Крылья

«Каллахан», как и было приказано, разводил пары, чтобы отправляться в путь, хотя капитан Легарден и считал, что вылетать в ночь не обязательно, вполне можно отправиться в Оффенштадт и с утра. Но приказ есть приказ. К ужину Терри принялся будить Лекса, настаивая, что питаться тому необходимо. Хоу-барон Тарья всячески показывал всем собой, что просыпаться не хочет и между сном и ужином выбирает первое. — Я не отстану, — пригрозил Терри. Лекс рывком сел, только потом открыл глаза. — Керро… Ты стал жестоким. Аромат пищи все же заставил его проснуться, желудок напомнил о том, что с утра в нем была лишь чашка крепчайшего кофе и несчастная пара тарталеток — больше не полезло. — Военная служба, она такая, — подтвердил Терри. — Стол накрыт. Он помог выбраться из постели, горестно покачал головой, глядя на перекошенные плечи, но промолчал. Неделя. За это время он должен привести Лекса в относительный порядок, хотя бы на первое время. И настучать по голове обоим, Фредерику — чтобы не забывал о том, что его господину необходим массаж, и Лексу — чтобы изыскивал время, как хочет, для этого. Ужин прошел в молчании, еда была важнее всего, да и Лекс не вполне проснулся. Наверное, стоило вообще не вытаскивать его из кровати, накормить так, как кормил во время выздоровления после дуэли. Терри мысленно надавал оплеух и себе: барон прав, он стал жесток и толстокож. — Что ж, я все доел, чижик. Теперь ты можешь обстоятельно и подробно мне рассказать все про обучение и службу. — Завтра, — Терри быстро убрал посуду и выставил тележку за дверь: Фредерик увезет на кухню. — Сейчас ты ляжешь… мы ляжем и будем спать. — Хорошо, чижик, как скажешь, — улыбнулся Лекс. — Мне очень не хватало твоего тепла рядом. Терри быстро разделся и лег, обнимая его. — А мне — тебя. Спи, все будет завтра. Лекс немного повозился, устраивая Терри рядом, привыкая заново к его соседству. Он помнил теплый юношеский запах, который слегка изменился с возмужанием Теренса, стал более терпким и мужским. И еще более притягательным, если только это возможно. Отпускать его не хотелось совсем, ни на мгновение. Они оба знали, что это нереально. И в тепле этого тела засыпалось очень легко, даже голова перестала болеть сквозь сон. Проснулся Александр предсказуемо довольно поздно — и сам. Наверняка, Терри решил, что его майору необходимо отоспаться. Впрочем, он был прав, конечно, после этой ночи барон чувствовал себя почти прекрасно. Совсем хорошо стало после того, как Терри, появившись в его каюте, бескомпромиссно отвел его в кабинет и разложил на столе, а потом жестоко, не считаясь с жалобными стонами, промял до последней косточки и мышцы. — Я все-таки сделаю внушение Фредерику, — заявил Терри после массажа. Александр слегка виновато улыбнулся: — Прости, в последние две недели мне было не до массажа. Теперь пришла пора Терри опускать взгляд. Как ни крути, а в случившемся была и его доля вины. — Может быть, прогуляемся? — предложил Лекс. — Тут все еще есть оранжерея. — Завтрак, Лекс. Или ты в самом деле забываешь о своих нуждах, когда рядом нет никого, кто бы напомнил? — Фредерик напоминает стонами подбитой чайки. Я бы рад забыть. — Не стоит. Два года пролетят быстро, и мне хотелось бы, вернувшись, найти не иссохший под гнетом государственных забот полутруп, — Терри усадил его в кресло и принялся накрывать к завтраку. Мастер Пауль, видно, в надежде, что присутствие любовника благотворно скажется на аппетите барона, приготовил столько, что хватило бы накормить всю пятерку «адлер татцель». Терри за всю пятерку осилить порции не смог бы, но должное завтраку воздал от всей души: мастер Пауль не забыл про голодного несчастного мальчика, которого все время службы морили голодом. Глядя на него, нормально позавтракал и Александр, очистив свои тарелки полностью. И это было хорошо и правильно, он буквально ощутил, как возвращаются силы. И тем лучше и правильнее, что сейчас ему предстояло погрузиться в дела, наверняка уже скопилась масса донесений от Совета. — Ты сейчас займешься документами? — проницательно спросил Терри. — Если позволишь, я посижу рядом в кабинете, почитаю. — Как раньше? — улыбнулся Лекс, вспомнив их уроки. — Как раньше. Мне этого не хватает, — признался Терри. — Мне вообще очень не хватает тебя. Парни по парам, даже Джеймс с Ральфом, про Клифа и его жениха я вообще молчу… — Они все-таки нашли общий язык, твои поклонники? Это радует. Терри мимолетно смутился. Нет, он что, вправду думал, что Лекс останется в неведении относительно увлечения Ральфа? Хм… А помня о том, сколь ревнив его любимый… — У них, надеюсь, не будет проблем после, — пробормотал он, устраиваясь в кресле с книгой. — Джеймс — барон, Ральф — Наследник. — Либо перерастут это, либо научатся выкручиваться, — философски заметил Лекс. — Думаю, перерастут. Пока что у них просто кровь играет. Александр усмехнулся. — А я взрослее и сдержаннее, — с достоинством глянул на него Терри. — Согласен. Прости, керро, я займусь делами. Терри кивнул и погрузился в книгу. Хоу-барон окинул тоскливым взглядом залежи документов и придвинул к себе ближайший. Это было сродни какому-то извращенному самоистязанию: заниматься делами, когда рядом, всего лишь протяни руку, сидит любимое искушение. Но оба старательно делали вид, что сдержанность — это их второе имя. Поэтому Александр вникал в длинные радиограммы, чертыхался, выписывая тезисы и оставляя пометки на полях документов. Все равно набело потом переписывать. Наконец, он откинулся на спинку кресла, посмотрел на бумаги. — Не могу поверить, почти закончил. Терри оставил свою книгу, подошел, принимаясь аккуратно массировать ему плечи. — Принести тебе чаю? До обеда еще часа два. — Да, чай — это отличная идея. Терри не удержался, наклонился, поцеловал, отведя с шеи волосы, не отказав себе в удовольствии слегка прихватить зубами кожу. И быстро вышел, пока невинный поцелуй не перерос во что-то большее. Мастер Пауль ему обрадовался, как родному сыну, сразу же предложил накормить. — Ты так похудел, мой мальчик. — Что вы, мастер, просто, наверное, вытянулся, — Терри смеялся. — Но я не откажусь от небольшого перекуса для меня и милорда. — Я приготовлю вам чай, и у меня есть твои любимые пирожные. — Буду очень благодарен. — А уж мы-то как тебе благодарны, мальчик, ты просто представить не можешь. Милорд, когда ты рядом, просто оживает. Терри даже не смутился. Он тоже рядом с Лексом оживал и радовался всему. Мудрый старый повар не стал его смущать еще больше, хотя многое мог рассказать. Слуг редко кто воспринимает всерьез, даже такие проницательные и умные люди, как хоу-барон. Рассказывать о том, как Александр крушил все, что попадалось под руку, когда пришло сообщение о гибели пилота Валле, как только вмешательство Элеоноры и приказ леди Тарья запереть все спиртное под замок спасло хоу-барона от ухода в алкогольный дурман. И то, как улыбался, сам того не замечая, хоу-барон, даже когда Терри вернулся в казарму. Может, и стоило, но мастер Пауль решил иначе. В конце концов, эти двое и сами знают, как относятся друг к другу. Так что он просто приготовил чай, водрузил на поднос блюдо пирожных. — Готово, можешь уносить. Терри поблагодарил и умчался наверх, оставив Пауля в окружении кастрюль и сковородок думать о том, удалось ли брату утешить вдову ОʼЛири после известия о мнимой гибели ее сына, и если удалось, как скоро они решат пожениться? — Как все интересно закручивается-то, ох, как интересно, — пробормотал он и усмехнулся. Ему и самому нравилась Катарина, но, посоветовавшись с братом, он решил, что успеет найти себе кого-нибудь, а женщине, никогда в жизни не летавшей на дирижабле, лучше оставаться на земле и с тем, кто не улетит по долгу службы. Пауль вздохнул, затем решительно взялся за работу: перекус перекусом, а ужин эти двое вскоре затребуют. Да и команде голодать совсем не след. Вскоре он уже уверенно гонял окриками всю свою маленькую армию поварят и помощников, контролируя все и сам успевая и нарезать, и приправить, и перевернуть. Весь «Каллахан» жил своим привычным распорядком: стирка, уборка, готовка, несение вахты. Какие бы волнения ни сотрясали Империю и лично ее правителя, дирижабль всегда должен быть готов к любым происшествиям. Он был и оставался домом для Александра, который, хоть и жил на улице Мариенлен, прилетая в столицу, все же гораздо больше времени проводил на борту «Каллахана», курсируя по всей стране, проверяя и перепроверяя, являясь для подданных громом с ясного неба. — Чай с пирожными. Замечательно, — обрадовался Александр. — Кстати, каждый раз, когда я видел их, я вспоминал тебя. — О, я рад, что воспоминания обо мне будут ассоциироваться у тебя со сладостями, — усмехнулся Терри, наливая ему чай и подставляя под руку блюдце с пирожными. — А с чем же еще? Вы так им радовались тогда, в Академии. — Не знаю, Лекс. У меня много воспоминаний и тех вещей, с которыми ассоциируешься ты. — Например? — с любопытством спросил тот. — Летная форма, надевая куртку, всегда представляю, что это ты меня обнимаешь. Шпага. Сразу вспоминаю, как ты меня гонял по переходам «Каллахана». И еще вот это, — молодой человек приподнял руку, на пальце сверкнуло серебряное колечко этередо. — Надо будет тебя еще погонять, а то наверняка зарос жирком, — отметил Лекс, ухмыляясь. — На казенном-то довольствии, в покое и неге. — Не откажусь никогда. Про покой и негу Терри промолчал. — Но сперва чай и пирожные. Они с удовольствием выпили по чашке крепкого чаю с нежнейшими кремовыми «бомбочками», отдавая должное искусству мастера Пауля. — Все-таки отец не прогадал в свое время, взяв близнецов на службу. Все отказывали — это же двойная оплата, а расставаться они не хотели. — Они хорошо тебя знают, да и всех остальных тоже, — Терри убрал остатки пиршества и придвинул свое кресло поближе. — И верны тебе. — Да. Ну так что, расскажешь? Как ты там, в гарнизоне… Терри откинулся на спинку кресла, полуприкрыв глаза — сам не понимал, насколько многое перенял у Лекса, но со стороны было виднее, а это была привычка Александра. И принялся рассказывать, подробно и обстоятельно, как привыкали к Аршмииру, как было жаль расставаться с волосами, но пришлось. — Побоялись запаршиветь и завшиветь в таких условиях. Да и жарко с ними, просто ужас. Ночами просыпался от того, что мокрый, как мышь, упавшая в ведро. Обрезал — стало полегче. Это я уже зарос снова, — он взъерошил короткий ежик, усмехнулся. — Вернусь — побрею голову. — Ничего, через два года снова можно будет обрастать. Если не привыкнешь к коротким волосам так, что не захочешь больше прежней длины. — Вряд ли. Ощущение неприкрытых ушей меня напрягает, сам не знаю, почему. Хотя в детстве у меня были те еще оттопыренные лопухи, вот и привык закрывать. Лекс осмотрел его. — Вроде бы, твои уши выглядят вполне презентабельно. — Это радует. Ну, собственно, это и все. Самое страшное в гарнизоне — скука. Развеиваем, как можем. Все, что не запрещено Уставом — игры, книги, учебные дуэли, спорт. — Думаю, теперь поскучать вам будет даже в радость. — Ты прав. Лучше рутина и скука, чем такие… «развлечения», — он скрипнул зубами, вспомнив лейтенанта Миклешеца, с которым его пятерка успела сдружиться, приняв и странный мрачный юморок, и то, что гонял их лейтенант на тренировках до десятого пота. Лекс, догадавшись, о чем думает Терри, погладил того по руке. — Это чудо, что так мало жертв. — Мало, да… с нашей стороны. А те девчонки? Их же продавали свои же, лишние рты — на службу родине. Я кое-что слышал, слуги Декхара трепались, считали, что я хоранского не знаю совсем. То, что они делают — бесчеловечно, Лекс. — В Хоране очень сложно что-то менять, может быть, Декхару это и удастся, но вряд ли — он сам воспитан в таких традициях. — Он планирует новую войну, хочет объединить Южный и Северный Хоран. — К счастью, Империю это заденет мало. Я надеюсь. — Я тоже, — Терри перебрался на подлокотник его кресла, обнял. — Лекс, мне было страшно, знаешь? Очень страшно. Но я знал, что должен сделать все, чтобы ты, леди Элеонора, ее сын и остальные остались живы. Я тогда не знал, что все это — провокация, думал, в самом деле началась война, как с Объединенными. Лекс затащил его к себе на колени. — Мне тоже было очень страшно, когда пришло извещение о начале войны. Терри предпочел увести разговор с печальной темы, точнее, вообще закончить его — заткнул своего майора поцелуем. Наверное, немного более агрессивным, чем раньше — хотелось многого, всего и сразу. Не выпускать из рук, слиться воедино, прорасти друг в друга, кожей, нервами, кровеносными сосудами, чтобы не разлучили, не смогли разделить. Приходилось напоминать себе, что еще девять лет Лекс себе не хозяин, на нем, словно тяжкий груз на плечах, лежит ответственность за Империю. А сам Терри еще два года будет вдали от Лекса, так что нельзя позволять себе думать о том, как стать его тенью. Желание было обоюдным, но почему-то они оба не торопились приступать к его осуществлению. Или просто растягивали удовольствие, предвкушение, наслаждаясь тем, что чувствовали эту жажду друг друга, утоляя ее пока что по крохотной капле — поцелуями, объятиями, ласками через одежду. Или не утоляя, а лишь распаляя? Вскоре они переместились на койку, все так же не размыкая объятий, словно боялись оторваться друг от друга надолго. Александр, рыкнув, все же подмял Терри под себя, принялся изучать загорелое тело, словно в первый раз, выматывая душу тонкой ниткой, вынуждая метаться под ласковыми и жестокими одновременно руками и губами, требовать и умолять. Терри чувствовал себя, как скитавшийся по пустыне странник, внезапно наткнувшийся на оазис с водой. Напиться с первого раза было невозможно, только окунуться с головой, раствориться, отдаться на милость — и тонуть, тонуть, пока не вспыхнет под веками безумная звезда, уводя в полубеспамятство обоих. Оставалось надеяться, что эти воспоминания потом согреют и немного скрасят два года на границе. Еще бы запомнить хоть что-то, кроме того, что это самое лучшее в мире сумасшествие. Он уповал на то, что дня через два немного насытится и сможет в самом деле запоминать. — Вот так и лежал бы вечность, — пробормотал Лекс. — Чтобы только ты и я. И полет. Терри согласно угукнул, не в силах пока шевелиться. Желание не угасло ничуть, просто они утолили его немного, и пока у обоих нет сил, оно спит. Ко времени, когда был готов свежайший и благоухающий на половину коридора, прилегающего к кухне, обед, они немного пришли в себя. — Предлагаю накрыть обед в оранжерее. Полюбуемся видами и насладимся изысками Пауля, — предложил Александр, жадно рассматривая отмеченное следами его несдержанных ласк сухощавое тело Терри. Тот пользовался разрешением принимать душ, сколько угодно, затащив под прохладные и бодрящие струи и любовника. — Хорошо, давай так и поступим. Терри хотел насладиться еще и видами, отличающимися от пыльной чахлой растительности Аршмиира. Он надеялся вернуться в гарнизон как раз к тому времени, когда, как говорил Виктор, приграничье буйно расцветет весенним разнотравьем. Вроде бы, кроме олив, местные люди выращивали еще и персики, померанец или что-то похожее. Все это тоже должно цвести и благоухать. Будет хотя бы кратковременный отдых усталым глазам. А в Оффенштадте еще, должно быть, кое-где лежит грязный от копоти заводов и ноздреватый снег… Нужно будет выкроить время и навестить их старый дом. Предложить мастеру Тобиасу выкупить его в собственность. Дом-то добротный, дед строил его с тем, чтобы после нарастить еще этаж, хотя и имеющееся можно было расширить, пристроить пару комнатушек для детей. Наверное, у мастера уже подрастает сынишка или дочурка, когда он улетал в первый раз, жена мастера была беременна, он помнил. А уж в том, что мастер вполне мог заработать на выкуп дома, Терри был более чем уверен. Даже наверняка заработал уже. Все-таки, мастера получают неплохо. Им с матушкой дом больше не понадобится, в Оффенштадт они если и будут приезжать, то лишь в гости к родственникам, а в деревенском доме для гостей всяко отыщется уголок. — Идем, — позвал Лекс. — Пора обедать. Терри встряхнулся, выныривая из своих мыслей, с удивлением осознав, что умудрился не только искупаться сам, но и выкупать Александра, вытереть его и расчесать его волосы. — О чем ты так глубоко задумался, керро? — посмеиваясь, справился тот, отбирая у него щетку для волос. Терри честно поведал ему о своих размышлениях. — Думаю, ты прав, тот дом вам больше не понадобится. Твоей матушке нравится жить на Мариенлен, и у нее, вроде как, появилась причина для того, чтобы оставаться там. — О чем ты? — удивился Терри. — Какая причина? — Хм, разве тебе не… впрочем, возможно, письмо просто потерялось. — Так-так. А ну рассказывай! Что я еще не знаю? — Клаус попросил разрешения жениться. Догадайся, на ком. Терри изумленно уставился на Лекса. — Матушка выйдет замуж? — Она еще молода, да и Клаус — хорошая партия для нее, всегда будет в тепле и сыта. Я подписал с ней хороший бессрочный контракт, мне нравятся ее шарфы. Терри решил, что это хорошая новость. Матушка заслуживает счастья и безбедной жизни после того, как несколько лет в одиночку тянула сына. — Я рад за них, — он серьезно кивнул. — Правда, рад. — Что ж, я передам им твое согласие. Идем, Фредерик уже, должно быть, накрыл на стол. Оранжерея встретила Терри зеленью и свежестью. Словно земля блаженства из священных книг, подумал он. У того самого окна, где когда-то они с Лексом ласкались, был накрыт стол на две персоны, и Фредерик замер молчаливой незаметной тенью сбоку, готовый прислуживать обоим. Терри впервые подумалось, что, несмотря на звание этередо, он теперь баронет и уже не камердинер. — Приятного аппетита, баронет, — Лекс в присутствии камердинера был вежлив и деловит. — И вам, милорд, — Терри постарался не ударить в грязь лицом, но он и сам не понимал пока, что окружение изменило его кардинально, что манеры, этикет, ранее казавшиеся чем-то сложным, теперь стали рефлекторными, и он даже не задумывается, какую вилочку использовать для рыбы, какой нож — для фруктов, как сидеть, говорить, держать лицо. — Не помню, чтобы раньше Пауль так готовил, сегодня он сам себя превзошел, — решил Лекс. — Он явно к вам сильно благоволит, баронет. — Это льстит, милорд, и радует. После обеда Фредерик занялся уборкой со стола, а Терри предложили небольшую прогулку. Он церемонно согласился, вызвав улыбку у хоу-барона. — Твое воспитание безупречно, — похвалил Александр. — И я очень благодарен за него тебе, Лекс. Хоу-барон ответил кивком. Да, он не прогадал в свое время, сделав ставку на Теренса. Они стоили друг друга, и все усилия стоили результата. Он вряд ли изменил бы хоть одно из своих решений, представься ему такой шанс. — После прогулки предлагаю все же позвенеть клинками. — Как раз и еда уляжется, — согласился Терри. Они медленно шли вдоль короткой, но извилистой аллейки, все замедляя и замедляя шаги. Александр взялся указывать ему на цветы и растения, называя их, поглядывая из-под ресниц с едва заметной усмешкой. И, конечно же, дождался момента, когда терпение Терри истощилось, и он, в полшага оказавшись совсем близко, обнял. Целоваться в оранжерее было занятно. И очень романтично, по мнению обоих. На что-то большее пока не тянуло, но вот прекратить поцелуи не могли ни Лекс, ни Терри, это была интимная, захватывающая ласка. Лекс раньше целовался только с Хельриком, остальные его любовники почему-то избегали подобного. — Чувствую, как силы появляются, — решил Терри. — На ближайшие два года. — Это радует, керро. Ну, улеглась еда? Позвольте вызвать вас, баронет. У Терри внутри слегка захолодило от предвкушения отличной тренировки. А еще — эта фраза очень эротично звучала в устах его майора, так что пришлось мысленно встряхнуться и ответить, как полагалось. — Учти, я не стану делать скидок на то, что ты давно не тренировался, — предупредил Лекс. — Никаких скидок, майор мено, я готов к отделке щенка под капитана. На звон шпаг сперва встрепенулась охрана, затем снова исчезла, сообразив, что происходит. — Хм, уже намного лучше, — оттеснить Терри в угол у Александра не получалось так же легко, как прежде. Взамен молниеносной атаки пришлось кружить на одном месте, затем и вовсе уйти в оборону, когда баронет перешел в наступление. Сталь звенела, глаза горели азартом. Наконец, Терри выждал момент, когда Лекс слегка откроется, приставил шпагу к его груди. Оба замерли, тяжело дыша. — Отлично, — наконец, усмехнулся Александр. — Ученик сравнялся с учителем. Возможно, вскоре ты превзойдешь меня, керро. — Это было не так уж и легко, — Терри перевел дыхание. — Не сомневаюсь. Дашь мне шанс победить тебя? — Конечно, — Терри рассмеялся. Они умылись в фонтанчике и дали себе время отдышаться, после чего снова схлестнулись в поединке, даже более яростном и азартном, нежели первый. В этот раз Терри проиграл, даже не поддаваясь, как изначально рассчитывал. Все же опыта у его майора было гораздо больше, он искуснее обращался со шпагой, тогда как Терри пока еще оттачивал свое мастерство. Острие хищно замерло у его горла, почти касаясь кожи. — Что ж, предлагаю на этой ничьей закончить, — Лекс слегка поморщился от боли в колене. — Идем, тебе нужно расслабиться и полежать в ванне, а потом я приведу в порядок твои ноги и спину, — Терри увлек его вниз, в баронские покои. — Совсем разваливаюсь на части. Наверное, это и есть старость. — Лекс, ты говоришь сейчас совершеннейшие глупости, — Терри рассмеялся, раздевая его. — Тридцать два — какая старость, помилуй? Во всем виноваты раны, тут ничего не поделать, но ты еще молод и прекрасен. — Главное, что ты это говоришь… — Главное, что я говорю это тебе. Сейчас станет лучше, обещаю. Вода успокоит. Лекс с блаженным вздохом опустился в ванну. — Меня успокаивает твое присутствие рядом. — Я всегда рядом, даже если телесно — за сотни и тысячи миль. Мое сердце в твоих руках, помнишь? — Терри встал на колени у бортика, прижался виском к виску. — Я вспоминаю о тебе ежечасно, ежеминутно. Все, что я делаю — делается сквозь призму твоего отношения: одобришь или нет, позволишь или нет. — Мне даже страшно от того, на какую высоту ты меня возвел. — На ту же, на которую меня самого поднимают подаренные тобой крылья, Лекс. Может быть, я и чижик пока, но оперенье ты меня заставил примерить орлиное, и я клянусь, что дорасту до него. — Я знаю. И перерастешь, Терри. В отличие от привязанного к земле орла, ты можешь летать. Теренс просто поцеловал его, не говоря вслух того, о чем поневоле думалось в моменты скуки в гарнизоне. Не хотел пока говорить, слишком рано было. — Но не будем о грустном. У нас с тобой еще шесть дней вместе. Хотя я даже на шесть минут не рассчитывал. — И я тоже. Терри разделся окончательно и принялся купать его, привычно-осторожно, благоговея перед шрамами и его силой духа. О, ему, должно быть, повезло заглянуть с самого краешка за смертельную грань войны, «поиграть» в нее словно бы понарошку, чтобы понимать теперь, через что изо дня в день, не считанные недели, а годы проходил его любимый майор. Лекс наслаждался его прикосновениями, вслушивался в них, осторожные и легкие. Он помнил, как трудно было научиться принимать чужую помощь в таких простых делах, как купание, одевание. Иногда казалось, что, будь с ним рядом Терри уже тогда, все было бы легче. Но тогда его керро был еще ребенком. — Вода не слишком прохладная? Тебе хорошо? — Мне чудесно, Терри. Настолько, что, боюсь, я снова разнежусь до полусна. — Ничего страшного, я разбужу тебя к ужину. И тебе надо позволять себе отдых, хотя бы иногда. Александр предпочел промолчать, только благодарно коснулся его кисти и прикрыл глаза, снова отдаваясь на волю его рук. Доверие — оно установилось меж ними, выросло из допущения, что личный слуга не навредит, стало чем-то большим. «Однажды я попрошу тебя закрыть глаза и поведу за руку… Потом помогу подняться по узкому приставному трапу…» — Терри оборвал мысль. — Все, засыпаю, — слабо пробормотал Лекс. — Спи, любимый. В груди барона разлилось тепло, он соскользнул в легкий, в кои-то веки, сон, словно бабочка по гладкому стеклу. Терри вытащил его из ванны, отнес на койку. Не так давно он бы Лекса даже не поднял… Не так давно — это всего… сколько? Два, нет, три года назад? Поднял бы, но не донес, все-таки, в семнадцать он еще был не так силен и развит, как сейчас. — Полежи со мной? — сонно попросили его. — Обязательно. Терри принес из шкафчика кожаный саквояж с флакончиками мазей и настоек, принялся втирать нужную — с острым запахом мяты и чайного дерева — в покрытые шрамами ноги от кончиков пальцев до бедер, аккуратно завернул в согретую простынку, и только потом, ополоснув руки, лег рядом, осторожно обнял, укутывая теплым пледом расслабившееся во сне тело. Лекс сразу же улыбнулся, не просыпаясь. Уснуть Терри так и не смог, но это и к лучшему. Он не устал, а в эти два часа можно было вволю налюбоваться спящим Александром, слушать, как размеренно бьется в его груди сердце, как он дышит — тихо, почти неслышно. Потом в дверь постучался Фредерик. — Где прикажете накрывать ужин, милорд? Пришлось встать, накинуть халат и выглянуть в коридор. Если Фредерика и шокировал этот вид, он сумел ничем не показать своих чувств. Отличный вышколенный слуга. Да, сам Терри таким не был. — Принесите все в кабинет, Фредерик, мы отужинаем там. — Будет исполнено, баронет, — Фредерик повернулся и удалился вдоль по коридору. Терри на пару мгновений замер, осмысливая. Когда сослуживцы называли его баронетом, надо признать, довольно часто, это воспринималось… как нечто само собой разумеющееся? Он был среди них своим, перестал казаться белой совой в орлиной стае. Но здесь и сейчас, из уст Фредерика, это «баронет» прозвучало странно. Словно орлиное оперенье было ему все еще велико и не по плечу? Или же наоборот? — Судя по голосу, либо за моей душой прилетал призрак, либо приходил мой камердинер с докладом. — С вопросом, где мы желаем отужинать, — Терри вернулся в постель, тронул губами обнаженное теплое плечо Лекса. — Я решил, что в кабинете, ты не против? — Я не против, — Лекс привлек его к себе для долгого поцелуя. — Поужинать, — когда воздуха перестало хватать обоим, а под одеялом стало заметно жарче, Терри отстранился. — Сначала поужинать, Лекс. А после — я весь твой. — Хорошо, чижик. Идем, восполним силы. Ноги уже не болели, и благодарить стоило снова Терри. Александр мысленно торжественно поклялся, что не станет огорчать его и будет уделять отдыху и массажу должное внимание в следующие два года. В конце концов, ему ведь надо встречать вернувшегося Терри бодрым и здоровым. Да и на дальнейшую совместную жизнь планы у него тоже были грандиозные. Они отдали должное ужину и стараниям мастера Пауля, затем Александр разобрал все пришедшие на борт радиограммы, передал ответы, сыграл с Терри партию в шахматы. Им обоим казалось, что каждая минута, словно капелька раскаленного стекла в умелых руках стеклодува, превращается в длинную тонкую нить, застывающую острой спицей. И когда Терри, передвинув свою ладью, негромко сообщил: — Шах и мат, майор мено, — эти стеклянные нити рассыпались с нежным перезвоном, позволяя Лексу подняться с кресла, поймать любовника в объятия и уволочь в постель, не позволяя сегодня более никакой инициативы — только наслаждение. И они снова заснули сегодня вдвоем, обнявшись как можно крепче, пытаясь даже во сне не разлучаться. Как бы ни хотелось Александру Тарья продлить свое мимолетное и нежданное счастье, но шесть дней истекли, как им и полагалось, и на рассвете седьмого на горизонте поднялись в безветрии дымы заводов и фабрик Оффенштадта. — Что ж, еще полчасика побудем вместе. И снова на два года… — Ты пойдешь со мной? На завод? — Терри не мог заставить себя разжать руки, вцепившиеся в Александра до побелевших костяшек. — Да, пойду, — решил тот. В конце концов, мог хоу-барон просто хотеть увидеть новый «химмельварт» своего фаворита? Протяжные гудки — сигнал к началу дневной смены — заставили сердце Терри дрогнуть и забиться быстрее. Он привык к колокольному звону и почти забыл этот унылый, словно песня кита-отшельника, зов. Забыл ощущение жесткой, заскорузлой от смазки и сажи одежды, запахи окалины, ржавой воды и раскаленного металла, вой, скрежет и грохот паровых молотов, кранов, подъемников. А ведь там можно будет увидеть и тех, с кем он работал. Терри старался сдерживать шаг, держать лицо. Александр шел рядом с ним, мысленно улыбаясь: у его керро все прекрасно получалось, но глаза — глаза выдавали степень его нетерпения. — Тебя манят старые знакомые или новый «химмельварт»? — Я не могу сказать, что больше, милорд. И то, и другое. Хотелось бы, чтобы они узнали меня, и узнать самому, что все у них хорошо. — Что ж, не стану мешать вашей встрече. — Вы бы не поме… — Терри, поверь, я бы помешал. Слишком хорошо меня здесь знают. Я подожду тебя в конторе, ступай, — Александр подтолкнул его к нужному цеху. Терри зашагал в том направлении, сгорая от любопытства: как его встретят. И узнают ли вообще? Александр еще некоторое время смотрел ему вслед: статному красавцу с нездешним загаром, в летной форме с пилотскими лычками. Он не сомневался, что Терри сперва мало кто узнает. И так же не сомневался в том, какие чувства он вызовет у простых работяг. Зависть, наверное, будет первым из них. Или радость? Не хотелось бы плохо думать о бывших коллегах Терри. Неловкость, недоумение, все это будет. Он развернулся и пошел, постукивая тростью, к зданию конторы. Терри очень старался не ускорять шаг. Но и не торопиться не мог: прекрасно помнил, что работа начинается не сразу, но потом, когда все раскачаются, отвлекать рабочих от процесса негоже. Поэтому к воротам цеха он подошел как раз к тому моменту, как смена поднялась из раздевалки. Большой кран пока еще только разводил пары, на стапелях расположилась полусобранная основа гондолы, похожая на обглоданный скелет левиафана. На него смотрели непонимающе, не узнавали. — Здравствуйте… Вольф, Крейн… Пирс… Ральф? Вы меня не помните? Хотелось просто подлететь к ним, хлопнуть по плечу, но… он не мог. Словно его, всего лишь немногим больше двух лет назад бывшего таким же работягой, отделила от них прозрачная стена: видеть — не видишь, но чувствуешь отлично. И дело-то было вовсе не в том, что он испачкал бы свою форму или перчатки, просто… неуместно баронету Валле панибратски хлопать по плечам обычных рабочих. — Простите, а мы знакомы? — на него уставились с недоумением. — Я Терри… Теренс ОʼЛири. — Малыш Терри? — опешил Вольф. — Не может быть! — Уже не малыш, эт точно, — Кривой Пирс, прищурив единственный глаз, внимательно оглядел молодого пилота. — Ух, гляньте-ка, какая пташка к нам залетела. Это что же, пилотские лычки? Терри слегка растерянно улыбался. Почему-то ему казалось, что уж кто-кто, а Вольф сразу узнает, ведь с ним раньше были самые доверительные отношения. Но… На него смотрели, как на диковинного зверька. Что-то такое проступало в их лицах, чего Терри там видеть не хотел: зависть к его чистенькой, добротной форме, насмешка при виде того, как он идет, стараясь не слишком наступать в лужи смазки, сапоги потом не отчистишь. — Значит, вы теперь пилот, сэр? — Вольфганг, от которого Терри ну никак не ожидал подобного тона, вроде бы, уважительного, но все же сквозило под этим уважением что-то такое… неприятное. — Поздравляем, сэр. Терри совершенно потерялся. Почему они так странно к нему относятся? И что это ему такое почудилось в тоне бывшего бригадира, уж не гадливость ли? Поверить в это было попросту невозможно. Ральф хлопнул бригадира по плечу, кивнул Терри, предлагая пройти ближе к окнам, где было относительно почище и где они бы не помешали рабочим. — Рад видеть в… тебя, Терри. — А уж я-то как… — отозвался тот. — Ты не думай, остальные тоже рады, просто еще не дошло. Не часто из Слободки кому-то так везет взлететь, как тебе, вот и растерялись парни. Ну, расскажешь, как ты да что? Терри кратко поведал свою историю, упомянул про обучение и войну, умолчав, конечно же, о своих отношениях с хоу-бароном и своем звании фаворита. Знал — этого они не поймут никогда. И никогда не примут. — Значит, воспитанник-этередо, — Ральф внимательно оглядел его еще раз. — Что ж, я рад за тебя. И что повезло остаться живым в этой заварухе на границе — тоже рад. Молодец, парень, так держать. — Спасибо. Хоть кто-то ему был рад. — Передай привет матушке. И, знаешь, не оглядывайся на прошлое. Ты уже слишком высоко, парень. Так что лети еще выше. Но это хорошо, что ты пришел сегодня. Мы теперь будем знать, что и из нашей грязи можно выбиться в люди. — Спасибо, Ральф. Берегите себя. — Стараемся. Удачи вам, пилот ОʼЛири. Терри кивнул и направился прочь, стараясь не думать о том, как буравит спину чужой взгляд, полный брезгливости и — вопреки ей — зависти. Пора было осматривать свой новый аэроплан. В ангаре первым, что он увидел, был встревоженный и полный заботы взгляд Александра. И он глубоко вдохнул воздух, пахнущий солидолом, соляркой и металлом, улыбнулся, отпуская прошлое. Ральф оказался прав, оглядываться не стоило. — Итак, баронет, вот ваш новый «химмельварт». Вам нравится? Терри облазил крылатую машину вдоль и поперек и не нашел, к чему придраться. — Он прекрасен, милорд. — Отлично. Тогда вам пора обратно в гарнизон. — Да, милорд. Через четыре часа я улетаю в Аршмиир. Осталось только закончить дело с продажей дома. Лекс больше сопровождать его не мог, так что попрощался, попросил писать почаще и удалился. Терри надеялся, что два года пролетят быстро. И без проблем. Главной проблемой могли стать беженцы из Хорана. Если Декхару не хватит ума, чтобы провернуть все тихо по своей привычке. Где беженцы, там и преступники всех мастей, а то и террористы, ведь кто знает, что взбредет в голову Хоранскому Лису в следующий раз? За размышлениями об этом Терри не заметил, как добрался до дома мастера Тобиаса. Да, стоило так его и называть. Он почти чувствовал, как рвутся нити, связывавшие его с этим домом. Конечно, здесь когда-то жили его бабка и дед, потом матушка с отцом, потом и он… Но птенцы вылетают из родительских гнезд и никогда не возвращаются. Встречали его вчетвером: Тобиас с женой и двое детишек. Еще вчера он отправил радиограмму на завод, видимо, руководство решило, что требование баронета Валле дать внеочередной выходной мастеру стоит удовлетворить. — Проходите, — пригласил Тобиас. — Мы очень вам рады. — Поздравляю с прибавлением, — запоздало спохватился Терри, разглядывая малышей. — Боюсь, я совсем ненадолго, и у нас мало времени, чтобы решить все вопросы. — Да-да, постараемся побыстрее. Знаете… Мы бы хотели узнать, возможно ли выкупить дом насовсем? Терри, только что собиравшийся сказать почти то же самое, поперхнулся заготовленной фразой, откашлялся, глотнул спешно поданной воды и кивнул: — Я, собственно, именно это и хотел предложить, мастер. — На какую сумму вы рассчитываете? — осторожно поинтересовался Тобиас. Терри успел прикинуть возможности мастера. Обирать молодую семью ему совершенно не улыбалось, но и отдавать за бесценок дом, построенный руками деда… — Три тысячи кронне, мастер. Можно в рассрочку. — Если только в рассрочку, сэр. Скажем, на год. — Я согласен и на два, все равно раньше, чем через два года, мне не вырваться в Оффенштадт, чтобы засвидетельствовать передачу собственности. — О, два года — это прекрасно, — обрадовался Тобиас. — Что ж, тогда предлагаю заключить новый договор. Вольфганг сейчас на смене, но, думаю, староста Уэлш не откажется пригласить кого-то еще заверить его. Договор был составлен, подписан и заверен. Тобиас вместе с семьей втихомолку радовались. Теренс торопливо попрощался, отказался от обеда — пообедает в заводской столовой, той, что для руководства и инженеров. А дальше перелет, обратно к друзьям и ожиданию писем из дома. Было до жжения в глазах жаль, что закончилась так страшно начавшаяся сказка — шесть дней счастья. «Каллахан» уже, наверное, на всех парах идет курсом на столицу. Терри безо всякого аппетита пообедал, почти не чувствуя, вкусно ли получилось сегодня приготовить еду у местных поваров, даже не вспомнив, что когда-то очень хотел узнать, насколько сытнее и разнообразнее кормят инженеров. Сейчас его это не волновало совершенно. Спустя два часа новенький «химмельварт», названный «Штурмфогелем», как и его погибший собрат, подставлял крылья ветру, неся его на юг. Будущее было туманно-неопределенным, хотя кое-какие идеи у Теренса ОʼЛири, баронета Валле, уже бродили в голове, их еще стоило всячески обдумать, повертеть и так, и сяк, обкатать, как море обкатывает гальку.