Десант среди гор и снегов

      Запахло гарью разрывов гранат, пули продолжали свистеть и стучать по земле и горной породе, оружие гремело так, что уже не было понятно, стреляли ли это только в одном месте, или шумом пальбы наполнилась вся долина. Образовался небольшой туман из клубов автоматного и пулемётного дыма, а со стороны противника слышались выкрики на родном для него языке. Впрочем, бойцы Ефима тоже что-то громко говорили по-таджикски, отчего становилось очень сложно понять, где находился враг, а где укрывался свой.       В условиях боя на близкой дистанции сохранявший хладнокровие Стефаненко, сняв с плеча АКСУ, вёл прицельную стрельбу очередями по исламистам. «Где же вы? Тут идти недалеко, а по тропе можно и за пару минут прибежать!» - Стефаненко отчётливо понимал, что без ввода в бой основных сил его группе не получилось бы долго продержаться. Противник сосредоточил свой огонь только на разведчиках, что давало Дмитрию с его людьми преимущество, раз тропа не находилась под контролем противника.       Грянул взрыв, после чего один из бойцов Ефима, стрелявший откуда-то слева, затих. Аскеров, испытывая шок при своём первом боестолкновении, забился в яме и закрыл лицо руками. Справа тоже замолчал один разведчик. В итоге получилось, что бой с ваххабитами вели всего два человека.       - Аскеров, бери оружие! – крикнул Стефаненко. – Хватит прятаться, паскуда!       Ефим никогда не любил поднимать на кого-либо голос, его сложно было вывести из себя. Но сейчас поведение немолодого «запасника» вызвало у него целый шквал негативных эмоций.       Парой очередей он свалил в яму одного «духа», а затем пригнулся, избежав ответного огня. Внутри Ефима страх смерти, конечно же, присутствовал, но спецназовец ощущал его совсем не так, как это делал неопытный солдат: если новобранца угроза гибели пугала до такой степени, что тот стремился убежать с поля боя, то для закалённого в боях ветерана подсознательная боязнь конца жизни служила своеобразным ограничителем, заставляя его проявлять осторожность, а не поддаваться панике, под чьим влиянием у простого рядового или офицера было намного больше шансов умереть от рук врага, чем у того, кто смог превратить ужас близости с необратимостью в своего союзника.       На тропе загремели автоматы – в бой вступила основная часть штурмовой группы, сражая наповал стрелявших по Ефиму «воинов Аллаха». Разношёрстная толпа ринулась в наступление. Внезапность и отвлечение «вовчиков» на разведчиков обеспечили успех её действиям: неустрашимая армада, словно ожившее полотно Верещагина на тему Кавказской войны, смяла исламистов при минимуме потерь со стороны сил «Народного фронта Таджикистана». На лицах штурмовиков перемешалась вся возможная палитра человеческих эмоций. Кто-то скрипел зубами, у кого-то был виден животный страх за свою жизнь, а кое-кому удалось создать грозный боевой облик, хотя на самом деле такие бойцы боялись смерти сильнее остальных. Никто из них не смог сохранить хладнокровие перед лицом опасности.       Стрельба на горе затихла, но впереди ни на минуту не смолкал гром войны. Десантная операция двухтысячной группировки сил «Народного фронта» и пятнадцатой бригады шла полным ходом.       - Аскеров, вылезай. Вылезай, я сказал! Тут безопасно. Бери оружие, - сказал Ефим с притворным недовольством в адрес таджика. Сам он понимал, что первый бой не каждому солдату давался легко, а тут ещё они умудрились попасть под сильный обстрел. Потому Стефаненко ни капли не осуждал Аскерова, но отчитать его всё равно счёл необходимым для укрепления дисциплины. – Отставить панику! Чтоб больше я твоей трусости не видел! Ты хоть понимаешь, что ты своими действиями в начале подставил нас под удар раньше времени, отчего выполнение операции могло сорваться, а потом струсил, спрятавшись, как страус? Смотри мне, с паникёрами всегда разговор всегда был коротким.       - Он хотел доложить остальным о нас. Вот я его и убил, - чуть ли не со слезами на глазах сказал вылезший из ямы с пулемётом в руках боец.       - Да, да. Иначе бы открыли по нам огонь первыми, и потери были бы выше, - успокаивающе прошипел Стефаненко, глазами разыскивая остальных бойцов. – Больше без самодеятельности. За неё тоже наказывают нещадно.       - Приказ выполнен, - доложил Джураев.       - Я вижу. Если бы ты его не выполнил, мне бы точно не довелось с тобой говорить, - ответил с долей юмора, чтобы чуть подбодрить ополченцев, Ефим.       На левом фланге он обнаружил свою первую боевую потерю: в снегу лежал обгоревший от взрыва ручной гранаты труп его бойца.       - Покойся с миром, Мустафа, - сказал, сняв вязаную шапку, Джураев.       Молодой гигант Ахмедов в «бушлате»* притащил хитреца Хусейнова с бородой на морщинистом, как у шарпея, лице. Старший боец был испуган до смерти, отчего его ошалевший вид сделал таджика похожим на запуганную собаку.       - Товарищ сержант, этот хотеть убежать, - у Ахмедова уровень владения русским языком оставлял желать лучшего. Если Аскеров, Джураев и Хусейнов относились к старому советскому поколению, то взросление молодого бойца пришлось на период гласности и роста национализма почти во всех союзных республиках. Наверное, Ахмедов был самым смелым из подчинённых Стефаненко разведчиков, пусть и немного безрассудным.       - Да если бы я там остался, то меня прихлопнули бы броском гранаты! – защищался Хусейнов. – Сержант, он меня не так понял.       - Ладно, я тебе поверю. Но в следующий раз будь у меня на виду, - ответил с долей недоверия и хитростью в глазах Стефаненко, уже давно говоривший на «ты» с ополченцами, что были старше него.       Пока штурмовая группа занимала позицию на горе и вела огонь по кишлаку, в воздухе гудели вертолёты, которые уничтожали залпами ракет и пулемётов цели рядом с населёнными пунктами по наводке командиров наземных отрядов. Округа сотряслась от рокота взрывов, гремевших на фоне стуков стрелкового оружия и шипения гранатомётов.       - Приказ идти в атаку от командира не поступал, мы пока «отрабатываем» по тем, кто внизу, - сообщил Дмитрий Ефиму.       - Понятно, - холодно ответил Стефаненко, посмотрев на противоположные горы, где сугробы озарялись вспышками выстрелов, словно снег умел изрыгать огонь.       - Кто начал палить по «духам»?       - Не я. Это точно. Аскеров ударил на упреждение, если бы не он, то по нам «вовчики» бы открыли огонь первыми.       - Потерь было бы больше. Понял. Поищи себе уютненькие норки, пора тебе заняться делом. Убивай командиров, снайперов, стрелков со «стингерами» и пулемётчиков в огневых точках. На всякую мелочь не траться. Впрочем, не мне тебя учить.       - Так точно, - с долей иронии ответил Ефим. – Моим людям что делать?       - Пусть пока сражаются со всеми вместе. Обученная тобой «кукушка» уже принялась за работу. Слышишь?       Среди грохота автоматных очередей, непрерывного урчания пулемётов с громом взрывов и гулом вертолётных двигателей Стефаненко с большим трудом расслышал одиночные винтовочные стуки где-то справа.       - Да. Он маскируется неплохо.       - Ну раз ты его не видишь, значит, хорошо усвоил наш Диловар твои уроки.       Ефим дал приказ своим разведчикам и занялся поиском позиции для снайперской стрельбы.       Десант имел очень необычную задачу: выдавить исламистов из домов и разгромить их, спустившись с гор, словно дикий древний народ. У подобных действий не имелось описания ни в одном воинском уставе, но обстоятельства не предрасполагали к иному пути проведения очень сложной операции силами, состоявшими по большей части из ополченцев.       На узких улочках виднелись трупы как боевиков, так и мирных представителей гармского народа, очень лояльного к ваххабитам. Противник предпочёл укрыться в жилых домах, наплевав на то, что местное население могло подвернуться обстрелу со стороны «десантников» вместе с ними, отчего число жертв среди безоружных только неуклонно возросло, словно диаграмма на совете директоров американской корпорации во время поступления огромной прибыли.       Среди грохота стрельбы правее себя Стефаненко услышал крики – от ответных действий противника появились раненые, коих уносили подальше от склона.       Находясь в поисках целей, Ефим ощутил очень скверное чувство от потери Мустафы, в чьей гибели снайпер частично считал себя виноватым, так как группа именно по его приказу заняла уязвимую позицию. С другой стороны, иных укрытий, где бы разведчики смогли бы хорошо замаскироваться, не было, а вылазка на открытую местность так или иначе оказалась бы обречена на провал.