Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Кавдорский тракт»       Поздняя весна в империи Истэрраэль плавно переходила в лето, полыхая обманчивой дневной жарой и взбадривая еще резкой ночной прохладой. В южных степях ветер играл пестрым весенним разнотравьем, раскачивая солнышки ромашек, огоньки маков, небесные осколки васильков и лиловые шарики клевера в высокой траве. Густой медовый аромат плыл в воздухе, сводя с ума трудолюбивых пчел и стайку голубых бабочек, кружившихся над пустой пыльной дорогой. В первозданной тишине звенели трели птиц, стрекотали кузнечики, шелестела трава и беззвучно по желтой непотревоженной пыли бежали прозрачные тени высоких белых облаков. День клонился к обеду, когда они легко догнали группу из шести всадников на породистых лошадях и унеслись дальше небесными дорогами. Болтая и смеясь, неспешным шагом по Кавдорскому тракту, ведущему в соседнюю империю Даргхор, прогуливалась компания местных аристократов. Шестеро юношей, лет 18-25, симпатичные, тренированные, одетые в роскошные и удобные охотничьи костюмы и хорошо вооруженные, они почему-то не везли никакой добычи. На самом деле, целью этой внешне обычной, беспечной верховой прогулки была не охота, а поиск новых проблем на южной границе.       Группа Демона, командира элитного отряда Теней «Призраки» прибыла в Шариан почти два года назад по личному приказу императора Истэрраэли. Демон, которого все, в том числе и его подчиненные, знали как графа Фредерика рен Фоск, со своими товарищами эти два года занимался сбором полной информации по криминальной обстановке в южных провинциях империи. Изображая группу глуповатых безвредных столичных юнцов, польстившихся на возможность прокутить наконец-то полученное неплохое наследство свежеиспеченного юнца-графа, они проникли в местное светское общество. Блистая по приемам и балам — незаметно изучали планы поместий и личные документы хозяев. Соблазняя жен, мужей и прислугу — вытягивали секретную информацию. Отлавливая и пытая осведомленных доверенных лиц — выявляли вышестоящие звенья преступных цепочек. Обманывая, обыгрывая и разоряя жадных дураков брали оплату услугами и информацией. Тени один за другим выявляли каналы пиратства, поставки контрабанды, наркотиков и рабов, шпионили, воровали, убивали, пытали и совращали, разоряли и подкупали нужных людей, пока в их руках не оказались все детали и все имена, вплоть до столичных покровителей среди высшей аристократии империи. И тогда полный секретный отчет лег на стол лично императору Доминику Стефану джан Аррикар. По приказу императора, под руководством начальника тайной службы Рафаэля рен Серены, с помощью Теней и прочих верных спецслужб был подготовлен и проведен захват всех причастных в один день. Для предотвращения утечки информации, конверты с приказами были розданы боевым группам непосредственно перед отправкой на задание. Грандиозная чистка криминального мира южных провинций и продажной столицы была воспринята измученным народом «на ура», а родня замаранной аристократии не посмела поднять голос в ее защиту, так как по приказу императора обвинения с доказательствами были напечатаны в газетах во всех омерзительных подробностях. Проведенные открытые суды с публикацией предъявленных обвинений и назначенных наказаний подтвердили серьезность намерений правителя навести порядок и восстановить в южных провинциях почти ускользнувшую из его рук власть. Казни, длительные тюремные сроки, ссылки на рудники, конфискации имений и состояний и лишения титулов совершенно разрушили светскую жизнь столицы. Распадались семьи, расстраивались сделки и помолвки, разорялись предприятия. Прокатилась волна самоубийств и банкротств. Император не пощадил никого, даже родню жены, тоже увязшую в этой грязи, но никто так и не узнал, что все это — результат смертельно-опасной двухлетней работы императорского бастарда, пропавшего с горизонта много лет тому назад, и его команды.       Пока империю Истэрраэль трясло, перекраивая по-новому расстановку сил и капиталов, скромный провинциальный граф рен Фоск, или Черный граф, как его прозвали за пристрастие к черному цвету во всем, от одежды до каров, получил освободившийся его усилиями пост капитана приграничного гарнизона Шариана и все южные приграничные войска в подчинение. Призраки, напоказ прогуливаясь и беззаботно охотясь, последовательно объехали все гарнизоны южной границы, после чего вызвали подмогу из своих сослуживцев, и там тоже была проведена глобальная реорганизация, только предельно тихо. Спившееся и проворовавшееся руководство гарнизонов казнено на месте, согласно полномочиям императорского эмиссара. Личный состав прошел проверку на соответствие требованиям, и был после перетряски и увольнений дополнен по конкурсу новобранцами до требуемого количества. Всем, даже уволенным, полностью выплачено украденное бывшим начальством жалованье, а для оставшихся — повышено в полтора раза, не считая дополнительно выданные довольствие, экипировку, новейшие вооружение и транспорт. Семьям погибших на пограничной службе установлена пенсия, выплачиваемая до совершеннолетия младших детей. Всего за несколько месяцев были восстановлены пограничные укрепления, лечебницы, отремонтированы казармы и учебные полигоны. Деньги на все это пошли из конфискованных состояний казненных столичных и провинциальных преступников, знатно поживившихся за долгие годы безнаказанности, и не затронули имперскую казну. Ошеломленные переменами люди не могли поверить, что подобное смог провернуть совсем зеленый юнец. Никто не знал, что его детство закончилось в пять лет под кнутом палача, а юность — в шесть, за воротами спецшколы убийц. И люди молчали о происходящем. Кто из страха, кто от стыда, кто из боязни спугнуть достаток и безопасность, наконец-то вернувшиеся в дома и сердца.       Приток новых людей и капиталов в защищенные отныне южные провинции империи вызвал оживление местных городков. Начали строиться дома, возрождаться больницы и университеты, восстанавливалась захиревшая торговля, благодаря возобновленному патрулированию отремонтированных расчищенных дорог боевыми отрядами, поначалу всегда включавшими несколько бойцов — Теней, быстро выбившими наиболее наглые банды. Остальные предпочли исчезнуть, чтобы не сгинуть в бескрайних степях, где их убивали на месте без суда и следствия и не трудились хоронить. Начинали восстанавливаться рыболовство и кораблестроение в портах Тривейского моря, уничтоженные разгулом пиратства. Распахивались заброшенные земли имений, куда, наконец, смогли вернуться хозяева. Отстраивались фермы, возрождались виноградники и фруктовые сады.       Жизнь постепенно налаживалась. Но так было только на территории Истэрраэли. Раздавить преступные цепочки, тянувшиеся в соседнее государство, имперские тайные службы не имели права. Конечно, тайно туда были посланы убийцы, устранившие наиболее одиозные фигуры, но выявить и уничтожить всю сеть было невозможно. Поэтому из Даргхора по старой памяти все шли и шли караваны рабов, пробирались группы контрабандистов и наркоторговцев. И обновленные гарнизоны в полной мере начали отрабатывать свое высокое жалование, будучи днем и ночью в боевой готовности. Тени поделились некоторыми новинками сигнализаций и ловушек, расставленных теперь на всех изученных за два прошедших года тайных тропах через границу. И по тревоге боевые группы на модифицированных машинах или породистых горских конях, в места, куда машины бы не прошли, моментально срывались на перехват. Наркоторговцев и контрабандистов убивали на месте, наркотики сжигали или передавали в больницы, контрабанду конфисковывали и потом по бросовым ценам продавали на местных рынках, премируя из вырученных денег информаторов и отличившихся при захвате солдат. Такая практика сразу же завоевала лояльность местных жителей, которые теперь не скрывали, а заранее сообщали о готовящихся проникновениях. Черного графа же преступный мир стал бояться, поверив, что он волшебным образом «чует» прорывы. Кстати, не так уж они были не правы. Порой Демон действительно ощущал непреодолимое желание куда-то немедленно мчаться и прислушивался к таким порывам, которые бывали редко, но ни разу его не подводили. Было пока не понятно как бороться с работорговлей, но невозможно разом объять необъятное.       Конечно, вся эта грязь и кровь не доходили до ушей светского общества. В глазах местных дам он оставался милым образованным и воспитанным молодым человеком неясного происхождения, прибывшим из столицы, обладающим хорошим титулом, небольшим местным владением и скромным состоянием, состоящим на высокой, хоть и опасной должности. В общем, мечта провинциальных матерей с дочерьми на выданье. Вот только отцы семейств, наученные суровой жизнью в приграничье, сразу отмечали цепкий холодный высокомерный взгляд «милого юноши», его скользящие точные движения тренированного бойца, трезво оценивали спокойную властность манер, ловкость в ускользании от неудобных вопросов и таинственность, окружавшую «хорошую работу». Они и сдерживали матримониальные аппетиты своих алчных дам.       А заскучавший без дела и гонок Демон решил поучаствовать в патрулировании самых труднодоступных мест границы. Их шестерых было для этого недостаточно, ведь порой местные банды доходили по численности до полусотни и более человек. В результате, он провел набор всех желающих в формируемый элитный отряд горных стражей, быстро прозванный людьми «диким». Демон принимал всех, без разбора происхождения и прошлого, кто выдерживал его крайне жесткий отбор. Необходимо было на скорость пройти выстроенный в гарнизоне Шариана тренировочный полигон Теней и продержаться три минуты боя любым оружием на выбор претендента, потому что возиться с обучением новичков азам он не собирался. В результате испытаний было отобрано около двухсот человек. Принятые кандидаты тренировались вместе еще два месяца, оттачивая мастерство, проходя постоянный отсев искалеченными и убитыми, пока не сформировалась сплоченная сотня тренированных отморозков, смертоносная и абсолютно преданная только своему предводителю. Всех несогласных ему подчиняться Демон показательно медленно и мучительно убивал в кровавых публичных поединках. С самого начала никого силой в отряд не загоняли, но все вступившие должны твердо усвоить — командовать здесь будет только он и конкурентов не потерпит. Для удобства управления сотня была разбита на десятки с десятниками во главе. Каждый десяток имел свой номер, по которым они и вызывались в рейды.       Первое простое правило — не гадить там, где живешь, было вколочено бойцам в головы за месяцы тренировок раз и навсегда. Так что в местном обществе «дикари» вели себя примернее некуда, но в горных рейдах им позволялось многое. Разрешалось пытать пойманных нарушителей, убивать их, грабить пойманные банды и обнаруженные схроны. Обнаруженные дети и женщины были неприкосновенны, если Демон не решит иначе. Часто ими оказывались заложники или рабы, насильно удерживаемые бандами, но иногда это были семьи самих бандитов. И обезумевшие от потерь женщины и подростки кидались на «освободителей» со всем, что подвернется под руку. Таких хладнокровно убивали, не мучая напрасно. После разбирательств заложников возвращали домой, рабов освобождали с небольшой суммой денег на первое время. Демоном категорически запрещались изнасилования — это второе правило тоже не обсуждалось. Хочешь секса, возьми заработанные или наворованные деньги и иди в бордель, оторвись. Но не смей ломать жизнь и здоровье другому человеку из-за неспособности держать штаны застегнутыми. «Насилие — последнее прибежище некомпетентности … (*) и беспомощности».(**) Неумение контролировать себя командир считал слабостью, а слабакам в его отряде места не было. Рейды по горам и заброшенным перевалам были тяжелыми и опасными, некоторые бойцы гибли, но щедрость командира, азарт охоты на самую интересную и опасную дичь — людей — и дозволенная кровожадность держали членов отряда вместе крепче цепей или тюремных стен. Они научились действовать в команде, общаться знаками, проводить предварительную разведку, планировать нападения заранее, освоили взрывчатку, скалолазание и многое другое. Конечно, Ферк знал, что в его «диком отряде» есть пара осведомителей отца и рен Серены, следивших за принцем-бастардом и его деятельностью. Клятва клятвой, но как бы юнец не наделал глупостей, если от грандиозных успехов закружится горячая голова. Не желая никому объяснять свои мотивы исполнить данную давно клятву отречения от претензий на имперский престол, Ферк терпел «опеку», ничем не показывая, что знает о ней. Постепенно между «дикарями», как они и сами стали себя называть, начали завязываться дружеские отношения, сплачивавшие их еще больше. Только Призраки так и остались особняком.       В тот самый день Ферк и компания собрались в его поместье, чтобы поехать в ближайший городок на ярмарку оружия: прогуляться, повеселиться, посмотреть новинки. Они ждали еще нескольких «дикарей», которые тоже хотели съездить, но те опаздывали. Как вдруг Фредерика словно ударило сильнейшее чувство неотложной необходимости ехать по Кавдорскому тракту в сторону Даргхора и немедленно. Не было чувства опасности или угрозы. Скорее душащий панический страх куда-то безвозвратно опоздать. Подчиняясь внезапно обезумевшему капитану, вся команда немедленно оседлала коней и выехала, являя собой живописную живую картину.       Фредерику рен Фоск — лидеру отряда недавно исполнилось 19 лет. Невысокий, изящно сложенный он напоминал сильного хладнокровного хищника. Уже набрав полный рост, юноша так и не смог обзавестись внушительными валунами мышц. Тонкое гибкое тело оплетала рельефная мускулатура, скорее похожая на стальные канаты. Внешняя хрупкость его была обманчива, а веселье и беззаботность являлись всего лишь маской, скрывавшей внутренний мрачный огонь. Чистая золотистая кожа, черные блестящие волосы, обрезанные неровными короткими торчащими в разные стороны прядями, кроме нескольких на затылке. Эти он отрастил, перекидывая получившийся небольшой хвост через левое плечо на грудь и завязывая у ключицы шнурком или перехватывая зажимами. Длинноватая челка падала на лицо, сквозь нее предвкушающее блестели азартом антрацитовые заметно раскосые глаза под выразительными смоляными бровями. У Ферка были немного восточные, тонкие черты почти треугольного лица без признаков растительности. Тут, вероятно, сыграла роль кровь нагов, но ни бороды, ни усов, ни волос на теле у него не росло. Капризный изгиб твердых губ и упрямый подбородок довершали картину. Демон был красив, но не классической идеальной красотой старинных статуй, а живой, меняющейся легкой неправильностью черт, вместе создававших неотразимое сочетание. Гибкое ловкое тело привычно сидело в седле вредного вороного коня, который, не смея огрызнуться на крутого нравом хозяина, косился на соседей, ловя момент для пакости. Одет Фредерик был в охотничий костюм любимого черного цвета, черные сапоги до колен и тонкие черные дорожные перчатки. Из-за жары куртку и рубашку он расстегнул, открывая сильную смуглую шею, покрытую капельками пота, и кусочек тонкой золотой цепочки с маленьким изящным медальоном, который Демон не снимал никогда. Из оружия на его поясе привычно висел кинжал в потертых кожаных ножнах, к седлу были пристегнуты ножны с еще двумя клинками — длинным и полуторным, маленький арбалет, ну и в одежде прятались разные сюрпризы от дротиков до ядовитых игл. Его теневыми специализациями были силовой шпион, вор и убийца.       Рядом на гнедом иноходце ехал и безудержно болтал Рейн, официально — виконт Карейн рен Сальви. Его позывным был Лис, а специализацией — постельный шпион и вор. Зеленоглазый и золотисто-рыжий, он носил волосы длиной до плеч, тщательно укладывая подвитые локоны так, чтобы они напоминали львиную гриву. Его тонкая нежная белая кожа плохо переносила солнце, как и у многих рыжих, поэтому Рейн постоянно носил шляпы с широкими полями, защищавшими его красивое мужественное лицо от вульгарного обгорания. Развитая мускулистая мужская фигура двадцатидвухлетнего парня с широкими плечами и узкой талией, плавные немного ленивые движения, самая модная изысканная одежда привлекали внимание обоих полов. Но это не было проблемой, ведь Лис был бисексуален, он равно наслаждался с любым партнером, предпочитая втайне двоих разнополых одновременно. Ловкий вор и манипулятор, он являлся первоклассным соблазнителем, и именно поэтому был включен в отряд Демона. Лис быстро вспыхивал и так же быстро охладевал к «предмету страсти нежной», умудряясь не путать работу с удовольствием и со всеми расставаться друзьями, что уже граничило с чудом. Еще более невозможным было то, что он всегда мог обратиться вновь к покинутым возлюбленным с любой просьбой, и его встречали с распростертыми объятьями. Лис объяснял это тем, что он любит и уважает тех, с кем проводит время, искренне поклоняется красоте их тел и душ, доставляет удовольствие в первую очередь партнерам — и те очень ценят подобную редкость. Сам же Рейн давно засматривался на Демона, но ему не удавалось никак соблазнить этого гада ползучего. Лис знал о второй ипостаси Ферка, тот как-то раз выдал себя, в последний миг закрыв парня собой от смертельного удара, когда ничего другого сделать уже не успевал. Но профессионального искусителя эта недоступность только подзадоривала, что, в свою очередь, очень раздражало Черного графа. Вот и сейчас наглый виконт в ярком коричнево-оранжевом модном совершенстве ехал рядом, «облизывая» взглядом открывающееся ему сладкое зрелище загорелой шеи и гладкой груди с четкими прорисованными мышцами, не забывая незаметно отпихивать сапогом морду наглого вороного. Любя лихачить и форсить, Рейн приторочил к седлу карабеллу с вычурной рукоятью, хотя кого он тут собрался рубить, оставалось неясным и ему самому.       С другой стороны от Демона задумчиво молчал Лекс — барон Александр рен Кармодиан. Его такой же спокойный и обстоятельный, как хозяин, серый жеребец снисходительно игнорировал взбрыки доставучего вороного соседа, не сбиваясь с ровной иноходи и не отвлекая своего наездника от размышлений. Теплый ароматный степной ветер лениво перебирал густые пепельные пряди, обрамлявшие приятное маловыразительное лицо с бледно-голубыми спокойными глазами. Кличка Ирбис очень точно отражала его характер. Недоверчивый, скрытный, терпеливый, чуткий, ловкий и смертоносный, он был самым старшим в группе — 25 лет, имел специализацию убийцы-снайпера и мог в одиночку неделями невидимо и неощутимо преследовать жертву, неотвратимо поражая цели прямо на ходу или из засады. Обманчивая мягкость благородных манер скрывала острый ум хладнокровного убийцы. Среднего роста и телосложения, в строгом костюме стального цвета и темно-голубой рубашке, он уверенно ехал в первом ряду, будучи негласной правой рукой командира. В свое время, Демон потратил немало сил и времени, чтобы завоевать уважение этого замкнутого умного человека, а сошлись они на почве взаимной любви к высоте, горам и охоте только на самую крупную опасную дичь. В отряде Лекс дополнительно, по необходимости, выполнял обязанности врача и заплечных дел мастера, благодаря своей основной специальности, прекрасно разбираясь в устройстве человеческого тела. В бою Ирбис предпочитал дистанционное оружие, поэтому у его седла был приторочен арбалет, а в седельных сумках лежали перевязь с метательными кинжалами, малый пыточный набор и походная аптечка.       Вторым рядом, немного приотстав, чтобы не глотать пыль из-под копыт первого, ехала тоже примечательная по-своему троица. Двое были похожи как родные братья, хотя являлись только троюродными. Оба черноволосые и синеглазые, высокие и мощные, они составляли диаду боевик-защитник. В школу Теней кузены — ровесники попали вместе и никакие усилия наставников не смогли расцепить парочку. Артур и Эмиль Аквила не были дворянами по рождению, но для отбора в школу это не имело значения. Схожие внешне и по характеру, надежные, ответственные, внимательные, сильные, они оба пошли по специализации телохранителей. Только Артур предпочитал активную защиту — нападение, а Эмиль пассивную — оборону. Действуя вместе, братья образовывали непроходимую для нападающих силовую единицу, опасную и на дальней, и на ближней дистанции. В бою пара выполняла разные задачи, работая как тараном, так и защитой для снайперов или раненых, а в свободное время мастерски изготавливала замысловатые ловушки и мины, которыми потом пользовалась вся школа. Прозвища они получили ожидаемо — Меч и Щит, но предпочитали настоящие имена. Для поездки с Демоном два года тому назад братья взяли псевдонимы графа и виконта рен Ллери, а после блистательного разгрома выявленной преступной сети получили эти титулы официально от императора в благодарность с прилагающимися землями из числа конфискованных. Но 18-летние силачи, в крови которых играли удаль и дурь, не торопились остепениться и осесть в новых владениях, предпочитая захватывающие приключения в компании обожаемого командира. Оба в совершенстве владели всеми видами оружия, поэтому их караковые мощные кони были нагружены целым арсеналом убийственных железяк.       Последним членом маленького отряда был Нис — барон Кориннис рен Элгреа. Высокий, худощавый, длиннорукий и длинноногий, с длинными вьющимися каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, и умными карими глазами на некрасивом, но приятном вытянутом лице, которое слегка портили тонкие бледные губы, он был близок по возрасту к Лексу. Его точного возраста и происхождения не знал никто, в том числе он сам, так как крошечного тощего мальчишку в порванной дорогой одежде привел в школу, подобрав на улице, один из наставников. Про себя мальчик помнил всего две вещи — свое имя и способность найти все, что угодно, где бы и как бы искомую вещь или человека ни спрятали. Именно этим он зарабатывал себе на жизнь, когда уникума заметили и «прибрали к рукам» императорские Тени. Малыш не смог найти лишь самого главного: свою собственную семью и родной дом.       Тщательная проверка родословных и имущества показала, что никаких баронов рен Элгреа в Истэрраэли нет, и никогда не было. Но худенький малыш с необычным Даром так отчаянно цеплялся за осколки своей поврежденной памяти, что его не стали переубеждать. Блестяще пройдя курс аналитического шпиона и вора, он, под именем Ищейка, закономерно вошел в группу Демона, бравшего к себе только лучших. Нис ехал на нервной легконогой игреневой кобыле, своим терракотовым костюмом оттеняя зеленые наряды братьев рен Ллери, шутливо гадавших, чем закончится сегодняшнее неожиданное приключение. Ищейка не любил схватки и не рвался в них участвовать, предпочитая убивать наверняка, подло и незаметно. Его оружие всегда было спрятано на теле и в одежде. В потайных ножнах, карманах, швах, поясе, обуви и даже украшениях таились маленькие смертоносные, часто ядовитые «сюрпризы». Именно благодаря его поисковым способностям отряду удалось размотать многие нити паутины, опутавшей юг империи. Поэтому Нису в награду тоже было пожаловано обширное владение и право передать свой признанный официально титул по наследству. Правда, для этого было необходимо жениться и родить наследников, до чего пока оставалось далеко, как до Кеинго.       Отряд привычно следовал в неизвестность за своим лидером, готовый к любым неожиданностям, когда тот внезапно остановился, ощутив исчезновение притянувшей его сюда непреодолимой нужды. Дем огляделся по сторонам, ничего не нашел, кроме пустой дороги, бездонного неба и моря цветов на обочинах, и растерялся. И что теперь делать? Глупо как-то вышло, похерил все планы, сорвался в никуда, проволок несколько часов друзей по жаре и пыли — и ничего?! Как всегда спокойный и рассудительный Лекс, оценив настроение раздерганного взбудораженного Демона, предложил не психовать, а немного подождать. Он оказался прав. Спустя минут десять на тракте со стороны империи Даргхор появилась медленно движущаяся повозка. Первой бросилась в глаза конструкция этого странного фургона. Упряжка из двух неказистых лошадей тянула обыкновенную торговую повозку, только непривычно длинную и закрытую высоким тентом из плотной светлой ткани, натянутой на тонкие обручи. Удивляло еще то, что повозка была всего одна, а не целый караван с охраной, как обычно делается для компании и безопасности. Третьей странностью оказалось отсутствие не только охраны, но даже возницы! Измученные лошади шли по пустой дороге сами по себе, везя из ниоткуда в никуда неведомый груз. Сами кони тоже вызывали какое-то царапающее своей неправильностью воспоминание, но Ферк не смог ухватить — какое, плюнул, и решил, что позже разберется. Надо же, какое чудо: повозка-призрак в безбрежном океане трав! Про корабли-призраки он сказки слыхал, два года проведенные в приморском городе давали о себе знать, но ПОВОЗКА?! Это и есть то, ради чего они притащились в такую даль? Эй, интуиция?! Но та теперь загадочно молчала, сволочь.       Едва живая соловая пара дошагала до группы всадников и остановилась, тяжело поводя боками. Изумленные юноши, сгрудившись, разглядывали нежданную находку, отмечая новизну, высокое качество и дороговизну изысканной упряжи и самой повозки, дорогую запыленную ткань тента, замученных коней. Артур с Эмилем первыми шутливо предположили, что в повозке лежит роскошный прóклятый клад, который принесет счастье смельчаку или гибель трусу. Нис и Лекс, иронично переглянувшись, посмеялись над романтичными бреднями юнцов, Рейн брезгливо сморщил нос, разглядывая еле живых лошадиных кабыздохов, а у Ферка кольнуло сердце от глупой шутки друзей. Недаром говорят, что «устами младенца глаголет истина». Значит, «счастье смельчаку и гибель трусу»? Да? Прóклятый клад? Демон никогда от тайн не бегал и сегодня начинать не собирался. Заглянем, и будь что будет.       Смех и фантазии взбудораженной компании на тему ждущего только их, обязательно бесценного таинственного клада, который они сегодня вечером весело пропьют за здоровье разини, умудрившегося как-то потерять целый фургон с лошадьми, резко оборвались, когда они спешились, обошли ее сзади и заглянули в отверстие в тенте. Там на тонком тюфяке, обложенная со всех сторон горой подушек, лежала мумия. Высохший скелет человека, обтянутый пергаментной кожей не напугал бы молодых обормотов, все-таки, они были тренированными опытными Тенями и видели достаточно трупов разной степени изуродованности. Но это тело выглядело так, словно его обладателя перед смертью страшно пытали, переломав чуть ли не каждую кость, и эти обломки теперь выступали отовсюду под присохшей желтоватой кожей. А потом замученного несчастного безжалостно уморили голодом.       С черепа мумии свисали грязные очень длинные совершенно седые волосы, убегая под серое от пыли бывшее раньше роскошным покрывало, но никто не подумал, что это могла бы быть женщина. Сверху на ткани, закрывавшей тело до пояса, лежали длинные, крупные, явно мужские руки. Когда-то, наверное, сильные и красивые, с чуткими пальцами аристократа или музыканта, а теперь искалеченные и мертвые. Кто же он, и за что с ним так страшно обошлись? Любопытные и напуганные взгляды парней как-то одновременно сошлись на лице жуткой находки. Точнее, на том, что раньше было лицом. Теперь это походило на погребальную варварскую маску, неправильно собранную мозаику из костей, перечеркнутую синеватыми едва поджившими шрамами рваных ран. Словно его долго били лицом о твердую неровную поверхность, переломав лицевые кости и изорвав кожу. Кто мог быть способен на такое зверство? Зачем отправлять труп в таком состоянии на подушках в повозке путешествовать по стране? Или он прибыл из соседней империи Даргхор? Как же пересек границу? Почему никто не заметил, не остановил? Это послание кому-то? Угроза? Почему нет возницы? И что вообще происходит?!       Бойцы стали наперебой высказывать свои версии Ферку, как хранителю здешнего порядка, когда в ответ на поднятый гвалт страшный труп открыл глаза. Белые, совершенно нечеловеческие, без признаков радужки, но с черным змеиным вертикальным зрачком. В этих глазах царил лютый холод космоса, холод звездного света. Взгляд существа другого порядка, божества, далекого от людей настолько, что воспринимает их как насекомых или камни мостовой под ногами Вечного Странника. «Мертвец» медленно скользил вымораживающим равнодушным взором по враз замолчавшим, посеревшим от ужаса перекошенным лицам окаменевших парней, пока не остановился на лице рен Фоска. И прикипел.       Зачарованную полуденную тишину пустого тракта нарушали только стрекотание кузнечиков в траве и тихое позвякивание конских уздечек. Отряд замер, растерявшись. Ферк тоже был напуган таким поворотом, но держался, понимая, что нельзя впадать в панику. Что если он сейчас дернется, ему конец, как командиру. И неважно насколько опасен найденыш, неважно, как сильно напуганы остальные.       Чтобы одолеть испытываемый перед полудохлым монстром ужас, капитан начал впадать в боевую ярость, отчего его смуглая кожа вспыхнула на щеках ярким румянцем, а глаза гневно засверкали сквозь падающую чёлку, словно опасное зарево подземного огня полыхнуло в кромешной тьме. Видевшие своего капитана в таком бешенстве только в бою (и последствия этой ярости), бойцы тихо попятились в стороны, опасаясь его больше, чем неподвижную живую мумию. А Ферк, сжав до боли кулаки, срываясь, заорал:       — Что?! Что ты пялишься на меня?! На мне узоров нет! Что ты, нахрен, такое?! Как здесь оказался?! Кто тебя послал?! Отвечай!       Проигнорировав прозвучавшие слова, но отреагировав на голос, ледяной напряженный взгляд, мертвым костяным кинжалом вонзившийся в его глаза, внезапно смягчился, растаял льдом на жарком солнце и засиял счастьем. Казалось, жуткие белые радужки сменили цвет, став лазурными, как теплое летнее небо. Поток ласки, нежности, любви, желания хлынул такой, что его можно было увидеть или даже потрогать. Он светился в воздухе бледно-золотыми солнечными пылинками, он пах дикими апельсинами и звучал странной, сложной, немного механической мелодией.(***) Если взглядом возможно целовать, ласкать, лелеять, то этот был именно такой. Словно в нем разом выплеснулось откровенно и ранимо любящее сердце, всё без остатка.       Запекшиеся искалеченные губы шевельнулись на изуродованном лице, едва слышно прошептали, сквозь побежавшие из открывшихся трещин синие кровавые капли:       — Рики. Мой Рики… Я скучал, любимый… и так рад… что смог… еще хоть раз… увидеть тебя…       Это исчерпало последние силы изувеченного тела, невероятные глаза медленно закрылись, грудь шевельнулась в последнем вздохе и все замерло. Только одна прядь на левом виске внезапно стала чернеть на глазах, словно невидимка вылил на нее пузырек туши. Узкая траурная лента плавно сбежала по седым волосам и скрылась за костлявым плечом.       А Ферк застыл, как будто налетел с разбега на каменную стену. На белом лице жили одни растерянные ночные глаза. Ярость пропала, как и не было. Шепот. ЭТОТ ШЕПОТ. Он слышал его всю свою жизнь с детства в редких снах и знал, что важнее нет ничего. Шепот ласкал, дразнил, мучил, причинял боль и доставлял наслаждение. Но он никогда не мог разобрать — что же ему шепчут.       Возникло необъяснимое чувство уверенности, что вот этот жуткий незнакомец — самое драгоценное, что может быть в его жизни… Так вот ты какой — прóклятый клад… Напряженно вглядываясь в страшные руины мертвого изуродованного существа, он сердцем сквозь них видел совсем другое — ослепительно прекрасного и недосягаемого бога с сияющими сапфировыми глазами, в роскошной одежде, укрытого до бедер плащом длинных сверкающих бледно-золотых волос. Блонди. Высокомерный и язвительный, умный и равнодушный, холодный, жестокий и властный. Гордый и ранимый. Нежный, коварный, упрямый. Ненавидимый и любимый. Его сон, его синяя звезда, которая однажды упала в ладони простого смертного, опалила тело, выжгла сердце и сама стала им. Слившись навсегда в одно целое. Ai no kusabi. Вечные незримые узы любви.       — Не может быть… Ясон? Живой? Настоящий? Это ты? Это ты… Ну кто же еще… Эй, не смей умирать!       Ферк, перепугавшись, рванул внутрь, осторожно положил руку на искалеченную грудь. Кожа была сухой и холодной. Сердце не билось.       — Не смей умирать! Ты не можешь вот так уйти! Это моё право — угробить тебя, грёбаный блонди! Только моё!       Ферк торопливо запрокинул седую изуродованную голову, вытер с подбородка потеки синей крови, бережно, осторожно зажал сломанный нос, глубоко вдохнул и выдохнул жизнь в холодные потрескавшиеся губы.       — Не отдам, никому не отдам, даже смерти не отдам, вот выживешь — сам убью, чтоб знал, гад, как меня пугать! Откуда ты свалился на мою голову, ублюдок?       Пока ругался, сжатыми в замок руками резко ритмично давил на грудину, чувствуя под руками обломки ребер и боясь, что они при нажиме могут проткнуть легкие. Но выбора не было никакого, зато появлялся призрачный шанс запустить сердце. 6, 7, 8…       — Что ж ты с собой сделал, идиот?!       13, 14, 15. Снова вдох — выдох в ледяные мертвые губы.       — Как теперь тебя спасать?!       Толчок, толчок, толчок.       — А лечить тебя как?! Мне ведь даже подушки эти тупые снять некогда, пропади все пропадом!!!       Лекс, бывший в отряде и походным лекарем, не выдержал, стиснув зубы, заскочил следом, перехватил у невменяемого командира массаж сердца. Толчок, толчок, толчок… 15. Вдох — выдох.       — Ты кто теперь вообще, дзинкотай хренов?! Где ты глаза такие взял?! Не смей умирать, зараза! С того света достану, с любого достану, ты меня знаешь, скотина высокомерная.       Вдох — выдох. Толчок, толчок, толчок.       — Не отпущу тебя, мерзавец, пока за все мне не заплатишь! За муки мои, за Эос, за пэта, за кольцо, за тряпки твои идиотские, за правила твои кретинские…       Вдох — выдох. Толчок, толчок, толчок.       — Блонди ты мой недобитый, за все ответишь: за пытки и за ласки, за муки с тобой и муки без тебя… Врешь, не уйдешь. Дыши, сволочь! Давай! Ну же!!!       И, будто услышав этот отчаянный приказ, мертвый пыльный монстр сделал вдох, потом еще. Ферк трясущимися руками нащупал тихие неровные толчки сердца. Бьется. Живой. Потом оглядел сквозь невольно выступившие слезы переломанное тело и поправился — пока живой. Смахнул предательские капли, оглянулся на остолбеневших бойцов, охреневшими взглядами сверливших весь этот пейзаж с командиром, вытер чужую синюю кровь с трясущихся побелевших губ и спросил:       — Ребята, кто знает хорошего врача? Чтобы лечить умел, а не только деньги брать?       Сам он счастливо избегал серьезных травм и ранений, благодаря нечеловеческой ловкости, тренированности и неуязвимости фамильной чешуи. А вот его друзья и подчиненные, регулярно втягиваемые им в неприятности, страдали часто. Поэтому Ферк подумал, что они на своих шкурах уже должны знать, кто чего стоит.       Но те не спешили отвечать и пораженно молча глядели на него.       — Эй, вы чего?       И тут парней прорвало.       — Ты на каком языке с ним разговаривал?       — Это кто?       — Ты его знаешь?       — Зачем тебе этот страшный труп?       Фоск вертел головой, не зная на какой вопрос отвечать первый, и надо ли. Лавина воспоминаний о другой жизни болезненным и грязным селевым потоком пронеслась через его душу, но пока он сам не осознал последствий. Не заметив этого, заговорил на амойском, ругался по-кересски. А как объяснить их запутанные отношения из прошлой жизни другим — и вообще не представлял. Поэтому решил молчать.       — Это мой друг. Я его в таком виде сразу не узнал, а теперь надо спасти! Разговаривал с ним на его языке — он из другой страны (точнее, из другого мира, но этого, парни, я сказать вам не могу). Как здесь очутился — не знаю. Вы же слышали, что он ничего не объяснил. Не может пока, сначала надо вылечить. Всё, заткнитесь! Кто врача знает?       Пока друзья обсуждали знакомых лекарей, Ферк вылез наружу успокоиться и разобраться с лошадьми, отчаянно жалея, что забыл сигареты, оставив Лекса следить за Ясоном. Осмотрел внимательно упряжку и подивился. Чудеса в решете! Лэир! Кто ж таких жемчужин в брошенную повозку запрягает! Насколько он знал, эти лошади получались только при скрещивании пород Эрмера и Легри, причем в первом поколении, так как гибриды Лэир были бесплодны. Выносливые, умные и верные как собаки, невзрачные упряжные степняки Эрмера и статные, неутомимые, неприхотливые, скоростные верховые Легри давали удивительное потомство. Лэир были некрасивы, под своей невзрачной внешностью скрывая все лучшие качества родителей: ум, верность, силу, скорость, невероятную выносливость и неприхотливость. Могли ходить под седлом и в упряжке, сами находили воду и дорогу домой, заботились о хозяине, могли нестись со скоростью ветра и идти по несколько дней без отдыха, оставаясь внешне непривлекательными для воров. Лэир крайне ценились в степях, где от лошади зависит жизнь всадника, особенно, если он путешествует по незнакомым местам или ранен. Степняки никому не продавали свои сокровища, берегли их больше собственных детей. Эти диковинки и в дар получить почти невозможно было. Ферк сам знал о них только потому, что степняки заплатили ими дань императору Даргхора, коллекционеру редких пород лошадей, который и похвастался, когда рен Фоск однажды тайно сопровождал отца, охраняя во время дипломатического визита. Откуда у Ясона упряжка Лэир?       И где возница? Хорошо, что эти кони умеют сами о себе позаботиться, они истощены и устали, но вывезли фургон к людям, где им и их страшному беспомощному грузу окажут помощь. Размышляя обо всем этом капитан с друзьями споро выпрягли чудо-коней, напоили как смогли, найдя небольшой запас воды в фургоне, привязали к задку повозки. А на их место запрягли коней братьев рен Ллери, привычных к упряжи. Спешенные всадники поехали в повозке, опасливо косясь на кошмарное содержимое, но Ясон больше в сознание не приходил.       Блонди не болеют. Блонди — не люди. А как лечить нелюдя, дзинкотая, о которых тут и не слышали? Чем его лечить, если он вот-вот концы отдаст? А ноги?.. Рики побелел, вспомнив взрывающийся Дана-Бан и изуродованные культи, блестевшие обломками металлических костей в луже синей крови, слетел с коня, запрыгнул снова в фургон и рывком откинул край покрывала… Уф… На месте. Эти ноги, изломанные, изуродованные, с посиневшей кожей и черными ногтями, мало походили на то белоснежно-перламутровое совершенство, которым он любовался, с которым переплетался своими ногами на разворошенной постели, к которому мечтал и не мог прикоснуться как-либо иначе. Но они были на месте. Бойцы только молча проводили взглядами метания неадекватного командира, переглянулись и отвели глаза, не рискнув спрашивать или комментировать очередную дикую выходку Демона. Вздрагивающий от непрошеных страшных и горьких воспоминаний и захлестывающих эмоций Ферк снова вернулся в седло. А может он здесь и не блонди? А кто? И что у него с глазами? И с кровью? Она же синяя! Дерьмо! Голова сейчас лопнет! Так, найти врача, а там разберемся что к чему.       — Ну, рассказывайте, гаврики, кого из лекарей посоветуете? Что решили?       — А тебе какого надо — для благородных или для всех?       — Мне надо грамотного, сами же видите, что творится… И чтобы умел держать язык за зубами, — отрезал Ферк.       — Тогда тебе нужен Иолай Клемент (****), — посоветовал Лекс.- Умный мужик, хоть и молодой еще. Работает на совесть, лишнего не дерет. Только под покровителя идти не хочет, гордый, вот и не пробьется никак. Остальные-то врачи практику в Шариане давно между собой поделили, чужака не пускают. А он ещё исследует что-то, поэтому лишнего времени и денег у него на светские заигрывания с клиентами нет. Так ты ему не говори сразу кто ты, гордый чрезмерно. Но любопытный в хорошем смысле. Любит все необычное, берется за сложные случаи. Лучше его к трупу этому своему пригласи, чтобы вник, заинтересовался и отказаться уже не смог.       — Заткнись, придурок! Не смей его так называть! Он… Он самый дорогой для меня человек! Я еще выясню, кто его так — повеселимся… — эта многообещающая жуткая улыбочка продрала морозом по всем хребтам отряда разом, вызвав предвкушающие жестокое развлечение смешки. — А насчет врача — годится. Где его найти?       — Прости, Демон, не подумал. Больше не повторится. А найти Клемента проще всего в городской больнице. Он там себе на кусок хлеба зарабатывает. Мало, конечно, но зато платят постоянно.       Подумав, рен Фоск направил отряд с фургоном в свое поместье, которое как раз пряталось в пригороде. Отчитываться по своей находке он никому не собирался, своим приказал держать языки за зубами, к чему им было не привыкать, сколько всего пройдено вместе. А штатный стукач отца из «дикарей» сегодня с ними не поехал, опоздал. Случайно? Судьба?       Подогнав повозку к крыльцу, насколько возможно близко, парни стащили тент, осторожно переложили тело Ясона на первую попавшуюся снятую дверь, поразившись, насколько он легкий, и бережно отнесли в давно пустующую музыкальную гостиную на первом этаже. Эмиль на правах друга хозяина отправил лакея за конюхом и ветеринаром для истощенных коней и приказал отогнать повозку на задний двор, зная, что потом капитан ее внимательно изучит, по досочкам разберет. Затем под командованием Ферка юноши по частям приволокли и собрали огромную старинную кровать со столбиками для балдахина из одной из закрытых спален жилого этажа, подходящую для высоченного блонди. После чего похлопали командира по плечу и живенько смылись, пожелав удачи, уж больно не по себе им было от общества кошмарной находки.       Когда закрылась, наконец, за всеми дверь, и граф вернулся к своему невольному гостю — или пленнику? — он чувствовал себя полностью опустошенным. Слишком много всего. Эмоций. Воспоминаний. Ответственности. Через край. Но не время психовать, надо действовать. То, что они с Лексом в этот раз вытащили чокнутого блонди из-за края, не дает никакой гарантии, что тот выживет. Вообще чудо, что Фредерик его встретил, что узнал, что удалось запустить отказавшее сердце, что… Многовато этих «что» сошлось в одну точку, ой, неспроста. Но сейчас главное — не угробить его своей неумелой заботой.       Ферк пристально посмотрел на жуткое, серое от пыли и боли лицо, на синие запекшиеся губы, и сорвался на кухню. Не в силах доверить ненаглядного полудохлого гада никому другому, бегом нашел небольшой таз, мягкое полотенце, стакан, тонкий чистый платок и, набрав теплой кипяченой воды, рысью вернулся в комнату к Ясону. Сначала влажным полотенцем он бережно обтер пыль, кровь и пот с измученного лица, стараясь не тревожить подживающие раны. А потом намочил в стакане с чистой водой платок и стал медленно отжимать его на запекшиеся серые губы, грустно глядя, как капли тихо скатываются в рот, мягко массируя горло, следя, чтобы бесчувственный блонди не захлебнулся. Глоток… Капли… Глоток… Капли…       Почему-то вспомнилось, как поил его Минк на втором дебюте. Из своих совершенных жестоких ласковых губ цвета зимней зари. Как сходили с ума от возбуждения и зависти элита и их малолетние пэты, глядя на эту сумасшедшую ласку за гранью… Не удержался, наклонился и невесомо прижался на миг губами к изуродованным остаткам былой чарующей, завораживающей, сводящей с ума красоты. Всмотрелся в любимое искалеченное лицо. Как же ты так, блонди? Кто поднял руку на твое совершенство? Что я смогу сделать, чтобы вернуть тебе хоть что-то? Как ты будешь жить с таким лицом и телом? И будешь ли? Пока ответов не было. Требовался первоклассный врач. Срочно. Что ж, пора было ехать, как раз рабочая смена в больнице должна заканчиваться, там и посмотрим, что можно сделать.       Ферк, уходя, прикрыл Ясона невесомым теплым покрывалом из арсийского пуха, вечера были прохладными, а сил у его израненного сокровища не было от слова «совсем». Но лицо найденыша теперь неуловимо расслабилось, словно он почувствовал, что его одинокий путь окончен, что теперь есть кому обо всем позаботиться, и доверчиво уснул, не приходя в сознание.       Выходя, Фредерик замер в дверях, не в силах уйти. Гад ты, белобрысый. Спишь, а вся моя жизнь вверх тормашками перевернется из-за тебя, вот печенкой чувствую! Ты ж у нас не мелочишься, не твой уровень! Что на этот раз менять будем? Боюсь услышать ответ — он мне точно не понравится, вот зуб даю и жопой чую. Эх, где наша не пропадала, нас Синдикат с Юпитер не остановил. Нас даже Дана-Бан не взял! Подавитесь, кто попробует отобрать у меня моего блонди! Никому не отдам, ни смерти, ни богам, ни людям, ни ему самому! Проклятье! Что ты сделал со мной, сволочь, я тебя и после смерти забыть не смог, и в другой жизни не смог! Никто мне не нужен, кроме тебя. Ты мне с детства снишься, проклятье мое, сколько себя помню. Моя синяя звезда… Спи. Живи. Люблю. Никуда не отпущу. Никому не отдам. Мой. Мой Ясон.       Окинул взглядом на прощание покидаемую комнату и усмехнулся, поймав себя на мысли, что подсознательно из всех комнат поместья выбрал для Минка максимально похожую на его апартаменты в Эос. Просторную, пустую, оформленную в спокойных голубых тонах, с высоченными потолками и огромными окнами в пол, выходящими на море. Покачал головой, изумляясь причудам собственного мозга, и вышел. Вызвал дворецкого, приказал приставить лакея потолковее следить за раненым, подать личный кар попроще, переоделся в свежую одежду и уехал в город.       Городскую больницу он знал хорошо, ее здание находилось недалеко от казарм пограничного гарнизона, которым командовал рен Фоск. Как шутили бойцы, чтобы после очередной драки нести недалеко, хотя, на самом деле, граф драк не допускал, переводя все конфликты в учебные сражения и жесточайшие тренировки, успешно выбивавшие лишнюю дурь. Там ему сразу указали палату, где был господин Клемент, и Ферк решил посмотреть сначала на того, кому он собирался доверить самое дорогое. Поэтому граф тонкой угольной тенью встал в приоткрытых дверях, небрежно отмахнувшись от вопросительного взгляда любопытной пожилой медсестры.       Врач оказался молодым человеком лет 25-27, среднего роста, немного повыше Ферка. Гладкие, очень темные, даже чуть отдающие голубым, словно сталь, волосы густой шапочкой облегали голову, немного лезли в глаза, он привычно заправлял настырные пряди за уши. Длина волос была больше общепринятой, но не производила впечатления неопрятности, скорее рассеянности, когда человек слишком занят, чтобы вспомнить лишний раз о своей внешности. Длинные стройные ноги, сильные мягкие руки, которые точными бережными движениями поворачивали пациентов, темно-серые внимательные чуть грустные глаза, мягкий овал спокойного лица, немного курносый нос, выдающий оптимистичный характер, полные губы с опущенными от усталости уголками. Мягкий ровный голос, простые понятные назначения. Никакой грубости, раздражения, высокомерия, никакой жестокости, но характер явно имеется. Когда одна из больных попыталась скандалить, ее мягко, но непреклонно осадили.       Да, спасибо, Ирбис, то, что надо.       — Господин Клемент?       — Да, — врач обернулся, рассмотрел невысокую худощавую фигуру в дорогом костюме у двери и вопросительно поднял темные брови, намекая на необходимость представиться. — Чем обязан, господин…       — Граф рен Фоск. Могу ли я попросить вас о личном разговоре, когда вы закончите обход?       — Конечно, Ваше Сиятельство, — удивление в глазах Клемента было искренним. Подобострастия не появилось, значит, знает кто я, не может не знать, но и достоинство сохраняет, а скрывать чувства явно не умеет. Еще два плюса в его копилку.       — Благодарю, господин Клемент. Буду ждать вас в больничном саду, — Ферк чуть кивнул на вежливый поклон и вышел.       Иолай спокойно закончил обход, хотя сестра Ринга тут же стала его торопить, выбалтывая попутно местные сплетни. Дескать, сам капитан пограничного гарнизона обратился, такого человека заставлять ждать нельзя. Он тут — сила и власть, даже мэру не подчиняется, столичная штучка, но за что его в провинцию сослали — никто не знает. Отряд его — бандит на бандите, но держит всех в железном кулаке, никто из горожан ни разу не жаловался на бесчинства, хотя самому едва двадцать лет должно исполниться. Титулованный аристократ, гроза хорошеньких девушек, дуэлянт, игрок и задира. Внук местного графа, бастард — по завещанию деда унаследовал и фамильный титул, и состояние. Мать-то его в столице нагуляла невесть от кого, вот он там и вырос. Здесь-то уже взрослым появился два года назад. Щедрый, не злой, веселый, не дурак выпить и подраться, но грань фамильярности переходить не дает. Мамаши мечтают дочек пристроить, но он ни на кого внимания не обращает. Криминал местный попрятался, когда он проредил их ряды. Контрабандистам вообще житья нет, граф как собака чует их, всегда ловит. И вообще личность крайне загадочная. Даже слуги его не болтают о хозяине, что уж совсем ни в какие ворота не лезет, по мнению местных кумушек!       Заинтригованный этой пламенной речью, Иолай закончил смену, вымыл руки, переоделся и направился на судьбоносную встречу своей жизни, хотя он об этом тогда не догадывался.       Загадочный граф сидел на садовой скамейке, курил и о чем-то напряженно думал.       — Ваше Сиятельство, — Клемент поклонился.       — Господин Клемент, — кивнул рен Фоск, обернувшись. — Садитесь, поговорим.       Иолай сел, не торопя собеседника. А тот помолчал, собираясь с мыслями.       — Как вы догадываетесь, я вынужден обратиться к вам в связи с вашей профессией, — Демон нервно сжал недокуренную сигарету, сломав ее. Чертыхнулся, брезгливо отряхнул обломки на дорожку, но доставать другую не стал.       Клемент напрягся, приготовившись твердо сказать, что аборт он делать не будет, придется жениться. Но граф его удивил:       — Я прошу вас дать слово чести, что ничто, из сказанного мной далее, никогда никому не станет известно, независимо от результата нашего разговора.       — Клянусь честью, — искренне пообещал Иолай.       — Хорошо. Мне необходима медицинская помощь для моего друга. Он очень тяжело пострадал, я не могу сказать как именно, сам не знаю, притом я же не врач, а военный, хотя и разбираюсь в ранениях в силу специфики профессии. Я нашел его сегодня днем в ужасном состоянии, не представляю, что или кто мог его так… — граф помолчал, подбирая слово помягче, не нашел, выдохнул, — покалечить. Хотя я всякого навидался, уж можете мне поверить, — тут граф неприятно усмехнулся, заледенев чуть раскосыми глазами, показавшись внезапно намного старше своих двадцати лет. И Клемент понял, чем и как он держит в узде свой дикий отряд.       — Я забрал его в свое поместье, и это не обсуждается. В больницу ему нельзя. Не могу представить, что его кто-то увидит в таком виде, будет разглядывать, жалеть или обсуждать, — бешеное сверкание черных глаз выдало графа. Клемент внезапно осознал, что этот хладнокровный дуэлянт и столичный повеса сейчас одновременно в дикой ярости, ужасе и едва справляется с душевной болью от пережитого. — Когда я его нашел, у него остановилось сердце. Мы с Лексом его откачали. На этот раз. Но чем помочь дальше я не представляю. Господин Клемент, я не переживу, если он не выживет. Не думайте, что это только красивые слова, — еще одна кривая злая ухмылка и прямой жесткий взгляд глаза в глаза, как удар в грудь. Жестокий, без замаха, останавливающий сердце.- Это реальность. Мне нужен врач, который его спасет, который умеет молчать, может принять необычное, не испугается странного, возьмется за невозможное. Деньги не имеют значения, можете называть любую цену. Любую. Если вы согласитесь, я предоставлю вам для лечения любые средства, лекарства, оборудование, помощников, все, что хотите. Только спасите его.       Клемент ошарашено молчал. Ничего себе! Что за друг такой таинственный? Что за травмы такие? Как понимать «любую цену»? Это ж сколько? Граф, конечно, аристократ, и явно не беден, но ЛЮБУЮ?       — Скажите, Ваше Сиятельство, а кто вас ко мне направил?       — Ребята из отряда и Лекс. Э-э-э-э, Барон Александр рен Кармодиан, — граф отвел свой жуткий, кипящий демонской смолой взгляд, давая врачу передышку для размышлений, достал новую сигарету, опять закурил, едва сумев зажечь, так дрожали руки. Выдохнул, собрался. — Да и я неплохо в людях разбираюсь, уж поверьте. Мне хватило понаблюдать за вашей работой пару минут, чтобы понять — вы мне подходите. Вы сможете с ним справиться. Он если очнется… — оборвал сам себя, упрямо тряхнув взлохмаченной головой, явно машинально дернул себя за забавный хвост волос, — КОГДА очнется, любому мозг вынесет на раз. Редкая сволочь.       И такая нежность, такое тепло прорвалось в этих грубых словах, что Иолай понял — он не сможет отказаться. Не из-за денег, хотя экономить не собирается на выставленном счете за свою работу. А из-за вот этого искреннего «редкая сволочь». Так действительно могут себе позволить выразиться только самые близкие люди о самых дорогих. Причем, сволочизма тут никто не отменял, естественно.       — Хорошо, я согласен. Но, — Клемент вскинул руку, останавливая вскочившего графа, — мне, для начала, надо хоть примерно представлять, с чем придется столкнуться, чтобы понять, что взять с собой сейчас, а что потерпит до завтра.       И Ферк попытался рассказать. Он нервно ходил взад-вперед перед скамейкой по больничной дорожке, поддавая в смятении камешки носками щегольских сапог, стискивая пальцы в небольшие твердые кулаки, честно стараясь описать словами увиденное в том странном фургоне, опустив только взгляд и слова Ясона. Это к делу не относилось, это — только их личное. Клемент ему не поверил. Человек не может так выглядеть и жить с описанными повреждениями. Но едва держащий себя в руках начальник южных приграничных гарнизонов был живым доказательством — это реальность. Немыслимая невозможная реальность.       — Ваше Сиятельство, прошу вас подождать, пока я соберу необходимое для анализов и лечения.       — Конечно, жду вас в каре у центрального входа в больницу, господин Клемент. Берите все, что хотите, я оплачу. Если надо, я закажу грузовое такси для аппаратуры. Только помогите ему.       Иолай ошарашенно осознал небрежно брошенное словосочетание «грузовое такси», пересмотрел масштабы предстоящей работы и, поклонившись издерганному заказчику, отправился собираться. Подумав как следует, он взял медсканер, переносной аппарат искусственного дыхания, множество разных лекарств для добавления в капельницы на все случаи жизни, материал для обработки ран и устройства для фиксации любых переломов, включая позвоночник. Оставил надежного ассистента дежурить на ночь в госпитале, пообещав вдвойне оплатить дополнительную смену, чтобы если на месте выяснится, что что-то еще срочно потребуется, тот собрал все по списку и моментом привез, куда скажут. Внешне скромный черный кар графа модели «летучая мышь» стремительно и мягко домчал их в загородное поместье. В сгустившихся сумерках большой заброшенный старый парк выглядел немного зловеще, и Клемент облегченно выдохнул, когда впереди засияли ряды огней в огромных окнах старомодного особняка.       Дворецкий предупредительно распахнул входную дверь, едва они поднялись на крыльцо, молча поклонился, приветствуя господина и его позднего гостя. Такой же молчаливый лакей принял плащи. Впоследствии Иолай вообще обратил внимание, что граф не любит лишний шум. Слуги в его поместье передвигаются беззвучно, первыми не заговаривают, только отвечают на прямые вопросы, а сам граф многие приказы отдает жестами. На вопрос Иолая он снизошел до пояснений, что в его работе пограничника и разведчика болтать часто некогда, а иногда — смертельно. Поэтому они в отряде на задании общаются только жестами, и от этой удобной привычки он не пожелал отказываться дома, вышколив слуг.       — Прошу, проходите, господин Клемент. Когда осмотрите его и определитесь, дворецкий покажет вам свободные гостевые комнаты. Выберете себе любые. Все ваши пожелания по размещению выскажете мне завтра, я постараюсь их полностью удовлетворить.       — Благодарю, Ваше Сиятельство. Прошу вас, называйте меня Клемент, так вам будет удобнее.       — Хорошо, — Ферк окинул его внимательным взглядом, но ничего не добавил. «Грань фамильярности переходить не дает» — вспомнилось Иолаю. Да, интересный экземпляр. Кто ж у него в друзьях ходит, да таких необыкновенных, что без них не живут? Пора поглядеть.       — Покажете дорогу к пациенту, Ваше Сиятельство?       — Идемте.       Комната с больным находилась на первом этаже недалеко от входа, видимо, затащили в ближайшую свободную. Первой в глаза врача бросилась огромная кровать посередине пустого, явно нежилого пространства. А потом — изувеченный скелет гиганта на ней. Несмотря на откровенный рассказ графа, Иолай оказался не готов к такому зрелищу. Незамеченный вошедшими лакей подскочил со стоящего рядом с кроватью стула и склонился в почтительном поклоне. Этот приветствовал вошедших вслух:       — Ваше Сиятельство, господин Клемент.       Надо же, удивился Иолай, его слуги из отдаленных поместий в лицо знают? А потом узнал молодого человека, тот недавно забирал из городской больницы выздоровевшего младшего брата.       — Здравствуйте, как брат?       — Благодарю, господин Клемент, все хорошо, — слуга скосился на графа.       — Как он? — нахмурился граф, явно интересуясь больше своим другом, чем всеми лакейскими братьями на свете.       — Так же, господин. В сознание не приходил, ничего не говорил, не шевелился, — с очередным поклоном отчитался лакей.       — Ясно. Принеси багаж из машины и останься, поможешь господину Клементу.       Юноша торопливо ушел, Иолай, машинально заправив прядку за ухо, подошел поближе, начав рассматривать жуткие раны и переломы на лице, пытаясь понять, как с этим справиться и с чего лучше начать. А граф, словно забыв о присутствии в комнате постороннего, подошел к кровати и каким-то странным заученным жестом бесшумно опустился на колени прямо на пол, как будто очень хотел быть рядом, но не осмеливался, не имел права присесть даже на краешек. Положил только гордую голову на самый край постели и, протянув руку, невесомо стал гладить длинные седые слипшиеся пряди, словно боясь коснуться тела, чтобы ненароком не причинить боль, и начал что-то тихонько говорить на незнакомом Иолаю языке.       — Как ты, блонди? Я привез врача. Он умный, хоть и не такой, как ты, но ты же у нас вообще за гранью добра и зла, да? Но из здешних — он лучший. А еще он тебя спасет. Я чувствую. Интуиция меня никогда не подводила, в отличие от ума. У меня, конечно айкью ни разу не триста, хоть тогда, хоть сейчас. Но вот тебе он сильно помог, твой интеллект, а, блонди? Это ТЫ сейчас тут мумией имени себя лежишь, а я тебе жизнь спасаю. И спасу. В какую жопу мира ты влез на этот раз, высокомерный придурок? Дана-Бан ничему тебя не научил, сумасшедший дзинкотай?! Ты же меня узнал, там, на дороге? Узнал… Значит, помнишь всё? Или только меня, дурака… Ну ничего, от меня теперь не уйдешь. Ты мой, Ясон, мой. Не отдам, не отпущу. Никогда. Мой ненавистный любимый «просто блонди»…       Иолай, косившийся время от времени на что-то шепчущего рен Фоска, ахнул, не сдержавшись. На его глазах на левом виске графа побелела тонкая прядь. Седина? Он настолько переживает? Хотя нет, засияла бледным золотом, отчетливо выделяющемся в антрацитово-черных волосах.       — Что? — встревоженно вскинул голову рен Фоск.- Что случилось?!       — Ваши волосы…       — Причем тут мои волосы, что с Ясоном?       — С вашим другом ничего нового, а волосы… Они…поседели, или не знаю как это назвать, вот тут, — Клемент указал на висок, а сам запомнил сорвавшееся имя. Ясон, значит. Странное. Никогда такое не слышал.       Граф недовольно нахмурился, легко вскочил одним текучим неуловимым движением, пропустил вернувшегося лакея с багажом и беззвучно выскользнул из комнаты, похоже, в поисках зеркала. Только в дверях обернулся на миг:       — Клемент, запомните, он не выносит прикосновений обнаженной кожи. Только в самом крайнем случае.       — А как тогда? — растерялся Иолай.       — Надевайте перчатки, — пожал плечами граф.- Губкой, салфеткой, приборами, как хотите. Все нужное вам принесут по первому требованию.       С чем и ушел. Мда-а-а-ааа, ситуация. Чем дальше, тем страньше. Но… надо работать.       Иолай снял камзол, закатал рукава рубашки и начал распоряжаться. Через пять минут лорд Ясон был бережно раздет, точнее, длинную рубашку с него срезали, чтобы не двигать лишний раз, полностью обтерт теплой влажной салфеткой, и Клемент приступил к тщательному осмотру с помощью привезенного медсканера.       Полученные показания он перепроверил еще раз, но ясности это не внесло.       — Итак? — жестко спросил вернувшийся рен Фоск, никак не прокомментировавший изменения в своей и так нестандартной внешности, бережно поправил на Ясоне закрывшее его легкое одеяло.       — Ваше Сиятельство, я провел полную диагностику. И то, что я сейчас вам скажу, существовать не может. Но существует.       — Короче.       — Короче… Передо мной молодой мужчина, лет 25-30 (молчаливый кивок), судя по скелету — очень высокий, сильный (граф чуть скривился и бессознательно потер запястья), физически развитый, был… Теперь это инвалид. Его раны на лице выглядят страшно, но пройдут почти бесследно, со временем от них останутся только небольшие шрамы. Они получены были где-то неделю — дней десять назад, — Клемент вопросительно посмотрел на капитана, тот пожал плечами. Ну да, если его нашли только сегодня…       — Раны были обработаны врачом почти сразу после получения и начали заживать. Других повреждений кожи я не нашел. Его не били ни кнутом, ни палками, ни кулаками. Его не пытали и не насиловали, — на этих словах рен Фоск вздрогнул, словно и не подумал о такой возможности, а теперь ужаснулся и успокоился одновременно.— А вот дальше я не знаю как объяснить то, что вижу. У него переломаны все кости. Некоторые не один раз. Это невозможно, я не знаю технику, колдовство, специалиста или что-либо ещё, способное сделать такое, оставив человека в живых.       — Ему больно? — тревожные глаза графа смотрели на врача бездонными океанами страдания, и смягчить свои слова тот не мог. Только правду.       — Нет, потому что у него поврежден и позвоночник. Он парализован. Поэтому ему не больно, он ничего не чувствует. Сейчас ваш друг не спит, а находится в травматической коме третьей степени. Широкие зрачки, отсутствие сознания и рефлексов, прерывистость дыхания и нарушение сердечной деятельности… Так как повреждены и шейные позвонки, необходимо произвести вытяжение позвоночника с помощью специальной петли под нижней челюстью. Перекладины от балдахина этой кровати очень удачно подойдут для крепления необходимого устройства. Остальные переломы будем лечить постепенно, наложить фиксацию на все тело разом невозможно, поэтому начнем с главного.       — Согласен. Что ещё?       — Его внутренние органы выглядят странно, но явных повреждений или кровотечения я не нашел. Однако, он страшно истощен и обезвожен. В таком состоянии его тело не сможет принять пищу и воду традиционным образом, возможны проблемы с дыханием. Первое время его придется держать на капельницах и искусственной вентиляции легких. Следить за температурой, не допуская переохлаждения или жара, останавливая судороги и рвоту.       — Пишите что надо, через пару часов у вас будет все указанное, — Фредерик сжимал смуглые кулаки, обретая надежду в этих простых объяснениях. Не надо резать, не надо пересаживать органы. Вытяжение, капельницы, покой, уход, время. Это в его силах.       — Благодарю, но все необходимое на первое время у меня с собой, благодаря предоставленной Вами информации о его состоянии. Ваше Сиятельство, он приходил в сознание?       — Да, там на дороге.       — Он что-нибудь говорил?       — Да, он меня узнал. А что?       — Видите ли, череп вашего друга сильно поврежден, поэтому мне важно было понять, насколько пострадал мозг. При таких травмах он никогда не сможет жить самостоятельно, сидеть, ходить… Если бы мозг тоже пострадал, я бы рекомендовал отпустить его без мучений…       Иолай мгновенно пожалел о сказанном, но было поздно. Вместо властного холодноватого столичного юнца-аристократа, графа и капитана пограничной стражи, вместо верного друга, теплого, страдающего человека, обратившегося к нему за помощью, перед ним стояла Смерть. Черное ледяное прозрачное пламя полыхало вокруг огромной взвившейся с пола фигуры антрацитово-черного нага. Стальные мускулы перекатывались под кожей тугими канатами, мерцающая от этих движений матовая черная чешуя с алыми росчерками, словно забрызганная кровью, непробиваемым доспехом полностью закрыла тело. Кончик бесконечного литого хвоста, свернувшегося разъяренно вздымающимися вверх кольцами, мерно взмахивал за спиной, набирая амплитуду для молниеносного смертельного удара. Пальцы чешуйчатых рук скрючились, выпустив длинные, бритвенно-острые адамантовые когти. Густые черные волосы с тонкой золотой полосой на левом виске встали дыбом вокруг светящегося от ярости узкого клиновидного лица, подчеркивая огромные, немигающие, холодные ночные глаза с огненно-кровавыми вертикальными зрачками, похожими на трещины в склоне проснувшегося вулкана, и выпущенные ядовитые белые клыки. Тихое шипение с переходом в инфразвук вымораживало кровь в жилах кристаллами льда, останавливало сердце…       Все, что Иолай смог — это замереть. Он знал, что змеи нападают, реагируя на движение. Поэтому тихо заговорил ровным спокойным тоном, пытаясь пробиться через слепую чудовищную ярость, стараясь почти не шевелить даже губами:       — Ваше Сиятельство, я сказал «если бы мозг тоже пострадал, я бы рекомендовал», но любое решение в любом случае принимать будете только вы. Не я. Раз вы готовы ухаживать за ним, и с разумом вашего друга все в порядке, я приложу все силы для его выздоровления, насколько это будет возможно с такими травмами. Прошу вас, успокойтесь. Напав на меня, вы можете навредить лорду Ясону. Он не в состоянии увернуться от ваших ударов, в ярости вы можете его поранить. Прошу вас, я — врач, не убийца. Я не опасен, я здесь, чтобы помочь.       Постепенно ровный мягкий голос проникал через алую пелену бешенства, приводя в чувство, успокаивая, возвращая в реальность. Черный наг закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и вернулся в человеческий облик.       — Ваше Сиятельство? Или правильно будет — Ваше Императорское Высочество?       — Я в вас не ошибся. Сообразили, — хмыкнул обнаженный принц-бастард, небрежно подхватывая с пола упавшую при обороте одежду и обессиленно падая в пустое кресло.- Простите, Клемент. Сорвался. А вы — молодец! Хотя это полное безрассудство, уговаривать нага в боевой трансформации. — после чего принялся неторопливо одеваться.       — Это так называется? То, что я видел?       — Да.       — А что за черное пламя вокруг вас?       — Вы его видели? Странно, насколько я знаю, это доступно только моему отцу. Что вы поняли?       — Только то, кто вы. Все знают, что императорская семья обладает вторым обликом черных нагов. А в лицо не знают только вас…       — …так как я официально отказался от прав на престол и, формально, в императорскую семью не вхожу, — застегнув последние уцелевшие пуговицы, безразлично продолжил высочайший изгой. — Что ж, тем лучше. Теперь вы знаете кто я, и мои возможности по оплате ваших бесценных услуг. Все условия в силе – любая цена за помощь при абсолютной секретности. Что вы хотите? Титул, имение, деньги, должность при дворе? Называйте сами. Взамен, вы обязаны сохранить и этот секрет, добавив его к тем, что вам уже известны. Не бесплатно, конечно.       — Оказать Вам услугу будет честью для меня, Ваше Императорское Высочество, а покупать мою верность не надо! Я продаю только свое время и свои знания! – Иолай оскорбленно выпрямился.       — Прекратите, Клемент, – покривился Фредерик, снизив тон, и обеспокоенно обернулся на бессознательного любимого, который безмятежно лежал, даже не подозревая о бушующих вокруг страстях.- Я понял. Обращайтесь и дальше «Ваше Сиятельство», титул графа рен Фоск я законно унаследовал от деда по матери. Так что можно ожидать в случае с Ясоном?       — Скажите, а он тоже… наг? Или кто? Мне надо это знать для подбора лечения. Вид его внутренних органов, синяя кровь и странные глаза с вертикальными зрачками вызывают некоторые вопросы, и я не понимаю – это норма для него или нет.       — Синяя кровь у него была и раньше, а что с его глазами – не знаю. Не знаю, кто он, но вряд ли человек. Простите, я не смогу яснее объяснить, это слишком личное и слишком невероятное.       — Невероятнее имперского принца инкогнито в захолустном провинциальном городке?       — Да. В то, что я знаю, вы не поверите, даже после всего, что сегодня видели. И вам это все равно ничем не поможет. Кто он сейчас и что с ним случилось – мне действительно неизвестно. И даже вариантов нет.       — Тогда, Ваше Сиятельство, нам остается действовать по мере возможностей, ждать улучшений и надеяться. И если мне удастся его спасти, я назову желанную награду, в противном случае, вы только оплатите потраченное мной время. ________________________________________________________________________ * А. Азимов. Академия. ** Vague. Логос. *** Ai no Kusabi – Iason Mink (2:37) **** Clemens (лат.) - милосердный