Крылья

Заседание Совета баронов длилось уже четвертый час, и Александр мечтал пристрелить парочку — особо несговорчивых, требовавших от него обоснования тем или иным пунктам, подпунктам и тезисам нового законопроекта «О семье и браке». Он устал, охрип и думал, что еще полчаса, и он наплюет на все и вся, развернется и ляжет прямо на этот проклятый стол спиной. — Давайте сделаем перерыв, — взмолился кто-то из самых старших баронов. — Я уже ничего не понимаю, кто на ком женится и почему ему этого делать нельзя. Александр тяжело поднялся из-за стола, обвел взглядом, далеким от всеобщей любви и понимания, это сборище иди… достойных членов общества. — Предлагаю перенести заседание на два дня. Каждый из вас получит копию проекта. Через два дня мне хотелось бы услышать несущие хотя бы отзвук осмысления вопросы. Возражения? Возражений не последовало, бароны согласно закивали. Сидеть здесь, в гулком жарком зале никому не хотелось, мышлению это не особо способствовало. За окнами буйствовал май, молодым баронам хотелось как можно скорее оказаться там, на старинных улицах столицы, а лучше — еще подальше, на пикниках с женами и детьми. Или просто подальше от Парламентского дворца. Александр очень хорошо их понимал. Он и сам был бы не прочь оказаться сейчас где-нибудь в компании с Терри. Если бы Терри был в столице, конечно. Но до конца службы баронета Валле было еще три месяца. Иногда Александру хотелось взвыть, бросить все, приказать поднять «Каллахан» и рвануть в Аршмиир. Самым обидным было то, что он был там пролетом, очень близко, когда отвечал на визит вежливости Хоранского лиса, посетив столицу Южного Хорана. Но вырваться даже на считанные минуты не смог — регламент. Зато Лексу удалось продвинуться с законопроектом о легализации однополых браков, Совет согласился его рассмотреть, так что остался только самый высокий порог — получить их согласие. Парламентская ассамблея еще, но здесь он был спокоен: среди членов нижней палаты сопротивления закон не вызывал, так как касался в основном аристократии с их сложной системой традиций брака. Среди баронов противились, в основном, те, кто радел за сохранность фамилии, которая подвергалась угрозе исчезновения, если таковые браки будут иметь законность. Но насчет этого Александр продумал, казалось бы, все детали: сочетаться мужским браком имели право вдовцы, имеющие минимум двух сыновей, если наследование в роду идет строго «по мечу», или двух разнополых детей, если допускается наследование женщинами в том числе; вторые-третьи и последующие сыновья, если у старших уже был минимум один ребенок; Главы родов, если была медицински доказана их неспособность зачать дитя, а так же назван официальный Наследник и юридически закреплено право наследования за младшей ветвью. Хотя Совет наверняка найдет, к чему придраться. Там было еще множество мелких закавык, насчет которых можно было спорить годами. Он чувствовал, что, вздумай это сборище благородных гадюк протянуть время, кого-нибудь он все же убьет. Нервы уже на пределе, не спасают ни травяные ванны, ни массаж в четыре руки от Томаса и Фредерика, ни привычная мерзостная гадость от доктора Геслера. И главное, все учтено. Что им еще не так? — Выглядишь ужасно, — отметила Нора, когда Лекс вернулся домой. — Совет снова тянет время и по часу обдумывает каждое слово? — Хуже, — Александр буквально рухнул в кресло и закрыл глаза. — Они его обсуждают. Каждое слово, запятую, точку. — Выпей лимонада, тебе станет легче. — Мне станет легче, когда вернется Теренс. — До его возвращения слишком долго. А ты разговаривал со священниками? Если они согласны венчать двух мужчин, ты мог бы пригласить на Совет нескольких высокопоставленных лиц из духовенства. — Конечно, я разговаривал с Советом Десяти, — раздраженно оскалился хоу-барон, рывком поднялся из кресла. — И я уже приводил священника, неужели ты думаешь, я мог упустить такой шанс? Прости, Нора, я в ужасном настроении, мне лучше побыть одному. Женщина пожала плечами и вышла из комнаты. Она уже ничему не удивлялась. Конечно, было всякое, особенно, когда прилетела та проклятая телеграмма о смерти пилота Валле. Это было действительно страшно: Александр разгромил кабинет и спальню, бросался на стены с явным желанием убиться, потом словно погас, сутки не реагировал ни на что, не ел, не разговаривал. Она всерьез опасалась потерять брата. Доктор Геслер неотлучно находился при нем, поил отварами и микстурами. Потом Лекс сорвался куда-то, а когда вернулся, снова был живым. После юный барон Валле сообщил, что Теренс жив, но в плену. Сила чувства, что связывала этих двоих, Нору почти пугала. К тому же, она хорошо помнила то самое предсказание цыганки. Насчет предсказания были у нее сомнения, в конце концов, Лекс не так уж и редко сходит на твердь, живет в столичном доме подолгу. Может быть, пора забыть всю эту чушь? Она даже осмелилась подойти с этим вопросом к брату. И с удивлением поняла, что он не помнит точного текста предсказания, только общий смысл, сводящийся к тому, что после тридцати на земле ему грозит смерть. — Как ты можешь так беспечно относиться к этому? — вознегодовала Нора. — Все предсказания сбывались. Александр пожал плечами: — Значит, сбудется и это. Или уже сбылось, я ведь практически живу в небе. Тогда Элеонора принялась размышлять, могло ли теоретически предсказание уже сбыться? Должно быть, сознательно Лекс и не помнил, но в подсознании это сохранилось, иначе зачем бы он отправил Терри сначала учиться в Академию, а затем служить пилотом? Возможно, та вторая фраза, «но чужие крылья могут от тебя беду отвести», которую сам Александр воспринял как руководство к действию, построив для себя «чужие крылья», касалась Теренса? А «отвести беду» — той самой заварушки на границах? Сейчас Нора предпочитала об этом не думать, чтобы не накликать беду. Вполне возможно, что были другие предсказания, которые не сбылись, потому и остались неизвестными. Ей пришлось смириться с тем, что женить фаворита Лекс не позволит. Смириться, когда брат заявил, что работает над законопроектом, допускающим официальные мужские браки. Пока еще приходилось привыкать к мысли, что супругом Александра станет не кто-то из высшего общества, а простолюдин, пусть и нареченный брат барона Валле. Простая мысль оглянуться на себя почему-то не приходила в голову. Лекс пошел к себе. Следовало еще раз перечитать документы, понять, за что может зацепиться Совет, и придумать оправдание. Два дня напряженной работы, а потом несколько часов говорильни, от которой будет дико болеть голова после. — Фредерик, мой отвар. Бедняга-камердинер уже даже не вздрагивал от рыка барона, хотя предпочитал превратиться в почти настоящего призрака и на глаза попадаться пореже. Отвар не помог, голова болела все сильнее. — Милорд, вам лучше сегодня отдохнуть, — провещал этот призрак банши из угла комнаты. В кои-то веки он был прав, хотя метнуть в его голову стакан все равно хотелось. — Открой окно и задвинь шторы. Меня нет ни для кого. — Да, милорд. Следом явился Томас, молча указал в сторону ванной. Вода было коричневато-зеленой от сложных травяных составов, и пахла морской солью. Александр покорно улегся в нее, закрыл глаза, откинув голову на бортик ванны. Томас все делал, не размениваясь на слова, ритуал ухода был отработан годами. Разве что прибавился еще массаж головы, неплохо снимавший боль. Затем просто массаж, и унести милорда в постель, влить в него чай со снотворным, запретить всем шуметь. Пусть слуги передвигаются на цыпочках, а леди Нора как хочет, так и заставляет неугомонного Наследника Рейнольда вести себя потише. Это помогло, на следующий день Лекс чувствовал себя намного лучше, так что смог вернуться к работе над документом. Хотя все равно не мог придумать, за что ухватится сборище баронов. Последнее слово в именовании Совета очень хотелось заменить созвучным. Нет, конечно, не все бароны были против. Молодые главы родов — однозначно «за», но их было меньшинство. — Зачем я вообще соглашался на эту должность? — вопросил Лекс у пустого пространства. Ответа не последовало. Ужасало осознание того, что тянуть эту лямку ему придется еще семь лет. О, Александр поклялся, что никогда не будет чинить препятствий на пути законопроектов следующего хоу-барона, разве что самых нелепых. Следующее заседание Совета началось со скандала. Александр хмыкнул: до кого-то из старых змей дошло, ради чего он старается? По всему выходило, что так. Припомнили, завуалированно, конечно, неясное происхождение фаворита, нравы в армии, особенно, в пограничных гарнизонах, попытались пристыдить поднявшую голос в защиту хоу-барона молодежь. — Довольно! — гаркнул, наконец, барон Роллен, выведенный из себя очередной репликой о безнравственности подобных отношений. — Да сколько можно? — рявкнул следом и барон Коннори. Один за другим поднимались те, для кого обсуждаемый закон ничем из ряда вон выходящим не казался, высказывались «за». Александр с изумлением понял, что, кажется, даже тем, кто изначально был против, уже надоело, и они решили согласиться. Трое замшелых упрямцев, которых этот закон бы даже не коснулся напрямую — их роды были многочисленны, Наследники уже давно имели собственных Наследников, — остались в одиночестве. Законопроект был принят, о чем Лекс сразу же настрочил Терри письмо, длинное, полное жалоб, но завершающееся на весьма двусмысленной ноте. Прежде чем отправить, перечитал и переписал трижды, с каждым разом убирая все больше своих переживаний и жалоб. В конце концов, сжег все варианты, забыв о том, что выбросил первый в корзину. И ничего не отправил, решив подумать над письмом на отдохнувшую голову. Вместо него тщательно расправленное письмо отправил Томас. У верного слуги были свои соображения насчет того, уместно ли заставлять бедного юношу жить от одного письма до другого, если промежутки меж ними слишком долгие. Терри над полученным письмом чуть ли не ворковал, как голубь над яйцом, прижимал его к груди и улыбался от уха до уха. Малость свихнувшегося командира парни не трогали, слишком уж редко выпадали ему такие моменты. Даже Виктор проникся и иногда позволял себе нелицеприятную реплику о хоу-бароне, так надолго оставляющего своего фаворита без хотя бы коротенькой весточки, написанной своей рукой. Конечно, когда не мог слышать Теренс. — Мне теперь интересно, что там такое написано, — любопытствовал Ральф. — Спроси, — Джеймс усмехнулся. — Но я гарантирую, что наш дорогой друг тебе не ответит, он сейчас слишком далеко отсюда. — Теренс, Терри, друг мой, вы меня слышите? — Конечно, слышу, Ральф, — не отрываясь от уже порядком зачитанных листов, отозвался тот. — Что такого тебе написали, что ты перечитываешь послание, как заколдованный? — Это ведь от твоего майора? — Джеймс подсел с другого бока, старательно не заглядывая в письмо. — От него, — Терри снова не сдержал улыбки. — Хорошие новости? — Более чем прекрасные. Законопроект о мужских браках принят. — До вступления в законную силу ему придется еще пройти парламентские чтения, — заметил оживившийся Виктор. — Но, думаю, хоу-барон продавит и там. — Ага. Так что… — Терри снова разулыбался. — Вы заключите брак? — почти не сомневаясь в ответе, спросил Виктор. — Я не совсем уверен, что он имел в виду, — отозвался Терри. — Бросьте, Теренс, это же очевидно уже для всех, ваши чувства, отношения. Мы первые порадуемся. Клиф согласно закивал, обнимая жениха. Он, как никто, понимал, насколько тяжело давалась Терри разлука с любимым человеком. — Но он действительно ничего такого не написал. — Поступки говорят порой яснее, нежели слова, мой друг. Не думаю, что наше прошение или чье-либо иное заставило бы хоу-барона работать над узакониванием мужских браков. Все было бы по старинке: личное дозволение, скромная церемония без огласки, нас бы отослали в дальнее поместье. Терри промолчал, только продолжил счастливо улыбаться. Все парни отметили, что он даже не стал отнекиваться от предположения о своих отношениях с хоу-бароном. А это уже о многом говорило. Некоторое время спустя он все же встряхнулся и бережно спрятал письмо в папку, где хранил все остальные письма от матушки и Александра. Вместо этого вытащил небольшой самодельный тубус. — О, вы снова за чертежи, — усмехнулся Виктор, которому увлечение Теренса конструированием было уже не в новинку, но все же удивляло. — Да, нужно ведь будет что-то показать при поступлении. — И что это будет? — полюбопытствовал Джеймс, сунув нос в разложенные на кровати чертежи. — Двухместный и двухмоторный аэроплан. — А такое вообще будет летать? — Я очень надеюсь на это, — с чувством произнес Теренс, раскладывая такой же самодельный кульман, на котором и чертил все свои чертежи. О кульмане рассказал капитан Гелвец, заметив, как Терри в свободное время мучается, пытаясь использовать не слишком ровный, кем-то прожженный и слегка покоробившийся стол. — Что ж, удачи вам. В идее поступления на конструктора Терри все поддерживали. По крайней мере, его пятерка. И уж точно поддерживал Александр, иначе с чего бы год назад прислал почтой целую коробку учебников? Хотя это было очень сложно — самостоятельно разобраться во всем, зато Терри больше не грозила скука. Он выпотрошил техников и обслугу, выжал из них все знания о строении аэроплана, что только смог, теперь он не хуже иного техника мог проверить и подлатать, почистить мотор, зажигание, электрические и измерительные системы. — Решили стать совершенно самостоятельным пилотом? — посмеивались над ним. — Отнюдь, просто я должен знать, как все это работает. — Но зачем же так досконально? — А как же иначе я смогу создавать крылатые машины? — Так вы хотите стать конструктором, сэр? С этого надо было начинать. Идемте, я вам покажу разобранную машину со всей начинкой. Так завязалась его дружба с Натаном Гелвецем — младшим сыном капитана, выбравшим стезю техника, а не военного. Капитан не препятствовал, хотя первое время умудрялся маячить где-то в зоне видимости парней. То ли опасался, что их отношения могут перерасти в нечто большее, то ли просто присматривался. Убедившись, что эти двое заняты исключительно техникой, капитан переключился на дела гарнизона. За год без малого Терри и Нат, как молодой человек просил себя называть, сдружились весьма крепко. Так что о наличии у техника девушки и его сугубо гетеросексуальной ориентации Теренс знал, как и то, что Натану глубоко безразлично, кто с кем спит, пока это не касается его лично. — Я буду по вам даже скучать, Терри. — Взаимно, — посмеивался тот, копаясь в деталях. — Вам никогда не хотелось вырваться из Аршмиира в большой мир? — Нет, что вы, он меня пугает. Да и вся жизнь моей семьи здесь. Оставалось лишь принять его точку зрения. Хотя Терри не отказался бы от такого помощника в дальнейшем — во всем, что касалось крылатой техники, Натан был интуитивным гением. — Сам не знаю, как это получается. Я очень люблю машины, наверное, все дело в этом. — Но не летать? Натан фыркнул, покачал головой: — Боюсь высоты. Потому и не пошел в пилоты, хотя была возможность. — Да, я могу вам только посочувствовать. — Не стоит, право. Я горжусь тем, что делаю здесь, на земле. Особенно, когда вижу плод своего труда в небе. Терри усмехнулся, сравнив себя с Натаном. О, несомненно, он тоже гордился результатами своего труда, работая на заводе. Но все же мечта взлететь была сильнее. В этом было их кардинальное различие. — К тому же, если все будут летать, кто останется на земле, чинить ваши крылья? — Вы правы, Нат, вы абсолютно правы. Время в гарнизоне, без пограничных стычек, провокаций и прочих треволнений, шло медленно, несмотря на все усилия Теренса. С головой погружаясь в учебник, он выныривал из моря формул, обнаруживая, что прошел лишь час, а вовсе не два-три, как казалось. Занимаясь на тренировочной площадке, гоняя свое звено или же участвуя в троеборье с другими, он с отчаянием замечал, что солнце не торопится в своем беге по небосклону. Остальные, хоть и не были вдалеке от женихов, тоже переживали, что срок службы не сокращается. Однако время все же не стояло на месте и не превратилось в медовый янтарь с запаянными в нем, словно мушки, людьми. Отшумела скоротечная и яркая весна, выжарило, обновляя темный загар на людях и покрывая пылью листву, лето. Запахом бродящего винограда подобралась осень, заставляя сердца биться сильнее и нетерпеливее. — Уже совсем скоро! — Джеймс только что не подпрыгивал. Ральф, к удивлению Терри и остальных, не торопился радоваться, а затем и вовсе огрошил новостью: — Я остаюсь. Точнее, я слетаю на общий парад и награждение, и вернусь в Аршмиир. — Но почему, друг мой? — Хочу кое-что понять, — уклончиво заявил тот, стараясь не смотреть ни на Теренса, ни на Джеймса. Барон Мавери, судя по тому, как сверкнули его глаза, понял больше, чем Терри. Но только улыбнулся и кивнул. Терри перевел взгляд с одного на другого, потом решил, что они сами разберутся. В конце концов, как сказал тогда Александр: или перерастут, или научатся выкручиваться. Виктор с Клифом просто помалкивали и светились, передвигаясь за руку. Вот уж в чьем счастье сомневаться не приходилось. Вся строгая сдержанность Виктора куда-то улетучилась, кажется, он откровенно терял голову от близости того счастливого мига, когда сможет на законных основаниях назвать Клифа супругом и получить все, что причиталось ему за долготерпение. Насколько знал Теренс, ничего большего, чем поцелуи и объятия, за эти два года между ними так и не случилось. — Хочется зачеркивать дни до окончания службы. Хочу увидеть Эверика… Нет, вы представляете малыша Эверика в роли отца? — Джеймс веселился. — Я представляю, — негромко сказал Теренс. — Из него получился прекрасный отец, я уверен. Хотя, признаться честно, я бы больше радовался, будь у него время для того, чтобы повзрослеть не так быстро. — Но, увы, судьба распорядилась по-своему. Но Эверик… Счастливый отец? — Очень счастливый, судя по письмам. В последнем он пишет, что скоро станет отцом дважды. Я восхищен леди Изабеллой. — А я — Эвериком. И рад за него. Терри тоже был рад. И еще очень надеялся, что рождение Наследника — а леди Изабелла, как примерная жена, обласканная милостью Создателя, первым подарила Эви именно сына, — смягчило нрав и отношение к невестке леди Аннабель. Эверик ничего о матери не писал, то ли не было хороших новостей, то ли она просто помалкивала. Баронет Валле намеревался лично появиться во владениях баронессы и убедиться, что вера в лучшее в людях его не подвела. Хотя встреча с бывшими товарищами на заводе поколебала эту уверенность. — Все, не верится, что завтра мы улетаем по домам, — Джеймс собирал вещи. — Сперва будет ванна, я буду лежать там пару суток, не выныривая. — После шкуры степной ящерицы сменишь ее на рыбью чешую? — рассмеялся Ральф. Да, позапрошлой весной Джеймс внезапно подхватил не то какую-то заразу, не то аллергию на что-то местное, но за считанные часы покрылся жутковато выглядевшей коростой, кожа отлетала клочьями, как шкура линяющей ящерицы. К счастью, спустя неделю все прошло благодаря усилиям доктора Ана, кажется, не впервой с подобным сталкивавшегося. — Ну почему сразу на чешую? И, кстати, ты можешь ко мне там присоединиться… Вспомнишь, что такое вода. Ральф пробормотал что-то уклончивое, бросив на барона Мавери странный взгляд. Тот усмехнулся и продолжил сбор вещей, который слишком много времени не занял. — И вот чем теперь до отбоя развлекаться? Терри на этот вопрос ответа пока тоже не знал, он, как и все остальные, уже все собрал. Единственным, кто этого не сделал, оставался Ральф, но это было понятно: он собирался вернуться через две недели. — Лечь и лежать, — предложил Клиф. — Прочувствовать напоследок казарменные койки. — Звено, построиться. Идем на тренировку. Раз уж вам всем нечем заняться, погоняю напоследок, — решил Теренс, первым поднимаясь и затягивая портупею. Последняя тренировка прошла слаженно и отработанно, пятерка заслужила похвалу от капитана в полной мере. — Жаль расставаться с такой сработавшейся «адлер татцель», — заметил он. — Воистину жаль. — Сэр, мы оставляем вам лучшую нашу часть, — Теренс хлопнул по плечу Ральфа, внезапно заметив, что юный баронет за время службы вытянулся вровень с ним и заметно возмужал, а очень короткая стрижка ему весьма к лицу, как и ровный бронзовый загар. — Одну пятую часть, увы. Терри оставалось лишь развести руками. — Ступайте по койкам, — приказал капитан. — Ваша последняя ночь. Парни быстро приняли душ и последовали приказу. Спать завалились сразу с колоколом, однако уснуть не давало волнение. Домой. И кто-то обнимет семьи, кто-то просто увидит родное поместье. — Ральф, почему? — услышал Терри тихий шепот. — Так надо. Джей, я хочу понять… — Что понять? — Я тебе напишу. — Но ты хотя бы навестишь мое поместье? — У меня будет три дня отпуска. Думаешь, успеем? Мне еще выдержать бой с отцом за право продолжить службу. — Думаю, что успеем. Хотя бы на одну ночь. Ральф тихонько фыркнул. — Хорошо, сделаем так. Спи, Джей. Перелет легким не будет. Судя по воцарившейся тишине, Джеймс заснул или талантливо сделал такой вид. Некоторое время спустя уснул и сам Терри. Утренняя побудка подняла всех в прекрасном настроении. — Ура, мы возвращаемся домой, — радовался Клиф. Торжественное построение на плацу было сегодня в самом деле торжественным, гарнизон прощался с очередными орлятами, хотя Теренс уже знал: из второй пятерки трое вернутся, Ральфу придется слетаться с ними и одним из ветеранов полка в качестве командира «адлер татцель». Капитан произнес прочувствованную речь, из которой следовало, что, будь его воля, он бы оставил их всех. Затем пилоты поспешили на взлетную полосу. Одна за другой машины поднимались в воздух, оставляя далеко внизу два года службы и ставший почти родным гарнизон. Их ждал долгий перелет в столицу, второй в их жизни парад и первое торжественное награждение. И не чем-нибудь, а «Жемчужными лентами», этим стоило гордиться.