Крылья

Бой был обычным. Это, наверное, было кощунственно, так думать, но за прошедшее с момента начала военных действий время острота переживаний притупилась усталостью постоянного напряжения. Они все уже знали, что эти куцые, хлипкие аэропланчики управляются смертницами, что бесполезно пытаться их отогнать, куда проще и милосерднее уничтожить. Что смерть в бою для этих «птиц» — высшее благо, иного они не знают, и иное им попросту не дано. Когда и где он ошибся? Обычная «карусель» внезапно превратилась в нечто иное, в действительно смертельный бой. Он видел, как на хвост Клифу сели сразу две «птицы», видел, что еще одна заходит в лобовую атаку, а Виктор не успевает, занятый тем, чтобы сбросить с собственного хвоста настырную и весьма ловкую сучку. И не заметил того, что «карусель» кружит уже не над имперскими землями и даже не над нейтральной полосой, впрочем, ориентиров в этой местности было плачевно мало. Руки плавно выжали рычаги, заставляя «Буревестника» задрать нос и вклиниться между атакующими, вспарывая брюхо одной из «птиц» длинной очередью. Та клюнула и мгновенно ушла в отвесное пике. Вторая увернулась от столкновения, издевательски качнув крыльями. Третью, нырнувшую под «Танзер» Клиффорда, он пропустил. Она ответила несколькими короткими очередями, повредившими крыло «Штурмфогеля» и пробившими бак. Стрелка топливомера стремительно отклонялась влево, к нулю. «Я подбит, сажусь», — оповестил всех Терри. «Тяни к границе», — отсигналил Виктор, первым понявший, что они слишком далеко от своей территории. «Стараюсь. Всем возвращаться». Терри в самом деле тянул, сколько мог, снижаясь. Мотор захлебывался, и он боялся, что аэроплан попросту рухнет, а воспользоваться парашютом на малой высоте не выйдет. Разбить «Штурмфогель» было бы равноценно потере друга, разбиться самому… Нет, он обещал Лексу вернуться живым и здоровым. Топливо закончилось, мотор чихнул и заглох. Посадка в голой степи вышла жесткая, здесь не было бетонки, хруст шасси был ясно различим, аэроплан пошел юзом, лишь по счастливой случайности не перевернувшись, ломая крылья. Его четверка, покружив наверху, отправилась к базе, отсигналив, что приведут помощь. Теренс этого не заметил, от рывков и тряски порвались ремни, и он приложился о приборную доску головой, ненадолго потеряв сознание. Кровь из сломанного носа залила куртку. К аэроплану, спустя некоторое время, стали подтягиваться темные людские силуэты. Шли осторожно, очнувшись, Терри не сразу заметил их, а заметив, потянулся за револьвером, своим единственным доступным оружием. Они что-то гортанно заговорили злым и сердитым тоном. Даже прожив несколько месяцев в приграничье, Терри с трудом улавливал смутно знакомые слова. — Бросить оружие! Ты! Бросить! — наконец, поговорил один, коверкая слова общеимперского. Терри оценил свои шансы. Они были призрачны, убьет нескольких, затем убьют и его, уже гарантированно. Сдаваться в плен не хотелось. Но он дал слово, что останется жив. — Вылезать! Этого не хотелось еще больше. Бросить «Штурмфогель»? Да и не уверен он был, что сумеет выбраться из кабины, шумело в ушах, и противно кружилась голова, кажется, он приложился ею куда сильнее, чем показалось сначала. Но револьвер все же пришлось бросить. Из кабины он кое-как вывалился, больно приложился о пыльную землю. Подняться ему уже не дали, наваливаясь вдвоем, скрутили руки. Ком тошноты подкатил к горлу, Терри вырвало желчью на сапоги того, что командовал. Его пнули в бок, потом что-то скомандовали. Терри поволокли вперед. Он старался переставлять ноги, иначе потащили бы в самом деле волоком, и хорошо, если не за шкирку. Веревки врезались в запястья, мутило с каждым шагом сильнее, пока его не швырнули, приподняв в четыре руки, в телегу. Многострадальная голова приложилась о голые доски, и Терри окончательно вырубился. В себя он приходил достаточно долго, никак не мог разлепить ресницы. Было холодно, весь левый бок занемел и заледенел. В первые мгновения почему-то вспомнилась Академия в Акене после бомбежки, их ночевки в подвале. Показалось, что сейчас откроет глаза и увидит каменную стену, покрытую слегка отсыревшей штукатуркой. Придется выбираться из-под колючего, но теплого одеяла… или он сбросил его во сне, оттого так холодно? Однако увидел он земляную стену, прямо перед носом. Попытался встать и понял, что не чувствует рук, да и ног тоже. На мгновение в душе поднялась паника, он дернулся, тяжело перекатился на спину и глухо вскрикнул от прострелившей плечи боли: руки были связаны за спиной, он едва не выбил их из суставов. Над головой тут же кто-то что-то проговорил, говор снова был хоранский, и он ничего не понял. Взгляд обежал круглое отверстие где-то высоко вверху, различил острое сияние звезд. Судя по всему, находился он в какой-то яме. Значит, плен. Зачем он им понадобился? Почему не пристрелили сразу? Он пока не понимал, что творится, да и думать было откровенно тяжело, болела голова. Но нужно было хотя бы попытаться привстать или сесть, лежа на ледяном земляном полу, он легко схлопочет воспаление легких. Сделать это удалось далеко не сразу, но все-таки Терри сел, привалившись спиной к стене, осмотрелся. Вдруг ему дали хоть какую-то тряпку. Ничего, даже охапки прелой соломы не было. Он усмехнулся запекшимися губами: откуда она всплыла, эта «прелая солома»? Впрочем, кажется, из первых томов летописи Тарья, было там что-то подобное. И неизвестно еще, сколько ему тут сидеть. Неизвестность кончилась быстро: в яму спустили грубо сколоченную лестницу, по ней шустро слез какой-то хоранец, присел перед Терри, залопотал, сплюнул, осознав, что его не понимают. Вынул устрашающих размеров нож, и Терри почти решил, что сейчас его тут и кончат, но нет, ему просто освободили ноги. Сапог, кстати, на нем уже не было, как и летной куртки, шлема и портупеи. Его вздернули на ноги, подтолкнули к лестнице, снова что-то сказали. Поднимался Терри долго, пару раз едва не навернувшись от головокружения. Потом его грубо ухватили под мышки и вытащили из ямы, бросив на утоптанную землю. Упасть удалось так, чтобы снова не пострадали плечи, стоило поблагодарить эйра Готтлиба за науку. Рядом о чем-то переговаривались, однако уловить хотя бы интонацию не получалось. В разговор вклинился странно знакомый женский голос. Он никак не мог вспомнить, где и когда он мог слышать этот истерический визг, зато внезапно понял, что понимает эту женщину. И, ей-богу, лучше бы не понимал. — Он принадлежит мне, я за него заплатила! Вы должны его отдать! — Заткнись, женщина. Государь приказал доставить мальчишку к нему. Терри приподнял голову, поморгал, привыкая к свету нескольких керосиновых фонарей. И узнал ее, хотя видел всего лишь один раз, и тогда эта женщина была изысканно одета. Помогло, должно быть, разъяренное выражение, уродовавшее хорошенькое личико. — Мисс Райне? Собственный голос показался хриплым карканьем. Она бросилась на него, но добраться ей не дали, оттолкнув. До Терри доходило с трудом, но доходило: бывшая любовница его барона заплатила кому-то, чтобы получить его? Но как? Слишком уж странная и сложная комбинация, разве не проще было убить его, подкараулив где-нибудь в столице в те две недели короткого отпуска после выпуска и перед службой? Или нанять головорезов, чтобы пырнули в базарной толчее в Аршмиире, если не вышло тогда? Хотя смерть Терри на земле Империи вывела бы на Райне рано или поздно, а вот пропажа одного пилота в степях Хорана… Кто вообще заметит эту смерть? Нет, он верил, что его будут искать, вот только кто и как? Очень может быть, что от его «Буревестника» уже остался лишь сгоревший остов, увидев который, пилоты констатируют его гибель. Если, точнее, когда об этом донесут Лексу… Но он нужен какому-то государю, кем бы тот ни был. Интересно, зачем? Государем, вроде бы, хоранцы называли своего Великого келифа. Терри понял, что ничего не понимает, решил, что будет ориентироваться по ситуации. Его закинули на телегу под аккомпанемент визгливого голоса мисс Райне. Кажется, она обещала все кары земные и небесные, но что она могла сделать тут, в чужой стране? Да и вернувшись в Империю — признаться, что продала фаворита хоу-барона врагам? Ну-ну. Трясло немилосердно, Терри снова начало подташнивать от этой тряски и пыли. Но блевать было уже просто нечем, горло горело от сухости и желчи, в висках бухали паровые молоты. Он снова отключился в какой-то момент, очнувшись только от выплеснутого на лицо ведра холодной воды. В этот раз он лежал на земле в каком-то узком дворике, окруженном каменными стенами. Рук ему, конечно, никто не развязал, вытереть лицо не было возможности, а подняться не было сил. Он слизал с пересохших и полопавшихся губ капли воды с привкусом крови, хмуро глянул на ухмыляющегося мужика в привычной для хоранского крестьянина одежде из грубого домотканого полотна. — Очнулся, — сказал кто-то рядом. — Это хорошо. Терри повел головой, пытаясь увидеть того, кто говорил. Сделал он это зря, снова замутило, в глазах потемнело. — Развяжите ему руки. Он ведь наш гость. Мысленно Терри посмеялся: хорош гость. Особенно хорошо было приглашение « в гости». Суки. — Где я? — проговорить удалось только со второго раза. — Вы сейчас на землях Северного Хорана. И останетесь здесь, пока мы не восстановим… справедливость. — И какое… кх… отношение я, обычный пилот… кха… имею к вашей справедливости? — Скажем так, я вас практически спас. Та имперская женщина жаждала вашей немедленной смерти. Мне ваша смерть не нужна, наоборот, вы нужны мне живым и здоровым. Надеюсь, вы будете достаточно здравомыслящи, чтобы не пытаться бежать или делать еще какие-либо глупости? Теперь в глазах немного прояснилось. Разговаривал с ним хоранец, одетый достаточно богато, во всяком случае, побогаче прочих. Для Терри все они были практически на одно лицо: смуглые, темноволосые и темноглазые, бритые наголо и с бородками. У этого, кроме одежды, была еще приметная родинка у левого глаза, треугольная и красноватая. — Пить, — попросил Терри, горло словно хорошенько продрали наждаком, говорить было больно. Как бы ему не аукнулось то время в яме. По знаку хоранца Терри подали кружку с чем-то кисловатым. — Это лучше, чем вода. Что-нибудь еще? Выглотав напиток, с трудом удерживая кружку руками, которые просто огнем горели от восстанавливающегося кровотока, он спросил: — Зачем я вам? — Как и полагается хоранцу, я очень люблю торги и обмен, — с улыбкой ответил собеседник, цепко осматривая его. — Так что буду вас продавать и обменивать. Терри сдержал первые рвущиеся с языка слова, вторые тоже проглотил. — На что? И кому? — На что, я пока сказать не могу. А кому… Правителю Тарья, конечно же. Боюсь, никому вы больше не нужны. Терри хмыкнул. — Почему же? Леди Райне я был нужен, но вы оставили ее с носом. — Она не смогла бы дать то, что мне нужно. Вам выделят комнату. Без особых удобств, но здесь таких и нет. Терри молча смотрел на него. От его ответа не зависело ничего, так что не стоило и раскрывать рот лишний раз. Хотя, нет, все-таки стоило спросить. — Мне позволят помыться? — Воды мало, так что вряд ли. — Ведро на меня потратили, неужто здесь нет колодца или чего-то вроде того? — Хорошо, пару ведер воды вам принесут, — согласился хоранец. Поднимать Терри пришлось двум крепким парням, его опять замутило, повело, снова загромыхали в голове молоты. — Пусть Селем осмотрит нашего гостя, — словно сквозь вату донесся голос главаря. Утешало одно: его все-таки хотят на что-то обменять, знать бы, на что именно. Что они могут потребовать у Лекса? Мысли ползли, как беременные улитки по гулкому своду черепа. Что им нужно? Чего не могла дать леди Райне? Денег? Насколько он знал, род Райне был из нейтралов, в гражданской войне не участвовал и никого не потерял, правда, на их делах негативно сказался скандал с разорванной помолвкой Лекса и вызовом его на дуэль… Но все равно род был довольно богат. Она могла бы наскрести денег для своих союзников. Или нет? А может, этот хоранец хочет еще что-то? — Молодой человек, вы можете встать? — спросил явившийся в комнату старик. То, что он лекарь, было понятно сразу. — Могу. Но потом меня или стошнит, или я упаду, — равнодушно пробормотал Терри. — Тогда лежите, я так вас осмотрю. Терри не заорал от боли, когда ему вправили нос одним движением, только потому, что перехватило дыхание — это было неожиданно. Снова хлынула кровь, но старик-лекарь ее быстро остановил. Посмотрел в глаза, приоткрыв припухшие веки, поцокал. — Вы очень сильно ударились головой, вам следует лежать и стараться не вставать. Это планам Терри вполне соответствовало, тем более что на прогулки его и не тянуло. Он понятия не имел, где именно в Северном Хоране находится, как отсюда можно добраться до границы и Аршмиира. Так что предпочитал дождаться выздоровления. А там будет ясно, что скажет Александр на требование хоранца. — Я буду к вам заходить время от времени, проведывать, как вы тут. Терри снова промолчал, ему споили какое-то снадобье, от которого неудержимо потянуло в сон. Сквозь дрему ему снова почудился визг мисс Райне, но, может быть, это был просто плод воображения? *** — Мальчишка останется здесь, это не обсуждается. — Я заплатила вам за то, чтобы вы привезли его мне! — Вам его привезли, — Декхар усмехнулся. — У вас было почти десять часов, чтобы выполнить все свои желания. Но теперь он — мой, добыча моих «птиц». — Да я разыскала его только, когда ваши люди его вытащили! — Меня это должно волновать? Руки так и чесались придушить эту суку. Но она вполне может пойти довеском к мальчишке. Тарья будет в ярости, это несомненно, полезно будет выплеснуть ведро воды в этот костер. Он подал неприметный знак своим людям, и имперскую идиотку быстро и сноровисто связали, заткнув рот. — Посидите пока, подумаете, в чем разница между мужчинами Империи и Хорана. Извивающуюся и мычащую женщину уволокли в подвальную комнатку с крохотным оконцем под самым потолком, забранным крепкой решеткой. К слову, мальчишку-пилота устроили в куда более комфортных условиях, хотя и его узкое окно было зарешечено, а дверь запиралась снаружи на засов. Декхар подробно выспросил у старого Селема, что с недобровольным гостем, и успокоился: сотрясение мозга — это мелочи. Правда, старик говорил что-то еще о возможной простуде, ну, с этим уж пусть сам разбирается, на то он и лекарь. Теперь нужно разобраться с Яллешем. Декхару не хотелось получить в правление дымящиеся руины городов. С одной стороны, было, конечно, заманчиво загрести жар чужими руками. Но история с Объединенными Королевствами, на которые буквально обрушили огненный шквал лишь за одну бомбардировку Академии в Акене, заставляла задуматься и отказаться от этой идеи. Уничтожить Яллеша нужно самому, пока хоу-барон не проутюжил не только приграничье, но и центральные области Южного Хорана, где вокруг крупнейших озер располагались все города, где выращивали лучший виноград и оливки, выделывали шелк и каракуль. Нужно пока что перестать совершать налеты на границу. И вместо этого убрать уже Яллеша и его приближенных, все почти готово, удара в спину он не ожидает. В Тартаим-Керреш, конечно же, после убийства родителей были чистки, многие верные Таравидам люди были казнены в течение последующих двух лет. Но кое-кто остался. Не сами, так их дети, все же традиция преемственности среди слуг очень сильна, многие секреты передаются из поколения в поколение, к примеру, смотрителями дворцовой библиотеки всегда были Чарамджи, а поварами — Каджури. И эта самая преемственность очень сильно поможет. — За гостем следить в оба, кормить трижды, воду давать без ограничений. Имперскую девку охранять, кормить и поить, только чтобы не умерла. — А если гость попытается покинуть гостеприимный кров? — разбойничья рожа вернейшего Кишхема расплылась в устрашающей улыбке. — Гость не попытается. Но если вдруг решит… Аккуратно верните его на место. — Ничего не ломать, не бить и не насильничать, понял, Декхар-таши. Декхар кивнул и удалился, следовало завершить намеченные дела. Путь займет пару дней, анархия на границах продолжит отвлекать Яллеша. Он обдумывал, как лучше сообщить правителю Империи о том, что его сокровище — в руках истинного Таравида, и он готов обменять его на иное, тоже очень важное сокровище. Несомненно, хоу-барону потребуется время на то, чтобы отыскать его. И ладно бы просто отыскать, еще нужно будет убедить Совет Империи, что его необходимо отдать Декхару. Однако сделать это ему все равно придется. Если эта имперская девка не солгала… Ему было абсолютно безразлично, кто с кем ночует в одной постели. Даже если правитель Империи внезапно назовет этого юношу не просто фаворитом, а супругом, Декхар закроет на это глаза. Если, опять же, имперская шлюха сказала правду. Хотя не верить в ее слова было трудно, факты-то были налицо, одна Акена чего стоит. Отношения между их странами дадут трещину, этого не избежать. Впрочем, погасить пламя войны пустынный лис рассчитывал достаточно легко. Пара соглашений здесь, пара соглашений там. Чуть ниже цены на закупаемые Империей металлы, чуть ниже пошлины на имперские товары. И жесткий запрет на «игры молодежи» на чужой территории. Придется помести хвостом, конечно, но кто сказал, что не получится списать часть военных действий на Яллеша? Мертвец не возразит… Тарья моложе, он воспитывался в иных условиях и привык к иным сражениям и интригам. Конечно, потихоньку он разберется и в нынешних, но к тому времени все изменится. Может, вообще сменится хоу-барон. В любом случае, сейчас нужно убрать с пути Яллеша. Декхар усмехнулся. Когда-то в юности, узнав, как именно Яллеш расправился с родителями, он мечтал, что убийца повторит каждый миг их страданий и боли, пока не изойдет кровью и не лишится голоса, умоляя прекратить. Теперь он знал, что это были лишь глупые мечты. Яллеш умрет незаметно и тихо, от яда, не оставляющего следов. Как бы ему ни хотелось насладиться мучениями предателя, придется быть, словно ночная змея, тихим, незаметным. И никто не поймет, как именно сменилась власть. Великий келиф умрет, но придет он, потомок истинных Великих келифов. Может быть, он сумеет объединить еще и обе части Хорана, передать сыну, который у него непременно будет, сильную и процветающую страну. *** Александр уже ничего не понимал. Налеты шли один за другим, сопровождаемые извинениями келифа и уверениями, что это не его рук дело, а он понятия не имеет, что происходит. — Он издевается? — рычал хоу-барон. «Каллахан» ошвартовался в дне пути от границы, в Дайалене, отсюда координировать действия уже четырех полков, отбивающих атаку за атакой, было проще. Александру хотелось плюнуть на все и послать сразу всех в поддержку десяти звеньям тяжелых бомбардировщиков-«нортштернов», чтобы те, кто посмел убить его Терри, захлебнулись в крови и огне. Все, что он сейчас чувствовал — это ненависть, и она сжигала его изнутри, лишь стальная воля не давала сорваться. А потом пришло очередное письмо от Яллеша. Александр их даже читать не хотел, все равно, там будет только одно: извинения и уверения в непричастности. Однако руки привычно рванули белую ленту, разум привычно заставил эмоции заткнуться. Из плотно свернутого послания выскользнул глянцевый прямоугольник фотокарточки. Лекс оцепенел, рассматривая ее. Терри… Без сознания, но живой. Живой ведь? Лист тонкой бумаги, выпавший следом, развеял последние сомнения. Незнакомый почерк, сплетенные воедино буквы. Взгляд выхватил только одно: «Ваш фаворит жив». Он осел на кресло, ноги отказались держать разом, сердце бешено колотилось, хотя получасом ранее он всерьез считал, что сердце его умерло вместе с Терри. Послание гласило что-то еще о том, что в обмен на фаворита Тарья должен отдать какую-то цепь. Но сейчас Лексу было совсем не до вдумчивого чтения. Пальцы сжали фотокарточку, глаза жадно изучали все, что было доступно, замечая черные круги под глазами, синяк в пол-лица, ссадины и следы от веревок на обнаженных запястьях, коротенький ежик вместо легких завитков, в которые так приятно было запускать пальцы. — Керро, четро керро, живой… Только насмотревшись на карточку, он взялся перечитывать послание, едва не заставившее его истерически засмеяться. Цепь Таравидов? И это все, что жаждет похититель? Потом, наконец, включился разум. Итак, старик Бакши был прав, некто, воспитанный с мыслью о том, что именно он и есть тот самый «чудесно спасенный» младенец-наследник, взялся за свержение узурпатора Яллеша с трона Великих келифов. Судя по подписи, его даже назвали так же — Декхар. И у этого Декхара есть деньги и возможности. И еще у него есть Терри. И он согласен отдать Терри в обмен на реликвию своей династии. Отлично. Вот только цепь Таравидов хранится в Имперской сокровищнице и с момента образования двухпалатного Парламента и упразднения императорской власти считается национальным достоянием, как и остальные императорские регалии и сокровища. Придется собирать Совет и объяснять им сложившуюся ситуацию. А если учесть, сколько было за последние полгода попыток подложить в его постель сыновей-братьев-племянников и прочих родственников… Он не сможет замолчать тот факт, что цепь Таравидов собирается обменять на пленного баронета Валле. Интересно, как сильно взовьется Совет? Или решат не портить отношения с хоу-бароном? Нужно просчитать все. Надавить на все рычаги, потянуть за все ниточки. Он получит назад Терри, даже если придется за собственные деньги купить проклятую цепь и подарить ее этому хоранцу. Но куда писать ответ? Не Яллешу же. Хотя… отчего же нет? Если уж люди Декхара умудрились вложить свое послание в дипломатическую почту, которая заведомо секретна и охраняема, то извлечь из нее ответ они всяко сумеют. «Согласен. Но придется подождать. Прекратите военные действия, начнем все миром, Декхар Таравид», — написал он. Он хотел потребовать доказательств того, что Теренс в самом деле жив, а не замучен где-то в застенках, но не сумел сходу придумать, каких именно. Оставалось лишь верить. В конце концов, если Терри ему не вернут, всегда можно будет разнести в пыль этот Хоран. Доказательство оправдания действий вот, лежит себе. С подписью. Он бережно спрятал карточку в ящик стола, запечатал послание и взялся за составление другого — Совету баронов. Повеление всем собраться придет быстро, а соберутся они как раз к явлению хоу-барона. — Возвращаемся в столицу. Идти на всех парах, — приказал он. «Каллахан» почти грациозно развернулся, ложась на указанный курс. Кочегары выжали из топок цеппелина все, что было возможно, так что весь путь занял всего пять дней вместо семи. В столице уже ждал совет — собрались все главы родов, в том числе и те, кто стал ими в ходе гражданской войны. Все недоумевали, что может являться поводом для столь срочного сбора. Возможность прекращения военных действий на границе с Южным Хораном оказалась поводом весомым. За время пути Александр успел успокоиться, вдумчиво рассмотреть ситуацию и понять, как можно немного сместить акценты или же и вовсе не акцентировать внимание на факте наличия в плену возможного будущего Великого келифа своего фаворита. Прекратить войну за цепь — отличный вариант. — Да, мне это определенно нравится. Хоу-барон внимательно посмотрел на тяжело поднявшегося со своего места барона Коннори, седого и грузного, но с возрастом не растерявшего ни силы голоса, способного перекрыть грохот орудийных залпов, ни способности мыслить быстро и практично. — Безделушка есть безделушка, она не стоит жизней наших мальчишек, которые сейчас воюют с хоранскими девчонками. Почему-то Александру показалось, что барон Коннори знает больше, чем остальные. — Но где гарантии, что в обмен на цепь Хоран прекратит войну? — выступил барон Пакстон. — Нет гарантий, кроме слова Декхара Таравида. Пока нет. — А что, если он получит цепь и затребует что-то еще? — Тогда он получит то же, что получили в свое время Объединенные Королевства, — холодно сообщил Александр моментально заткнувшемуся оратору-перестраховщику. — Стоит голосовать или единогласно примем решение отдать цепь? — уточнил Коннори. Совет переглянулся. Хоу-барон встретился взглядом с глазами Эверика и мысленно обругал себя: о «гибели» Терри его нареченному брату сообщили, а вот о том, что это ошибка, и Теренс жив, но в плену — нет. Мальчишка явно намеревался наговорить глупостей, это было видно по глазам. Очень вероятно, что это было бы нечто вроде: «Они убили Терри, а вы собираетесь не просто прекратить войну, но еще и заплатить им за это?!». «Молчи, только молчи!» — мысленно же взмолился Александр. Эверик промолчал, хотя глянул на хоу-барона очень зло. Это мало трогало, пусть хоть на дуэль в своем воображении вызовет, лишь бы не встрял не вовремя. После заседания можно будет поговорить, но не здесь, где уши есть у каждой стены. — Совет разрешает вам действовать по своему усмотрению, хоу-барон Тарья. Прозвучало несколько напыщенно, но это было именно то, чего он хотел. Александр поднялся, коротко поклонился и объявил сегодняшнее заседание закрытым. — Господа-Хранители ключей, мне понадобится ваша помощь сейчас, чтобы пройти в сокровищницу и отыскать реликвию Таравидов. Эверик снова ожег взглядом, призванным испепелить хоу-барона на месте. — А вас, барон Валле, я попрошу остаться и подождать меня в кабинете. Вас проводят. Эверик послушно удалился, про себя наверняка проговаривая кучу нелестных эпитетов в адрес Александра. Ничего, сегодня ему придется извиниться, пусть даже и мысленно. Возможно, мальчишка напросится в сопровождение, узнав подробности сделки с хоранцем. Цепь Александру выдали беспрекословно, уложили ее в ларец, вместе с которым она и прибыла в Империю сорок лет назад, проданная как раз таки Яллешем, ларец завернули в ткань. Внешне эта цепь была… ну, он сказал бы — грубой и варварски-роскошной. Но он прекрасно помнил баронскую корону и цепь, созданные для Марино Тарья. Эти драгоценности мало чем отличались от цепи Таравидов. Огромные, грубо обработанные камни: рубины величиной с голубиное яйцо, бриллиант — с перепелиное, сапфир — с кулачок годовалого ребенка. Чеканные пластинки, прорезной орнамент, потемневшие от времени звенья. Безмолвное свидетельство ушедшей эпохи. А еще символ, который поможет удержаться Декхару на престоле. Надо поговорить с Эвериком и возвращаться, забирать Терри. — Едемте, поговорим на борту «Каллахана», — приказал он, едва заглянув в кабинет. — Поговорим о чем? — буркнул Эверик, но пошел следом. Александр проигнорировал откровенную ненависть, сквозившую в каждом жесте и движении юноши. Он прекрасно понимал его, сам еще неделю назад чувствовал то же самое. Вероятно, чуткий, как и все тонко чувствующие натуры, Эверик уловил в нем перемену и понял ее по-своему. На борту «Каллахана» хоу-барон провел его в свою каюту. — Терри жив. Эверик заморгал, не сразу перестроившись и понимая сказанное. — Он жив, но в плену у того самого Декхара Таравида. Цепь Таравидов — выкуп за него, а вовсе не цена за прекращение огня. — А почему он там оказался? — ничего умнее спросить Эверик не придумал. — Его аэроплан сбили над территорией Хорана. Но, вообще, это хор-р-роший вопрос, барон. Все парни из четверки, как один, заявили, что их словно нарочно заманивали туда. — Откуда этот Декхар Таравид вообще знает про Терри? — И это тоже отличный вопрос. Ответы я надеюсь получить на встрече с ним. — А Терри точно жив? — с надеждой уточнил Эверик. Вместо ответа Александр протянул ему вынутую из стола фотокарточку. Эверик внимательно рассмотрел ее, затем кивнул. — Да… И вы ведь его вернете? — Да. Именно за этим и был созван Совет. — Я хочу… — Эверик осекся, резко выдохнул и проговорил уже не с такой подростковой горячностью: — Я могу полететь с вами, милорд? — А как же ваша супруга и будущее дитя, барон Валле? Барон скрипнул зубами, помолчал. — Вы правы, милорд. Но я могу хотя бы узнать, все с братом в порядке или нет, раньше, чем вы вернетесь? — Я телеграфирую вам. Или Терри это сделает, — уверил его Лекс. — Спасибо. — Тогда это все, что я хотел обсудить. Эверик торопливо попрощался. Камень с души не свалился, но словно бы уменьшился: жив, Терри жив, ему не придется оплакивать еще одного брата, нареченного, но ставшего родным. Лекс едва дождался, пока он сойдет с борта. — Курс к границам. Если кто-то что-то и подумал об этом челночном барражировании туда-обратно, то оставил свои мысли при себе. Александр, запершись в кабинете, снова рассматривал цепь Таравидов и думал, думал. Мысли были отрывочные, что совсем не в его характере, но одна, почти оформившаяся, пряталась под ними, как охотничий хорек под шуршащими листьями. Теренс, несомненно, останется дослуживать свой срок, значит, у него будет время, чтобы снова, уже с иной целью, перетряхнуть все законы и вынести предложение на голосование сначала Совета, а потом и обеих палат Парламента. Но сначала подготовить почву, прощупать настроения народа, соседей. Хотя в тех же Объединенных Королевствах мужские браки предосудительными не считаются. Значит, прощупывать придется пока только хоранского келифа. Будущего, в чем-чем, а в этом сомнений у Александра не было. Возможно, власть в Южном Хоране сменится уже в самом скором времени. Этот Декхар… хоу-барон почти восхищался им. Ненавидел и восхищался. Он был опасным противником. Решительным. И вместе с тем достаточно честным, нужно признать. Ничего личного, только деловое соглашение. А что по Александру это ударило так больно и остро — проблема только его. — Засуну тебя в Университет, — вслух пообещал он, будто Терри мог его услышать. — Чтоб выучился на конструктора и тихо сидел, кропал чертежи и не встревал больше ни в какие заварушки. Он и сам не до конца верил, что подобное возможно. Но надеялся.