Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Император»       Боль, вонь и тяжесть. Вот первое, что я ощутил в новой жизни. А еще другую личность, что в шоке сжалась в том же теле, не зная как теперь быть. Что происходит? Я лежу на животе, а навалившись сзади всей немалой тушей, меня деловито трахает какой-то огромный мужик? МЕНЯ? ЖЕНЩИНУ?! Дернулся, выдираясь, но ничего не вышло. Бесполезное хилое женское тело в ответ на мои усилия только слабо трепыхнулось, завозилось и затихло, грубо придавленное пыхтящим за спиной насильником. И так невеликое возбуждение бывшей хозяйки сразу прошло, все «высохло» окончательно, дальше были только саднящая боль между ног и отвращение до рвоты. Казалось, липкая потная кожа безымянного самца пачкает меня, так, что не отмыться. Его мозолистые руки ставят синяки, царапают и ранят нежную, слишком чувствительную кожу, толстый член вместо доставления удовольствия раздирает внутренности, и хочется любой ценой прекратить эту невыносимую пытку. Но я не могу. Я? А кто я? Как я сюда попал? Где я? Да что происходит? А вонючий безымянный кобель еще недовольно засопел: «Что теперь-то?! Опять выворачиваешься? Надоела! Лежи смирно, сука!» Вдавил лицо в подушку и продолжил вбиваться в одеревеневшее от омерзения тело. Ощутить как в тебя кончают — от шока я не мог выдавить ни звука. Никто не смел и не мог под угрозой смерти ко мне прикасаться вообще! Кто не смел? Почему не мог? Не помню… А женщина в голове лишь тихо скулила от ужаса, прячась и ничего не объясняя. Надо взять все под контроль. Информация — это главное. Получить максимум информации — значит взять все под свой контроль. Спокойно. Ждем. Это скоро кончится, ведь длительность фрикций у людей 3-7 минут, редко больше. Мое время придет.       Но вот насильник оттолкнул меня, поднялся, брезгливо скривившись, вытерся явно заранее приготовленным влажным полотенцем с отвращением глядя в мои расчетливо-ненавидящие глаза. Затем, швырнув испачканной сырой тряпкой в теперь моё застывшее на кровати, скорчившееся от шока и боли измученное тело и накинув халат, он неспешно вышел из комнаты, раздраженно бросив напоследок «до завтра».       Спокойно, дыши, вдох, выдох, вдох, выдох. Информация. Мне нужна информация. Почему так зашкаливают ощущения и чувства? Слишком ярко, слишком больно, слишком холодно, слишком мерзко и вонюче… Дело в новом теле? Наверняка. А что случилось со старым? Не знаю. Не помню. Но это подождет. Итак, на вопрос «как» — ответа пока нет. Тогда следующий — где я? Поднял голову, чтобы оглядеться. На смятую кремовую атласную простыню со спины соскользнули длинные черные вьющиеся локоны. Что за ерунда?! У меня волосы длинные, но прямые и бледно-золотистые! Так, не отвлекаюсь на мелочи, это тоже потом. Осматриваюсь дальше. Большое помещение явно является спальней — окон нет, зато видны несколько закрытых дверей. Просторная кровать с пыльным вышитым балдахином, на которой я лежу, стоит у дальней от дверей стены. Освещается комната множеством ламп в виде белых шаров на стенах. Вся она до предела забита мебелью — помимо большой кровати в комнате теснятся низенькие столики, пуфики, комоды, кресла, ширмы, банкетки. А еще разноцветные разнокалиберные подушки, вазы с цветами и фруктами, фонарики, курильницы, статуэтки, шкатулки, драпировки, ковры, вышивки, все поверхности завалены женскими мелочами и отовсюду свисают полупрозрачные занавески. И все это пестрое и разноцветное, просто в глазах рябит! До тошноты воняет благовониями, вянущими цветами, сексом и потом. Нечем дышать и негде повернуться. Отвратительно! Безвкусно! Не комната, а свалка барахла! О! На дальней стене висит зеркало. Большое, во весь рост. Итак, теперь — кто.       Брезгливо отбросил холодное мокрое и грязное полотенце, поморщившись от сильной щиплющей боли между ног — и внезапно стало стыдно и грустно. Я кому-то тоже делал больно. Много раз. Неужели секс именно так ощущается принимающим партнером? Как боль, грязь и омерзение? Не может быть. Я знал, как доставить безумное удовольствие, о котором умоляют, как умирающий от голода о куске хлеба, как тонущий о последнем глотке воздуха. Как ласкать, дразнить, как найти самые чувствительные точки, как вознести на вершину и столкнуть в бездонную пропасть темной страсти. Да, боль может быть частью наслаждения, оттенять его особыми изысканными оттенками, но только частью. Продуманной, тщательно дозируемой, аккуратно контролируемой. Только один, первый в своей долгой бесстрастной стерильной жизни раз я сорвался, обезумел, и причинил одну лишь страшную боль, сам жадно пытаясь поймать, присвоить любой ценой то удовольствие, которое, к сожалению, мог только дарить, но не ощущать… Бесполезно. Все равно не поймал. Зато напугал и почти искалечил любимого… Любимого? Любимого?! Не помню. Ничего не помню! Сердце болит, плачет кровавыми слезами, будто зовет куда-то. А у меня может болеть сердце? Искусственное тело не способно испытывать подобные ощущения, но все же мне больно… Ах да, теперь тело, похоже, досталось натуральное. Что ж, и с этим позже. Сначала, все же, кто я?       Сжав от боли зубы, чтобы не стонать, встал, немного постоял, вцепившись в резной столбик кровати, пережидая сильное головокружение и мелькающие перед глазами черные точки, чтобы не рухнуть на пыльный пол, и, наконец, смог кое-как выпрямиться. Тело человеческой женщины оказалось жутко неудобным. Оно двигалось совершенно не так, как я привык это делать. Из-за другого центра тяжести и пропорций тело казалось неуклюжим, к тому же оно было слишком маленьким и слабым. Ощупав себя, я не нашел ни бицепсов, ни пресса, только ноги обладали какими-то мышцами. Интересно, она бегала или танцевала? Тонкие запястья, маленькие ладони и ступни для породистой самки были хороши. Вот только мне теперь как быть? С такими хилыми данными от крупного мужчины силой не избавишься… А, забыл, зеркало. Пробравшись с трудом через роскошный, но безвкусный лабиринт хлама, добавив еще синяков для коллекции, подошел к зеркалу, где я долго всматривался в серебристую глубину, не веря своим глазам. Женщина. Ну это и так понятно было. Но все в ней было неправильно. Не очень молодая, лет двадцати, среднего роста, смуглая кожа, длинные черные волосы до пояса (кажется, у женщин это называется «до талии»), яркие зеленые глаза (кого же они напоминают? Потом…). Фигура не идеальна, но ничего — небольшая грудь, тонкая талия, аккуратные бедра, длинные стройные ноги. А как надо выглядеть правильно? Вспышка памяти — высокая бледная широкоплечая мужская фигура, укрытая плащом густых длинных светло- золотых волос… Провал. Темнота. Боль. Навязчивый запах гари. Нет. Не получается. Внезапно, меня чуть не вывернуло наизнанку. Как это? Я так не могу делать! Или теперь могу? Пошатнувшись, все же рухнул в ближайшее кресло, откинул голову на спинку, вздохнул, глотая горький комок, перекрывший горло, и задумался, как всегда поставив локоть на подлокотник и подперев рукой подбородок. Не хватало только привычного бокала с вином в свободной руке. И что теперь? Ладно, информации уже больше, чем было. А как меня теперь зовут, раз своего имени я не помню? Эй! В голове?! Тихое поскуливание невольной соседки сменилось срывающимся испуганным шепотом: «Королева Габриэлла Инесса Ясмина ди Наджуа (1), супруга императора Малика Амир Сани аль Хамдани. Уже два дня как…»       Потрясающе. Нет слов. Особенно цензурных. Хочется использовать сочный сленг кересских дворняжек, выученный досконально, благодаря моему наглому пэту. Ну, хоть брачную ночь пропустил, и то хлеб. Кстати, язык-то незнакомый, интересно, почему я его понимаю? А, ясно, скопировал у хозяйки тела. Красиво называется — «эльтарин». Стоп. То есть это мерзкое, вонючее, старое самодовольное животное — император? И мой муж?! Так вот, почему «до завтра»! Спокойно, соберись, сейчас приведем наше общее тело в порядок и разберемся поподробнее, что и как. Интересно, почему не императрица, а всего лишь королева, Габи? На этом можно сыграть и что-нибудь полезное выиграть? Потом? Ладно. Что дальше, Габриэлла? «Хлопнуть в ладони, придут служанки, все сделают сами». Поднял руки и застыл снова, тщательно их изучая. Маленькие ладони, хрупкие запястья, длинные пальцы с искусно расписанными узорами ногтями. Вся кожа тыльной стороны ладоней разрисована желтовато-коричневыми узорами. Татуировка? Зачем? «Нет. Временная роспись. Просто красиво». Разве? Нет, скорее больше подчеркивает беспородный смуглый цвет кожи. Надо убрать. Хлопнул.       Тихо открылась двустворчатая дверь, и в спальню беззвучно вошли и склонились перед королевой три девушки-служанки. Тоже невысокие, темненькие, глаза в пол, завернуты в коконы из разноцветных тканей. Как только ходят? Видимо, привычка. Разбежались по комнате, как фурнитуры — молча и деловито. Фурнитуры? Это кто еще? … Да что такое со мной?! Сколько ж можно! Надо вспомнить, вспомнить… Служанки стали прибирать комнату. Одна помчалась стелить кровать, собирать разбросанные вещи. Другая стала менять букеты на свежие. Третья с поклоном открыла неприметную дверь, жестом пригласив меня пройти туда. Прошел.       Еще одна комната без окон оказалась первой из роскошного банного комплекса. Там меня вполне профессионально вымыли, не прикасаясь, так, как и положено, почти отмыв, кстати, гадость с кистей. Сделали массаж горячими камнями, маникюр, расчесали и уложили волосы и повели одеваться. На этом я отключился.       Пришел в себя от мерзкого запаха какой-то гадости, сунутой под самый нос. Лежа все на той же кровати, что и в первый раз, я обвел недовольным взглядом встревоженные и напряженные лица слишком близко склонившихся людей. Понятливые, отодвинулись. Кто тут у нас? Судя по одежде, пара служанок, лекарь и личная помощница в наряде подороже, ну, или кто-то подобный. «Фрейлина» пришла подсказка. Вопросительно поднял бровь.       — Ваше Величество, мы так рады, что Вы пришли в себя! Вы нас напугали! Простите, но я обязан проверить состояние Вашего здоровья. Ваш обморок может означать долгожданное счастье для великого императора! Он не простит, если мы пропустим такое событие! — вылез вперед с поклонами лекарь.       Удивленно поднял вторую.       — Какое событие? Какое счастье? — а голос-то «прыгает», ясно, надо осваивать новые связки. Ладно, пока сойдет за последствия обморока.       — Зачатие наследника империи, конечно! — удивленно и непонимающе вытаращился безымянный коновал.       — Что?! — я подскочил из положения лежа в положение стоя одним движением. Я беременный?! Они не охренели?! Стоп. Свадьба была два дня назад. За два дня в обмороки не успевают начать падать, так что это — не причина. Но проверить надо, мало ли. Вонзил злой взгляд в этого недоумка от медицины, все почему-то отвернулись. Оглядел себя — да нет, все нормально, здоровое чистое женское тело, никаких проблем, зачем отворачиваться? Продолжил презрительно сверлить. — Вы медицину изучали вообще, почтенный? — тихо и ласково спросил я.       — Конечно, Ваше Величество. Окончил Медицинскую Академию с отличием, сейчас я — личный врач императорской семьи! — гордо задрав нос в потолок, но по-прежнему старательно глядя в сторону, заявил мне этот высокомерный кретин. Ничего, сейчас обломаем кайф. Нежно.       — Надо же. Это там вас научили, что на третий день после зачатия женщины начинают падать в обморок от токсикоза? Или сами только что придумали? — еще тише и ласковее.       Придурок вник, побагровел, покосился на старательно сдерживающих хихиканье служанок и отводящую глаза фрейлину и… промолчал. Ну, ответ понятен.       — Ясно. Ладно, проверяйте, мне самому…м-м-мой интересно.       Придется следить за речью внимательнее, не ошибаясь по мелочам. Фрейлина намекнула о необходимости одеться, прозвучало примерно как: «счастья лицезреть красоту нашей королевы достоин только ее супруг — император». Мда-ааа. Это и мне придется так витиевато выражаться? Ладно, для дела можно и постараться, чего я только не умею. А что я умею? Рагон, как же отвратительно ничего не помнить. Приказал помочь облачиться, чтобы не разбираться на ходу и при свидетелях с покроем и застежками незнакомых тряпок, лег обратно на кровать для обследования. Странные люди — обследование в одетом виде? Даже интересно, как здесь определяют беременность. Э-э-э-эээ… Э? Это что?! Древний медицинский сканер? И где такое добыли — в археологическом музее?! Куда я попал?! Этот заносчивый чудак от медицины на букву «м» гордо приволок в комнату небольшую тележку с каким-то сверкающим ящиком, облепленным шкалами, ручками, кнопками с коробкой, подвешенной на длинном проводе. С трудом и помощью служанок протащил через все препятствия до кровати и с умным видом стал водить ею (коробкой, не тележкой) по моему животу. Интересно, он прибор хоть включил? Вот бы Раулю такой раритет — уж он бы повеселился! Рауль? Рауль. Рауль… Нет, это невозможно, что же происходит с моей памятью?       — Простите, Ваше Величество за беспокойство, Вы были правы. Еще невозможно что-либо определить. Но я обязан проверить, ведь Его Императорское Величество непременно меня спросит, когда ему доложат о Вашем обмороке.       Габи, что там за проблема? Только покороче. Моя соседка не стала упрямиться, умница, все равно бесполезно. «Император никак не может получить наследника. Он создал свою империю, захватив и объединив несколько мелких княжеств, объявил об основании новой императорской династии, а сыновей нет. В постоянно растущем гареме за все годы родились только две дочери от наложниц, жены оказались бесплодны, но девочки не могут унаследовать трон. А отдавать власть зятьям незаконных дочерей император не желает. Я — очередная жена и очередное увеличение территории империи через приданое. Ну и очередная попытка получить сына-наследника». Понятно, попал так попал. Значит будут трахать в хвост и гриву, пока не забеременею или не надоем. Надо этого как-то избежать. И мне необходимо время, чтобы сориентироваться в окружающей обстановке.       — Уважаемый, — мягче, мягче, жалобней. Беспомощно повел рукой, сколько раз такое у пэтов видел, прокатывало. — Я, наверное, слишком устала и переволновалась, поэтому так вышло. Непривычный климат, страстный муж (не кривиться!), давление ответственности перед империей! Не могли бы вы передать нижайшую просьбу моему блистательному супругу (лесть лишней не бывает, это основы дипломатии) позволить мне отдохнуть два-три дня, чтобы прийти в себя?       — Конечно, Ваше Величество. Я сейчас же передам Вашу просьбу и свое заключение о состоянии Вашего хрупкого здоровья. Отдыхайте. Нижайше прошу прощения за беспокойство.       Лекарь откланялся и ушел, утащив за собой смешной ящик. Фрейлину я прогнал, опасно, может заметить изменения в поведении госпожи. Чем бы таким и служанок занять, чтобы не приглядывались ко мне? Но они сами нашли себе дело.       — Ваше Величество, не желаете ли позавтракать?       Поесть?! Как интересно! Действительно, теперь мне придется кормить доставшееся в пользование натуральное тело, и довольно часто. Любопытно узнать, что такое вкус еды. Это было одно из двух недоступных нам человеческих чувств…       — Несите.       Для немощной королевы на невысоком столике у кровати и двух подтащенных поближе соседних, чтобы не пришлось никуда вставать, сервировали множество небольших тарелочек с чем-то условно съедобным. Как бы теперь узнать с чем? Габи? «Я не все здесь пробовала, у нас другая кухня». Ничего, объясняй, что узнаешь, пока я буду выбирать, чем нас кормить. Остальное расспросим у служанок, имею полное право, как иностранка…       Захватывающе! Потрясающе! Изумительно! Великолепно! Со всех сторон изученная, скучная, надоевшая жизнь теперь обрела дополнительное чудесное измерение! Это как глухому от рождения узнать, как шелестит под ногами трава, поют в небе птицы, звякает дверной колокольчик, топают прохожие, лает собака, смеется любимая девушка… Множество бесполезных ранее слов обрели смысл. Я узнал, чем отличаются на вкус мясо и рыба, перепробовал множество соусов: «соленый», «острый», «сливочный», «грибной», «сырный», «луковый», «чесночный», «горячий», «холодный». Понял, что такое «кислый», лизнув лимон, который узнал по любимому запаху и небрежно выкопал из глубокой вазы. Еще нашелся апельсин — тоже любимый аромат — слова «сладкий» и «сочный», виноград — «сахарный», кстати, сахар я тоже лизнул, проигнорировав выражение лиц служанок, чтобы полнее прочувствовать смысл. А вот «горький» — это оказался грейпфрут. Точнее, его несъедобная шкура. Надо же, я всегда предпочитал цитрусовые запахи, знал, что это — родственные виды плодовых деревьев, но не ожидал, насколько они разные по вкусу! На грейпфруте увлекательное исследование пришлось прервать, больше в меня не помещалось. Точнее, в Габи. Вернее, в наше общее тело. Но ничего, это же только первый раз! Теперь с нетерпением буду ждать каждой трапезы. Главный принцип я понял — если хочешь перепробовать много разного, надо каждого блюда брать по чуть-чуть, потому что желудок, в котором переваривается съеденное, «не резиновый». Мда, несовершенное человеческое тело, но взамен оно позволяет испытать невероятные ощущения… Человеческое? Интересно, а какое у меня было раньше? Вот же паскудство, тут помню — тут не помню! Надо скорее разбираться с провалами в памяти…       Кстати об ощущениях, что это со мной? «Мне надо в туалет». Внезапный жар залил лицо, шею, спустился на грудь. Что происходит? Машинально кинул взгляд в небольшое зеркало на стоящем рядом туалетном столике и увидел ярко-красное лицо. Это я? «Нет!!! Это Я!!! За что мне это!.. Как же стыдно!.. Ты… не смотри!» Куда? «ТУДА! Когда в туалет пойдешь, придурок!» Ты на кого голос повысила, самка? Привычно окатил волной равнодушной ледяной злости. Лицо в зеркале из красного стало белым. «П-п-ппрости. Мне срочно надо в туалет, пожалуйста. Ты кто, что даже таких вещей не знаешь? Ты человек вообще?» Не помню. Видимо, нет. Ну, пойдем, покажешь, раз так мило просишь.       Надо же, как странно. Никогда бы не подумал, что люди так устроены. Нет, я прекрасно знаю анатомию (кстати, откуда?), логично, что остатки усвоенных еды и питья должны куда-то деваться. И даже точно знаю куда и как, но вот что при этом испытываешь… Габи, как часто приходится «ходить в туалет»? «По-разному, когда захочется, тогда и идешь, тут расписания не бывает. Ты точно не человек! А кто ты?!» Я же сказал, не знаю. Но можно попытаться вспомнить, если дать мне время. Что-то такое постоянно прорывается кусочками. У вас тут есть тихий парк или сад? «Есть, там красиво». Отлично. Беседка? «Несколько на выбор». Еще лучше.       Именно этот момент подгадал утренний медик-недоучка, чтобы сообщить о согласии императора предоставить мне отдых. Тем более, он собрался срочно уехать куда-то по своим делам как раз сегодня дня на три-четыре. Чудесно, теперь у меня есть главный ресурс — время. Не будем тратить его напрасно. Вызвал служанок и велел накрыть в беседке («у озера» -подсказала Габи) у озера чай разных сортов со сладостями и фруктами, застелить там ложе с подушками и покрывалами для моего отдыха и проводить, когда будет все готово. А пока я буду отдыхать, ликвидировать этот пошлый и пыльный ужас в спальне. Вынести все, кроме кровати (без балдахина!), изящного стеклянного столика на витой кованой ножке, примеченного под жуткой парчовой скатертью с бахромой, светлого комода для мелочей, туалетного столика с пуфом, большого удобного опробованного мной кресла и уже почти родного огромного зеркала. Весь хлам, тряпки, ковры — вон! Пробить окно, застеклить. Двери заменить на белые. Стены отделать светло-синим шелком между беломраморными пилястрами с золотыми капителями, потолок — бледно-голубой, пол — черный мрамор с маленькими золотыми звездочками на стыках плиток. Привычно рассчитал в уме пропорции комнаты и несущие конструкции, нацарапал маникюрными ножницами на стенах места для окна и пилястр. Ну не нашел ничего другого более-менее острого! Приказал к вечеру закончить, не спать же мне в разрухе?! Позволил одеть и причесать для прогулки и отправился знакомиться с садом и с собой. Естественно, возразить мне или проигнорировать приказы не посмели. Габи в голове перепуганно промолчала.       По императорскому саду почтительно показал дорогу к неведомой беседке солидный, сильно хромающий на левую ногу пожилой хранитель. Сад я оценил по достоинству. Множество огромных старых деревьев, белые ровные дорожки, тенистые аллеи и клумбы незнакомых цветов, обилие статуй, небольших плещущихся фонтанов, скамеек в укромных зеленых уголках. Проектировщик этой красоты проявил вкус и чувство меры, в отличие от дизайнера-барахольщика моей спальни. Или то была кладовка для старья, куда меня сунули, не потрудившись обустроить апартаменты должным образом? Зря, теперь лентяям придется побегать, чтобы успеть за день. И пусть только не справятся, пожалеют. Сильно.       Белоснежная резная беседка на берегу живописного озера с белыми и черными лебедями, величаво скользившими по зеркальной глади, оказалась действительно чудесной. На широкой скамейке была готова мягкая постель с множеством подушек и покрывал. Из воспоминаний Габи я выловил их необходимость, потому что от воды, особенно вечером, тянет прохладой. Зачем терпеть неудобства из-за сущих мелочей? Накрытый столик был застелен темно-синей скатертью, заставлен прозрачными чайничками с разными на вид сухими заварками, множеством блюд со сладостями под стеклянными колпаками от насекомых и вазами с фруктами. А между ними образовывали изящный узор рассыпанные по скатерти душистые бело-розовые лепестки апельсина. Хм, кто-то успел доложить про мои предпочтения, пока я переодевался. Интересно. Надо учесть местную скорость передачи информации и степень внимания к мелочам. Тем более важно разобраться с проблемами с памятью как можно скорее. Пока я устраивался поудобнее, пришлось последовательно отказаться от настойчиво предлагаемых увязавшейся за мной свитой из фрейлин и служанок танцев, музыки, принудительной вентиляции опахалом — как будто в саду свежего воздуха мало! — массажа, декламации стихов… Надоело. Отправил всех прочь, кроме самой молоденькой служанки, приказав ей уйти на ближайшую скамейку, чтобы было не видно, но слышно. Когда мне что-либо потребуется, я позову, а до того — не беспокоить. Вот теперь пора. Лег, закрыл глаза, расслабился. Прислушался к шелесту листьев, плеску воды, пению птиц. Вдохнул тонкий аромат цветов с ноткой тины и мокрой земли. Заблокировал Габриэллу во избежание «сюрпризов». И нырнул в себя.       Картинки. Лица. Комнаты. Дворцовая башня Эос и Башня Юпитер. Аэрокары. Сценки. Пейзажи. Бесконечные потоки данных. Синдикат. Бушующий огонь. Золотые искры в черном нигде…       Звуки. Имена. Названия. Голоса. Слова. Стоны. Крики. Оглушительный взрыв…       Запахи. Металл. Пластик. Стерильность. Апельсин. Пот. Сперма. Гарь. Черная Луна… БОЛЬ.       Чувства. Любопытство. Упрямство. Долг. Злость. Высокомерие. Ревность. Гордость. Коварство. Азарт. Могущество. Нежность. Любовь. Отчаяние. Счастье. Рики…       — Рики!!! — мой отчаянный крик перепугал маленькую служанку, примчавшуюся с парой охранников вопреки приказу. Привычная, намертво вросшая в лицо высокомерная маска блонди, отсылающий жест, одиночество. ОДИНОЧЕСТВО. Я вспомнил. Все вспомнил. Бессильная помочь мне сейчас, старая маска медленно сползла, как капля дождя по стеклу и беззвучно разбилась на белом мраморном полу. Жалкое, слабое, уродливое женское тело скорчилось в клубок от невыносимой боли раздираемой на лоскутки осиротевшей души. Тихие рыдания прорывались сами сквозь судорожно стиснутые зубы. По пальцам, прижатым к лицу, текли слезы. Соленые, как и кровь. Меня скручивали судороги, трясла дрожь, мозг и сердце разрывались от невозможности все вместить. Рики, мой Темный Рики. Моя жизнь, мое сердце, моя любовь. Даже смерти оказалось не под силу разорвать наши невидимые узы, которые и сейчас оплетают меня нерушимыми цепями. Но я и не хочу их рвать. Я ими наслаждаюсь. Даже тем, что они просто есть. Я вспомнил. Вспомнил тебя. Вспомнил себя. Вспомнил вечность и наше решение использовать второй шанс быть вместе. Второй шанс. Теперь понятно — где я, как и почему. Вдох, выдох, вдох, выдох. Беру себя в руки. Сажусь, вытираю мои первые слезы, так странно, перевожу взгляд на сверкающую тихую воду озера. Истерика, да, это она. Так вот как изнутри выглядит горе? Вот зачем люди плачут? Впрочем, действительно, стало легче. Боль словно почти ушла с этими солеными бессмысленными каплями. Ощупал лицо — скверно, глаза опухли, на щеках засыхают мокрые следы. Нашел глазами на столе тонкий кувшин с водой, умылся, перегнувшись через перила. Тело снова плохо слушалось, руки дрожали, колени так и норовили подогнуться. Судя по положению солнца, день клонился к вечеру. Сколько же часов прошло? «Ясон?» Ты?! Как ты.? «Когда ты вспомнил, от шока твой „блок“, что бы это ни было, развалился, и я увидела твое прошлое. Прости, не хотела. Но знаешь, теперь я тебе завидую. Такая странная жизнь, столько непонятного, и этот неистовый юноша, Рики. Удивительные у вас чувства. Знаешь, мне такого самой испытать не довелось. Нет, я была влюблена, но это было так, несерьезно… Зато теперь я знаю какая она — безумная страсть. Я понимаю теперь, что такое НАСТОЯЩАЯ любовь. Это когда любимый важнее всего на свете. Важнее положения, гордости, важнее жизни. Когда для его счастья отдаешь все, ничего не ожидая взамен, потому его счастье — оно и твое. Подожди, не перебивай. Ясон, вы с Рики — необыкновенные. Знаешь, я так злилась на тебя, что ты отобрал мое тело. Пользуешься, командуешь, критикуешь. А теперь вот счастлива. Глупо, да? Неважно. Если оно тебе позволит встретить здесь твоего любимого Рики и быть с ним — забирай. Вы столько выстрадали ради этого, что мне не жалко. И потом, прости, …воспоминания о смерти я тоже подсмотрела…»       Прости, Габи. Смущенный и растерянный, я поднялся, прихватил одно из покрывал и сел на траву у самой воды. Потом лег. Помолчал, глядя на блики, танцующие на светлой воде. Профессиональный, идеальный, генетически созданный дипломат, я не знал, что сказать этой смешной наивной девочке. Немыслимая бескорыстная щедрость. Во мне ворочалась, разворачивала космические кольца бесконечность, как терранская мифическая змея Йормунганд. Столетия жизни на Амои, знания и опыт, чувства и приоритеты сливались с информационной Вселенной смерти, запечатленной абсолютной памятью блонди, переплетались с новыми энергиями нового мира, спаивались в нечто иное, небывалое. Казалось, еще миг и от происходящего меня разорвет на атомы, разнесет невесомой пылью над газонами императорского сада неведомой страны. Но мгновение проходило, за ним другое. Я лежал невредимый. А вокруг цвел и благоухал весенний парк, болтали охранники, вдалеке беззаботно смеялись женщины, чьи серебристые голоса разносились далеко над тихой водой, им вторил низкий смех невидимых мужчин, в беседке меня ждали новые неизведанные вкусы… Странный бесконечный миг ослепительного безвременья.       Лежать и дальше, не контролируя обстановку, стало некомфортно, поэтому я медленно сел, свесив маленькие изящные кисти вниз между коленей. Так иногда сидел Рики, когда грустил. Я грущу? К берегу беззвучно подплыли лебеди, вытянули длинные гибкие шеи, словно заглядывая в глаза. Надо бы поговорить с ней. Молчать дальше просто хамство.       — Что они делают?       — Клянчат угощение, — застенчивая улыбка.       — А что они едят?       — Зерно, рыбу, траву. А посетители парка угощают их булкой. Приносят батоны и крошат в воду. Эти должны быть почти ручные, им можно прямо из рук давать, возьмут.       — Ну, из перечисленного тобой есть только трава. Любая годится, или нет?       — Нет, конечно! Трава на вкус тоже разная: бывает сладкая, бывает горькая. Кто же будет есть гадость, когда не заставляют? Смешной! Вот смотри, желтые лохматые цветочки с длинными резными листьями видишь?       — Да.       — Это одуванчики. Они горькие. Их не бери. А рядом тонкие листья, похожие на маленькие мечи — это осока. Она сладкая. Нарви пучок подлиннее, только не обрежься, трава не просто так на меч похожа! Вот её лебеди больше любой булки любят, даже если сытые — возьмут, — снисходительная волна тепла.       Почувствовал себя несмышленым малышом, гуляющим с мамой, каким я никогда не был. Блонди были выращены сразу взрослыми и поставлены на свои посты, с тех пор только меняли устаревшие тела на более совершенные. «Бедный…» Не надо, Габи. Не жалей, я ведь никогда не знал другого, поэтому не представляю, что потерял, и потеря ли это. Протянул пучок «правильной» травы лебедям, хотя что такое «меч» не понял, но поймал образ в мыслях своей смешной и трогательной соседки. Те смешно выдернули травинки из пальцев, замакали их в воду и зачавкали. Габриэлла в моей/нашей голове покатилась со смеху. «Они не чавкают!» Да? А как это назвать? «Хлюпают!» А есть разница? Ну-ну. Протянул снова. Ой! Больно!       — Дурачок, пальцы то им в клюв не суй!       — Зубы?! У птиц?!       — Не зубы, зубчики, чтобы сцеживать воду из пищи. Но ущипнуть могут. Поэтому аккуратно.       Сюрреализм. Блонди бездельничает, кормит травой приблудных лебедей и болтает сам с собой.       — Ясон?       — Да, Габи?       — А хочешь узнать, что такое детство? Как это — быть маленьким, иметь маму? Правда, я почти не помню ее, она давно умерла. Но поделюсь, чем могу.       — Ты о чем?       — О том. Неужели не понимаешь? Или притворяешься дурачком? Я хочу поделиться с тобой своей памятью, как ты поделился со мной.       — Я не хотел…       — А я хочу. Ты же можешь прочесть мои воспоминания? Тебе ведь будет интересно?       — Габи, мне это будет не только интересно, но и очень важно, чтобы выжить в чужом неизвестном мире.       — Тем более! Прочти. Мало ли что может случиться. Это же ненормально, жить двум душам в одном теле, вот я и подумала, что мне, скорее всего, придется уйти. А как ты тут будешь своего любимого искать, если элементарных вещей не знаешь? Не глупи, читай!       — Спасибо. Я бы на твоем месте не смог так отнестись к наглому захватчику своего тела. Искал бы любую возможность выгнать, поймать в ловушку, уничтожить, отомстить.       — Да, я тоже. Ты не думай, я совсем не ангел, могу быть ужасной и коварной! И не смейся, я же тебя чувствую! Я изводила бы любого, пока не извела, или сама не погибла. Любого, но не тебя. Ты — поразительный. Тебе отдать не жалко. О! А давай я попрошу тебя исполнить одно мое желание в обмен на мои тело и память?       — Конечно, Габи, если это только будет в моих силах, я клянусь исполнить твое желание. Не в обмен, а в благодарность за этот удивительный вечер.       Через душу прокатилась жаркая волна смущения и удовольствия.       — Спасибо. Мне тоже с тобой хорошо. И та-да-да-дам, мое желание: «Когда ты станешь величайшим существом этого мира, помни меня, помни этот вечер, помни важность и ценность доброты, тепла, помощи, прощения и надежды. Храни их сам и дари другим». Выполнишь?       У меня сжалось горло, лебеди расплылись перед глазами, а уголки губ поползли вверх в грустной улыбке.       — Клянусь.       — Ну и хорошо! Теперь пошли в беседку! Мое тело замерзло, хочет в кустики и горячего чая со сладким! А еще пора считать мою память, так как скоро начнет темнеть, и нам пора будет возвращаться в комнаты.       — В кустики?       — У-у-уууу, бестолочь! В туалет хочу! Не во дворец же теперь бежать. Потом фиг уйдешь. Да шевелись ты с платьем, не сверкать же тут голой задницей до ночи!       Забавно, своей манерой речи, прямой, откровенной и грубоватой, она напомнила мне моего Рики. На душе стало как-то тепло, спокойно. Словно я его уже нашел, обнял гибкую невысокую фигуру, крепко прижал к себе, зарылся лицом в вечно лохматые черные волосы, ощутил любимый горьковатый запах. Препираясь и пересмеиваясь, мы вернулись в беседку. Я только старался не представлять, как выгляжу со стороны, разговаривая сам с собой… Вызванная уставшая и тоже замерзшая служанка заварила чай сразу во всех чайниках, зажгла по периметру беседки очаровательные расписные фонарики, получила покрывало и одну из чашек с чаем и была отправлена обратно на обжитую за день скамейку. А я попробовал новый горячий ароматный напиток. Мне понравилось: столько разных вкусов и запахов! Запомнил на будущее «землянику со сливками» и черный с апельсиновыми корочками и цветками васильков. Деликатес! Из сладкого меня покорили крошечные невесомые хрустящие «меренги» и горький шоколад. А еще орехи в карамели. Наевшись, улегся на уже освоенное ложе, накрылся пледами и привычно открыл разум. После нашего откровенного разговора я решил, что моей соседке можно доверять, не опасаясь нападения или предательства. Прямая и искренняя натура. Интересно, что она делает в этом дворце, который по умолчанию является редкостным гадюшником, как и все подобные ему? Учитывая же ситуацию с наследником императора — все должно быть совсем жестко.       Ментально личность Габриэллы воспринималась мной как яркое солнышко, щедро дарящее свои лучи, не считая их и не выбирая скрупулезно только достойных такого подарка. Просто дарящее. Оно было таким теплым, «пушистым», живым, похожим на свернувшегося клубком котенка, что я не удержался. Блонди Ледяное совершенство смягчился, потянулся прикоснуться, погладить, погреться — и «провалился». Информационное пространство людей оказалось совершенно иным, незнакомым. Не было привычной точной механической выстроенности рабочих потоков Лямбды, не было многоуровневости, многозначности и закрытости братьев. Не было безбрежных и давящих сплошных масс Вселенной душ. Информация текла тонкими потоками, свободно, хаотично, мешаясь во времени и пространстве, меняясь на глазах, всплывая на поверхность и бесследно пропадая в следующий миг. Искрясь всеми цветами и оттенками, взрываясь фейерверком радости и замирая омутами грусти. Все факты воспринимались через эмоции, это страшно мешало, искажало истинную картину. Но, странным образом, одновременно, создавало ее в щемящей искренней полноте. За следующие несколько часов я легко просмотрел всю невеликую жизнь Габи, ее близких и недругов, ее мечты и страхи. Увидел маму и отца, родной замок, детство, юность, скучные занятия, которые мне дали огромное количество важной информации о мире Эльтарна и его устройстве, пережил с ней вместе ту самую влюбленность в симпатичного соседского оруженосца. Отгоревал потерю родителей — одного за другим, угрозу нападения алчного сильного соседа и неожиданное брачное предложение самого императора Даргхора, к чьим границам примыкали земли ее семьи. Становиться очередной женой чужого мужчины она не хотела совершенно, но взамен ее подданные получали богатую жизнь и безопасность в составе сильного государства. А Габриэлла с детства росла с целью служить тем, за кого она отвечает, хотя родители растили дочь с мыслью, что ее будущий муж примет фамилию жены, возглавит и возродит иссякший род. Но в реальности жизнь сложилась иначе, и девушка согласилась. Видел, как она подписала брачный контракт, согласно которому титул «императрицы» жена получает в случае рождения наследника, а до тех пор именуется королевой. Свадьбу. Горечь и боль бездушной «брачной ночи» — только сегодня утром порадовался, что пропустил! Пустые дни никому не нужной иностранки-жены, мерзкие часы ночного насилия. И в довершение всего — подлый захват тела чужаком, нелюдем. Страх, злость, стыд. Любопытство. Жалость. Удивление. Тепло. Доверие.       — Габи, это не я, а ты — удивительная. После всего пережитого продолжать доверять людям?!       — Так ты же не человек? — ехидная ухмылка.       — Тем более! Ты видела, какой я? Настоящий я? Править, интриговать, подставлять, унижать, хитрить, уничтожать, пользоваться самыми грязными методами и людьми — это моя жизнь и призвание! Это то, для чего меня создали!       — Пф! И когда это было? Вспомнил тоже. Ты же не бездушный механизм. Ты чувствуешь, меняешься, ты — живой. И потом, тебя создали в прошлой жизни, которую ты все равно умудрился всю переиначить, а в этой ты создашь себя сам. Каким захочешь, таким и создашь. Понимаешь? И Рики своего найдешь, и жизнь вашу общую строить будете заново. Ты только ошибок не повторяй, покажи не свой убойный интеллект, а доброе сердце!       — Доброе сердце? Я?!       — Ты-ты. Тебе же досталось мое сердце, а как ты сам думаешь, МОЕ сердце — доброе?       — Уела, как сказал бы Рики. Так красиво меня давно в ловушку не загоняли! — улыбнулся я.       — А то! Мы тоже не пальцем деланы, как говорил наш конюх.       Расхохотался.       — Кстати, мы как раз пальцами деланы, в лабораториях!       Теперь смеялись вместе. Потом Габи задумалась и несмело спросила:       — Ясон, скажи, как ты собираешься искать Рики? Наш мир большой, а мы с тобой заперты в гареме императора Даргхора.       — Понимаешь, Габи, тут много вариантов. Нас может притянуть друг к другу, тогда главным окажется просто узнать друг друга. Не представляю, как он мог измениться, если я стал маленькой черноволосой женщиной.       — Да, неожиданно для него.       — И я о чем. Потом, если я вспомнил его, он может ничего не знать про меня. Или знать и искать. Тогда может получиться, как в твоем любимом детском стишке о доме и гноме (2). В любом случае, Рики будет выдающейся личностью, с его-то невозможным характером, причем личностью агрессивной и скандальной. Так что моим делом будет отслеживать таких и пытаться пообщаться, в надежде найти именно его.       — И как ты собираешься это проделать, сидя женой в четырех стенах?       — Никак. Надо бежать. Для достижения любой цели необходимо иметь в достаточном количестве всего четыре ресурса: деньги, знания, время и веру в себя. Время у меня есть, вера в себя и не покидала, деньги во дворце — не проблема, знаниями ты со мной поделилась, подарив последнее недостающее. Теперь остается применить ресурсы правильно — и мы на свободе!       — Я верю в тебя.       — Благодарю. Мне это важно. Знаешь, пожалуй, хватит на сегодня потрясений и откровений, не пора нам посмотреть на нашу новую спальню?       — А сколько уже времени?       — Не знаю, — мысленно пожал плечами, — я в твоем прошлом потерял счет. Сейчас посмотрю.       Открытые глаза продемонстрировали роскошную южную ночь. Черное небо с бриллиантами крупных звезд, отражающееся в мерцающей бездне озера, волшебные зеленые огоньки светлячков в темных кустах, огромные упоительно пахнущие ночные цветы, служанку, задремавшую в круге света от фонарей на ступеньках беседки. Разбуженная девушка принялась кланяться, извиняться, объясняя, что было очень страшно сидеть в темноте и одиночестве опустевшего ночного парка. Что она не мешала Ее Величеству, не шумела, даже охраняла покой госпожи. Ну да, не просыпаясь! Но Габи пожалела девушку. И я не стал ее наказывать за нарушение моего приказа. Велел вести меня в мои покои и накрывать ужин из того, что я еще сегодня не пробовал.       В спальне, ожидаемо, все уже было переделано в соответствии с высказанными пожеланиями. Даже кровать заменили на другую — огромную, с красивым резным изголовьем без всякого балдахина. Пришлось только приказать передвинуть мебель на привычные места — и получилось что-то похожее на мою спальню в Эос. Жаль, нет возможности уложить на эту кровать моего любимого и безудержно ласкать его до самого рассвета, ловя губами стоны и крики наслаждения, слизывая с дрожащего смуглого тела капли страсти, теряясь в бездонных шалых глазах. Но в комнате хоть стало возможно дышать и передвигаться, ничего не роняя и не ударяясь о каждый угол. Женскую походку я пока не освоил, и это сильно мешало. Габи тоже понравилось, хоть и очень непривычен оказался такой лаконичный интерьер по здешним меркам.       За ужином я продолжил свои изыскания в еде. Было интересно, особенно увлекли разные прихотливые десерты. Закончил трапезу восхитительным чаем с лимоном и насмешливыми, неслышными прочим комментариями в мой адрес о необходимости регулярных физических нагрузок, а то от такого обжорства наше тело быстро растолстеет так, что сбежать не сможем — в двери не пройдем.       Спросил эту ехидну, какими физическими нагрузками можно заниматься в гареме, кроме секса. В ответ получил — плавными чинными прогулками по садовым дорожкам. Посмеялись вместе. Попробовал отжаться, так как подтянуться не на чем — не смог. Печально. Теперь понятно, почему утром не получилось вырваться от императора. Габи надулась. «Зато у меня есть другие достоинства!» Конечно, солнышко, ты вся — сплошное достоинство и ни одного недостатка. Но это значит, что нам придется бежать до того, как вернется «господин и повелитель» с его потным телом и низкой самооценкой. «Почему низкой?» Потому что тот, кто в себе уверен, не будет торопиться выдирать из любовника свое удовольствие, а спокойно получит его своим чередом, доставляя наслаждение партнеру без границ и берегов. «Как поэтично!» Жизненно. Итак, у нас максимум три дня на побег. За это время нам надо найти выход и транспорт, подкупить или обмануть охрану, собрать необходимые в дороге вещи. В следующие дни под предлогом прогулок мы разведали проходы к конюшням, где нам с гордостью продемонстрировали редчайших лошадей, которых «наш муж», оказывается, коллекционировал и разводил, как танагурская элита пэтов. Лошади оказались очень хороши: рослые, тонконогие, длинногривые, всех цветов и статей. На этом фоне бросалась в глаза невзрачная желтовато-коричневая пара. На мой недоуменный вопрос конюх пояснил, что это — редчайшие лошади породы Лэир. Умные, выносливые, быстрые, неприхотливые, преданные хозяину как собаки. Так что их неказистый внешний вид не важен, скорее, наоборот, помогает скрывать от непосвященных истинную ценность. Они бесплодны, получить их можно только от смешения двух особенных пород, которыми владеют степняки. А лошадей те любят и ценят больше собственных детей. Поэтому императору, чтобы заполучить их для коллекции, пришлось взять лошадьми налоги со степняков, добыть их иначе не было никакой возможности. Мы же с Габриэллой запомнили, кого тут надо брать. Габи сказала, что седлать и ездить умеет с детства, так что проблемы с транспортом не будет. Кстати, вот и ответ на мой вопрос — почему такие тренированные ноги. Не угадал! Но такой вариант я даже не рассматривал, на Амои не было никогда лошадей. А жаль, замечательные животные оказались. Кстати, надо будет повнимательнее изучить эту часть ее знаний, раз тут лошади являются одним из привычных видов транспорта. Другие — местные машины, или, по-другому, кары, и аналог байков стоили очень дорого и были доступны только аристократам. Причем водить их могли только мужчины, поэтому Габи не знала, как с ними управляться. Ну, ничего, и лошади пока сойдут.       Вещи для побега — мужскую одежду, теплый плащ, фляжку с водой, кинжал и деньги незаметно насобирали по дворцу. Спрятали под одеждой в комоде. Составили распорядок дежурств охраны, выяснили, что обойти не получится, подкупать незнакомых, постоянно меняющихся караульных побоялись, придумали как отвлечь. Мы почти успели.       Не знаю, кто нас сдал. Я действовал предельно осторожно, но во дворце слишком много глаз и ушей. Их не обманули ремонт, прогулки и хороший аппетит. Вечером, перед планируемым на полночь побегом, в спальню вломился разъяренный император. Багровое перекошенное яростью лицо, пыльная одежда, огромные побелевшие на суставах кулаки…       — Шлюха! Тварь! Думала сбежать?! Не выйдет! Ты ляжешь под меня и родишь мне наследника! А потом можешь хоть сдохнуть под забором! Нос она воротит!       Он схватил меня и стал трясти, а потом ударил кулаком в лицо, сломав нос. Я упал на пол, заливая его своей кровью, соленой, как и слезы, и сжался в комок, чтобы уменьшить площадь для ударов. Но ему показалось мало. Схватив за волосы, этот сумасшедший потащил меня к кровати и швырнул на нее. Сопротивляться было бесполезно, не с нежным и слабым телом Габи. Но я инстинктивно попытался отползти в сторону, только спровоцировав новый виток ярости и злобы. Затрещала разрываемая одежда, посыпались удары, снова полилась кровь.       — Проститутка! Подстилка! Гадина! Предать меня вздумала! К любовнику бежишь?! Я тебе покажу любовника, закаешься бегать!       А я почему-то внезапно вспомнил наш с Габи первый восхитительный вечер в дворцовом парке, смех и тепло, и кусачих лебедей. От этого становилось легче. Улыбка мелькнула на разбитых губах: мы успели придумать захватывающе интересное, радужное будущее, которого никогда не будет. Глупо и нелепо.       — Ты еще улыбаешься, дрянь? Сейчас перестанешь!       Он вывернул мои руки назад, скрутил чем-то, перевернул на спину и рывком раздвинув ноги прошипел в лицо, брызгая слюной от ярости:       — Смотри на меня мерзавка, я буду отцом твоего ребенка! Ты в этих стенах сидеть будешь, пока не родишь или не сгниешь! К кровати прикую и буду трахать, пока сама меня умолять не начнешь! И в любви своей заверять!       И в сжавшееся от ужаса и боли тело начал проламываться твердый массивный член.       А я в те минуты, обернувшиеся, казалось, часами кошмаров, мог думать только об одном: «…Рики! Прости меня, Рики. Я же хотел просто быть с тобой. Приручить тебя, мой дикий черный зверь, добиться твоей страсти, твоей любви. Чтобы ты сам никогда не захотел меня оставить. Я не понимал, как это страшно и отвратительно, когда в цепях, когда под наркотиками, когда насильно. Когда тело болит каждой клеточкой, а сердце плачет и рвется от боли и ужаса. Я думал привязать тебя изощренной бесконечной страстью, но и представить себе не мог, как это омерзительно! Самодовольно полагал, что между похотью и любовью нет разницы. И понял свою чудовищную ошибку, только когда пробудил безудержную похоть, потеряв даже шанс на любовь. Но ничего уже не мог исправить. Оставалось только самоубийственно идти вперед, к пропасти твоей ненависти.»       — Прости, любимый, прости меня, — неслышно шептали по-амойски онемевшие окровавленные губы.       Боль стала невыносимой, по лицу потекли стыдные соленые капли — то ли пот, то ли слезы. Потом что-то внутри моего тела натянулось до предела и оборвалось. Появился влажный хлюпающий звук, перемежающийся с монотонными шлепками. Член насильника с размаху врубался в меня, грубо раздирая внутренности. Учащенное дыхание и довольное урчание сопровождалось сальными комментариями и смешками. Меня насиловали демонстративно, на показ, в наказание за несостоявшиеся побег, предательство и «измену». От боли и отвращения мутило, от омерзения хотелось выползти из собственной кожи. Габи вообще спряталась, закрылась и горько рыдала в глубине. Пользуясь вернувшимися знаниями, я заблокировал режущую, рвущую боль, сколько смог, но она все равно чувствовала и плакала навзрыд за себя и за меня. За невстреченного Рики. За разрушенные жизни. За убитое неслучившееся счастье.       Сколько это продолжалось, я не знал. Отупение, нарастающие дурнота и муть перед глазами. Потом внезапно терзающий член выскользнул из моего тела, и на несколько минут стало легче. Повернув набок голову, я безразлично разглядывал расползающуюся лужу крови на кровати под собой. Сил уже не осталось. Потом меня перевернули на живот, схватили за волосы, подняли и с размаху ударили лицом о резные украшения на спинке, еще раз, и еще. И снова терзающий член вонзился в искалеченное обмякшее тело.       — Получи, шваль! Сука! Тварь! Никто на тебя теперь без крика ужаса не взглянет, с красотой своей хотела мне рога наставить? Нет теперь красоты! Нет теперь любовников! Мне будешь кланяться! Сапоги будешь лизать! Морду страшную от всего света прятать!       Потом были еще толчки, крики, удары, кровь. Я даже сразу не понял, когда все кончилось.       — Надеюсь, ты забеременела, мразь, иначе я тебя убью, чтобы стать вдовцом. Видеть тебя не могу больше, кошка помойная.       Упали освобожденные руки. Грохнула дверь. И наступила тишина.       Сначала я почувствовал облегчение. Только странный холод все больше расползался по телу, даря спасение от невыносимой боли. Потом в душе лавиной стало нарастать ощущение невосполнимой безвозвратной потери. Я больше не ощущал Габриэллу! Габи! Габи!! Габриэлла!!! Как же так… Габи… Не уходи, мой солнечный котенок! Не бросай меня. Мне было тепло с тобой. Ты же хотела увидеть моего Рики не только в моей памяти. Хотела путешествовать со мной по этому чудесному миру. Мечтать. Любить. Помогать людям! Не судьба… Ты как знала, что тебе совсем мало осталось. Шутила, чтобы не бояться, торопилась помогать мне, жить — не успела… Окровавленные разбитые губы неслышно шептали в темноте:       — Габриэлла Инесса Ясмина ди Наджуа, я буду помнить тебя. Я сдержу свою клятву. Выживу, найду Рики, стану величайшим существом этого мира и исполню обещанное. Вопреки всему я буду дышать… и любить. Я сохраню твое живое тепло, мое солнышко, твой свет, твой смех и поделюсь ими. Прости, что не сберег тебя, не защитил, не спас. Прости. Гомэн насай. Сайонара, имуто-сама. (3)       Сердце билось все медленнее, рук я давно не чувствовал, тело ниже пояса тоже. Лужа крови по краям стала подсыхать. Покрываться коричневой корочкой. Было очень тихо и очень холодно. И пусто. И становилось все темнее.       На рассвете мертвую тишину синей спальни разорвал истошный женский визг: «Белый демон!»       Служанки, прибежавшие на крик фрейлины, в ужасе застыли на пороге комнаты, не решаясь зайти. В заливавших комнату рассветных лучах на красно-коричневой от крови кровати лежало ничком покрытое черными синяками тело с белоснежной кожей, полускрытое покрывалом густых окровавленных снежно-белых волос…       Вызванный трясущимися женщинами лекарь с помощниками тоже окаменели от такого зрелища, но им пришлось войти, проверить слабый пульс и неслышное дыхание, оценить травмы и понять, что сделать тут можно очень мало. Причем принимать решение придется срочно. Не желая нести такую ответственность, лекарь отправил лакея к императору. Но тот ночью уехал куда-то в неконтролируемом бешенстве. Вместо повелителя пришел его советник, которому и пришлось выбирать из двух единственно возможных вариантов: оставить седую искалеченную королеву умирать от потери крови или провести операцию, удалив все разорванные в клочья женские органы. Мертвая королева и королева бесплодная. Советник не был жалостлив, но отвечать перед своим императором за убийство его супруги не собирался. Здраво рассудив, что если тот захочет, королева скончается позднее, «не перенеся лечения», дал приказ оперировать.       Лекарь сделал, что мог. Удалил изорванные остатки, остановил кровь, зашил рваные раны в промежности и на переломанном лице, поставил обезболивающую капельницу. Остальное было на коленях богов.       Чей-то голос доносился до меня словно издалека. Я полностью погрузился в боль. Лицо и тело ниже пояса пылали, рассыпались кусками, в животе словно прокручивали зазубренный раскаленный нож. Внезапно боль прошла. Изнуряющий жар стих.       — Ясон. Все закончилось. Можешь открыть глаза.       Я не понял, чей шуршащий, как пересыпающиеся в горсти камешки, голос меня зовет. Я даже не понял сразу, что зовут меня. С усилием открыл глаза и закрыл обратно. Галлюцинации.       — Ясон. Надо поговорить. Это в твоих интересах.       Снова открыл глаза. И снова встретился взглядом со сверкающим неземным существом с кристальными глазами, смотрящим на меня со странным удовлетворением.       — Кто вы?       — Я — демиург этого мира. Его создатель. Читать под заглавную тему из к/ф «Филипп Траум»       Мозг застыл в шоке, не в силах воспринять увиденное. Красота и чуждость невозможного создания ослепляли, я никак не мог понять, уловить его форму, тело существа словно состояло из переливающихся потоков голубых с фиолетовым светящихся прозрачных кристаллов. Они непрерывно двигались, мерцали и текли как вода, некоторые взрывались, разлетаясь в воздухе вокруг него медленными крупными золотыми светлячками, беззвучно гасшими, не долетая до земли. Порой грани отдельных кристаллов сливались в единый прозрачный хрустальный монолит, порой видно было каждый в отдельности, как чешуйки циклопической змеи. Невозможно оказалось разобрать — мужчина это или женщина, или к нему такие понятия вообще не применимы? Кристальные мерцающие волосы стекали в плечи, плечи в руки. Руки меняли свою форму, длину, количество пальцев, отращивали и убирали когти. По видимым мне груди и шее синий поток частиц, из которых складывалось необычайное существо, стремился вверх, формируя черты лица и снова изливаясь прядями длинных волос. Неподвижными оставались только пристально глядящие на меня глаза. Мне никак не удавалось поймать их цвет, он тоже все время менялся, словно их изнутри окрашивали его мысли, малейшие оттенки и нюансы настроения. Создание как будто состояло из прозрачного сверкающего льда, но этот лед улыбался, двигался, говорил.       — Я вас внимательно слушаю. Как я могу к вам обращаться?       — Можешь звать меня Раиа. Скажи, Ясон, тебе нравится мой мир? Ты же помнишь и другой, можешь их сравнить. Нравится?       От существа, представившего демиургом, исходил поток непредставимой силы, казалось, оно одновременно живет и действует не только в видимом мире, но и на других, недоступных прочим пластах реальностей. Я не знал, на скольких уровнях и как оно воспринимает то, что я отвечаю, поэтому говорить с ним надо было предельно искренне и предельно осторожно. Поворотная точка. Судьбоносный перекресток. Император Синдиката, ваш выход.       — Я мало что успел увидеть и узнать, сидя запертым в императорском гареме. Но здесь всего за несколько дней я встретил и потерял замечательного друга, который поделился со мной всем. Своим телом, улыбкой, теплом души, оптимизмом, знаниями, своим видением окружающей красоты. Который умер, ничего не попросив взамен отданного.       — Разве ничего?       — Для себя — ничего.       — Как тонко ты чувствуешь разницу.       Я пожал плечами. Что тут комментировать?       — Я полюбил Габриэллу, как друга, как сестру. Я полюбил ее родину, потому что ее любила она и показала мне в воспоминаниях прелесть и тепло родного дома, которого я никогда не знал. Полюбил дворцовый сад и беседку, где мы провели восхитительный день. Полюбил страны, виденные на страницах старых детских учебников из ее воспоминаний, которые она мечтала когда-нибудь посмотреть своими глазами. Да, мне нравится ваш мир.       — Спасибо за честный ответ. Мне важно было понять, не озлобит ли тебя произошедшее насилие, не станешь ли ты мстить целому миру за действия одного человека.       — Нет, не стану, ни миру, ни человеку. Это было мне жестоким уроком, позволившим прочувствовать мерзость и глупость моих собственных ошибок. Не абстрактно понять умом, а прожить всем телом, каждой его горящей от боли клеткой. Учителей, даже за бесчеловечные уроки, благодарят. Я благодарю. Вот только ученик всегда может поменяться с учителем местами и поделиться освоенной мудростью… Ваш мир, Раиа, благодаря Габриэлле, стал для меня огромной восхитительной школой, игровой комнатой, захватывающим приключением. А приключения — это не только находки, но и потери. Не только радость встреч, но и слезы расставаний, и боль потерь. Мне жаль только, что больше не смогу разделить свой восторг с ней.       — Не лукавь, ты пока не можешь играть со мной на равных. Тебе не удастся заставить меня вернуть Габриэллу, ее время здесь окончилось. Впрочем, если учесть десант с Амои, нагло свалившийся на Эльтарну, поломавший все правила воплощения душ, все еще может случиться. Боги определяют будущее, но иногда сила желаний людей настолько велика, что способна согнуть и изменить волю богов. (4)       — Десант с Амои?       — Это я так вежливо назвал вашу развеселую компанию. Мог бы назвать «бандой». Хочешь?       — Значит, я здесь не один?!       — Да тут твой Рики, тут. Что ж ты так боишься прямо спросить? — существо откинуло с лица прядку то ли волос, то ли перьев из тех же сине-сиреневых кристаллов, которая немедленно стекла в поправившую ее руку и растворилась в ней.       — Я — дипломат. Мне пришлось веками спрашивать намеками и понимать ответы из недомолвок. И я слишком люблю Рики, чтобы принять ответ: «нет, ЕГО нет».       — Здесь он. Тебя ищет.       — Он помнит?!!       — Нет. Рано пока. Вот встретитесь, и вспомнит.       — Спасибо.       — Потрясающая голова! Недаром, именно ты был Главой этого несчастного компьютерного мира. Что ж, раз нюансы мы выяснили, продолжим о главном, — крупная голова с немного длинноватым носом наклонилась ко мне, переливаясь и мерцая каждой частичкой, требовательно заглядывая в глаза. — Чего ты хочешь, Ясон?       — Найти Рики, заслужить его любовь, быть вместе. Интересно, то, что он все вспомнит, сделает мои шансы больше или меньше?       — Не знаю, — лиловые кристаллы перетекли снова, изобразив небрежное пожатие плеч, пустив плясать по стенам комнаты солнечные зайчики. — Это мне не интересно.       — А что вам интересно?       — И больше ничего не хочешь?       — Например?       — Вернуть себя. Ты задумывался, как сейчас выглядишь? Что можешь? Показать?       Я кивнул. В памяти всплыли первая реакция на чужое отражение в зеркале, крики императора «Никто на тебя теперь без крика ужаса не взглянет, с красотой своей хотела мне рога наставить? Нет теперь красоты! Нет теперь любовников! Мне будешь кланяться! Морду страшную от всего света прятать!» и рвущая в куски боль.       Нет, я не был тщеславен, воспринимая свою поразительной красоты внешность только удобным инструментом в моей работе. Мы, Блонди, точно знали, каким технологиям и специалистам ею обязаны. И как она влияет на людей. Это было заранее просчитано во всех вариантах, к тому же сразу видно по глазам, жестам, телодвижениям. Я умело пользовался всеми доступными мне средствами для получения нужных результатов, в том числе своим обликом. Ошеломляющей абсолютной красотой лица, тела, голоса, изяществом жестов и походки, волшебством изменчивых волос. Феноменальной силой, скоростью, дополнительными диапазонами зрения и слуха. И я точно знал, что хотя моя красота привлекла Рики ко мне в первые две наши встречи, но она не смогла заставить его меня полюбить. На самом деле, так и не понял до конца, что все-таки заставило, если это вообще случилось. Ведь мы так ничего друг другу и не сказали. Поэтому вопрос внешнего вида не был проблемой. Скорее вопросом наличия или отсутствия удобного безотказного привычного инструмента. Или был…       Пока я вспоминал, демиург наклонился надо мной, небрежно провел над телом рукой, как я — для вызова голомонитора, и в появившемся надо мной прямо в воздухе нематериальном зеркале отразился…некто. Невысокая женская фигура знакомых очертаний была абсолютно БЕЛОЙ. Мертвенно-белая кожа, седые гладкие БЕЛЫЕ волосы, белые брови, белые ресницы, но самое жуткое — БЕЛЫЕ глаза с вертикальными черными змеиными зрачками. Цветными пятнами остались красные рваные шрамы на лице, к счастью, глаза не задело, черно-фиолетовые синяки по всему лицу и телу, включая сломанный нос, и уродливый воспаленный кровоточащий шрам на животе. Искать Рики в таком виде невозможно. Не считая ужасного состояния после зверского изнасилования и явно проведенной полостной операции, скорее всего по удалению разорванных женских органов, меня убьет первый же испугавшийся встречный. Слабое, необученное ничему тело Габи не сможет меня спасти.       — Да, вы правы, мне необходимо вернуть себя.       — Пусть это будет второе желание, — довольно улыбающееся существо отодвинулось, убрав зеркало знакомым автоматическим движением пальцев. — По обычаю, в сказках можно загадать три желания.       — Вы же уже точно знаете третье?       — Конечно. Но тебе придется его озвучить, таковы правила.       — И что потом? Я как-то сказки никогда не читал. Тем более, в них не оказывался.       — Ты и сейчас не в ней, поверь. А потом я назову службу, которую тебе придется сослужить за их исполнение.       — Согласен. Моим третьим желанием будет исполнить клятву, данную Габриэлле.       — Какой из тебя получается великолепный партнер по игре! Мне будет интересно наблюдать за тобой. Так небрежно попросить сделать тебя величайшим существом этого мира — ведь такова была формулировка клятвы?       Я довольно кивнул.       — Мне тоже понравится играть с вами.       — Нагле-е-ец, — существо погрозило блестящим хрустальным пальцем, усмехнулось. — И льстец. Но тонкий, — откинулось назад, словно в незримом кресле, проводило взглядом одного из своих золотистых светлячков. Помолчало.       — Раиа, можно мне спросить?       — Конечно, спрашивай, хотя не обещаю ответить.       — Скажите, а в чем разница между демиургом и богом?       — А ты не знаешь?! — демиург опустил взгляд с потолка и с недоверием уставился на меня кристаллами своих нечеловеческих глаз, полыхающих от удивления, как огни Мидаса.       — Нет. На Амои мы с братьями были высшей властью, мы создавали и уничтожали жизнь по своему желанию. Там не было ни богов, ни демиургов, хотя порой богами считали нас.       — А Юпитер? — ехидная улыбка и переливы световых полотен по всему чуть наклонившемуся телу.       — Вы же ЗНАЕТЕ истину?       — Знаю. Лишь бы и ты ее не забывал. На этот вопрос я отвечу. Демиурги создают мир. Создают планету или планетную систему, природу на ней, животных, населяют ее расами. И для дальнейшего управления ими оставляют созданных для этого мира богов. Демиурги — творцы, не управленцы. Создав мир, мы уходим дальше, творить следующий. А боги остаются. Мы передаем им власть над кусочком реальности, стараясь уравновесить и разнообразить выбранные силы, чтобы не было точек столкновения. Это для демиурга боги — такие же игрушки, как все остальное в новорожденном мире. Но для всего живого в нем божественные войны могут оказаться смертельны. Так что в этом смысле Блонди — действительно боги Амои.       — В каких же случаях демиурги возвращаются обратно? Когда существование созданного мира оказывается под угрозой?       — Умница. Ты это вычислил до того, как задал вопрос о разнице?       — Я предположил.       — Потрясающе! Что еще ты «предположил»?       — Что спасти ваш мир и будет моим заданием, взамен на исполнение заветных желаний. Только в чем состоит проблема, и почему вы не можете исправить все сами, я не знаю, слишком мало информации.       В ответ раздались искренние аплодисменты, звучавшие, как перезвон хрустальных бокалов.       — Феноменально, Ясон. Я начинаю подозревать, что все свои желания ты легко исполнишь и без меня. Кстати, это идея! Так и сделаем. А ответ на твой вопрос прост — явно вмешиваться в развитие событий мы, создатели, не можем, так как созданные миры — это наши дети. Живые дети. Которых мы любим, но невозможно и бессмысленно пытаться прожить их жизнь за них. Им приходится делать это самостоятельно, легко или трудно, ошибаясь, учась на ошибках и постепенно взрослея. Или погибая. Но смотреть, как они, не справившись с проблемами, гибнут из глупости или упрямства, нам очень больно. Поэтому в самый критический момент, один раз, мы можем выбрать из жителей мира добровольных помощников, если хочешь: нянек или телохранителей — и попросить их о помощи, — Раиа грустно улыбнулся. — Итак, Ясон Минк, житель мира Эльтарна, согласен ли ты попытаться спасти мое гибнущее дитя? Вернуть в мир магию?       — Я согласен.       Раиа плавно поднялся, вернее, воздвигся надо мной, как разумная лиловая волна кристального океанского цунами, оказавшись высотой почти под потолок, расправил плечи, взметнувшие сверкающий плащ длинных переливающихся волос, вскинул голову в новом разлетевшемся вокруг него вихре золотых искр и объявил особым негромким голосом, который, казалось, звучит одновременно в каждой частичке мира, и мир его слышит.       — Ясон Минк, я, Раиа, демиург мира Эльтарна, назначаю тебя Хранителем, отдаю под защиту свое дитя и говорю тебе: ПРЕДЕЛА НЕТ! Все, что ты сможешь придумать, вообразить, захотеть, приложив труд, фантазию и знания — получишь. АБСОЛЮТНО ВСЕ! И эту способность получат все, кто сможет принять сказанное мной. Принять всем сердцем, как способ жизни. Только помни, Ясон, свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. Не ошибись. А ещё тебе не обязательно делать всё в одиночку.       — Благодарю, Раиа, за доверие. Я не забуду ваши слова.       — Тогда до встречи, — демиург склонился, поцеловал меня в лоб, отчего все тело прошило волной незнакомой щиплющей энергии, выпрямился и беззвучно взорвался, оставив облако медленно гаснущих синих огоньков.       Оставшись один, обессиленный этим азартным танцем над бездной на лезвии бритвы, я прикрыл глаза. «Хранитель Эльтарны»? Ну-ну. Интересно, что это означает на самом деле. Полежал, расслабив тело и очистив разум от всех мыслей. В туманную вихрящуюся белую пустоту прокралась мысль, что рвущая боль от ран и жар воспаления с уходом демиурга не вернулись. Улыбнулся, послав ему мысленно благодарность за прощальный подарок, зная, что услышит.       Вернуть на Эльтарну магию. Знать бы, что это такое, почему она исчезла и как ее возвратить? На Амои нам, компьютерным богам, с помощью искусственного интеллекта и технологий было доступно все, что угодно. Мой друг, брат и величайший биотехнолог Рауль Ам убедился, что богов не существует, когда смог повторить и превзойти все, что им приписывалось. Над разговорами жителей отсталых примитивных планет о магии, судьбе и высших силах элита Танагуры высокомерно посмеивалась на своих ошеломляющих вечеринках, как над устаревшими анекдотами. И вот я только что разговаривал с такой высшей силой, создателем богов и миров. И он попросил меня вернуть в его мир магию. Кто теперь убедит меня в том, что Судьбы не существует, и у нее нет чувства юмора? Кстати, что сделал со мной Раиа своим поцелуем? Покрутив в голове разные варианты, я решил идти знакомой дорогой. Мысленно вызвал объемную голограмму собственного тела с энергетическими потоками и застыл от изумления. Я помнил энергетический вид своего тела блонди. Мощь, гармоничность, математическая точность информационных, энергетических и силовых потоков. Тело Габриэллы я тоже изучил за те дни, что провел в нем, пытаясь разобраться, как здесь очутился и что теперь имею в наличии. Там царил хаос: разноцветные, разнокалиберные перепутанные нити энергий вились как попало и свивались в клубки в самых неожиданных местах. Но представшее передо мной сейчас не походило ни на что, виденное ранее. Начать с того, что картинка менялась на глазах. Потоки выравнивались, меняли окраску, перемещались, разматывая бесполезные ранее мотки и выплетая из освобожденных нитей конструкции исключительной красоты и неизвестных мне возможностей. Сложность узора все возрастала, становясь многослойной, многомерной, завораживая, зачаровывая, покоряя. В крупных узлах начали загораться огоньки, похожие на летучие искры демиурга, превращая прекрасный кружевной силуэт в кусочек космоса. Рождение новой Вселенной — вот на что это было похоже.       Не знаю, сколько времени я бы любовался искусством и волшебством творения своего незваного гостя, если бы меня не выдернул в реальность звук хлопнувшей двери. Медленно открыв глаза, нашел взглядом лицо вошедшего. Император.       — Ты! — заорал он и осекся, побледнев. Обвел испуганным взглядом почти пустую комнату, видимо, пытаясь найти израненную слабую сломленную женщину. Не нашел. Здесь были только он и я.       Блонди — не люди. Всю свою долгую жизнь я убеждался в ничтожности человеческой расы. Глупые, грязные, управляемые жалкими страстями животные. Трусливые, слабые, предсказуемые. Рики и Габриэлла, как исключения, лишь подтверждали правило. Тепло Габи, на время смягчившее меня, после ее смерти спряталось, затаилось в самом отдаленном уголке моего ледяного бездушного сердца. Битва умов с демиургом и ощущение растущего внутри могущества возвратили мне себя — Ясона Минка, блонди, элиту элиты, первого из высших, Императора Синдиката, Главу планеты Амои. Я всегда делал только то, что хотел. Моей единственной целью прихода на Эльтарну было найти моего Рики и провести с ним вместе день за днем, час за часом долгую яркую вечность, размером в жизнь. Без него, без моего свирепого упрямого ручного чудовища любое «здесь» обозначало «нигде». А император Даргхора из бессмысленной ярости и уязвленного самолюбия разрушил мои планы, искалечил и чуть не угробил меня, убил Габриэллу. Напрасно он перешел дорогу блонди из Танагуры. Я умею отдавать долги с элитными процентами. Поэтому я раздавлю этого одноклеточного недочеловека, мимоходом, как таракана, и уйду навстречу любимому.       Вонзив равнодушный вымораживающий кровь взгляд высшего существа в его остекленевшие от ужаса глаза, я начал говорить, негромко и четко, зная, что мой мир меня услышит:       - Я, Хранитель мира Эльтарна от своего имени и от имени королевы империи Даргхор, Габриэллы Инессы Ясмины ди Наджуа перед лицом демиурга мира Эльтарна обвиняю её мужа, императора Даргхора Малика Амир Сани аль Хамдани в зверском изнасиловании и попытке моего убийства, искалечившей моё тело и убившей её душу. Это преступление нельзя простить или оправдать. Я требую правосудия.       Внезапно надо мной из воздуха начали появляться и медленно гаснуть на лету знакомые золотые искры. Мир отозвался. Негромкий, ровный, мелодичный голос, идущий со всех сторон, похожий на шорох волн по камешкам морского пляжа, впаял ноги императора в камень пола:       - Подтверждаю. Обвинения справедливы. Вина несомненна. Какое наказание вы хотите для преступника, Хранитель?       - Я хочу, чтобы он не смог получить то, ради чего совершил преступление, пока не искупит вину, или пока мир не изменится. Я хочу разорвать брак с этим ничтожеством перед людьми и богами. Я хочу получить компенсацию за свои страдания и потери.       - Услышано, – голос мира не стал громче, но я почувствовал как сила распространяется кругами по воде по всей территории империи, достигая каждого дома, каждого человека.       - Император Даргхора Малик Амир Сани аль Хамдани, искалечивший тело и убивший душу своей жены королевы Габриэллы Инессы Ясмины ди Наджуа в попытке получить законного наследника приговаривается к бездетности, пока не искупит вину, или пока не изменится мир. Брак императора и королевы Габриэллы разорван перед демиургом и людьми. Для возмещения нанесенного ущерба император обязан выполнить все пожелания Хранителя, озвученные сегодня до полуночи, в противном случае будет казнен. Исполнено.       Искры погасли. Стало так тихо, что, кажется, можно было бы услышать упавший на пол волос. Я медленно, максимально болезненно вытащил зазубренный меч моего бездушного взгляда из его глаз, отпуская на свободу. И ничего не почувствовал. Ни радости мести, ни удовольствия от боли мучителя. Пустота. Он больше ничего не значил. Только подумал, интересно, произошедшее – это и есть «магия»? Я её уже вернул и теперь свободен? Вряд ли, не может быть все так просто. Не желая оскорблять свой взор этим ничтожеством, брезгливо отвернулся к пробитому по моему приказу окну, любуясь на голубое небо с легкими пушистыми белыми облаками, неторопливо плывшими по своим делам, нисколько не интересуясь человеческими проблемами. Красиво.       - Что теперь? – я не узнал этот хриплый надломленный голос. – Ты разрушила мою семью, моё будущее. Унизила меня перед всей страной, растоптала. Чего ещё пожелаешь? Мою империю? Мою жизнь? Что?!       - Нет, – я покачал головой, медленно, с усилием повернув её обратно. Он так и сидел прямо на полу у двери, сгорбленный, постаревший, раздавленный, и с бессильной ненавистью старого беззубого пса пытался прожечь меня взглядом. Меня. Смешно. А про «Хранителя» он пропустил мимо ушей, как ожидаемо. Люди слышат лишь то, что хотят, всегда. – Все это ты сделал сам, своими руками, своим членом, своей злобой и яростью. Я была твоей семьей. Ты знаешь, какие повреждения ты мне нанес?       Он опустил взгляд в пол. Я кивнул.       - Ты лишил детей меня, я лишила детей тебя. Все просто и справедливо.       - Справедливо?!!       - Да, – холодно оборвал я его истеричные вопли.       - Ты – просто шлюха, одна из многих, а я – император! Я отвечаю перед своим государством, перед своими людьми! Я должен продолжить династию!..       Перебил, не желая слушать этот скотский бред:       - Интересно, а передо мной, твоей бывшей женой, твоей королевой, твоей подданной, ты не отвечаешь? Или это не я должна была продолжить твою хваленую династию?       Он замолчал, сверля бешеным взглядом пол, не в силах смотреть мне в глаза.       - В отличие от тебя, я помню о твоем долге перед империей и облегчать его тебе не собираюсь. Поэтому я не требовала твоей казни. Хочу, чтобы ты жил, помнил меня и мучился. И ты сможешь когда-нибудь получить наследника. На определенных условиях.       - Каких?! – он вскинул голову с безумной надеждой на бледном лице.       - Ты слышал. И все в твоей империи слышали.       - Тварь! Ядовитая гадина!!       - Советую пересмотреть лексикон. Ты не в казарме. И потом, я ещё не озвучила размер компенсации, не нарывайся.       - Говори. Что ты хочешь. Я исполню.       Ну еще бы. Я снова посмотрел в окно. Чего я хочу? Уехать. Уехать отсюда далеко-далеко, и путешествовать, пока не найду Рики. Что ж, из этого и будем исходить. Вспомнились наши наивные мечты с Габриэллой, о медленном, захватывающе интересном путешествии по миру верхом на верном, внешне скромном Лэир. Это было всего лишь вчера, а словно в другой жизни. Вот и ответ.       — Я хочу уехать отсюда. Твоими стараниями я не могу передвигаться, поэтому хочу получить новую повозку, длиной не менее четырех метров, с закрытым верхом, в которой мне устроят удобное ложе. Прикажи запрячь в фургон твою пару Лэир, оборудовать двойное дно и положить туда пятьсот тысяч золотых мне «на приданое», — на этом пункте его перекосило от жадности и моего язвительного тона. — Не кривись, мои земли, люди и ресурсы, полученные по брачному договору, остаются у тебя. Я могла бы забрать всю твою империю, если бы захотела, но она мне не нужна. И никогда не была нужна.       — Зачем ты тогда вышла за меня замуж?! Не по великой любви же? — он еще пытался мелочно ранить меня, сделать больно, но он проиграл. И мы оба это знали.       — Нет, конечно. Какая любовь к такому грязному тупому безумному скоту. Я вышла за тебя, чтобы защитить своих людей, за которых я была в ответе, как ты — за своих. Разве ты и этого обо мне не знал? — я позволил ему увидеть намек на презрительную ледяную улыбку.— Довольно болтать. Для ухода за лошадьми и охраны ты отправишь со мной возницу и четверых телохранителей, один из которых должен уметь оказывать мне простую помощь с травмами, пока они не заживут. Эти пятеро дадут мне клятву защищать ценой жизни, чтобы ты не попытался вернуть себе ценных лошадок раньше, чем я буду готова с ними расстаться. Больше мне ничего от тебя не надо. Уходи, не хочу тебя больше видеть. Никогда.       Он не посмел ослушаться. В тот день ко мне еще заходили трясущийся лекарь с учениками, менявшие капельницу и повязки, дрожащие служанки, кормившие меня с ложки бульонами и протертыми пюре и помогавшие с туалетом, начальник охраны, приведший на осмотр и присягу отобранных императором телохранителей. Мне все было безразлично. Я занимался тем, что исследовал свои новые возможности.       Утром следующего дня меня осторожно на носилках перенесли в стоящий у бокового крыльца новый фургон, накрытый светлой плотной тканью от солнца и пыли, запряженный парой солнечных лошадей. Продемонстрировали тайник с золотом, конную охрану, уложили на приготовленное ложе и повезли в неизвестность. На вопрос возницы куда править, я сказал — прочь из империи, доверившись шутнице-судьбе и обещанию Раиа: «Вот встретитесь, и вспомнит»…       В первый день охрана от меня шарахалась, не зная чего ожидать от «белого демона», полуживой бывшей королевы, втоптавшей в грязь самого императора. Они молча напряженно ехали вокруг фургона, изредка переговариваясь почти шепотом. И непонятно кого от кого в итоге охраняли. Для отдыха выбирали лучшие постоялые дворы, чтобы меня кормить, умывать, давать передышку от дорожной тряски. Так как даже садиться пока не получалось, не то что вставать, они по очереди носили меня на руках, благо Габи была среднего для людей роста, а от волнений и болезни тело еще похудело. Из одежды пришлось остановиться на просторной длинной рубашке, позволявшей обходиться минимумом действий при туалете. Охранник-лекарь, вынужденный мне в этом помогать, поначалу дико боялся вызвать мой гнев, или смущение, или оскорбить. Вообще, они разрывались между страхом, жалостью, недоумением в мой адрес и неуверенностью в будущем. Чем раздражали. Их эмоции клубились вокруг цветными облаками, которые я постепенно научился не только чувствовать, но и видеть.       Я воспринимал себя мужчиной, более того — Блонди, а их — всего лишь фурнитурами, живой дисциплинированной мебелью для моего удобства. И не собирался отвлекаться на их переживания и фобии. Поэтому вечером, когда мне надоело терпеть их эмоции, нарочно молча поймал взгляд лекаря мерзлыми бесстрастными глазами существа высшего порядка и держал, как сердце на острие ножа, пока до него не дошло мое настоящее отношение к нему и всему окружающему. После чего их поведение изменилось. Я перестал быть для них пострадавшей женщиной, перестал быть человеком, окончательно став чем-то сверхъестественным, средним между богом и демоном. Максимум почтительности, беспрекословное повиновение, идеальное выполнение обязанностей, четкая дисциплина и никаких рефлексий. В таком приятном режиме мы ехали еще три дня.       Это время я потратил с пользой. Изучал изменившиеся энергии своего тела, пытался просчитать и опробовать возможности, которые они мне дают. Исследовал с помощью новых возможностей окружающий мир. Это было очень интересно! Хотя информация пока поступала фрагментами, и не всегда получалось сложить из них полную картину, но я научился находить, не глядя, своих сопровождающих, чувствовать сквозь стенки фургона лошадей, окружающий пейзаж. Я провел анализ своего разговора с демиургом, благо абсолютная память это легко позволяла. Фраза за фразой, слово за словом. Вылавливая незамеченные намеки, упущенные в первые секунды подсказки.       Рики на Эльтарне. Он не помнит Амои, но ищет меня. Значит, он помнит что-то связанное со мной, и я ему не безразличен. А когда мы встретимся, не ЕСЛИ, а КОГДА, он вспомнит остальное. Такие мысли зажигали в сердце надежду. Вот только как нам встретиться? «Все, что ты сможешь придумать, вообразить, захотеть, приложив труд, фантазию и знания — получишь. АБСОЛЮТНО ВСЕ!» Слова Раиа жгли меня раскаленным железом. Что я могу придумать и сделать, чтобы поскорее найти Рики? Или чтобы он нашел меня? Что нас связывает? Разделяет абсолютно все, а связывает… Пожалуй, только одно — невидимые цепи нашей невозможной любви. Невидимые глазами, но не сердцем. А если…       Вызвал охрану, сухо приказал в ближайшие часы не беспокоить. Закрыл глаза и отрешился от всего. Решительно отсек шорох колес по земле, глухой стук копыт и звяканье сбруи, разговоры и пение птиц. Отключил запахи трав, лошадей, пыли и ощущения вздрагивающего на неровностях дороги тела, ныряя в глубину себя.       — Рики! Мой Рики! Где ты, любимый? — на мой настойчивый зов в сверкающем многомерном кружеве энергий дрогнула тонкая ало-золотая нить, тянущаяся из сердца и теряющаяся в тумане неизвестности. Нет, не нить — тончайшая цепь. Какая красивая! Я вспомнил, как месяцами водил яростного, огрызающегося на каждое слово малыша на поводке — специально заказанной вычурной цепочке из платинового сплава, крепившейся к кожаному ошейнику с гравировкой Z-107М, — не понимая, что посадил на цепь не его, а себя. Он-то всегда ее отвергал всем своим существом, а я — наслаждался. Вспомнил тепло его сильной шеи с полосой ошейника, к которому столько раз цеплял карабин, дрожащие на смуглой коже капельки пота. Привычное ощущение кольца от поводка на моем мизинце. Вспомнил, как он сквозь дрожащие стоны, сквозь стиснутые зубы назвал себя моим, признавая, наконец, наши странные узы. Как доверчиво прижался к моему плечу у рухнувших раскаленных ворот Дана-Бан. Мой. Но как же нас притянуть друг к другу? Мягко потянул заветную нить-цепочку на себя. Тихонько, чтобы не оборвать. Не получилось. И почему я не удивлен? Значит, придется снова идти к нему, куда бы ни пришлось отправиться. И я пойду, если понадобится — поползу. Лишь бы найти, прикоснуться, обнять однажды сильное гибкое тело, заглянуть в невероятные космические глаза этой дикой ночной твари и прочесть там радость от нашей встречи, страсть и желание. Но ведь я могу, одновременно, попробовать позвать его. Послать впереди себя свою любовь, свое тепло, свою нежность, свое желание, свой зов. И в этом он не сможет мне воспротивиться, закрыться, отказаться, хотя я не уверен, что он меня услышит. Но все равно позову. — Рики! Я здесь! Я ищу тебя! Иду к тебе! Я хочу тебя! Люблю тебя, малыш! Найди меня, родной! Найди! Я так соскучился… — тонкая нить на глазах засверкала, становясь толще, ярче, живее.       Внезапно в живую тишину восхитительной переливающейся красочной вечности сил ворвались лязг железа, крики, удары, ржание лошадей и хрипы умирающих. Грубо, болезненно вырванного в реальность, меня охватила привычная ледяная ярость. Кто посмел мне помешать?! Открыв глаза, увидел заглядывающие в отверстие в тенте бородатые незнакомые рожи, забрызганные свежей кровью. Надо полагать, моих неудачливых покойных охранников. Ярость и гнев взметнулись уродливым валом, перешли невидимый порог и медленно вздыбились в душе черной волной вечной мерзлоты, силой чудовищного ледника, крошащего скалы, стирающего с лица земли вековые деревья, как соломинки.       — Гля, какая краля! И уже готовая в кровати лежит! Только залезай! Эй, ребята, кто первый греться? Видать, хороша, раз ее столько мужиков так отчаянно защищали! Костьми легли, делиться не хотели!       — Стоять! Я — первый! — через воняющую азартом и смертью толпу протолкался крупный мускулистый мужчина лет сорока с обветренным запыленным лицом и в более дорогой, чем у остальных одежде. Главарь.       ПРЕДЕЛА НЕТ! Ненависть накрыла меня ослепительной беззвучно грохочущей волной. И растеклась вокруг черными с прозеленью нематериальными лентами, пеленая, оплетая кольцами гигантской анаконды моих неудачливых несбывшихся насильников.       — Да-а-ааа… подходите… меня на всех хватит… — мой шепот, умеющий ласкать и убивать, стылой метелью заскользил между застывшими вокруг фургона телами. Словно опять очутившись мысленно в синей спальне гарема, но теперь способный защитить то, что мне дорого, я собрал в единый поток и отпустил свою ярость, отпустил ненависть, отпустил свои боль и страх, как спускают с цепи бойцовых псов. Я подарил их ИМ, не скупясь. Мое горе от смерти Габи, унижение, беспомощность, неродившихся детей императора, разрушенную семью, разорванное тело, уничтоженное настоящее, растоптанное будущее. — Вы никогда не забудете меня и мои подарки. Теперь они всегда будут с вами, до самой смерти. Можете не благодарить! — я волевым усилием впечатал свои чувства в самую суть их тел и душ. И негромко пренебрежительно скомандовал: — Вон!       Иссиня бледные мужчины с пустыми глазами кукол послушно повернулись и механически зашагали по дороге прочь на трясущихся ногах. Когда омерзение немного схлынуло, такая новая способность меня заинтересовала. Надо будет позже разобраться. Уже привычно просканировав окрестности, так как подняться по-прежнему не мог, я нашел всех своих спутников среди тел убитых бандитов. Помочь покойникам было не в моей власти, но оставлять их валяться на дороге на поживу зверью не хотелось. Они мне верно служили, пока могли, исполнив до конца данную клятву, уже этим заслужив уважение. Поэтому я потянулся к живому миру, как там, во дворце, и попросил его упокоить достойно своих погибших детей. В ответ почувствовал, как земля мягко расступилась, принимая тела, и скоро не осталось никаких следов разыгравшейся трагедии. Напуганные верховые лошади убитой охраны и убравшихся прочь бандитов разбежались, а преданные степняки флегматично проигнорировали происходящее, не понеся сломя голову по оврагам и канавам неуправляемую повозку с моим искалеченным телом. Я сделал верный выбор. Как всегда.       Но как теперь ими править? Не торчать же посреди пустой дороги, пока на меня не наткнется кто-нибудь? Вспомнив давний рассказ конюха о способностях чудесных Лэир, я создал фантом — копию невидимой цепи, привязывающей меня к Рики — и вложил ее им в сознание, как маршрут в навигатор кара. Умные кони фыркнули, мотнули головами и зашагали вперед. Лежа в покачивающемся фургоне, почувствовал, что пришла пора для последнего пока этапа. До встречи с Рики я хотел вернуть себя.       Как сделать из небольшой слабой женщины высокого сильного мужчину? Задачка интересная, даже для Рауля. Именно воспоминание о гениальном биотехнологе подсказало ответ. Он всегда говорил, что в своей основе мы все одинаковые, состоим из одних и тех же элементов, просто они соединены и расположены в разном порядке.       Итак, основа тела — скелет. Именно он определяет рост, пол и внешний вид, если пока не углубляться в ДНК. Именно на него крепятся все остальные детали организма. У меня есть скелет, но не такой, какой нужен. Может, попробовать воспринимать тело как конструктор? Чтобы из модели одного человека собрать модель другого человека, ее надо сначала разобрать на составляющие. А если разобрать на составляющие живое тело? Как долго оно останется живым? Или можно перестроить отдельные части, не трогая основу? Я не был биотехнологом, но и находился не на Амои. Итак, цель — задать телу цепь изменений до соответствия результата определенному шаблону так, чтобы в процессе выжить.       Чтобы разобраться, пришлось в уме создать две объемные виртуальные модели — своего тела в нынешнем состоянии и своего эталонного тела Блонди. Затем я убрал все, пока лишнее, оставив только скелеты. И стал искать зоны соответствия и отличия, окрашивая их в разные цвета. В результате получалось, что менять предстоит многое. Хуже того, придется наращивать кости до требуемого размера, что потребует строительных материалов. А так как заботящихся обо мне сопровождающих убили, и рассчитывать на еду в ближайшее время не приходится, мне остается обойтись только ресурсами самого тела. Химический состав скелета человека не имел ничего общего с металлической основой Блонди, дававшей привычную силу, выносливость, прочность, скорость, но менять его на атомарном уровне было слишком рано. Попробую сначала воссоздать общий внешний вид, а материал модифицирую потом, если выживу.       Для достройки костей придется забирать вещества и элементы из жировых слоев и мышечных тканей. Я мысленно нарастил на виртуальный женский скелет удаленное, изучил размеры имеющихся запасов. К сожалению, на пределе. Может не хватить. Но я не мог не попытаться. Ради Рики, я хотел вернуться таким, каким он меня помнил. «Все, что ты сможешь придумать, вообразить, захотеть, приложив труд, фантазию и знания — получишь. АБСОЛЮТНО ВСЕ!» Я хотел всего ничего — самого себя.       Не рискнув браться сразу за глобальную перестройку всего тела, решил, для начала, восстановить свой пол. Заодно потренироваться и поэкспериментировать. Все равно, больше не на ком было ставить опыты. Изучил по данным моей памяти устройство полового аппарата дзинкотаев и человеческих мужчин, работу мужской и женской мочевыделительных систем, уточнил состояние моих порезанных внутренних и внешних органов. Простроил цепь необходимых изменений и приступил. Убрал болезненные и уродливые шрамы с живота и промежности, полностью срастив разрезы, дотошно соединяя клетку за клеткой. Потянул с других частей тела ресурсы для воссоздания недостающих органов и внутренней перестройки имеющихся: кожу, сосуды, мышцы, нервные клетки, кровь, энергию.       Изменения заняли много часов, но торопиться мне было некуда, а боль вполне можно было терпеть. Я не хотел ее блокировать, ориентируясь со скоростью работы на ее интенсивность. В результате я действительно получил желаемое: снова стал ниже пояса полноценным здоровым мужчиной, даже более полноценным, чем был раньше, учитывая особенности Блонди. Сравнил реальные скорость работы и расход ресурсов с расчетными. И понял — без помощи мне не выжить при полной модификации тела. Это значило только одно — процесс придется разбить на этапы и надеяться, что меня найдут вовремя.       Пользуясь частичным выздоровлением, я вылез из фургона. От слабости шатало, но двигаться было легко. Размялся, напился воды из запасов, жаль, еды не нашел. Ну да, меня же везли от трактира к трактиру и запасов не делали, а потом лошади шли сами по нити неизвестно куда. Кстати, лошади. Даже машина не сдвинется без источника энергии, а энергию живым существам дают вода и пища в достаточном количестве. Обогнал их, остановил, внимательно рассмотрел. Лошади выглядели нормально, как и раньше, хотя я видел их только мельком, когда меня выносили из фургона. Пожалуй, только шкура слегка потемнела от пота. Но отдых и еда им явно не повредят? Попросил мир показать место отдыха и повел послушную пару по появившейся полупрозрачной указующей нити в сторону от дороги. Найдя ручеек, я остановил фургон и снял с коней все, что было на них накручено, внимательно запоминая порядок расположения всех этих ремней и железяк. Все же Габи ездила только верхом, и ее память мне тут ничем помочь не могла. Довольные лошади жадно напились и ушли есть траву, возница называл это «пастись». Я тоже, за неимением другого, напился, ополоснулся, обновил водный запас, забрался обратно в фургон в проветренную кровать и уснул. Забавно, спать голодным на груде золота.       Утром умные кони терпеливо дождались, пока я пристегну обратно все, что снял с них накануне, и двинулись гораздо более бодрым шагом по заданному маршруту. Что ж, откладывать дальше не было смысла. Мысленно я еще раз проверил технологию изменений, пересчитал ресурсы с учетом новых данных, разбил процесс на этапы, завязав старт каждого на определенный уровень резервов в организме. После некоторых размышлений, добавил первым этапом модификацию крови на искусственную, использовавшуюся в организме Блонди. Такая кровь позволяла получать питание тела не из материальной пищи, а непосредственно из энергии, что в моем случае было жизненно важно и единственно возможно.       Подключил энергетические линии и дал старт.       — Рики, мой Рики, прошу, найди меня! Поторопись! ______________________________________________________________________ 1 - Наджуа (араб.) – тайна, секрет. 2 - М. Либин «О том, как гном покинул дом» 3 - Gomen nacai. Sayonara, imouto-sama (яп.) – Прости. Прощай, госпожа младшая сестренка. 4 - Тери Сан «Противостояние»