Крылья

Аршмиир был маленьким, но бестолковым, шумным и очень пыльным городком. Чахлую тень давали только многочисленные оливы, но их узкая листва пропускала слишком много солнца, чтобы укрыть того, кто решил отыскать убежище под этим деревом в раскаленный полдень. Осень здесь знаменовалась только чуть заметной прохладой по утрам да чуть большим количеством росы. — Это ненадолго, скоро похолодает так, что утром на траве будет иней, — посмеивались ветераны гарнизона, поглядывая на мающихся с непривычки новобранцев. — Скорее бы, — страдал Ральф. — Зима — это так привычно и приятно. Готов даже снова спать в подвале и питаться галетами и спиртом. Вторым, что доставляло неудобства, была непривычная пища. Первые пару недель они все поголовно маялись животами, их даже не наказывали за частые отлучки в уборную: здесь привыкли к такой картине каждый год. Ну и третьим неудобством была необходимость экономить воду. — Мне кажется, я весь скриплю от песка, — жаловался Эверик. — Такого количества воды еле хватает умыться. О ежедневных купаниях приходилось забыть: раз в три дня открывались душевые, командиры зорко следили, чтобы регламент посещения соблюдался четко и без накладок. Ни о каком рукоблудии под душем и речи не могло идти: быстро намылился, быстро смылся. Стало ясно, отчего очень многие здешние пилоты предпочитают коротко стричь или вовсе наголо сбривать волосы. Новобранцы в большинстве своем последовали примеру старших товарищей. Так было разумнее. Через месяц мучений Эверик попросил Теренса остричь его покороче. После него то же сделали и остальные из пятерки. — Волосы — не голова, отрастут. Ральф криво ухмыльнулся, глядя, как падают на пол длинные пряди его гривы, а потом то и дело тянулся потрогать непривычно-голый затылок. Ему Теренс и вручил ножницы: — Помогите ближнему своему, друг мой. Без волос голове было легко. И это действительно помогло — воды стало уходить меньше, да и жара не так доканывала. Примерно тогда же пришли первые письма. В слегка потрепанные долгой дорогой конверты юноши вцеплялись с жадностью голодного нищего, которому подали кусок хлеба. — Изабелла пишет, что пока не уверена, — грустно сообщил Эверик. — Времени прошло слишком мало. — Ничего, я уверен, что ты проявил все возможное старание, и ваши усилия увенчались успехом. А времени еще прошло в самом деле слишком мало, — как мог, утешил его Теренс. Свое письмо — толстое, с двумя конвертами, уложенными в один побольше, он не стал читать сразу, убрел в облюбованный уголок гарнизонного двора, где росла старая неохватная олива. Уселся на вылезший из земли аркой корень, вскрыл конверт. Одно письмо было надписано четким красивым почерком Лекса, второй почерк ему был незнаком, вернее, знаком смутно — мастер Пауль подписывал обернутые продукты, чтобы не перепутать. Сперва он не понял, зачем бы повару ему писать, потом дошло, и он устыдился: матушка писать не умела, наверное, попросила того, кто умел, записать ее слова для сына. Она писала, что у нее все хорошо, в доме тоже все прекрасно, передавала пожелания легких будней от Ханны и Дарин. Терри улыбался, читая эти строки. Он перечитал письмо дважды, бережно свернул и спрятал назад, в конверт. Вынул второе, погладил строчку с именем адресанта, аккуратно вскрыл, поддев сургуч с оттиском баронского перстня кончиком ножа. Александр писал, не слишком вдаваясь в подробности своих эмоций и переживаний, старался больше рассказывать о новостях. Хотя между строк сквозила грусть. Почтовый штемпель на конверте указывал, что письмо было отправлено три недели назад, то есть, как раз в тот день, когда они долетели до Аршмиира. Что ж, обратное следует написать сегодня. Почту забирали раз в неделю, отправляли сначала в Тарвишир, соседний город, на телегах, запряженных медлительными волами, там грузили в почтовые вагоны, которые цепляли к проходящему поезду. Решено, он станет писать каждую неделю. Благо, что есть о чем: о жаре, о новой стрижке, о местной еде… Первое увольнительное они получили в конце второго месяца службы. Капитан Гелвец, выстроив всех новобранцев на плацу, внимательно осмотрел каждого и изрек: — Увольнительные каждая боевая пятерка получает раз в два месяца, ровно на восемь часов. Выход в город — только в сопровождении одного из старших пилотов. Правила поведения вы все знаете. Они заучивали эти правила, словно литанию: не болтать, не заходить в переулки, не брать ничего из рук у местных, не касаться, не обращаться и даже не смотреть на женщин, закутанных по самые глаза в белые платки и длиннополые одеяния, похожие на мешки, скрывающие все. Не обращать внимания на детей, которые норовят стащить все, что плохо лежит, и даже то, что приколочено. Следить за оружием, но без угрозы для собственной жизни не обнажать. — А что нам там восемь часов делать? — Сменить обстановку. Глаза отдохнут на новых пейзажах. Теренс мысленно скривился: пейзажи были одинаково-унылыми, что здесь, видимые из-за проволочного забора гарнизона, что с высоты полета аэроплана: холмистая степь-степь-степь, серовато-зеленые пятна пыльных виноградников и оливковых рощ, серовато-желтые глинобитные домики хуторов с чуточку более яркой зеленью плодовых деревьев и огородов. — Посмотрим поближе на деревья, отдохнем от одних и тех же лиц, — пытался бодриться Джеймс. Капитан Гелвец, когда говорил об одолевающей молодежь скуке, ничуть не преувеличивал: за два месяца были переговорены все разговоры, азартные игры на территории гарнизона запрещались настрого, вплоть до наказания прилюдной поркой на плацу лишь за то, что у кого-то найдут карты, кости или фишки. Разрешенные игры — шашки, шахматы и местная их помесь — изрядно поднадоели. — И так еще два года. С лишним… Мы с ума сойдем. Спасали тренировочные полеты — каждый божий день, по четыре-пять часов, фехтование и быстро прижившееся среди молодежи троеборье: метание ножей в мишень, схватки на бревне и безоружная борьба на узком огороженном пятачке, с которого противника следовало вытолкнуть. Письма от родных были и радостью, и поводом для еще большей хандры: долгая разлука и невозможность участия в жизни семей расстраивали. Мелькнуло и светлое пятно: Изабелла все-таки была беременна. Эверик и радовался, и печалился: из канцелярии хоу-барона уже пришло письмо, предупреждающее о том, что служить пилоту Валле осталось лишь четыре месяца. Капитан сказал, что ему спешно ищут замену, вскоре в гарнизон прибудет кто-то, с кем звену Теренса придется слетаться и сработаться. — Как же вы без меня… А я без вас, — переживал он. — У тебя семья, Эви. Я надеюсь, что ты будешь прекрасным мужем и отцом. — А я надеюсь, что за два года вы тут не свихнетесь. — И я надеюсь… Но все это было потом, а в тот день они шли по пыльным, без следа вымостки, улочкам Аршмиира, стараясь игнорировать любопытные взгляды из-под платков и выкрики полуголой и грязной ребятни. Лейтенант Миклешец шествовал впереди, подавая пример своей невозмутимостью. Прогулка и впрямь развлекла весьма ненадолго, здесь тоже все было довольно однообразным, только ярких пятен было самую чуточку больше, чем в казармах. Собственно, оно было одно: аршмиирский базар. Городок жил лишь за его счет, раз в полгода из Южного Хорана приходили караваны, а со всех концов Империи сюда стекались продовольствие, металлы, дерево. Заключались сделки на многие сотни тысяч, а то и миллионы кронне. Три недели длилась торговля под жестким присмотром военных, сопровождавших каждый караван, чтобы после город снова замер в сонном оцепенении. — Хоть что-то… — слегка воспрял духом Ральф. — Движение, голоса… Сейчас, впрочем, на базаре было почти тихо и почти безлюдно. Ну, по сравнению с тем, что творится в те праздничные торговые недели, — так объяснил лейтенант Миклешец. Парней это сравнение слегка обескуражило: им казалось, что на огромной площади, разгороженной чисто символическими прилавочками и столбиками для навесов, очень много людей, и все вопят во все горло, торгуясь, ругаясь и просто делясь новостями. — Это очень тихо и малолюдно, — повторил лейтенант. — Смотреть в оба, не отходить далеко. Им всем выдавали жалование, но тратить его было попросту некуда. Сейчас все предусмотрительно прихватили немного монет, здесь признавали только «настоящие» деньги, а не ассигнации. О мелких воришках капитан в гарнизоне и лейтенант по пути сюда предупреждали особо, так что деньги прятали поглубже, в подшитые к внутренней стороне летних курток кармашки. — Можете купить немного сладостей, это единственное, от чего ваши внутренности не вывернутся наружу. Парни радостно переглянулись, но спешить покупать не стали. Вместо этого попросили лейтенанта показать, что именно из этого многообразия неопознаваемых продуктов было сладостями. Как оказалось, не так уж и мало сладкого было на прилавках. Попутно лейтенант отпускал короткие реплики по поводу того или иного продукта. — Это чоншас, один кусок — и вы выдыхаете пламя, как Валемарское Огненное жерло. Результат — иногда смертельный: ожоги слизистых, желудка, заворот кишок. Вот это — мехеши, помесь соуса и приправы, понос на неделю, обезвоживание. Хельфа, можно есть, но необходимо обильно запивать несладким травяным отваром. Бешеми, блюдо из подтухшей баранины. Вам плохо, пилот Валле? — Нет, — пробормотал Эверик. — Просто вы так познавательно рассказываете… Лейтенант хрипловато и слегка злорадно расхохотался. Он уже не первый год служил в Аршмиире и водил новобранцев в увольнительные. Терри поддержал брата за локоть, пытаясь придать Эви немного уверенности. Ничего, ему продержаться здесь всего лишь еще четыре месяца. И Терри сможет спокойно — ну, почти спокойно — вздохнуть, отправив его домой, к молодой жене и ожидаемому пополнению в роду Валле. Лейтенант решил, что на сегодня впечатлений всем хватит, указал, что лучше купить, и погнал всех обратно в казарму, участливо интересуясь, что это некоторые такие бледно-зеленые? Жара на земле сменялась чистым ледяным воздухом высокого, бледного неба. Кстати, это тоже не доставляло удобств: пока добежишь до ангара, дождешься взлета — десять раз обольешься потом в плотном стеганом комбезе и летной куртке. А в небе — холодно, ветер вымораживает до костей. За первые три месяца новобранцы раза по три переболели, обливаясь соплями, чихая и кашляя. — Не знаю, за что вам досталось такое… Но после службы здесь вам уже ничего страшно не будет, — прорицали офицеры. — От соплей не помирают, — жизнерадостно заявлял местный повелитель лазарета, прописывая противные микстуры и порошки. — Как я всех ненавижу, — стенал Ральф в перерыве между чиханиями. Впрочем, простуды не цеплялись надолго, даже к более слабому физически Эверику. Наконец, все привыкли к резкой смене температур, перестали кашлять и чихать, блевать и поносить от местной воды и пищи. Человек — тварь, обладающая, пожалуй, самой высокой приспособляемостью в мире. К концу четвертого месяца они привыкли даже к скуке, научились не терять время зря, повторяя пройденный курс Академии по памяти. А потом скучать стало некогда, тем более что в гарнизон прибыла замена для Эверика. Клиф, увидев этого пилота, изменился в лице, не веря глазам своим, а Теренс мысленно застонал, предчувствуя грядущие проблемы. Из прилетевшего «химмельварта» выбирался не кто иной, как баронет Роллен. — Ой, — сказал и Эверик. — Ой-ой… Кажется, все плохо. — Не будем спешить с выводами, — Теренс сжал зубы. Баронет Виктор Роллен, кажется, был его ровесником, но гораздо более опытным пилотом. На его лычках под номером части красовались тройки. Не было сомнений, кого влюбленный Клиффорд предпочтет видеть ведущим в пятерке. Как не было их и по поводу мнения Джеймса и Ральфа, незаметно вставших за его плечами. — Надеюсь, все обойдется без проблем? — заволновался Эверик. — Я постараюсь не допустить раскола в звене, — пообещал ему Теренс. — В любом случае, Эви, ты улетишь домой. — Я буду тебе писать, очень часто, обещаю. — Погоди обещать, брат, нам еще два месяца вместе куковать. Сработаемся, — улыбка старшего звена была жесткой и до глаз так и не дошла. Роллен вроде бы вел себя достаточно сдержанно, во всяком случае, сразу на главенство в пятерке претендовать не стал, вежливо поприветствовал всех и занялся выяснением вопросов своего размещения. Теренсу пришлось почти прикрикнуть на Клифа, норовившего за своим кумиром ходить хвостом. Но что делать, если он пропустил мимо ушей два предупреждения, сказанных обычным тоном. Клиффорд несколько опомнился и вернулся к своим обязанностям. — Придется несладко, — предрек Ральф. — Почему именно Роллена прислали? — Потому что он напросился? — хмыкнул Теренс. — Узнать, что баронесса Валле беременна, поэтому ее супруг получит досрочный выход в запас и вернется домой, не составляет труда, если есть знакомые в канцелярии. Слух там, слово тут… Столица — одна большая деревня. Меня больше интересует, почему он приехал. Он не мог не узнать, каково служить в Аршмиире, и тем не менее напросился на перевод. — Ради Клиффа? — предположил Джеймс. — Не ради же местной прекрасной еды. — Если ты прав, значит, все серьезнее, чем я думал. И проблемы меня ждут тоже… более серьезные. — Какие проблемы? Они просто оба теперь успокоятся рядом друг с другом. Теренс только хмыкнул на это. Успокоятся? Посмотрим. Впрочем, Виктор — взрослый парень, должен понимать, что такое осторожность и разумная сдержанность. Пока что он вел себя достаточно спокойно, да и Клиф вроде бы перестал сворачивать шею ему вслед. С прилетом Роллена Теренс начал замечать кое-какие изменения в поведении аршмиирцев. Точнее, прилет Виктора просто совпал с этими изменениями, но так вышло, что выделил их, заставив обратить внимание. Да и на поведение командиров гарнизона тоже. Судя по хмурым лицам, что-то было не так. — Сэр, разрешите вопрос? Капитан Гелвец коротко и резко кивнул, но спросить не дал, догадавшись о предмете разговора. — Тихо. Слишком тихо, пилот ОʼЛири. Нехорошая тишина для приграничья. — И к чему нам готовиться? — напрягся Терри. «Неужели война? Да нет, вряд ли» — Нам? Да в принципе ни к чему особенному. Такая тишина значит только, что в Хоране снова мутят воду очередные фанатики. Нам остается лишь следить, чтобы никто не сунулся через границу. — А почему правительство страны ничего не делает с этим? — Потому что не может? — хмыкнул капитан. — Это в Империи церковь отстранена от влияния на государство, от власти. В Хоране иная ситуация. — А зачем их церкви поощрять беспорядки? — Не церкви, хотя и ей тоже. Я не политик, пилот ОʼЛири, я простой солдат. Откуда мне знать, что выгодно хоранским святошам, а что нет? Терри отстал от командира, решив, что все само наладится. Их дело — границу охранять. В Аршмиире базировался не только Шестой Коронный авиационный полк, но и Десятый пехотный, призванный охранять именно границу. Пилоты уже встречались с пехотинцами во время увольнительных, видели и патрули с громадными свирепыми псами, натасканными на выслеживание нарушителей границ и контрабандистов. Суровыми парнями были эти пограничники, сразу было видно: первогодок среди них нет, как нет и неумех или трусов. — Неприятно, конечно, как будто нам мало переживаний, — сказал вечером Джеймс. — Обычное дело для Хорана, — хмыкнул Виктор, устроившийся на краешке застеленной койки с какой-то книгой, пользуясь свободным временем до отбоя. — Где-то вырубили старую оливковую рощу, не проведя все их замудренные обряды, очередной молла взвился, заклеймив рубщиков еретиками, и началось. На самом деле, им это выгодно: стравливают между собой тех, у кого внезапно появляется чуть больше сил, чуть больше влияния. — Но это ведь не выльется за пределы их страны? Совсем недавно была война… И еще одна… Не хочу провести два года на войне, — Клиф, устроившийся у него за спиной, вздохнул. — Не должно, — Виктор успокаивающе погладил его кисть. — Хотя некоторые могут, пользуясь хаосом в стране, прорваться к нам, пограбить приграничье. Затем и погранцы, мы тут только для устрашения. — Боевой вылет отличается от тренировки? — Естественно. Надеюсь, до этого не дойдет. Клиф вздохнул. — Нам ведь только в теории читали такое… Что делать на войне? — Стрелять и не позволить себя убить, — хмуро сказал баронет Роллен, не поднимая глаз от книги, но вряд ли видя в ней хоть строчку. Похоже, во время гражданской войны он успел и настреляться, и насмотреться, как умирают. Клиф приподнялся, прижался щекой к его плечу. — Через полчаса отбой, — заметил Терри, стараясь не смотреть в их сторону, иначе совсем невыносимым становилось собственное одиночество и желание вот так же прижиматься к плечу Александра. — Так еще целых полчаса, — рассмеялся Клиф. Он, судя по тому, что вся его мрачная нелюдимость ушла, был безоблачно счастлив, и даже угроза из-за границы не могла поколебать это счастье. Терри пока что не мешал этому, они держались вполне в рамках приличий. Не в первую очередь потому, что Виктор отлично умел охлаждать пыл влюбленного Клифа. За три дня, что прошли с момента его прилета, он ни разу не дал понять Теренсу, что претендует на старшинство в пятерке. Это удивляло. Взамен Виктор старательно учил разработанные им жесты и сигналы, на тренировках подстраивался под стиль ведения боя и маневров. — Может, все не так плохо? — робко надеялся Эверик. — Посмотрим. Сам Теренс думал, что это временное затишье. Баронет Роллен не производил впечатления человека, готового играть на вторых ролях. Впрочем, и задиры — тоже. Спокойный, улыбчивый блондин, в котором чувствовалась порода, выпестованная сотнями поколений, он напоминал Александра. А Лекс был тем еще омутом с породистыми чертями. И четыре слоя этих самых чертей, уложенных штабелями, пока что не шевелились, что настораживало не хуже тишины на границах. Общался Виктор Роллен со всеми подчеркнуто вежливо, позволяя чуть больше тепла и открытости лишь по отношению к Клифу. — Второй сын, не Наследник, его старшему брату уже тридцать, и у него двое детей, так что младший баронет Роллен может хоть с женщинами, хоть с мужчинами кувыркаться, никто не скажет ему и слова, — пояснял Ральф. — Род Роллен старается придерживаться жесткого нейтралитета, поэтому и в последней заварушке их не зацепило никак. — А еще он настолько милый и скрытный, что я предчувствую неприятности, — признавался Терри. Джеймс согласно кивал и настороженно следил за каждым словом и жестом «нейтрала», пытаясь угадать в нем тщательно скрываемую неприязнь к «императорскому прихвостню» или «незнатному выскочке». Ничего не находилось. Виктор одинаково вежливо относился ко всем, кроме Клифа. Теренс начинал думать, что ошибся и все придумал сам, увидел то, чего нет, заразившись настороженностью Лекса. Ругал сам себя за подозрительность, которой не должно быть в отношении будущего боевого товарища. И видел лишь один выход: вызвать Виктора на прямой разговор. Баронет Роллен на него пошел с охотой. — Вы хотели о чем-то поговорить, баронет Валле? Терри чувствовал себя ступающим по тонкому льду, как тогда, при разговоре с Ральфом в Академии. — В самом деле, иначе зачем приглашал бы вас прогуляться? — хмыкнул он. — Сколько вам лет, баронет Роллен? — Двадцать четыре года. Не так уж и стар. Теренс остановился, изумленно глядя на парня, казавшегося ему ровесником. — В самом деле? Тогда я тем более не понимаю, почему… — Почему меня направили сюда? Я попросил… — Нет, почему вы подчиняетесь такому юнцу, как я. У вас пилотский стаж и разряд гораздо выше… — Я был ведущим шесть лет, — прервал его ровный голос Виктора. — И потерял всех своих ведомых. Боевая практика показала, что командир из меня негодный. Не беспокойтесь, Теренс, я могу вас так называть? Я не собираюсь заявлять права на спаянную вашей волей команду. Это последние два года, что я служу, уволится Клиффорд, уволюсь и я. Терри замолк, потом кивнул, не зная, что сказать. Он не воевал, не знал, какой будет командир из него. Тренировки — дело одно, управление перепуганными парнями во время реального боя — совсем другое. — Я надеюсь, вам не придется участвовать в боях. Но если и придется, у вас все получится лучше, чем у меня. Вы многое взяли у своего майора, это видно. — Благодарю вас. А что касается Клиффорда… — Мы не переходим черту, не так ли? — Виктор взглянул на него чуть насмешливо. — Но, если вам так будет спокойнее, признаюсь: он — мой жених. Помолвка заключена четыре месяца назад, как раз перед вашим отлетом. — Н-но в Империи… — Законодательно подобные союзы не запрещены, так же как и не разрешены. Кроме того, простолюдинам они без нужды, а у аристократии масса ограничений на брак. Но наши семьи не против, мы оба — не Наследники. — О. Поздравляю, — улыбнулся Терри. — Благодарю. Теперь вы, должно быть, понимаете, как меня обрадовало известие о том, что ваш нареченный брат вскоре покинет службу. Я не смел и мечтать о такой удаче, так что использовал все свое влияние и влияние своего рода, чтобы получить перевод сюда. — Думаю, что мы с вами отлично слетаемся, — кивнул Теренс. — Приложу все старания к этому, — баронет чуть склонил голову. — Прошу простить, меня ждут. Теренс и сам уже заметил маячившего в отдалении Клифа, поэтому не стал задерживать пилота. В конце концов, пусть хотя бы кто-то здесь получит скупой глоток счастья. Своих друзей он поспешил успокоить, что все в порядке, они с Виктором поговорили. Ситуация со странным затишьем не менялась. Командиры мрачнели на глазах. Насколько могли судить пилоты, приграничные патрули были усилены, учебные вылеты стали чаще, а программа тренировок — изощреннее и сложнее. В том числе и ночных. — Уже хочу, чтоб что-то началось… Ожидание выматывает, — признался Ральф. Однако время шло, тянулось, казалось, невыносимо долго. Но закончился срок службы Эверика, пришел приказ о переводе его в запас и вызове в столицу. Прощание было недолгим, но сердечным. Юноша забирал с собой письма товарищей родным и близким. — Я буду очень волноваться о тебе, — Терри крепко, до хруста, сжал его в объятиях. — Обязательно напиши, как только долетишь. — Конечно же. Я буду писать очень часто, обещаю. — Ветра под крылья и мягкой посадки, брат. Остальные по-очереди обняли Эверика, наконец, тот отошел к аэроплану, забрался в кабину. — Долетел бы, — заволновался Джеймс. — Никто не торопит… Отдыхать будет и долетит. — Барон Валле — хороший пилот, — заметил Виктор. — К тому же, у него есть чудесный стимул, чтобы долететь. Все согласились, что стимула лучше еще не придумали. Терри не слишком верилось, что Эверик уже скоро станет отцом, всего лишь через каких-то три месяца. Конечно, он был уже не ребенком, но и взрослым мужчиной назвать юношу, едва отметившего малое совершеннолетие, было нельзя. Теренс возлагал надежды на то, что юного барона поддержит и Александр, и Роберт. — А нам осталось два года. Пятая часть срока прошла… Только пятая… — Уже пятая, — поправил Теренс, усмехаясь. Ему было тяжело в первые месяцы, когда тело, которое поманили радостями секса, снова испытывало вынужденное воздержание. Сейчас было тяжело по иной причине: перед глазами почти постоянно была счастливая пара будущих супругов, и, хотя они вели себя предельно корректно, иногда Терри завидовал им до злых слез. Ральф и Джеймс развели руками. Им грядущие два года казались испытанием весьма тяжелым. Они взрослели, вместе с ними взрослели и их желания, и иногда ночами Терри просыпался от тонкого поскрипывания койки или полузадушенного стона. Главное, что никого из них не наказывали, пока юные пилоты не попадались на горячем. А не попадаться они умели мастерски, тем более что спальни и не проверяли каждые три часа. Командиры прекрасно понимали, что здесь, где запрещено даже смотреть на местных женщин, запертые в казармах молодые парни могут и будут обращать внимание на сослуживцев. В одну из таких ночей Терри проснулся, сам не понимая, что его разбудило. Потом разобрал чуть слышный шепот: — Ты все еще влюблен в него? Это же бесполезно, Буревестник… — Тихо ты. Да. Терри постарался дышать как можно тише и ровнее, не выдавая себя. — Он никогда тебе не ответит. — Я знаю. — А я — могу. Пока мы здесь, Ральф, далеко ото всех. В тишине послышался сонный вздох Клифа, и снова все стихло. Ральф молчал, должно быть, обдумывал неожиданное предложение Джеймса. Терри мысленно вздохнул и подумал, что над столицей уже, наверное, утро, Лекс, ворча и огрызаясь, поднимается и идет умываться. А скоро явятся будить еще и их. И опять длинный день, похожий на сотню других до него. — Хорошо, — прозвучало в тишине. — Но я не умею целоваться. Не вышло научиться, видишь ли. Джеймс тихо хихикнул, скрипнула койка: их постели были расположены рядом, должно быть, он перегнулся к соседу. — Я научу. Терри перевел дыхание, улыбнулся и заснул с чистой совестью.