннабель. Та, поджав губы, все же вскрыла потайной сейф, нетронутый дознавателями хоу-барона, где хранились сокровища Рода и регалии Главы. Наконец, все было расставлено, развешано, отглажено и наготовлено. Храм был тот же, об этом позаботился Александр, как лорд-протектор рода Валле и рода Антойя. Леди Изабелле помогать отправилась леди Элеонора, Теренсу же предстояло помочь нареченному брату. Он же должен был отвести Эверика на беседу со священником и к алтарю. — Я уже совсем не волнуюсь, — несколько удивленно сказал Эверик. — Это нормально? — Это хорошо, я бы сказал, — улыбнулся Теренс: мудрая матушка подсказала накапать в утренний чай немного успокоительного отвара, да и в ванную добавить травяной настой, что он и сделал. — Тогда я готов. В прошлый раз Терри видел всю церемонию со стороны невесты, так сказать. Теперь же он участвовал в ней со стороны жениха. Они приехали в храм за час до появления гостей и Изабеллы. Он передал брата в руки священника и терпеливо ждал его за узорной дверью «беседки». Казалось, беседа Эверика со священником длится очень долго, и он, если честно, немного испугался того, что что-то может пойти не так. Но Эви вышел оттуда умиротворенный и спокойный, со священными знаками на руке и лбу, прошествовал к алтарю и опустился на колени на вышитую шелком подушечку, прикрывая глаза. Его губы беззвучно шевелились в литании благодарности Создателю. Все творившееся наполняло тихим счастьем праздника: радостные в большинстве своем лица, юные молодожены, немного смущенные, но взирающие друг на друга с любовью. Благоволение хоу-барона новобрачным было материальным: Александр сам привел невесту и передал ее жениху. Терри отступил на шаг, наблюдая за самой важной частью обряда. — Есть ли кто-то, кто скажет слово против этого брака? Под сводами храма отзвучало эхо грозного вопроса. Сам Теренс не мог видеть, а вот леди Аннабель, сидящая в первом ряду, видела, с какой яростью и обещанием — и какими одинаковыми, словно зеркальное отражение друг друга! — обвели гостей хоу-барон и его воспитанник, готовые защищать счастье ее сына. Возразить никто не посмел, то ли не нашлось аргументов, то ли решили не навлекать на себя гнев Александра. — Объявляю вас мужем и женой! Они потянулись друг к другу одновременно и робко, слишком юные, слишком много пережившие. Терри сглотнул ком и постарался смотреть в другую сторону. Ему было немного завидно. Почему у него нет такого же счастья? И не будет. Нет такого закона, что разрешал бы мужские браки. Точнее, нет его, записанного на бумаге. Все прецеденты, вычитанные в истории Империи, были, скорее, частными случаями и частными договорами. А его принятие… Нет, это будет чересчур уж смелым поступком. Александр, при всей своей революционной деятельности, не пойдет на такой шаг. Хотя… был же третий танец и представление фаворита… Терри встрепенулся, поняв, что новобрачные уже идут к выходу. Сунул руку в протянутую корзинку с зерном, щедро сыпанул над ними, ото всей души желая долгих лет, счастья и наследников. Последнее пожелание было особенно горячим. Если будут дети после этой ночи, Эви вернется домой. И этого стоит даже разбитый отряд. Скромный прием было решено провести в доме Антойя, несмотря на траур, он был светлее, чем старый особняк рода Валле. Когда молодожены удалились в супружескую спальню, гости тоже принялись прощаться, оставляя подарки. — Это было красиво, — заметил Александр. — Только почему ты так грустишь, керро, словно брат увел твою невесту? — А? Нет, что вы, милорд, — вокруг было еще слишком много чужих, и Терри соблюдал этикет. — Я счастлив за него. Александр промолчал, но вопрос повторил уже позже, в их спальне. — Завидую, — честно признался Терри. Подошел, обнял, пряча лицо в плечо и распущенные волосы любимого. Он никогда не жаловался на воображение, но представить себе церемонию бракосочетания, где стоял бы на месте невесты, не мог. Какой она могла бы быть? Какими клятвами они бы обменялись? — Может быть, когда-нибудь… — ответил Лекс, обнимая его. — Хотя мы и так будем вместе, без обрядов и клятв. — Да, — разом на все ответил Терри. — У нас последняя ночь… Просто проведи ее со мной. Безо всяких мыслей. — Я твой, — Терри поднял голову, разом словно топясь в темной сини глаз своего майора, возлюбленного и господина. Александр увлек его к постели, мир сузился до размеров кровати. Потом и вовсе перестал существовать, оставив только Терри, только их двоих, их страсть и чувство полного единения. Словно наваждение, словно какая-то древняя сила не давала им в эту ночь разомкнуть объятия, толкая друг к другу снова и снова, заставляя отдаваться до донышка и брать все без остатка. Утром сил разжать руки не было, силы воли не хватало. — Не хочу отпускать тебя, не могу… — Александр знал, что его руки наверняка оставят синяки на плечах любовника, но Терри не протестовал, обнимая так же крепко, до боли. — Я вернусь. — Тебя долго не будет. А я даже прилететь не смогу. — Береги себя. Ни о чем больше не прошу, Лекс, только об этом. — Со мной все будет в порядке… Кому себя надо беречь, так это тебе. — Лекс! Обещай беречь себя. Александр поднял ладонь. — Клянусь. Терри поцеловал его в эту ладонь, словно печать поставил: клятва принята. — Мне пора. — Я не пойду провожать… Возвращайся. — Я вернусь. Мне не жить без сердца, а оно — в твоих руках, Лекс. До встречи. Короткий, почти жестокий поцелуй ожег губы, Теренс развернулся и вышел, печатая шаг, за дверью сорвался на бег — дробно простучали каблуки. В казарме они собирались весьма невеселыми, у каждого было, о ком вспомнить и огорчиться разлуке. — Выше носы, орлята, — наконец, рявкнул Теренс, когда похоронное настроение начало скатываться в откровенное уныние. — Встряхнулись, господа пилоты! Нас, между прочим, ждет весьма нелегкий перелет завтра с утра. Шесть перелетов, точнее. — После полета сюда это уже не кажется таким страшным, — решил Эверик. Теренс улыбнулся, приказал собрать вещи: утром будет не до того, проверить аэропланы. В суете последнего дня хандра растворилась без следа. Засыпая на узкой казарменной койке, он мысленно пожелал доброй ночи своему майору. В ставшую привычной почти-военную жизнь они окунулись легко. Сон, подъем, проверка снаряжения. — Ну что, господа пилоты, постараемся гордо сползти на твердую землю? — засмеялся Ральф. — Мы еще не взлетели! Рыча, заводились моторы «химмельвартов», пилоты занимали места в кабинах. — Техники, от винта! На взлет! — На взлет! — На взлет! Этот перелет давался им уже легче, даже Эверик принялся «нырять» только во время шестого отрезка пути, но выравнивался достаточно быстро. Конечно, вымотались все так, что не осталось сил и желания рассматривать место прибытия, только отрапортовать капитану и позволить старшим товарищам сопроводить себя в казарму. Приземистое здание было полутемным и гулким, но там тоже была душевая, а в ней — горячая вода, а в дортуаре — привычно-жесткие узкие койки. — Отделение, спать. Все попадали на свои места, заснув еще в процессе укладывания. Капитан осмотрел эту картину и довольно похмыкал: ничего, он еще из них сделает бойцов.