Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Тело как тюрьма»       Следующие дни все трое дежурили по-очереди, и ждали, ждали, ждали… Но ничего не менялось, ни к лучшему, ни к худшему. Казалось, что в лечении достигнута некая точка хрупкого призрачного равновесия, на которой Ясон замер, не в силах сделать следующий шаг. Физическое состояние блонди было неплохим и неуклонно улучшалось, а что могло бы вытолкнуть или выманить в реальность его эксцентричный разум никто из добровольных спасателей не представлял. На одиннадцатый день лечения, после очередного тщательного обследования, Клемент снял растяжку позвоночника, так как страшные переломы срослись аномально быстро и практически бесследно, но продолжил внимательно отслеживать сердечную и дыхательную деятельность, фиксировать состояние продолжающей заменяться нервной системы, составлять и пробовать разные сочетания лекарств в поисках того самого импульса.       Ферк, как и обещал, через постоянных посредников выставил на продажу свою коллекцию, чем вызвал сумасшедший ажиотаж и вал самых причудливых сплетен и слухов о причинах этого поступка, захлестнувший не только гоночный мир, но и светское общество. А сам занялся кардинальной реорганизацией резко опостылевших обязанностей по управлению гарнизонами, отлову контрабандистов, отслеживанию и взятию под контроль потихоньку возрождающегося после разгрома преступного мира и так далее. Он вдруг понял, как много власти и ответственности оказалось завязано на него лично, и решил спихнуть обузу другим. В конце концов, приказ императора выполнен, юг империи обезопасили. Пришла пора работать с текучкой, а это уже не к Теневому шпиону-диверсанту. Вызвав специалистов бессменного главы спецслужб империи Истэрраэль лорда рен Серены и консультируясь с ним по ключевым моментам, принц-бастард начал выстраивать будущую иерархию новых местных силовых структур, схемы их взаимодействия, контроля и отчетности, чтобы не допустить повторения с таким трудом преодоленного кризиса.       Изучение проектов, беседы с кандидатами на высшие руководящие должности, подбор и обустройство зданий под нужды создающихся организаций, согласование нововведений со столицей съедали почти все его время, страшно выматывая и морально, и физически. Если бы не помощь друзей, даже закалка Теней и силы нага не спасли бы Демона. Но верная пятерка с радостью разделила заботы любимого командира. Лис взял на себя приграничные гарнизоны, Ищейка возглавил организацию работы с создающейся гражданской стражей и криминалом, Ирбис забрал руководство «дикарями» и сетью шпионов в Даргхоре. Артур с Эмилем, не протестуя, день и ночь мотались с поручениями, приказами, встречами, поставщиками и прочими важными мелочами. Все они умирали от любопытства, подозревая, что именно, а точнее кто, стал причиной такой лихорадочной активности, но лезть в душу Темному Демону — нет, спасибо, идиотов и самоубийц отсеяли еще в школе. Даже озабоченный и самоуверенный Рейн, несколько лет мечтавший уложить недоступного красавца-принца в свою постель, зажечь, соблазнить бесстрастного замкнутого змея, увидев переливающуюся радугу эмоций в его всегда равнодушных высокомерных глазах, вынужденно отступил. Этот горящий взгляд: мечтательный, тревожный, мечущийся от боли к счастью, от счастья к панике, от паники к мрачной решимости, от решимости к нежности, напрочь рвал парням шаблон. Профессиональные воины и шпионы, много лет знавшие командира, выросшие вместе, жившие и сражавшиеся с ним бок о бок, обнаружили под внезапно и необратимо треснувшей маскарадной маской Демона совершенно другого человека. Незнакомого, непредсказуемого, страстного, страдающего, ранимого. Невероятного. Того, кто раньше лишь иногда на мгновения проявлялся ослепляющей, режущей по живому вспышкой на его импровизированных завораживающих концертах, а теперь внезапно вышел на свет во всем великолепии: властвуя, покоряя, сводя с ума. Как такой взрыв чувств, едва сдерживаемых железной рукой многолетней привычки к скрытности и самоконтролю, такую державность мышления смог пробудить умирающий кошмарный монстр из беспризорного фургона, не понимал ни один из Призраков, но другой причины всего происходящего просто не находилось. К тому же, бойцы прекрасно помнили фееричную встречу на пустой дороге. Запредельный неестественный ужас и единственный нереальный взгляд белых нечеловеческих глаз, после которого Фредерик словно свихнулся. Обостренная интуиция друзей с грустью подсказывала, что с капитаном их жизненные пути скоро разойдутся в разные стороны, возможно, что навсегда. Казалось, после той судьбоносной встречи с таинственным умирающим чудовищем Демон обрел-таки свои вожделенные крылья, хотя совсем не те и не там, где столько искал. У его пылающей несгибаемой искренней души разворачивались и рвались в небо крылья сердца. И теперь ничто и никто не удержит волшебного крылатого зверя на скучной плоской земле.       Дарир же знакомился с новым домом и хозяйством, постепенно плавно переиначивая их уклад под привычный и комфортный. Не обошлось, конечно, без сопротивления Северина, но невозмутимая настойчивость фурнитура при полной поддержке графа принесла свои результаты. В итоге, хотя должность Дарира называлась официально «личный помощник лорда Ясона», в поместье стало как бы два дворецких: Дарир теперь заведовал всем, что касалось личных нужд господ, а Северину досталось остальное. Эстебан был в шоке от такой прыти свалившегося с неба обманчивого «трепетного чуда», но сделать ничего не мог, в данной ситуации ему оставалось только подчиниться. Дежуря долгими часами у кровати больного, между скрупулезно, педантично выполняемыми процедурами Дарир не терял время зря: проверял документы и счета по хозяйству, знакомился с поместьем, прислугой и ее обязанностями, выслушивал рассказы Клемента, изучал нового Рики. Принца-бастарда Фредерика джан Аррикар. Похожий и другой. Иногда закрадывались провокационные мысли, что если бы юный Бизон получил на Амои возможность приложить свои таланты, учиться, совершенствоваться, то и там он бы добился неизмеримо большего, чем статус любимой постельной игрушки, пусть и первого лица планеты. Впрочем, господин Ясон это прекрасно видел. Не зря же он выхватил этот черный алмаз из грязи трущоб. Не зря настойчиво держал возле себя столько лет, оберегая, любуясь и совершенствуя на свой лад. По словам Рики, рискуя собой, он все же позволил нестандартному пэту переехать в Апатию и даже работать на Черном рынке, попутно обучаясь у Катце. Жаль только, что великолепный Император Синдиката так и не смог отказаться от своей гибельной страсти. Закономерно, именно через это единственное уязвимое место до него и добрались. Рики. Роковая любовь, сгубившая обоих. Что ждет вас теперь? Какие испытания? Какие отношения? Время покажет.       На тринадцатый день комы бывший пэт и бывший фурнитур случайно встретились после обеда в комнате бывшего хозяина. Дарир делал лечебный массаж с увлажняющим кремом, разрешенный Клементом после частичного восстановления поврежденной кожи, а Ферк, соскучившись по Ясону, пришел сюда поработать с документами, для чего в комнате собственно и стоял письменный стол. Но сосредоточиться у капитана никак не получалось. Каждый новый день продолжающегося беспамятства раненого уменьшал вероятность благоприятного исхода лечения, поэтому усталый, нервничающий полукровка отвлекался, обеспокоенно косился на бледного неподвижного блонди, через полчаса таких метаний в итоге плюнув на вымученные попытки заняться делом.       Почти обнаженное, беспомощное, такое доступное тело, мягко, тщательно массируемое умелыми руками, неотвратимо притягивало жаркий голодный взгляд полуночных глаз, и Ферк сдался своим желаниям, жгущим душу хуже пригоршни горящих углей. Отеки и синяки сошли бесследно, раны затянулись, и безжизненный Минк уже меньше походил на рассыпающийся на глазах скелет, постепенно начиная обретать намек на прежние завораживающие роскошные очертания. Не удержавшись от сладкого головокружительного соблазна побыть с любимым, полюбоваться им, вдохнуть нежный чарующий запах, прикоснуться хоть кончиками пальцев, Рики решительно выбрался из-за стола и, неслышно ступая босыми ногами, подошел к кровати. Привычно сел на пятки у изголовья и подхватил странную угольно-черную прядь. Стесняться Дарира было бы смешно, он знал о них все, с самого начала этих странных отношений. Так что пока сильные пальцы фурнитура гладили и разминали неподвижное тело, смуглые пальцы графа, не скрываясь, гладили, ласково перебирали драгоценный шелк волос, а глупое одинокое сердце полукровки тихонько и безнадежно захлебывалось от неожиданной, такой опасной и притягательной нежности, расплывалось лужицей расплавившегося воска у ног высочайшего дзинкотая.       Отмороженный смертоносный Черный граф, замирая от горького счастья, трепещущего в груди хрупкими бабочками, прикрыв бездонные глаза и прижав к щеке украденный локон, наслаждался запретными ощущениями. Он знал, что к искусственному элитару Юпитер нельзя привязываться, нельзя позволять себе эту заботу и нежность, так откровенно раскрывать беззащитное замирающее от любви сердце, потом будет только больнее, но не мог остановиться. Ему было сейчас глубоко плевать на махровый эгоизм и изощренное ледяное коварство Ясона, на его бесчеловечную ревность, на страсть к жестоким многоходовым играм в чувства людей, на пережитые по его воле унижения, ужас и боль, на все плевать. Класть с прибором, как говорили в Кересе. Реальностью был только этот ослепительный миг наслаждения живым теплом близкого расслабленного тела, звуком размеренного дыхания, трепетом непривычно снежных ресниц на бледных щеках. Боль, конечно, снова будет, потом. И унижение будет. И бессильная ярость перед непреклонной непостижимой волей живого абсолюта. Ерунда, переживет. В первый раз, что ли? Лишь бы быть с ним. И мы еще посмотрим кто кого!       Рики предвкушающе улыбнулся, переведя загоревшиеся темным вожделением раскосые глаза, впиваясь взглядом в приоткрытые, расслабленные, такие искушающие губы любимого. Мысленно лаская их нежные, изрезанные бледнеющими шрамами лепестки. А еще у них с Ясоном обязательно будут сладкая чувственная дрожь и судороги неудержимого желания, перемешанного с болью наслаждения. И волшебство мучающих жестоких бесконечных ласк. И срывающиеся отчаянные крики удовольствия. И ослепительные бесконечные фейерверки оргазма, сплавляющего два сплетенных гибких мускулистых тела в одно неразделимое бессмертное в агонии страсти существо. Будут ежедневные поединки двух невозможных упрямых властных характеров, прямые угрозы и хитрые неощутимые манипуляции. И в этой захватывающей игре фора теперь на моей стороне, Ясон: высочайшее происхождение, власть, знания, деньги, даже физическая сила нагов. Что ты мне противопоставишь, гений мой недобитый? Ты любишь играть? Так поиграем, моя синяя звезда? Мое жестокое сердце. Живой. Мой. Только мой. Просто блонди Ясон Минк. Теперь действительно — просто блонди. Рики не удержался — на миг прижался запылавшей от страстных воспоминаний щекой к пока еще костлявому белоснежному плечу. Шарахнулся прочь и сразу горько неслышно рассмеялся сам над собой, давя поднявшийся в памяти кромешной черной пеленой неконтролируемый ужас перед неумолимым, изощренным в своей жестокости, обязательным наказанием за запрещенное прикосновение. Как его Ясон выдрессировал, впечатав покорность в самую клеточную память. Кошмар. С этим надо что-то делать. Ничего, он справится. Теперь их отношения могут быть только на равных. Он будет за это сражаться, не жалея сил и не стесняясь в средствах. Демон так долго искал свое иллюзорное счастье, что уже перестал надеяться. И вот нашел, в последний миг вырвал у смерти прямо из рук. И готов заплатить любую цену, чтобы спасти, сберечь, сохранить, покорить бесконечно желанное ледяное сердце.       Фредерик прекрасно понимал, что возврата к прошлой жизни нет. Само присутствие Минка, масштаб его личности, что бы с ним ни происходило, запускали неудержимый маховик перемен. Они уже начались, стоило ему только появиться, как волны, расходящиеся от упавшего в озеро камня. Клемент, Дарир, сам принц. Их жизни уже необратимо изменились и продолжали меняться, и кто знает, чьи еще. Именно ради возможности быть с ним чаще Ферк сейчас избавлялся от всего, незаметно для себя самого подмятого им за последние годы, передавал в создаваемые новые органы власти в южных провинциях империи. А ведь даже двух недель не прошло со дня встречи, в которые они с блонди не обменялись ни одной фразой, ни одним взглядом, ни единым обещанием! Потрясающая способность трансформировать существующую реальность, даже ничего для этого не делая. Просто существуя. А что произойдет, когда Ясон поправится и начнет действовать?! Демон мечтательно и опасливо улыбнулся, прижавшись капризными губами к зажатой в ладони мягкой тяжелой пряди, вдохнув соблазнительный, богатый, так любимый Минком аромат нероли, цветов и сандала. Вот ведь Дарир дает, расстарался, уже добыл где-то! Вообще, странный выбор запаха, для блонди с говорящим прозвищем «Ледяное совершенство» скорее подошло бы что-то легкое, прохладное, спокойное: мята, лайм, хвойные или морские запахи, а не такой многогранный густой сексуальный мужской аромат. Но… Рики отчетливо помнил эосский любимый парфюм Минка: Jean Marie Farina «Extra Vieille» (*). Перед глазами от него, как живой, вставал весенний утренний южный сад из пышно цветущих лимонов, апельсинов, мандаринов после стремительного шумного дождя, сверкающий, напоенный солнечным светом, в обрамлении мужественных аристократических нот сандала и белого кедра. Завораживающий, провоцирующий, искушающий. Уникальный. Ясон всегда состоял из противоречий, даже в мелочах. И эти непросчитываемые контрасты создавали немалую часть неотразимой загадки по имени Ясон Минк.       Да, будет интересно. Рики покачал в ладонях вместе серебряную и смоляную пряди, в очередной раз вспомнив бегущую по длинным волосам стремительную дорожку тьмы после той единственной фразы блонди. Ясон назвал его «любимый». Жаль, Рики не помнил, что сам нес, когда Клемент заметил странности с его собственной прической. Если бы он был достаточно нагл, то мог бы предположить, что они с блонди обменялись клятвами в любви и прядками волос, как супруги в храмах меняются брачными браслетами. Ага, не глядя так махнули черную на золотую. Фыркнул своим причудливым мыслям, глупость какая! Как вообще можно частично волосами поменяться? И зачем? Но своенравное сердце самоуверенно и небрежно игнорировало всякую логику и сладко замирало от этой дикой мысли, а губы сами собой разъезжались в довольной усмешке. Мой. Только мой. А волосы? Почему нет?! «Брачные прядки», снимаемые только вместе с головой? Да, мне это нравится, хоть и совершенно невозможно. Впрочем, сколько уже невозможного произошло с нами? Не сосчитать. Две слишком одинаковые метки не позволяли просто отвернуться от необъяснимого. «Если ты чего-то пока не знаешь, ты просто чего-то пока не знаешь» — так учили его лучшие аналитики Теней, заставляя юного Демона контролировать свои порывы, прислушиваться к интуиции, обращать внимание на мелочи, не спешить с выводами. Ладно, эта загадка уж точно терпит. Важнее подумать о своем будущем.       Отвергнутому императорскому бастарду, засветившемуся с радикальными нововведениями шпиону теперь было слишком опасно оставаться на виду. Фредерик не заблуждался насчет своей высокопоставленной родни и их «любви» к приблудному конкуренту. Его нынешнее появление на светской арене они не пропустят, нет. Нечего было и надеяться. Чтобы уцелеть, надо было скрыться, или хотя бы готовить пути к новому бесследному исчезновению, но беспомощный Ясон застрявшим в камнях якорем держал их на месте. И Ферк был не в состоянии обрубить якорную цепь. Значит, надо было высвобождать его любой ценой. А после им оставался лишь один путь — вперед, в неизвестность. И он готов был его пройти. Готов стать кем угодно: принцем, шпионом, гонщиком, изобретателем, убийцей, нянькой, человеком, нагом — без разницы. Все это был он. Но что бы ни ждало их обоих там, впереди, Ферк ни за что, никогда добровольно не оставит свое извращенное сокровище, и не позволит бросить себя. Вместе навечно. Впрочем, об этом настанет время подумать позже, сейчас он жизненно нужен Ясону, и этого не сможет отрицать даже заносчивый Император Синдиката. Судя по состоянию здоровья, ему придется еще доооолго терпеть своего «нестандартного пэта» в роли гостеприимного хозяина, а там видно будет…       Забавно, но мечтая, ехидничая, размышляя обо всем этом, Фредерик не замечал, что и он сам — его личность, ум, сила, харизма, красота, талант, бешеная энергия — точно так же необратимо преобразовывают окружающий мир одним своим появлением. Что он меняет окружающих, разрушая их спокойную, накатанную, привычную жизнь, пробуждая забытые надежды и задушенные обществом страсти и мечты, вырывая с насиженных мест и отправляя пинком в рискованный захватывающий полет. Ваджра амойских трущоб, демон подземного мира, мифический четырехкрылый зверь с иссиня-черной чешуей, химера, пожирающая души, он сочетал несочетаемое, соединял противоположное, создавал разрушая. Превратив в прах императорскую семью своим рождением, он дал стране законных наследников. Сломав привычную структуру школы Теней, не вписавшись ни в один из стандартов, он нашел свое уникальное место, мало того — вопреки правилам создал успешный элитный отряд, утащив в него лучших выпускников. Стерев с лица земли преступный мир южных провинций, сейчас Фредерик выстраивал новые властные структуры, которые будут служить процветанию родной империи даже много десятилетий спустя.       В подлинной глубинной сути Рики и Ясон были похожи на два столкнувшихся урагана высшей пятой категории: неуправляемых, неукротимых, завораживающе прекрасных в своей смертоносности. И если в первый раз при встрече они безжалостно разорвали друг друга в клочья, пытаясь выяснить, кто сильнее, победить, подчинить, присвоить, то теперь у них был редчайший, невозможный шанс попытаться обрести гармонию. У двух непримиримых антагонистов появилось время не спеша, без ежесекундного удушающего давления со стороны закрытого кастового общества, без жесточайших рамок установленных раз и навсегда социальных ролей, без чужих глаз, ушей и правил разобраться со своими запутанными чувствами, понять себя и друг друга, высказаться, услышать и быть услышанными. А потом объединить свои бушующие космические силы в достижении единой цели, поддержав и усилив друг друга до невыразимых высот. Только получится ли? И найдется ли такая цель?       С нежностью скользя взглядом по безжизненному изуродованному лицу, Ферк поймал себя на том, что пальцы аж чешутся провести по изогнутой капризной дугой брови, вдоль тонкого породистого носа, обрисовать контур мягких губ, подняться по высоким белоснежным скулам к чувствительному местечку за ухом, а потом соскользнуть по длинной шее на когда-то сильное плечо. Губы заныли от желания выложить на широкой груди прихотливое ожерелье из горячих поцелуев. А потом, ставя по пути алые метки страсти на тонкой беломраморной коже, вернуться по дрожащему от желания и стонов горлу к запрокинутому отрешенному лицу, чтобы поймать из раскрывшихся мягких уст прерывистый вздох удовольствия, присвоить его, вернув жаркой лаской. От этих мыслей кровь загустела, потекла по венам обжигающей лавой, стекла в низ живота, свиваясь в раскаленный комок вожделения. На щеки плеснуло жаром, дыхание стало прерывистым, а член встал, как каменный, натянув штаны. Ферк замер, тяжело дыша и пытаясь совладать с мечущимся пламенем похоти, облизывающим каждую клеточку, сжигающим и мучающим распаленное тело. Он часто мечтал так в Эос, мысленно лаская своего блонди, нежа, лелея каждый миллиметр его завораживающего тела, но запрет Ясона был однозначен. Рики разрешалось только принимать ласки, не имея никакой возможности отказаться или ответить.       Но сейчас что-то словно мешало ему наслаждаться своими прихотливыми фантазиями, царапало на самом краешке некой неправильностью, неуловимым несоответствием. Фредерик постарался поймать за хвост эту мимолетную мысль, даже не мысль, а некое неясное ощущение. И неожиданно для себя он обратил внимание на детали, которые раньше скрывали страшные травмы. Показалось, что у Ясона черты другого, незнакомого человека. Нет, после восстановления переломанных лицевых костей руками Рики, скулы, нос, форма головы соответствовали гордому и прекрасному облику дзинкотая, но оказалось, что у него был теперь, например, другой разрез глаз: пропало острое кошачье веко, придававшее неуловимую порочность взгляду холодных минковских сапфиров. Изменился изысканный четкий контур надменных губ, став гораздо полнее и мягче, чем он помнил. Странно, но уши, на которые при опознании людей наставники в школе Теней особенно заставляли обращать внимание, так как их мало кто додумывается замаскировывать, тоже оказались чужие — слишком маленькие, круглые, изящно женские. Метнувшийся к горлу неверящий взгляд не нашел кадыка! Чертов блонди, да кто же ты? Что все это значит?!       Решив разобраться с непонятками без свидетелей, нахмурившийся Ферк отправил Дарира отдохнуть на пару часов и спокойно поужинать, а сам, закрыв дверь на ключ, полностью откинул покрывало и стал подробно изучать свой бесценный трофей. Усилием воли отключив зашкаливающие эмоции и кипящее в венах вулканической лавой вожделение, Демон внимательно, профессионально разглядывал распростертое перед ним обнаженное тело Ясона, которым столько лет еженощно любовался на Амои и запомнил в мельчайших подробностях. И чем дольше смотрел, тем больше отличий находил. Помимо уже замеченного в лице, обнаружились еще несоответствия: розовый цвет сосков вместо светло-кофейного, старые, давние, скорее всего детские, шрамы на колене, маленький след от ожога на руке, которых никак не могло быть у совершенного творения Юпитер. Ведь даже честно заработанные кересские шрамы самого Бизона в Калга были тщательно удалены, чтобы не портить внешность игрушки Главы Синдиката. О телах элиты нечего было даже говорить.       Но добила полукровку почему-то сущая мелочь, просто вынесла — на левой ноге Ясона у основания среднего пальца он нашел маленькую трогательную коричневую родинку. Это абсолютно невозможное на белоснежном искусственном амойском совершенстве простое человеческое пятнышко убедило окончательно — Ясон действительно умер с ним вместе в огне Дана-Бан, пожертвовав собой. И данное тело — другое, живое, настоящее. Хотя чье оно, почему в нем течет искусственная синяя кровь амойской элиты и живет странная душа блонди, юноша пока не представлял. Сердце заколотилось в груди сумасшедшим мячиком, снося к демонам так тщательно и с таким трудом выстроенные хрупкие стены притворной невозмутимости. Просто сломавшись на неожиданной находке, не сдерживая больше прорвавшихся предательских слез, дрожа и захлебываясь в захлестнувшем водовороте стыда и счастья, нежности и обиды, удовольствия и ужаса, Рики прижался к родинке дрожащими губами, исцеловывая, излюбливая, изрисовывая языком затейливыми узорами тонкие косточки неподвижных искалеченных ног, не зная, как еще выразить затопившие его чувства. Эти длинные, изящные, сильные ноги, сапоги на которых ему однажды пришлось старательно вылизать на глазах всей своей банды, но которыми Ясон пожертвовал, спасая ему жизнь, отдавая взамен свою. Вечную, бесценную, единственную, без единого шанса спастись из огненного ада взметнувшейся к равнодушному амойскому небу старой крепости. Немыслимая логика для искусственного разума — жизнь блистательного Главы Синдиката в обмен на жизнь старого беспородного пэта. Ясон обменял. Не задумываясь. Не колеблясь. Ни одного мгновения. Страшное, такое нелогично-человеческое признание андроида в истинной любви. И Дарк не смог ответить меньшим. Он вернулся. Туда, в огонь, в дождь из расплавленного металла и падающих обломков, в грохот взрывов и дымный мрак пожара. Чтобы прижаться к единственному существу во Вселенной, по-настоящему полюбившему его, чтобы заглянуть в изумленные недоверчивые синие глаза, пошутить, покурить, забыться на теплом родном плече в ласковом объятии. Его откровенный ответ на так и не прозвучавший вопрос…       Что ж, на Эльтарне Рики изменился. Не просто получил в дар неизвестно от кого новую жизнь, новое тело, новое воспитание, но сам через отчаяние и боль, через потери и победы взрастил ум и характер, силу и знания, заработал деньги и уважение. Расчетливо исчез с имперской политической арены, чтобы однажды, найдя своего пригрезившегося единственного, иметь возможность свободно уйти с ним, не оглядываясь ни на что. Не задерживаемый ничем. Не заботясь об оставленном троне, брошенных империи, дворе, ярме династического брака и прочей незначительной, но докучливой чепухе. Спустя столько лет это время настало, и Фредерик готов. Готов отправиться куда угодно, выжить в любых условиях и сохранить самое дорогое — жизнь и любовь Ясона. «У тебя всего две руки, держи в них самое важное в жизни». Этот кересский принцип действовал и здесь. Ферк вцепился до белых костяшек и держал, никакие силы на этом свете не разжали бы его стиснутые пальцы. И не факт, что разжали бы на том.       Что ж, вопросов становилось все больше, а ответов пока не прибавлялось. Тем интереснее будет постепенно разобраться во всех накопившихся тайнах. Оторвав себя от безучастного больного буквально за волосы, Демон, чувствуя себя извращенцем-некрофилом, снова укутал его потеплее, самоубийственно задушив на корню неудержимо прорывающиеся похотливые желания. Вытер мокрые глаза, открыл дверь, выдохнул, сел за свои не желающие растворяться в воздухе нудные бумаги и принялся разбираться с делами пограничных гарнизонов, чтобы потратить с пользой кипящую лавой энергию. Уход в неизвестность временно откладывался — до выздоровления проводника по приключениям на все части тела и одну особенно им любимую, а вот проблемы имеют свойство накапливаться, как снежный ком, и обрушиваться на голову в самый неудачный момент. Вернувшийся Дарир покосился на сосредоточенного хозяина поместья, не решился отвлекать и тихо сел в кресло возле кровати с очередной книгой из обширной графской библиотеки.       Когда неотложные дела оказались переделаны, а вечер еще только начался, Фредерик понял, что не сможет дальше спокойно сидеть. Всколыхнувшиеся воспоминания, интригующие загадки, рвущие душу эмоции требовали выхода, и в его случае было три проверенных варианта: бешеные ночные гонки по пустынным дорогам, внеплановая изматывающая силовая тренировка или музыка. Уйти сейчас от Ясона невозможно, измученное истосковавшееся сердце просто не пустит. Значит, оставался только последний вариант. Юноша сходил к себе за любимой гитарой, привычно свернулся в просторном кресле, вытащенном из-за стола к раскрытому в ароматные сумерки окну, и стал неторопливо играть, негромко мурлыча под нос что-то похожее на медленные любовные баллады. Удивленный фурнитур, никогда ранее не слышавший его пения, и даже не представлявший воинственного Черного графа, безжалостного теневого принца с музыкальным инструментом в руках, с удовольствием слушал богатый бархатный тембр, красивые страстные прихотливые мелодии и боялся шевелиться лишний раз, чтобы не сбить его мечтательное настроение.       Такой Рики, уютно развалившийся в большом мягком кресле, в полурасстегнутой домашней одежде, расслабленный и задумчивый был ему незнаком. Мягкий блеск полуприкрытых глаз сквозь длинные пряди вечно лохматой челки, сильные ловкие пальцы, непринужденно перебирающие струны, подвернутые босые ноги, уверенно обнимаемая потертая гитара… В этот момент он был совершенно не похож на себя. Ни на склочного, упертого, невежественного, уличного мальчишку-дикаря, ни на погасшего тоскующего пэта, ни на жестокого, холоднокровного элитного убийцу, одного из самых могущественных людей страны после императора. В романтичных тенях неслышно подкравшегося вечера перед Дариром, раскрывая очередную неожиданную грань гипнотизирующей, чарующей души, сидел усталый, совсем молодой еще, красивый талантливый парень, находящийся на важном перекрестке собственной судьбы и вынужденный делать решающий выбор. Впрочем, нет, свой окончательный выбор он сделал. И готов до последнего вздоха защищать его перед всеми мирами, богами и людьми. А пока, здесь и сейчас звучит музыка, плещет невидимое в темноте за окном теплое море, мурлычет мягкий низкий голос и зачарованно молчит единственный благодарный слушатель… Впрочем, нет, больше не единственный…       Бархатная глубокая беззвучная темнота окружала со всех сторон. Ни верха, ни низа, ни искорки света, ни намека на тень. Где я? Давно я здесь? Бесконечный, чернильно-черный лабиринт без входа и выхода. Ничего не вижу. Ничего не чувствую. Я мертв? Нет, я слышу… мое… сердце. Тьма. Тишина. И одинокий ровный уверенный стук. Что произошло? Голос застрял в пересохшем горле. Во рту было сухо и жутко хотелось пить. Последнее, что я помню — сверкающий бешеной, такой знакомой яростью любимый взгляд. О-о-о-ооо, этот взгляд. Его я узнаю везде. Лишь одно-единственное существо во Вселенной отваживается так смотреть на меня… Рики, дикий зверь, безудержная эротическая чума, неуправляемая бессовестная тварь, исключение из всех мыслимых правил. Моя смертельная любовь…       — Рики…       Имя, сорвавшись с едва шевельнувшихся губ сверкающей темнотой, словно сдвинуло что-то в окружающем со всех сторон вязком непроницаемом мраке. Пустой мертвый мир неуловимо изменился, странно расцветился, и я понял, что вернулся слух. Непонятный тихий мерный шелест, попискивание каких-то приборов, знакомые голоса, чистые переливы живой прекрасной музыки.       — Господин Фредерик, спойте про любовь. Пожалуйста.       — А что спеть?       — Что-нибудь необычное, настоящее…       — М-м-ммм, хорошо. Есть одна старая забытая песня. Настоящая, про любовь. Слушай.       Любовь — оружию под стать. (**)       За саблю держимся вдвоём,       Причем, один — за рукоять,       Ну, а другой — за остриё.       Любовь стараясь оттолкнуть,       На саблю давим мы вдвоём:       Один — эфесом другу в грудь,       Другой — под сердце остриём.       Любовь стараясь удержать,       Как саблю тянем мы вдвоём:       Один — к себе за рукоять,       Другой — к себе за остриё.       Но тот, кто лезвие рукой       Не в силах больше удержать,       Когда-нибудь в любви иной       Возьмет охотно рукоять.       И рук, сжимающих металл,       Ему ничуть не будет жаль,       Как будто сам не испытал —       Как режет сталь, как ранит сталь.       Любовь — оружию под стать,       За саблю держимся вдвоём.       Причем, один — за рукоять,       Ну, а другой…       — Рики…       Это даже не был шепот. Тень, призрак шепота. Но Ферк, уронив гитару, одним движением метнулся через комнату, успев уловить движение бледных губ.       — Ясон! Ясон, ты… как ты?       — Пить…       — Клемент, где он?! Зови быстро!       Дарир нажал срочный вызов и рванул на кухню за водой, пока Рики трясущимися руками обнимал любимое лицо, наплевав на все тупые блондевские правила и запреты списком.       — Ясон! Ясон, не отключайся! Говори со мной!       — Не… тряси… меня…       — Не буду, прости! Как ты? Ох, и напугал же, дзинкотай хренов, сколько валяться можно?       Ферк не выдержал, прижался пылающим лбом к прохладному лбу блонди и замер, пережидая бурю чувств.       — Ясон…       — Щекотно… Сколько… я болел?       — Две недели, Ясон. Две недели в коме.       — Опасно… Не рассчитал…       — Что?! Ты еще что-то считал?! Придурок электронный, что ты снова затеял? Совсем свихнулся своими элитными мозгами?!       — Не кричи… Плохо…       — Прости, прости, я перенервничал, несу хрен знает что. Прости. Сейчас твой врач придет, он тебя посмотрит, только, пожалуйста, без этих твоих блондевских фокусов! А…Ясон, ты здешний язык знаешь? Клемент по-амойски не говорит, но я, если что, переведу.       — Знаю…       — Ну да, чтоб ты да чего-то не знал, о чем это я.       В комнату влетел взъерошенный Клемент, в одних пижамных штанах и наброшенном наспех домашнем халате.       — Что случилось, лорд Фредерик?!       — Ясон пришел в себя!       — Что?! Наконец-то! Лорд Минк, вы меня слышите?       — Да…       — Клемент, он пить попросил, ему можно?       — Можно, только немного. Когда он очнулся?       — Только что, мы вас сразу вызвали, а Дарир за водой побежал.       — Дарир?..       — Потом, Ясон, все потом. Пей, — Ферк выхватил из рук запыхавшегося фурнитура кружку, приподнял тяжелую беспомощную голову, прижал край к пересохшим губам.- Не торопись только.       Я ощутил во рту свежий прохладный вкус. Вода. Простая вода. Как хорошо… Значит, вкус я по-прежнему могу ощущать. Чудесно. А почему так темно?       — Почему так темно?       — Темно? Но… Ясон, посмотри на меня. Я прямо перед тобой!       Но я уже все понял. Слепота. Слабость. Полная зависимость от окружающих. Но я же могу видеть энергии, могу управлять ими! Мысленно потянулся, попытался ощутить свои новые способности — и ничего не почувствовал. Ничего. Пустота. Ни отблеска. Ни намека. Все пропало, словно никогда не было. В душе, как змея, шевельнулся холодный темный страх. А что там с моим телом после трансформации скелета? Получилось? Двинул рукой, ногой — никакого отклика. На мгновение плеснуло раздражение. Значит, не вышло. Поспешил, не учел какие-то важные моменты. И теперь я заперт в собственном искореженном теле, как узник в заброшенной тюремной камере. Но, в отличие от него, у меня нет даже обманчивой надежды сбежать. Я могу только звать на помощь, которая не придет, потому что меня не услышат. Зачем, Раиа? Зачем тебе сломанная кукла? Или я сам виноват: пожадничал, поторопился? Почувствовал, как чьи-то тёплые пальцы осторожно, утешающе гладят мое застывшее лицо. Рики, кто же ещё. Постарался успокоиться, чтобы не сорваться в смертельный штопор паники. Сосредоточился на тепле любимых заботливых рук, уносящих этой незамысловатой лаской холодный ужас и навалившуюся безнадежность. Ради него я смогу. Я выдержу и преодолею всё на свете, не сломаюсь и не сдамся, ни за что!       — Я чувствую твои руки…       — Только не начинай! Потом повыпендриваешься со своими вечными «нельзя прикасаться»! — тут же взвился бешеный Бизон.       — Да нет, — я слабо улыбнулся, — мне приятно, горячие…       Сознание уплывало, взволнованные голоса удалялись, тишина подступила и обволокла теплым одеялом, снисходительно проигнорировав мои слабые возражения.       — Клемент?       — Ничего, лорд Фредерик, всё хорошо. Он просто слишком слаб, надо ждать. Теперь всё будет хорошо. Милорд просто спит, я это и без приборов скажу.       По моим ощущениям, которые могли обманывать, прошло несколько часов, прежде чем я снова услышал реальность. Странное словосочетание, но это теперь было все, что мне доступно. Ирония ситуации заключалась в том, что опять из пяти чувств осталось лишь три, хотя теперь немного других. Впрочем, своё лицо я чувствовал, а вот все остальное… Странно, я не планировал изменения, способные повредить спинной мозг, хотя позвоночник пришлось сильно менять и по росту и по конфигурации. Где же я ошибся? Надо расспросить врача, Клемента, надеюсь, он не такой же дурак-недоучка, как тот в Даргхоре… И придется подумать как быть дальше. Что теперь делать? А что я могу? Ответ был неутешителен — ничего, только ждать. Слепой, не имеющий доступа к энергетическим линиям, беспомощный, я пока не мог ни оценить результат своих усилий, ни скорректировать заложенные мной этапы трансформаций. Когда сработают маркеры, они продолжатся, не смотря ни на что.       Ладно, не буду о грустном, зато я нашёл Рики. Ну, или он меня. Мой Тёмный Рики. Судя по заботе, с которой он меня вчера поил, и тревоге в трогательно срывающемся голосе, мой любимый «беспородный пэт» ко мне неравнодушен. Не знаю, что именно он чувствует, но что-то определенно чувствует. Главное, теперь самоуверенно не испортить все самому. В голове так ясно, словно живой, зазвучал голос моего солнечного котенка: «И Рики своего найдешь, и жизнь вашу общую строить будете заново. Ты только ошибок не повторяй, покажи не свой убойный интеллект, а доброе сердце!.. Тебе же досталось мое сердце, а как ты сам думаешь, МОЕ сердце — доброе?» Габи, малышка, как ты там? В той холодной безразличной искрящейся пустоте. Или уже сбежала в один из миров, чтобы жить, любить и быть любимой? Где бы ты ни была, огонечек, я помню тебя, сдержу свою клятву и желаю тебе счастья. Спасибо за все, что ты мне подарила, я сохраню. В груди сжалось, глаза защипало и показалось, что сейчас я заплачу второй раз в жизни. В жизнях. Нет, так не пойдет, эти человеческие эмоции просто невыносимы, никакого контроля и порядка! Я резко вдохнул, медленно выдохнул, беря себя в руки, и тут же услышал знакомый голос:       — Господин Ясон! Вы проснулись!       Память подсказала невероятное, но сейчас напрямую спорить с ней не получалось, пришлось аккуратно уточнить:       — Дарир?       — Да, господин.       — Сколько я спал?       — Двенадцать часов, господин. Недавно наступило утро. Простите, у меня приказ позвать господина Фредерика и господина Клемента, как только вы проснетесь. Вы позволите?       — Чей приказ?       — Господина Фредерика. Это его поместье, и…это он о вас заботился все это время.       — Хорошо, зови.       Значит, господин Фредерик, да? Владелец поместья. Хмыкнул про себя, неплохо для трущобного полукровки. Хотя кто он на Эльтарне, мне предстояло еще выяснить. Я же умудрился стать королевой Даргхора? К счастью, ненадолго. Тихо прошуршали легкие шаги. Дарир отошел недалеко, видимо тут есть дистанционный вызов, и вернулся обратно. Скрипнуло сиденье кресла. Надо же, мой утилизированный фурнитур. Как он здесь оказался? «Десант с Амои», да? Банда? Значит, я, Рики, Дарир, а еще кто? Или троих можно считать бандой? Все же логику демиурга с одной-единственной встречи не просчитать до конца. Но… Нет, кто-то должен быть еще. Интересно, кто? И в чем он или они смогут мне пригодиться? Рики — моё сердце, мое дыхание, мой наркотик. Дарир… Взбунтовавшийся фурнитур, свихнувшийся на идеальном выполнении своих обязанностей… Тут все не так однозначно. Впрочем, обученная, умная, преданная мебель, знающая все мои привычки и требования, совершенно не помешает. Как бы то ни было, я не собираюсь отказываться от привычного комфорта. Если для Рики это не по карману, у меня есть неплохое «приданое», которого явно хватит на мои нужды на несколько лет, а там будет видно. В конце концов, я много лет лично курировал Черный рынок Амои, и весьма успешно. Достать деньги для меня не проблема, даже в таком жалком виде.       Я прислушался, пытаясь получить больше сведений об окружающем пространстве, но получалось неважно. Все же львиную долю информации, около девяноста процентов, мы получаем из зрения. К сожалению, особого выбора не было, приходилось быстро приспосабливаться к постоянно поступающим новым вводным. И потом, развивать оставшиеся чувства, занимая бездельничающий ум такой своеобразной тренировкой, тоже полезно. Мысленно улыбнулся. Я опять открываю для себя новое. Да, жить на Эльтарне мне нравится все больше с каждым днем. Тут я не успеваю скучать ни дня. А именно скука — самый страшный враг бессмертных. Когда ничто не удивляет, ничто не радует, когда реальность покрывается серой пылью механических привычек, когда гаснут любопытство и интерес к жизни, — гаснет и жизнь. Ладно, это неуместная лирика. Итак, что у нас есть? Сосредоточился, настраиваясь. Уловил тот же, что и вчера, отдаленный мерный журчащий шорох, хотя теперь почти совсем неразличимый, интересно, что же это такое? Тот же шум аппаратуры и чуть сбитое дыхание фурнитура. Волнуется. Плохо, ему надо тренировать самоконтроль. Впрочем, тут не Эос с его жесточайшей дисциплиной. Ладно, пока сделаем скидку, но я этим займусь, не хватало мне проблем из-за лишней эмоциональности мебели. Как бы все же определить, где я оказался на этот раз? Принюхался. Пахло лекарствами, цветами и чем-то свежим, соленым, чуть-чуть отдающим рыбой и гниющей травой. Запах озадачил, но никаких ассоциаций в обширной памяти не пробудил. Впрочем, этот букет ароматов было не сравнить с удушающей вонью даргхорского гарема, он мне скорее нравился, будил что-то такое бесшабашное, авантюрное, заставлял кровь быстрее бежать по венам в предвкушении… чего? Пожалуй, приключений, перемен, жизни, во всем ее многообразии. Того, ради чего я и пришел в этот чудесный мир.       Как же сориентироваться? Кожей лица я чувствовал тепло, легкую ласку свежего ветерка из явно открытых окон и…все. Может зрение вернулось? Хоть частично? Я попробовал открыть глаза, но тьма не рассеивалась. Глубокая, чернильно-черная, она висела передо мной бархатным театральным занавесом, равнодушно скрывая ярко освещенную сцену реальности. В душе осела памятная грейпфрутовая горечь. Нет, не вижу. А помня картинку, показанную мне Раиа с белым избитым монстром, я решил закрыть свои страшноватые глаза, чтобы не пугать лишний раз окружающих. Хотя за прошедшие две недели качественного ухода и лечения мой вид должен был значительно улучшиться… Дерьмо, как любил выражаться мой кересский крысеныш, забыл, я же запустил трансформацию, поглощающую все резервные ткани организма. Мда, и на кого я сейчас похож? Внутренне слегка содрогнулся, но развить эту мысль не получилось, хлопнула дверь, по каменному полу простучали две пары ног: сапоги и домашние туфли.       — Ясон?       — Здравствуй, Рики. Доброе утро, господин Клемент.       — Просто Клемент, милорд, Иолай Клемент. Доброе утро. Я — ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? — спокойный, обманчиво мягкий, уверенный тон порадовал. Чем-то он мне напомнил голос платины, одного из заместителей Рауля. Не буду его строить зря, поглядим, что за специалист тут у нас.       — Хорошо.       — Что-нибудь болит, беспокоит?       — Ничего не болит, и это беспокоит.       — О, вы в силах шутить! Это радует. Мы волновались, как вы перенесли такие тяжелые травмы.       — Ясон, кто тебя так? — Рики. Голос грустный, тревожный. Волнуется, приятно.       — Как? — мне хотелось понять, что происходит и что им известно, поэтому надо было незаметно заставить их говорить.       — Ты… Ты представляешь, как сейчас выглядишь?       — Частично. Я, к сожалению, ничего не вижу и не могу ощупать себя. Расскажешь?       — А… надо? Может, потом?..       — Как хочешь, — я решил не давить, все равно все узнаю, а скрывать мне, похоже, после двух недель комы от них нечего. Во всяком случае, во внешнем виде.       — Так кто тебя так искалечил? Поквитаться бы надо с мерзавцами…       Мой воинственный полукровка. Улыбка сама собой подняла уголки губ. Ты не меняешься, дикий трущобный волк-одиночка. Всегда готов влезть в драку, особенно, если, по-твоему, есть повод.       — Не надо. Все уже свое получили сполна.       Я даже не соврал. Император, бандиты, я сам — все расплатились с лихвой за издевательства над моим несчастным телом. И продолжают платить. Хотя Рики это знать ни к чему.       — Ладно, не говори, если не хочешь. Но ответь на вопросы Клемента, он тебя лечил все это время, жизнь тебе спас, но так и не разобрался до конца, что к чему.       — Хорошо. Спрашивайте, я постараюсь ответить. Только принесите мне воды.       Дарир снова послушно ушел за водой, а Клемент продолжил расспросы.       — Лорд Ясон, вы — человек?       Вот так в лоб? Я удивленно поднял бровь. Улыбка стала насмешливой. И что ответить?       — Не знаю. Тело было человеческим до…определенных событий. Кто я сейчас — не могу сказать. Думаю, некий переходный вариант.       — Переходный к чему?       — Хм, вам виднее, вы же врач, — подразнить, спровоцировать, пусть говорит. Нет, не повелся, умник.       — Вы знаете, что у вас синяя нечеловеческая кровь, основанная на других принципах действия?       — Да, так было надо для выживания.       — Ясон, ты что, сам себе кровь изменил? — Рики даже дыхание затаил от любопытства и удивления. Ответить? Перешел на амойский, для безопасности. Я пока от этого Клемента не знаю чего ожидать и совершенно его не контролирую. Зато пэт с фурнитуром вполне надежны, мою дрессировку вытравить невозможно.       — Да, Рики, я потерял источник питания, а искусственная кровь амойской элиты позволяет усваивать чистую энергию. У меня не было выбора, или меняться, или умереть от голода.       — Вот в это я верю, — пробурчал на том же языке ошеломленный полукровка. — Когда мы тебя нашли, только скелет и остался.       Я хотел пожать плечами и не смог. Как же странно ничего не ощущать. Спросил на эльтарине:       — Почему я не чувствую свое тело?       Дарир вернулся с водой, и Рики, как в прошлый раз, заботливо поднял меня, чтобы напоить. Кожу приласкало ощущение мягкого прохладного шелка дорогой рубашки. Сильный. Я почувствовал щекой перекатившиеся мышцы на руке и замер, бережно прислоненный к рельефной груди. Наслаждаясь долгожданным, таким желанным теплом его нового тела и терпким знакомым запахом. Забавно, он пах так же, как раньше, в Кересе, и чуть по-другому. Букет ветра, полыни, кожи, металла, машинного масла и бензина, и лишь вонь трущоб заменилась на резковатый запах лошадей и хвои. Еще бродила некая неощутимая нотка, которую я не смог опознать. Почему-то вспомнились лаборатории Рауля… Но откуда вынырнула такая мысль, не уловил, отвлекли объяснения врача.       — А что вы все же чувствуете?       — Только лицо и шею, ниже — нет.       — Понятно. У вас были переломаны почти все кости, в том числе и позвоночник. На данный момент они полностью срослись, аномально быстро, но повреждена нервная система. Видимо, из-за этого у вас органический паралич.       — Ясон, ты парализован от шеи и ниже. Прости, мы мало что могли сделать при таких повреждениях, здесь же нет амойской медицины.       — Как именно она повреждена? — я такого не планировал. Вот он, ответ, почему пропало зрение и не слушается тело, хорошо хоть слух остался, и говорить могу. По моим расчетам, кости и должны были срастись недели за две при должном питании, а что там случилось с нервной системой? Как жаль, что нет возможности просмотреть энергетику, все бы сразу стало понятно! Досадно.       — После восстановления нами вашего разрушенного скелета, у вас поднялась очень высокая температура, мы едва справились. И на следующий день я заметил на медсканере, что пропала небольшая часть нервной системы, словно сгорела тогда. Но вместо нее медленно начала расти новая. Так с тех пор постепенно и заменяется, фрагмент за фрагментом, хотя ничего подобного в аналогах медицины мне не встречалось.       — Говорите, новая растет?       — Да, милорд.       — И на что она похожа? — неужели поцелуй демиурга спровоцировал такие перемены? Зачем? Что мне это даст? Я слишком хорошо помнил о своем нестандартном задании. Будь оно легким и простым, незачем было бы уговаривать меня, подошел бы любой местный герой. Но Раиа выбрал пришлого дзинкотая. Спас. Изменил обычную человеческую энергетику тела на нечто невероятное, я помнил гипнотизирующее зрелище сотворения сверкающей внутренней вселенной. Интересно, новая нервная система — тоже его рук дело? Было логично, что для циркуляции новой энергии, для использования в полной мере возможностей воссозданного тела блонди, или кем там я должен стать в итоге, необходимы более совершенные, скоростные, сложные нервные пути, чем есть у обычных людей. И я сам планировал их выстроить, правда, чуть позже. Но демиургу, пожалуй, можно довериться, пока все свои обещания он выполнял, а помощь была своевременна. Вот только дальше на него рассчитывать не стоило. Мне предстояло разбираться и действовать самому, таково условие.       Пока я размышлял, над моей головой в ответ на заданный вопрос повисла секундная пауза, возникло ощущение безмолвного разговора взглядами, словно Клемент спросил, а Рики в ответ чуть качнул головой, отвечая «нет» на неозвученный вопрос. Я почувствовал это щекой по движению мышц на груди. О как. Секреты? Ну-ну.       — Она ни на что не похожа, Ясон, — вздохнул бывший пэт. Я так и лежал на его руках, слушая тихий стук любимого сердца, незаметно млея в теплых заботливых объятиях. Непривычно. Раньше всегда я обнимал полукровку, часто делая это насильно. Отлавливал и прижимал к себе, как мог крепко, это гибкое, упрямое, горячее золотистое тело. Словно хотел вобрать его в себя, впаять, слиться воедино. Но никогда наоборот. Было нельзя для его же безопасности. А теперь можно. Теперь все можно… — Клемент ничего подобного не встречал, а он — опытный врач.       Не соврал, но и правды не сказал. Дипломатично. Кстати, Рики почти не ругается, и речь несравнимо культурнее стала. Приятно. Интересно. Что еще в нем изменилось? И как сильно? Кстати…       — У меня есть предположения о причинах происходящего, но точно я не знаю. Так что не буду озвучивать пустые домыслы. Но если я прав, то можно не волноваться, все будет хорошо, надо лишь подождать. А пока я бы не отказался поесть и отдохнуть. Я устал. Рики, это ты вчера пел? Мне понравилось. Споешь еще?       — Ладно, но вечером, сейчас мне ехать надо, — так вот кто пришел в сапогах. — Ты пока отдохни и поешь, две недели на одних капельницах жил, — особой радости от моей просьбы в его голосе я не услышал, скорее недовольство и неловкость. Жаль, мне согрели сердце новые незнакомые мурчащие нотки, искренность, страстность, которые откровенно и свободно царствовали вчера в его завораживающей песне. И сама песня тоже зацепила.       Любовь — оружию под стать,       За саблю держимся вдвоём.       Причем, один — за рукоять,       Ну, а другой — за острие.       Да, это про нас. Правда, не знаю, кто именно из нас в итоге держался за лезвие, по-моему оба, и что такое эта «сабля»?       — Рики.       — Да?       — А что такое «сабля»?       — Ты…слышал? Что такое «меч» знаешь?       — Нет, это что-то, на что похожа трава осока.       — Ладно. Как бы объяснить. Сабля — это оружие, такой очень длинный изогнутый нож.       — Лазерный?       — Нет, металлический. Здесь лазерных не изобрели пока.       — Понятно. Спасибо, что объяснил.       — Да не за что, ты спрашивай, если что непонятно или нужно. Вот Дарир с тобой сегодня останется до вечера. Вечером Клемент придет, ночью я дежурить буду. Ясон, не волнуйся, ты один не остаешься, кто-то из нас всегда рядом. Если что, просто позови, хорошо?       — Хорошо.       — Ну, я пойду? — он неловко завозился, выбираясь. Аккуратно опустил мою голову на подушку, еще раз попрощался и ушел, унеся с собой тепло и искрящееся ощущение счастья. Сразу стало пусто и скучно. Удивительное существо, уникальное, мое.       — Милорд, если я вам не нужен, позвольте откланяться. Отдыхайте. Если что-то будет беспокоить, Дарир меня вызовет. Я живу здесь же в доме и сразу приду.       — Благодарю, Клемент, я вас не задерживаю. Дарир обо всем позаботится. ______________________________________________________________________ * Жан Мари Фарина «Старинный» ** И. Карташёв «Сабля-любовь»