Крылья

На следующий день Александр попросил после курсов явиться во дворец. Просьба была неожиданной, но Терри обещал приехать, как только освободится. Любопытство так и снедало: что хотел от него Лекс. Как выяснилось, тот хотел уточнить, согласен ли баронет Валле устроить официальное торжество в том самом бальном зале. — Это не будет чересчур пафосно? — усомнился бедный баронет. — Я все-таки хоу-барон, так что будет в самый раз. Пришлось согласиться, запинав в дальний уголок души скромного парня из Рабочей Слободки. Торжество планировать и устраивать взялся целый отряд распорядителей. Даже помолвку отмечать придется с размахом. Терри завалили просьбами выбрать цвета, составить список гостей, уточнить список. Он не роптал, хотя справляться одновременно с курсами, дополнительными уроками и подготовкой к помолвке было тяжело. Прекрасно понимал: Александру еще тяжелее. А вот леди Нора от помощи в этом действе устранилась категорически. Неделя слилась в один сплошной непрекращающийся поток дел и действий. Терри уже не хотел ничего отмечать, он хотел уснуть и выспаться. Все вокруг, казалось, задались целью проверить его на прочность, а его и Александра решение — на нерушимость. Но закончилась и подготовка, суета отхлынула, словно океанская волна, оставляя его, как пловца, пережившего бурю в открытом море и выброшенного на берег живым, но полуоглушенным и обессиленным. Фредерик упаковал его в костюм, который, по уверениям портного, что-то там подчеркивал у Терри, а также оттенял. Ему было, признаться, безразлично, что и где. Главное, пережить прием в честь помолвки. По крайней мере, он там будет не один. Присутствие Александра давало весомую поддержку. С раннего утра его напоили как минимум галлоном бодрящего, Клаус увел Катарину, все порывавшуюся поворковать над сыном, словно взбесившаяся квочка, Фредерик понятливо не раскрывал рта, делая все молча и с молчаливого попустительства самого баронета. — Готов, керро? — Александр встретил его на лестнице с улыбкой, тоже немного вымученной. — Нет. Но поехали. — Держись, этередо. Это уже предпоследний рубеж, потом только венчание — и все, война выиграна. — Зато нам все будут улыбаться, пусть и фальшиво. — Заодно и потренируешься отличать. — Обожаю твой неиссякаемый оптимизм, — Терри, наконец, искренне рассмеялся. — Только не оставляй меня им всем на растерзание. — Никогда, — уверил его Александр. Балом прием в честь помолвки назвать было нельзя, хотя оркестр и наигрывал что-то ненавязчивое, и фуршет был организован гораздо более изысканный, нежели обычно. Здесь присутствовали члены уний Тарья и Валле, а так же все Главы родов с супругами — дань титулу хоу-барона. Им действительно все улыбались, кое-кто даже чересчур радостно. Теренс старался по возможности внимательно запомнить всех этих людей, их неискренность и натужное восхищение казались ему подозрительными. Времени на рассматривание у него было немного, следовало принимать поздравления. И пить, хотя Терри и старался делать это поменьше. Но каждый тост следовало поддержать, хотя бы пригубив бокал. В итоге он ухитрился растянуть всего два бокала на весь прием, заслужив одобрительный взгляд Александра, прекрасно все эти ухищрения видевшего. Да он и сам обучал его этому искусству оставаться трезвым. К концу приема Терри казалось, что улыбка навеки прилипла к губам. Но закончилось и это нелегкое испытание для его нервов. Право слово, в плену было проще — там не нужно было улыбаться тем, кто с радостью воткнул бы тебе в сердце шпагу. — Даже не верится, что мы через это прошли, — пробормотал он. — Осталось совсем немного. Но от подготовки свадебного торжества я тебя избавлю, обещаю. Пусть потрудятся распорядители. — А там все будет намного пышнее? — Обещай, что не сбежишь, — Александр увлек его на балкон и обнял. — Обещаю, — поклялся Терри и рассмеялся. — Там будут не только Совет баронов и представители Нижней палаты. Прибудут послы всех дружественных Империи стран. — Что ж, это нам тоже придется как-то перетерпеть, — вздохнул Терри. — Но у нас еще три месяца, свыкнуться с мыслью вполне успею. Александр явно ждал чего-то большего, поэтому пару мгновений внимательно смотрел, а потом обнял еще крепче, без слов благодаря за понимание и терпение. «Ай да Тарья, ай да чертов потрох! Сокровище, настоящее сокровище заполучил!» — мысль в голове билась и звенела радостным колоколом. — А потом еще несколько лет. И мы свободны, по-настоящему свободны. — Мы выдержим. Вместе — выдержим все. И улетим путешествовать, если захочешь. Терри путешествовать очень хотел, о чем и сообщил. — Облетим все страны Разбитого Моста, побываем на Восточном материке, посмотрим на диковинных животных, что там обитают, на обычаи людей… Теренс смотрел на любимого человека и видел, как счастье буквально преображало его, делало моложе, зажигало огонь в усталых глазах. И был готов сделать все, чтобы видеть таким Лекса почаще. В идеале — всю их совместную жизнь. После помолвки истерики не случилось: Теренс воспринял ее на удивление ровно. Как должное. Ну, прием, да, веха в отношениях, очень важная. Но после приема потянулись обычные дни, для Лекса — полные работы и нервов, для него — учебы в поте лица. Не пугал и почти не замечался им вооруженный нейтралитет между братом и сестрой. Впрочем, через месяц леди Элеонора отошла, чему немало поспособствовал Роберт. Все же не только Нора из него могла вить веревки, но и он имел кое-какое влияние на супругу. Чем и воспользовался, вызвав ее на серьезный разговор. — Нора, счастье мое, неужели ты всерьез думала, что брат станет обсуждать с тобой свои альковные дела? — начал он издалека, ведь и конфликт начался именно с обиды женщины на то, что она не знала о связи Теренса и Лекса. — Да, — с вызовом ответила Нора. — В конце концов, раньше ему ничего не мешало это делать в отношении любовниц. — Любовниц. Но разве он хотя бы раз вспомнил при тебе Хельрика? Все, что ты знала об их отношениях — это то, что они есть. — Хельрик — это иное. — Именно. Как и Терри. Иное в том смысле, что было и есть очень дорого Александру, о чем он не делился и не желал делиться ни с кем, даже со мной и с тобой. Я думаю, он просто опасался, что вспугнет свое счастье, самую возможность его. Он и сейчас не демонстрирует всем и каждому свое обладание баронетом Валле, не так ли? — C каких пор сказать о предстоящей свадьбе приравнено к делам альковным? Что ж, в таком случае, свою тайну я тоже сохраню, потому что она внутри меня и лишь меня касается. — Спиши это на его усталость, Нора. Будь милосердна. Нора кивнула, конфликт на этом был исчерпан. С братом она снова стала мила. Хотя из чисто женской мстительности все равно не сказала ни мужу, ни брату о своей пока еще маленькой и очень драгоценной тайне. Вернее, Роберт пропустил намек мимо ушей, что заставляло Нору посмеиваться. Мужчины! Их можно только носом ткнуть, а потом любоваться ошалелым видом и разгорающимся в глазах счастьем с ноткой легкой безуминки. И наслаждаться ношением на руках. Но это потом, чуть позже. Для кого секретом положение леди Тарья не стало, так это для слуг. Сложно не заметить доверенной камеристке, что госпожа уже два месяца не пользовалась некими женскими ухищрениями и не страдала от некоего недомогания. Хотя и они помалкивали, радуясь втихомолку и немного волнуясь — все же леди уже была далеко не девочкой. — Вызовите доктора, — наконец, приказала Нора камеристке. — Нужно убедиться, что все в порядке. — Да, миледи! — верная Дарин тут же подхватила юбки и метнулась к доктору Геслеру. Тот, узнав, зачем его вызывают, ахнул и заторопился к леди Тарья. После осмотра он заявил, что с леди все отлично, рекомендации — те же, что и в первый раз, и он рекомендовал бы драгоценной пациентке, как и в прошлый раз, отправиться в тихий и спокойный замок Ваулт, и он даже согласен сопровождать ее. — Что ж, если это столь необходимо… То я прикажу уложить вещи. Конечно же, и Роберту, и Александру немедленно по их возвращению доложили о визите доктора, и оба, перепуганные, нервничающие, немедленно заявились к ней. — Что такое? — Нора внимательно осмотрела обоих. — Что случилось? — Это ты нам скажи. — Я собираюсь в Ваулт, там спокойно, тихо и это прекрасное место, чтобы растить детей. Роберт немедленно рассиялся, Лекс тоже улыбнулся, но тут же нахмурился: — Доктор Геслер согласен тебя сопровождать? — Да, это он и предложил мне переехать туда. — Что ж, это представляется мне прекрасным выходом. Но, могу я попросить тебя повременить с отъездом? Все же я хотел бы увидеть тебя на моей свадьбе. — Три месяца? Да, думаю, я могу подождать, — кивнула Нора. — Уже два. И я, конечно же, отправлю тебя на «Каллахане». — Хорошо. Очень хочется полюбоваться на свадьбу. — Спасибо. И прости меня, — Александр осторожно обнял ее. — Я эгоист и твоя вечная заноза в неудобосказуемом месте. — Знаешь, я уже почти привыкла, — Нора обняла его в ответ. За сим конфликт был исчерпан полностью. И Элеонора даже смогла отнестись к Теренсу так, как того требовала ситуация и элементарная вежливость, заставив себя забыть о том, кем он когда-то был. Да и, право слово, от того нескладного мальчишки в замасленном комбинезоне, что удивленно смотрел тогда на нее в цеху, не осталось практически ничего. Теперь перед ней был молодой, красивый, воспитанный мужчина с военной выправкой. Баронет Валле. Подготовка к свадьбе так и кипела — дипломатические письма летали со скоростью пуль, слуги бегали и сбивались с ног. Теренс завел привычку после занятий задерживаться в библиотеке до вечера, выполняя задания в тишине гулких залов с очень строгими смотрителями, а затем заезжать за Александром во дворец. Это был немалый шанс вытащить жениха из-под завалов документов и доставить домой точно к ужину. — Каторжная работенка, — качал головой Терри. — Но кто-то же должен. Я это начал, следовательно, мне и нести отвественность. Ничего, керро, три года продержался, осталось семь. Как раз есть время сообразить, кого Совет изберет моим преемником, и сработаться с ним. Не хотелось бы, чтобы этот кто-то развалил все, что я с таким трудом построил. Теренс только с чувством сжал его руку, всецело соглашаясь: работу за эти годы его возлюбленный проделал огромную, это верно. И еще сделает — Александр, кажется, не умел делать что-то наполовину. Если уж начинал, то шел до победного конца. — Кстати, Совет баронов уже почти определился с кандидатурой… — Милорд! — прервал Лекса женский голос. Обернулись они оба, причем Терри неосознанно сделал шаг вперед, перегораживая подошедшей даме дорогу. Пистолет в ее руке, сливавшийся по фону с юбкой, он не заметил. Вернее, заметил слишком поздно, когда грохнул выстрел, в живот что-то ударило, словно уголь из камина стрельнул, так же горячо. Гвардия скрутила женщину в считанные мгновения, все происходило на ступенях дворца, и уйти стрелявшая попросту не успела. Но Александру было не до нее. Он подхватил покачнувшегося Терри, пока еще не зная наверняка, насколько серьезно его ранение. — Доктора, немедленно! Терри… Керро, держись. Терри слабо улыбался, еще не понимая, что случилось. Потом стало больно, настолько, что мир перед глазами померк. Кажется, он все-таки не сдержал стона, когда укладывали на импровизированные носилки из плаща и несли куда-то… Кажется, Лекс держал его за руку, что-то говорил… Потом стало совсем темно и почему-то холодно, словно он плыл в грозовой туче. — Сделайте же что-нибудь! — Выпейте, милорд. Уведите его из кабинета. Побольше ламп, поторапливайтесь. Кипяток, живо! Чтобы увести хоу-барона из превращенного в операционную прибывшим доктором кабинета гвардейцам пришлось скрутить его так же, как давешнюю убийцу, ассистент доктора силой влил в него успокоительное и умчался помогать оперировать истекающего кровью баронета. — Он ведь выживет? — беспрестанно спрашивал Александр у Томаса. — Он обязательно выживет, — говорил тот, не испытывая, впрочем, никакой уверенности: одного взгляда мужчине с военным опытом хватило, чтобы определить одно из самых поганых ранений, что только возможны. Сколько он перевидал таких! И Александр тоже, и он наверняка прекрасно все понимал, но понимание не значит принятия. Наконец, явился врач. — Могу сказать одно — к концу операции он был жив. Дальше все зависит от его живучести. Убойная доза успокоительного подействовала на Александра, как пара бочек масла, вылитые в бурные воды в эпицентре девятибалльного шторма. — Обеспечьте баронету лучший уход и охрану. Лейтенант, где задержанная? — Препровождена в казематы, милорд. — Проводите меня. Кто-нибудь уже вызвал главу полицейского управления? — Да, милорд. Задержанная хоу-барона встретила спокойно, скользнула по нему безразличным и каким-то потухшим взглядом. Александру пришлось напрячь память, чтобы вспомнить ее. Ирена Скариолли, племянница барона Беллано. — И в чем причина? — Из-за вас и вашего дурацкого закона от меня сбежал жених. — Как это — сбежал? — Вот так — сказал, что теперь никто не может заставить его жениться на мне, и умчался к любовнику. Пришлось вспоминать досье барона Беллано, у него было такое на каждого члена Совета, и родственные, союзные и враждебные связи там были указаны. Пару минут напряженной работы памяти — и Александр все-таки выудил из нее нужное имя и факт помолвки. — Но заключить брак со своим любовником он тоже не сможет… Раз уже есть факт помолвки. Каждый случай, каждое прошение о заключении мужского союза рассматривала созданная при Совете комиссия. И самому хоу-барону пришлось пройти через эту процедуру, довольно неприятную, ведь проверялось все, в том числе и заключения врачей о его неспособности зачать детей. К тому же, ему обычно докладывали о поданных прошениях, и имени жениха леди Скариолли в докладах не значилось. Вот и что делать с этими двумя теперь? Одна — истеричная дура, второй… А что второй, просто сбежал. Его, конечно, найдут и обяжут выплатить довольно крупный штраф за нарушение закона. Ее… — Я не понимаю, в чем был виновен баронет Валле. — Я стреляла в вас, он просто шагнул под пулю. — Если он умрет, вас казнят. Если выживет — вы отправитесь в монастырь на острове Берна. После чего Александр развернулся и вышел. Все его чувства словно заморозили, даже бешенство, тлевшее под гнетом микстур, угасло. Против дураков еще ни один закон не написан, да и не поможет. В комнату к Терри его не впустили: раненый отходит от наркоза, ему нужен покой. Это обнадеживало. Значит, жив. Теперь главное — чтобы не случился сепсис, именно это убивало раненых в живот вернее всего. Впрочем, они не на войне, и условия здесь не полевые. За деньги можно обеспечить любой уход. Врач выглядел достаточно уверенно, не особо волновался по поводу здоровья вверенного ему пациента. — Он спит, операция проводилась под общим наркозом, полностью он отойдет только завтра. Завтра же переместим его в клинику под усиленное наблюдение. — А прогнозы? — Вполне благоприятные, я же сказал — завтра его можно будет переместить. Самому хоу-барону доктор настоятельно рекомендовал отправляться домой и выспаться. Александр хмыкнул и велел Томасу сообразить хотя бы какую-нибудь постель в его кабинете. — Ни в коем случае, милорд. Вы поедете домой и успокоите леди Нору и матушку баронета. Пришлось повиноваться, не хватало еще, чтобы Нора от волнения потеряла ребенка. К его вящему изумлению, сестра только всхлипнула: — Исполнилось… то проклятое пророчество, помнишь? — Что смерть ожидает меня на земле? Но… Как оно исполнилось? — Цыганка сказала тогда: «Смерть ждет орла на земле после тридцати, если только чужие крылья не заслонят его от беды». — А он меня заслонил… — Значит, исполнилось. Тебе больше нечего бояться. Нора внимательно вгляделась в лицо брата и заплакала. Оставалось только молиться, чтобы Терри выжил, второй — и настоящей — его смерти Лекс не переживет. Никакого облегчения Александр не испытал, скорее, лишь еще тяжелее навалилась усталость. Предопределенность судьбы? Это было несправедливо и гадко, словно все, что он делал, лишь приблизило Терри к этому моменту. Но в то же время, не реши он построить «Каллахан», они бы не встретились, не стали близки, не влюбились бы столь безоглядно друг в друга, чтобы его четро керро сделал этот шаг сегодня. — Тебе лучше прилечь и поспать, — посоветовала сестра. — Как будто я смогу, — он невесело усмехнулся. — Но не волнуйся, я попробую. Томас, скотина заботливая, добавил в лимонад снотворное. Барон понял это, лишь выглотав добрую половину стакана. Пришлось допивать остальное, не пропадать же теперь напитку. Сон сморил очень быстро, тяжелый, словно жаркое зимнее одеяло, погреб в черной пучине без сновидений. И это было к лучшему.