Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Сказки на ночь»       Направляясь в комнату лорда Ясона сменить Дарира, Иолай вспоминал события последних двух дней. Мерное течение монотонных однообразных дежурств закончилось, «редкая сволочь» пришел в себя. И это было интересно. Обучаясь на медика, потом работая несколько лет в разных городах и больницах, досконально зная человеческую анатомию, врач все чаще ловил себя на мысли, что человек — это не только тело: мясо, кровь и кости, — но и что-то еще. Мудрые люди называли это неощутимое нечто «душой», «личностью», «духом» — разными словами, зачастую не в состоянии объяснить, что именно они имеют в виду. Но Клемент думал, что понимает. Одни и те же болезни или травмы могли пройти быстро и бесследно или стать причиной смерти, а разница была только в отношении к происходящему самого больного. Как справедливо шутят сами медики, «если человек хочет жить, врачи бессильны». Так что твердое заявление графа об обязательном выздоровлении его возлюбленного только из вредности сволочного характера Иолай воспринял спокойно, даже оптимистично. Если тот прав, это повышало ничтожные, микроскопические шансы тяжелораненого до вполне реальных.       И вот знаменательный долгожданный день настал вчера — лорд Ясон очнулся. Всего несколько минут и несколько слов, но таких важных, бесценных, решающих… И неважно, что белел от услышанного меловым лицом всегда выдержанный Дарир, что рыдал и бушевал потом тайком, одновременно от счастья и отчаяния, на ночном пляже высокомерный, всегда замкнутый принц-бастард Фредерик, что сидел всю ночь у кровати ослепшего и парализованного лорда сам Иолай, тщетно карауля его следующий приход в сознание — все неважно. Но в эти мимолетные секунды врач увидел краешек той личности, которая жила в перемолотом изуродованном теле, дышала, боролась и триумфально победила неумолимую смерть. Она была ошеломляюща. Такой силы духа, ума, характера ему не встречалось ни разу. Придти в себя неизвестно где и когда, в полностью беспомощном состоянии и сразу же начать манипулировать окружающими — это было что-то запредельное. Интересно бы расспросить Фредерика, такое существо и есть то, что он называл «Блонди»? Именно это он пытался описать той ночью, когда они вытягивали сгорающего заживо пациента с того света, а Иолай все никак не мог себе представить ничего подобного, списывая графские сказки с дифирамбами на буйное воображение и простительное преувеличение по уши влюбленного? Как бы не преуменьшение… Поверить в происходящее, не видя собственными глазами, он не смог бы никогда и ни за что… Но с фактами не поспоришь! Жаль, сегодня отловить графа и расспросить поподробнее не удалось, утром тот сбежал и пока что не вернулся.       А утренний разговор? Вернувшись из мертвых, выйдя из двухнедельной комы третьей степени, непринужденно заговорить на двух языках, шутить и допрашивать окружающих, помнить имена, услышанные один раз мельком накануне в едва живом состоянии? А его заявление об изменении собственной крови демоны знают на что? Это как воспринимать?! Клемент даже не представлял себе существо способное на такое! Никак! И он себя зовет человеком?! Нет, он утверждает, что БЫЛ человеком, а теперь меняется неизвестно в кого. Каким образом? Почему? Зачем? «Не буду озвучивать пустые домыслы» — ответ политика: высокий слог и полное отсутствие полезной информации. А его спокойное отношение к своему ужасающему самочувствию? Другой на его месте бы паниковал, требовал вылечить или прикончить, рыдал или нарочито храбрился, а лорд — ничего. Только закаменел лицом на доли секунды. Нереальное самообладание. После весь разговор невозмутимо их расспрашивал, подробно и с интересом, да еще успокаивал, уверяя, что все будет хорошо.       Странный он. Бесстрастное лицо — словно посеченная временем старинная статуя, вырезанная из белоснежного полупрозрачного алебастра гениальным скульптором. Выверенная, идеально контролируемая скупая мимика. Расплескавшийся по смуглой груди графа, стекающий шелковым потоком на постель водопад белых мерцающих нечеловеческих волос. А какой голос! Слушать бы и слушать… Словно ведут мехом по обнаженной коже… Бархатный, мягкий, негромкий, завораживающий, властный. Почему-то вспомнился один из разговоров с графом и высказанные им мечты услышать когда-нибудь этот незабываемый голос. Клемент тогда не понял зачем. Голоса у всех разные, конечно, но чтобы сходить с ума просто от звука чьего-то голоса?.. Чуднó. И вот теперь он сам попался. Действительно незабываемый, раз услышав, его никогда ни с каким не перепутаешь… Выразительный, богатый тонкими нюансами, обманчиво искренний, скрывающий в шелковой глубине сталь несгибаемой воли. Таким тоном разговаривают только те, кто с рождения стоит выше всех и ни на миг не сомневается в своем праве повелевать. Живой абсолют красоты, ума, силы и власти, да? Кажется, Фредерик описывал его именно так. Теперь Иолай мог утверждать, что мельком, самым уголком глаза видел те ум и власть и был совершенно потрясен и очарован мощью испытанных чувств. Если скрытный принц-бастард хорошо знал и любил лорда Ясона в его лучшую пору, на пике расцвета, то становится понятна и оправдана невменяемая ярость, взорвавшаяся сверхновой, когда Фредерик подумал, что Клемент предлагает усыпить любимого как безнадежно больное животное. Становится частично понятной его фраза, что рядом с Блонди может быть только Блонди, остальные просто не считаются. Многое проясняется, но и загадок еще хватает. Что ж, будем разбираться постепенно, а попутно попытаемся вернуть живому эталону совершенства хоть часть здоровья, красоты и силы, так страшно отобранных неизвестно кем и почему.       Зайдя в бывшую музыкальную комнату, где теперь жил лорд Ясон, Иолай почему-то впервые подумал, что она очень подходит своему новому хозяину. Высоченные потолки, простор, воздух, легкость, классическая изысканная красота пропорций, строгость и функциональность. Холодная, точная и лаконичная манера общения лорда требовала соответствующего окружения. Единственным, кто вызывал едва заметное смягчение высокомерного лица, намек на тепло в ироничной улыбке и едва ощутимые ласковые ноты в невероятном ровном голосе, был лорд Фредерик. Именно на звуки его песни милорд вышел из комы, только ему позволял прикасаться к себе, а после ухода оборвал всякий разговор, дипломатично сославшись на усталость. Но было невозможно всю ответственность и заботу о больном спихнуть на высочайшего заказчика. В конце концов, именно Клементу за это щедро платили. Требовалось самому наладить контакт с необычным пациентом, сделать его равноправным партнером в предстоящем долгом и непростом лечении, а не слепо ведомым, как бы грустно ни звучал подобный каламбур в данных обстоятельствах. Только совместными усилиями и доверием к лечащему врачу можно было достичь наилучших результатов, в чем Иолай неоднократно убеждался. Но как это сделать? Услышав шорох открывшейся двери и шаги, раненый закрыл жуткие белые глаза и вежливо поздоровался:       — Добрый вечер, Клемент.       — Добрый вечер, милорд. Как вы узнали, что это я?       — По шагам. И Рики утром сказал, что после Дарира дежурить будете именно вы.       — Конечно. Судя по вашим словам, у вас нет проблем ни с долговременной памятью, ни с кратковременной. А как самочувствие в целом? Как воспринимается еда?       — Благодарю, все хорошо.       — Как вы переносите массаж и гимнастику? Ничего не беспокоит?       — Нет, я их не чувствую.       Вежливое безразличие. Не пойдет. Надо его заинтересовать, вызвать на разговор, а то отделывается краткими фразами, будто милостыню попрошайкам кидает.       — Милорд, скажите, пожалуйста, зачем вы закрыли глаза, когда я вошел?       — Чтобы не пугать вас лишний раз, — в завораживающем, обволакивающем, спокойном голосе появился едва заметный намек на иронию.       — Вы считаете, что меня можно напугать такой мелочью? После всего, что я видел за свою практику?       — А вы часто видели в своей практике белые глаза с вертикальным зрачком? — теперь ирония сменилась едва ощутимым любопытством, а невозможные нечеловеческие слепые глаза снова открылись, уставившись в точку, расположенную где-то за левым плечом врача.       — Нет, вы правы, такое я вижу впервые. Значит, вы в курсе особенностей своего внешнего вида? Но это меня не пугает, после того как вы выглядели, когда я впервые вас увидел.       — Расскажите. — Приказ, не подлежащий обсуждению. Нет, мой лорд, так не пойдет. Нам надо сотрудничать, а не подчиняться в любом сочетании. Ну, поторгуемся, пообщаемся, может, что в итоге и получится.       — Хорошо, милорд, но вы мне расскажете, как дошли до жизни такой. И не лгать. Это в первую очередь в ваших интересах. А я пока проведу плановую ежедневную диагностику вашего состояния.       Лорд Ясон замолчал, обдумывая предложение, а Клемент достал из шкафчика медсканер и занялся обследованием. Педантично снимая и фиксируя показания прибора, он невольно снова залюбовался прекрасным пациентом. Высоченная, мощная в прошлом фигура изумительных пропорций. Почти неощутимая тень недовольства на точеном лице в раме снежных волос. Острые ключицы под белоснежным шелком кожи. Длинные прекрасные руки, мертво лежащие поверх одеяла. На истончившихся пальцах узловатыми шариками очертились суставы, по запястьям темно-синими дорожками под полупрозрачной кожей проступили вены. Розово-перламутровые крошечные зародыши ногтей на длинных аристократичных пальцах. Печальное и обнадеживающее зрелище.       — Договорились, я расскажу вам, что смогу, и обещаю не лгать. А вы мне тогда озвучите также все то, что показывает ваш прибор, так как увидеть это сам я пока не в состоянии.       — Зачем? Вы специалист?       — Нет, я не специалист в медицине, но мой брат и друг — генетик и биотехнолог. Я часто выслушивал его идеи и кое-что понимаю.       — Что такое «генетик и биотехнолог»? — Клемент повторил как смог странные слова незнакомого языка.       — Это врачебные специализации, я не настолько хорошо знаю пока эльтарин, чтобы пользоваться специальными медицинскими терминами, поэтому вынужден называть на своем родном языке.       — А вы можете объяснить своими словами, что делают врачи такой специальности? Тогда я смогу вам назвать соответствующие местные понятия.       — Могу, но позже. Полагаю, у нас есть время не только сегодня, чтобы поговорить об этом. А сейчас — результаты диагностики. Я жду.       — Да, милорд. Если что-то в терминах или показаниях будет непонятно, останавливайте, я постараюсь объяснить.       Итак, наладить с ним диалог можно, хоть и непросто. Лорд Ясон все время неосознанно командует, похоже, это, действительно, его естественный стиль общения. Как утверждал Фредерик, тот раньше жил, чтобы властвовать, поэтому граф так боялся, что лорд сойдет с ума, полностью потеряв возможность передвигаться. Но еще и слепоты в комплекте никто из них не ожидал. К счастью, опасения графа не оправдывались. Лорд общался совершенно адекватно. ЧЕРЕСЧУР адекватно. И это напрягало.       Следующий час Клемент подробно обследовал все тело пациента, включая внутренние органы, глаза и странную нервную систему, описывая вслух показания прибора, рассказывая о диагнозе и ходе проведенного лечения, отвечая на поток точных лаконичных вопросов. А в результате выслушал ошеломляющий итоговый анализ и практически профессиональный прогноз на ближайшее время.       — Милорд, вы, действительно, не врач?       — Нет, но я хороший аналитик. Для прогнозирования этого достаточно, при наличии большого массива достоверных данных. Теперь могу я получить нечто, под названием «кисель»?       — Конечно. А я — ваш рассказ?       — После еды.       — Как пожелаете. Скажите, почему вы так назвали кисель? «Нечто»? Вы его не пробовали раньше?       — Нет. Это вкусно?       — Ну, в целом, да. Хотя блюдо на любителя, некоторые его терпеть не могут. Готовы экспериментировать, милорд?       — Да. Не забудьте перчатки.       Клемент о них действительно забыл, глядя на вольное отношение лорда Фредерика к им же установленным правилам. Не им. И об этом врачу не следовало забывать. Именно лорд Ясон запретил к себе прикасаться, и он же сделал лишь одно исключение — не для Иолая. Впрочем, жаловаться не приходилось, данное условие было странным, но легко выполнимым. Всем необходимым для комфортной работы и жизни врача действительно снабжали полностью, как они и договаривались с графом. Поэтому в шкафу с лекарствами всегда лежало несколько новых пар хлопковых и латексных перчаток для ухода за капризным пациентом.       Для первой пробы Иолай выбрал клюквенный кисель, не резкий, освежающий, исключительно полезный. Привычно приподняв голову беспомощного лорда и бережно уложив её на сгиб локтя, внимательно следя за реакцией, чтобы успеть отодвинуть кружку, если предложенное не придется по вкусу, он прижал край к губам слепого и осторожно наклонил. Ясон набрал немного в рот и удивленно чуть приподнял изящные брови. Подумал, распробовал, проглотил. Легко качнул головой, отодвигаясь. Клемент не настаивал, убрав руку с чашкой.       — Не понравилось, милорд?       — Не знаю, — Ясон медленно облизнул влажно заблестевшие губы, и это вышло так эротично и соблазнительно, что Иолай внезапно смутился. Отчего? Он ухаживал за ним третью неделю, видел каждый день во всех подробностях и не реагировал совершенно. Потом, он никогда не испытывал ни малейшего желания к представителям своего пола, даже мысли такой ни разу не возникало. И что изменилось? А ответ был очевиден и неутешителен — его манило и искушало не изумительное доступное тело, неважно какого оно пола, а фантастическая личность, наконец оживившая его. Умный, жесткий, царственный мужчина. Принадлежащий другому.       — Из чего он сделан?       — Кто? — не понял Иолай, потерявший нить разговора.       — Кисель. Что случилось?       — Н-н-ничего, милорд, простите, отвлекся. Кисель сделан из клюквенного сока, меда и картофельного крахмала. В общем, это густой витаминный и питательный сок.       — Понятно. А клюквен — это?       — Клюква. Лесная ягода, милорд. Растет на болотах, исключительно полезна и вкусна, прекрасно хранится, долго не теряя своих качеств. Что вы решили, хотите еще или предложить вам что-нибудь другое?       — Нет, не надо, я допью это. Вы предпочитаете мужчин?       — А?       — В постели?       Иолай утратил дар речи и чуть не уронил кружку. Он же слепой! Как он заметил его реакцию?       — Что вы так напряглись?       — Милорд, простите, если я… чем-то оскорбил вас, но… почему вы это спросили?!       — Я ошибся? Вряд ли. Итак?       — Простите еще раз, но я не хочу это обсуждать.       — Ясно. Больная тема. Или однополые отношения запрещены?       — Нет, не запрещены, просто нечасто встречаются.       — Тогда что вас так задело в моем вопросе? Сам вопрос про наличие отношений? Да, пожалуй. Потому что их у вас нет, — прохладный, спокойный голос лорда Ясона постепенно словно терял всякое выражение, наполняясь звенящими нотками сталкивающихся в проруби льдинок. Бледное лицо застыло высокомерной маской статуи, прекрасной, но неживой. И хотя его крупная, тяжелая, сияющая серебром волос голова по-прежнему лежала на локте Клемента, тому почудилось, что этот беломраморный лик жестокого божества смотрит на него с недосягаемой высоты, будто из-под купола огромного величественного храма, слепыми всевидящими глазами. Смотрит и видит насквозь до самых тайных и темных уголков, знает о нем все, даже то, в чем он сам себе признаться не готов. Сердце испуганно сжалось в груди, нечаянный робкий проблеск желания пропал, как и не было. А лорд не спеша продолжал:       — Вы постоянно живете и работаете сейчас в чужом доме. Будь у вас пара, жила бы здесь же. Вы о ней не упомянули, не представили. Значит, ее нет. Невеста или жених… скорее невеста, вы — традиционны, у вас была, но бросила из-за недостаточного внимания и разорения вашей семьи.       — Откуда?!..       — То есть, я прав. Если хотите, объясню как я вычислил — это просто. Врачи, как и… «стражи порядка», если я правильно употребил название, работают ненормированный день. Времени на семью толком не остается. Получают много, только если берут взятки или имеют научные звания и частную практику у состоятельных клиентов. Вы явно не из таких, иначе вас бы тут не было. Но, судя по голосу, рукам и речи, вы молоды, умны и образованы. Значит, происходите из аристократичной, хоть и не титулованной, семьи и на оплату хорошего образования деньги у вас были. Таких перспективных молодых людей родители с дочерьми на выданье не упускают, поэтому милую, приличную пару с хорошим приданым вам наверняка подобрали давно. А потом вы пошли работать на других и остались один. Причина? На бескорыстного самоотверженного волонтера-отшельника вы не похожи, вывод — не стало денег. Вы слишком законопослушный, чтобы покрыть себя позором и оказаться изгнанным из дома, значит, разорилась ваша семья. И вы превратились из выгодной партии в нищего работающего врача. Тут-то семья вашей невесты и передумала. Или она сама?       — …Она сама. Вы действительно выдающийся аналитик, милорд.       Слушать грустную историю своей жизни, цинично, без прикрас и эмоций разложенную по полочкам, рассказанную безразличным механическим тоном, какого он себе и представить не мог у живого человека, тоном, вызывающим волну морозного озноба по спине и ощущение ледышки, ворочающейся в груди, оказалось неожиданно… освобождающе. Лорд Ясон сейчас напоминал скальпель — острый, блестящий и обжигающе холодный. Несколькими резкими фразами он бесцеремонно обнажил нагноившуюся рану давнего болезненного позора, выпустил наружу омерзительный гной ложного стыда и несуществующей вины и… дал ему возможность решить самому. Залить рану едким лекарством откровенного признания совершенных ошибок и простить самого себя за то, в чем не был виноват, чего не мог изменить. Шагнуть дальше, сбросив груз надуманных проблем, повзрослеть… Или трусливо прикрыться новой ложью, новой самопровозглашенной виной за слабость и малодушие, позволив им уничтожить себя.       Получив неожиданный шанс взглянуть на произошедшее со стороны чужими беспристрастными глазами, Иолай обнаружил, что то, что он считал трагедией, пожизненным клеймом неудачника и вечным позорным «скелетом в шкафу», было до отвращения банально. Обыкновенно. Нисколько не смертельно. Никто тут не был виноват. Стыдиться нечего. Просто так случилось. Не с ним первым, не с ним последним. И Клемент решил рассказать. Он машинально отставил опустевшую кружку, осторожно, словно ядовитую змею, опустил голову жуткого лорда обратно на подушку, зябко обхватил себя руками за плечи, будто желая согреться или защититься от боли, и стал вспоминать.       — Я родился в замечательной семье. Будучи младшей ветвью дворянского рода, мы не имели титула, вы правы, но знатная родня и неплохое состояние отца, дополненное богатым приданым мамы, обеспечили мне и младшим брату с сестрой счастливое детство в родительском поместье, бесшабашную юность в кругу веселых друзей и очаровательную невесту. Я был помолвлен с Илоной Ренард (*), дочерью нашего соседа, и после окончания мной Университета мы должны были пожениться. Золотистые волосы, теплые карие глаза, стройная фигурка, звонкий смех… Мы встречались редко, только дважды в год, когда я приезжал к родителям на каникулы. Но в эти чудесные дни мы гуляли, взявшись за руки, смеялись, катались на лошадях по нашим поместьям, которым вскоре предстояло объединиться. Я был влюблен в красивую яркую картинку и не пытался разобраться в характере своей невесты. Она была мила, разумна, воспитана и покладиста. Чего еще желать? Я сопровождал мою нареченную на балы и пикники, не замечая, что ее отношение с каждой встречей становится все холоднее и формальнее. Что отец все больше пьет, а мама перестала улыбаться. Сквозь розовые очки наивности и влюбленности я не видел запустения в доме, напряженные лица брата и сестры. Я верил отцу, который обещал отпустить Иргина в Университет сразу, как я его закончу, чтобы не терять обоих сыновей одновременно. Я был слеп и глуп. Простите, милорд, — Клемент виновато оглянулся на снежного лорда.       Ясон лишь слегка кивнул и промолчал.       — Все открылось внезапно. На мой выпуск никто из семьи не приехал. Встревожившись, я рванул домой, едва забрав документы, и попал на похороны. Отец покончил с собой, получив от Ренардов письмо с отказом от помолвки. Оказалось, что он был замечательным главой семьи и никудышным дельцом. В течение нескольких последних лет отец постепенно потерял свое состояние, и единственной его надеждой стал мой скорый брак. Приданое Илоны покрыло бы большую часть долгов, отсрочив позор банкротства.       Но расчетливая красавица не просто так вращалась в свете. Она узнала о бедственном положении нашей семьи и не пожелала жертвовать собой ради нашего спасения. Я не могу ее в этом винить… Илона рассказала обо всем родителям и окунулась в поиски нового состоятельного жениха, мгновенно забыв обо мне. А те, конечно, сразу разорвали помолвку дочери, ославив нашу семью перед родными и знакомыми мошенниками, лжецами и неудачниками. Не получив помощи у отвернувшейся родни, не имея смелости смотреть в глаза семье, не найдя другого выхода, отец покончил с собой.       Не выдержав напряжения, Клемент встал, прошелся по комнате, налил и выпил воды. Лорд Минк не торопил, не прерывал. Иолай поставил стакан и продолжил, глядя в окно на ленивые зеленые волны, мерно бесконечно накатывающие на белый песок пустого пляжа. Жизнь продолжалась.       — Когда я с адвокатами изучил бумаги, оказалось, что мы можем расплатиться с большей частью долгов, если продадим все. Без остатка. Включая земли и родовое поместье. На семейном совете решили продавать, а потом устраиваться поодиночке. Я уехал искать место врача, благо у меня было законченное медицинское образование и рекомендации от преподавателей Университета. Иргин завербовался офицером в армию, Нина с мамой нанялись компаньонками в знатные дома. Нас раскидало по всей стране, но мы сохранили теплые отношения. А часть зарабатываемых денег каждый месяц мы пересылаем в счет погашения отцовских долгов. Кто сколько может.       Главная надежда нашей семьи на значительный заработок была на меня, но вчерашний студент без опыта работы оказался никому не нужен. Без протекции влиятельной родни я не смог устроится на высокооплачиваемую работу, только на самую обычную. Менял города и больницы, набирался опыта и связей, пока не попал в провинциальный Шариан. Гораздо больше всегда получал мой младший брат, но за это он постоянно рискует жизнью, и мы боимся за него, живем от письма до письма. Мама с сестрой держатся стойко, хотя им тоже нелегко — превратиться в одночасье из благородных леди в чью-то прислугу.       Когда лорд Фредерик пригласил меня в свое поместье спасать вас, я уже планировал снова переезжать в поисках большего заработка. Счастье, что не успел. Теперь я получаю достаточно, чтобы выплатить все долги семьи. Благодаря его щедрости, я скоро смогу забрать к себе маму и сестру. А потом и брата. Если лорд даст мне обещанные рекомендации, и у меня получится после вашего выздоровления устроиться где-то на постоянную денежную работу, отправлю Иргина учиться в Университет. Если он все еще этого хочет после пережитого. Нине помогу в поисках достойного мужа, чтобы любил ее, берег, вознаградив счастьем и достатком за мужество и терпение. Маму я хочу забрать в свой дом, чтобы она больше никогда не знала горя…       Клемент сам оборвал дурацкий наивный рассказ о своих розовых пустых мечтах. Он слишком хорошо понимал всю их несбыточность, всю глупость. И он, и его родные за прошедшие годы сильно изменились. Не смотря на все письма, он не знал, какие они сейчас, чего хотят, о чем мечтают. Но почему-то ему нестерпимо хотелось поделиться самым дорогим и сокровенным с этим странным созданием, сумевшим заглянуть в самую грязь его жизни и не отшатнувшимся.       — Простите меня за злоупотребление вашим временем и вниманием, милорд. Благодарю вас за этот разговор. Для меня честь познакомиться с лордом Фредериком и с вами. Я приложу все свои силы и знания для вашего выздоровления, не сомневайтесь, и не только из-за денег. Я восхищен его беспредельной верой в вас, когда никто не ждал, что вы выживете. Покорен вашим мужеством и силой воли и буду помогать вам, сколько бы времени это ни заняло. Но один я не справлюсь, лорд Ясон, вы должны будете мне помочь в вашем лечении. Начните с обещанного рассказа.       Уголки четко очерченных, словно покрытых инеем бледных губ, чуть поднялись в намеке на насмешливую холодную улыбку.       — Я помню, Клемент, наш уговор. Но вы мне так и не ответили — кого вы предпочитаете в постели: мужчин или женщин?       — Женщин. Мужчины никогда не вызывали у меня никаких желаний.       — Кроме меня.       — Кроме вас.       — Ответьте на последний вопрос — что именно во мне вас привлекло? Можете ответить не мне, себе. И ищите это в своей будущей паре, кем бы она ни оказалась.       — Спасибо.       Лорд кивнул и закрыл глаза. Проговорил еле слышно:       — Мне надо отдохнуть. Оставьте меня одного. Скоро приедет Рики, не пускайте его сюда, хотя бы час. Я расскажу обещанное вам обоим вместе, чтобы не повторять дважды.       Выйдя из комнаты, Клемент почти столкнулся с шедшим по коридору Дариром. Замерев от пришедшей в голову мысли, он другими глазами посмотрел на вежливо поклонившегося юношу.       — Прошу прощения, господин Клемент.       — Не за что, Дарир. Скажи…       — Да, господин?       — Ты, правда, прослужил у лорда Ясона почти пять лет?       — Да, господин.       Иолай пристально смотрел на спокойное невыразительное лицо, непроницаемые умные глаза. Теперь он по-другому оценивал его вечную невозмутимость, исключительную вежливость и почтительность, болезненную аккуратность, его беспрекословное подчинение вышестоящим. Как этот мягкий, умный скромный парень смог столько времени общаться с таким властным блистательным…нечеловеком? Если Иолая внутренне отчетливо трясло всего лишь после одного разговора? Перед ним в другом свете предстало истинное отношение Дарира к лорду Ясону. Клемент понял, что юноша его … боится. Преклоняется и боится. Слепого и парализованного. При этом, никогда не предаст и не оставит по собственной воле. Нонсенс? Но после сегодняшнего Иолай и сам начал опасаться своего подопечного, не понимая, какие чувства к нему испытывает. А что связывало Дарира с лордом Фредериком? Его юноша не боялся, нет. Скорее восхищался, может, немного завидовал. Причем зависть была такая, которая заставляет не мстить, а тянуться за выбранным идеалом, стараться соответствовать, не подвести. Странный дом, странные обитатели, странные отношения.       — Дарир, лорд Ясон ведь не человек.       — Да, господин. Вас об этом предупреждали.       — Как ты смог выдержать с ним рядом столько времени?       — У меня не было выбора, господин Клемент.       — Как это? — Клемент нахмурился. — Ты был его рабом?!       — Нет, господин, у нас не существовало рабства, — но врач не успел успокоиться, подавившись вдохом от сказанного следом. — Я был его мебелью. Вы искали меня? Мне заменить вас? Вы устали?       — Нет, лорд Ясон попросил оставить его одного. Он отдыхает, — Иолай отвечал на автомате, растерявшись, не зная как понимать услышанное. Как человек может быть мебелью? В каком смысле? — А ты куда идешь?       — Встречать господина Фредерика.       — Откуда ты узнал?! Милорд предупредил, что он скоро приедет и просил не беспокоить его в течение часа.       — Прошу прощения, господин Клемент, но я не знаю, откуда об этом узнал господин Ясон. Я просто слышу шум его мотоцикла.       Врач смутился. И правда, так просто. На байке в поместье ездил только Фредерик, остальные пользовались машинами. Рев мотора приблизился и затих перед крыльцом. Еще раз вежливо поклонившись, бывший фурнитур поспешил открыть дверь, встречая хозяина поместья. Ферк влетел в дверь, на ходу расстегивая куртку, вытаскивая платок с лесным подарком, и остановился, удивленно приподняв выразительные брови.       — Если мы все трое здесь, то кто с Ясоном?       — Добро пожаловать домой, господин. Господин Клемент сказал, что господин Ясон пожелал отдохнуть, оставшись на час в одиночестве.       — Да? Жалко. Я хотел ему подарок отдать. Ладно, тогда пойду к себе. Дарир, подай мне ужин заодно. Ясон ел?       — Да, конечно, лорд Фредерик. Он прекрасно воспринимает диету.       — Но?.. Почему такой тон, Клемент? Что он сделал? — смоляные дуги озабоченно сошлись на переносице, смуглая рука сильнее стиснула белый сверток и сразу разжалась, опасаясь измять.       — Ничего, все нормально.       — Нет уж, рассказывай. Этот жестокий и умный гад умеет достать любого, я тебя предупреждал. Мне тут не нужны новые проблемы, старых выше крыши Эос. Хотя, давай, ты придешь минут через двадцать в столовую, заодно поужинаем вместе.       Ферк принял душ, переоделся в домашнее и скоро выслушивал рассказ растерянного врача. Да, так влезть в душу человеку, найдя и расковыряв самое больное — это в стиле блонди! Только непонятно, зачем он это сделал?       Обалдеть! Нет, охренеть! Это любимое выражение моего кересского дикаря подойдет лучше для выражения испытываемых сейчас чувств. Страна непуганых идиотов и наивных романтиков! Я думал, таких уже не осталось, вымерли! Но был не прав.       Сначала мой любимый сволочной пэт притаскивает меня домой и тратит значительные деньги и кучу сил на мое спасение. Другой бы добил, или сначала поизмывался, а потом добил, отомстив за все муки разом и обезопасив свою новую, удачно сложившуюся жизнь от моей опасной персоны. Но только не мой Рики! Ни за что. С этим забавным чудом рядом логика даже не проходила, а не только не ночевала. Или он действительно меня любит? И…простил?! Я боюсь в это поверить, а сам…улыбаюсь. Пока меня никто не видит. Не той отработанной ледяной многозначительной улыбкой Блонди, которую демонстрировал этому дураку Клементу, а настоящей. Той, которая сама выползает на мои губы, нагло, как мой несносный любимый. Такая же теплая, дикая и своевольная. Такая ЖИВАЯ. Искренняя и настоящая. Рики, любовь моя безумная. Спасибо тебе. Я не представлял, как много ты для меня сделал, пока не расспросил наивного болтливого врача. Без тебя я бы не выжил, мой дикий полукровка, не смотря на все мои новые способности и казавшиеся точными расчеты. Хоть я и заложил в них твою помощь, но что она окажется настолько глобальной — не ожидал. Вытаскивать других собственноручно из объятий смерти — это твоя вредная привычка? Или проснувшийся инстинкт собственника? И кто я теперь в твоих глазах? В твоем сердце? А, Рики?       Потом, Дарир. Я никогда не был с ним жесток. Строг, требователен, справедлив — да. Но я не получаю удовольствия от причинения другим бессмысленных страданий. Боль — слишком сильный и тонкий инструмент, чтобы использовать его часто, бездумно, играючи, не просчитав всех последствий. Вот только без строжайшей дисциплины, без абсолютного контроля своих эмоций, слов, поведения, ни он, ни я не смогли бы достичь успехов в Танагуре. Только безупречная мебель может работать у Блонди. И это утверждение справедливо в обе стороны. Малейшее неподчинение воле хозяина пятнает обоих. Господина, не умеющего подобрать мебель, обучить ее, добиться повиновения — глупостью и слабостью. Фурнитура, игнорирующего приказы хозяина, ленивого или строптивого — бракованностью, коррекцией, понижением статуса следующего владельца или утилизацией. Слабый, глупый Блонди с избалованным фурнитуром? Это оксюморон.       И если в ситуации с любопытным, чересчур умным Катце я почти не пострадал, вмешавшись вовремя, к тому же удачно заставил его работать на пользу Танагуры, искупая вину, то «инцидент Дарира» обошелся мне слишком дорого. И вот теперь мой утилизированный фурнитур помнит все произошедшее, но не пытается как-либо отомстить или обезопаситься от меня. Что проще? Подушку на лицо и невинные глаза — сердце остановилось, простите, не уследил. Но… нет. Даже мысли такой у него не возникает! Покорность, старательность, почтительность, профессиональная помощь. С лишними эмоциями надо поработать, конечно, данный недостаток так у него и остался, но этим я займусь. Интересные они — беспородные дикие дворняжки, никогда не знаешь, что выкинут в следующий миг. Вот на что Дарир рассчитывает, старательно выхаживая меня? На признательность? На благодарность? От меня?! За выполнение им своих прямых обязанностей? Нет, на наказание при отлынивании он рассчитывать может точно, но на прочее… Глупо. Зачем тогда? По вбитой в клеточную память привычке? Я настолько хорош в дрессировке? Пора зазнаваться? Но мой Рики мне не даст, непокорный мерзавец.       Да, я всегда был удовлетворен своим уровнем вкуса при подборе мебели и пэтов. Не зря мое мнение в Эос было эталоном до скандального появления керессца. Но…это совсем другая история. И я очень рад, что сумел скрыть самое главное, самое опасное, что никто из любопытных и чересчур умных братьев не догадался об истинной причине моей дикой прихоти. Даже умница Рауль так и не понял… А потом это стало неважно, я влюбился. «Втрескался по уши»… Рики, рядом с тобой и твоими тайнами заброшенные подвалы Дана-Бан «отдыхают», или, как ты бы пошутил — нервно курят в сторонке. Интересно, чем ты меня удивишь на Эльтарне? Пора расспросить тебя как следует, гостеприимный спаситель, а то развел секреты. Не поможет, мой милый — я все узнаю, дай только малейшую возможность! Как мгновенно вычислил Клемента. Хотя… это он — открытая книга, а с тобой так просто может и не получиться.       А Клемент? Как?! Как врач, хирург, взрослый образованный мужчина может жить с такой наивностью и невинностью в восприятии мира?! Уму не постижимо! Невесту он не разглядел, разорение семьи — проворонил! Бумаги по долгам с адвокатами изучал! А надо было с бухгалтерами, или лучше с Катце. Тот бы всё так повернул, что им бы еще все должны оказались и радовались, оставшись целыми. Моя школа. Вот Илона эта — нормальная обычная стерва. Окрутила мальчика-ромашку, мечтая запустить руки в чужое состояние, и тут же сбежала от проблем. Люди таковы — каждый первый, нечего тут было «не разглядеть». Ничего сложного. Немного внимания к деталям, немного слежки и собранной вовремя информации, пара провокаций — и все очевидно, как на ладони. Интересно, как бы отреагировал Клемент, предложи ему это кто-нибудь до разразившегося скандала? Двинул в морду, как Рики? Нет, скорее, как Ам, стал бы возмущаться и читать долгие проникновенные нотации о необходимости доверия, о недопустимости подозрений и сомнений — тоже мне «жена Цезаря». Вот только Рауль бы, напоказ высказавшись, сам негласно провел детальную проверку, вплоть до считывания мозга человека, вызвавшего сомнения. Блонди не страдают ни наивностью, ни щепетильностью, тем более в том, что касается нас лично. А эта бесхитростная простота…       А как долго и нудно пришлось объяснять и разжевывать совершенно очевидное мне положение дел, выданное с головой маленькой неловкой паузой, когда у него встало на мои облизанные губы? Тупица. И кто тут слепой, скажите мне?! Вот с Раиа было интересно, захватывающе, с ним мы понимали друг друга с полунамека, с полувзгляда, даже недомолвки были исключительно красноречивы. Высшее искусство дипломатии, это когда под каждым смыслом спрятано еще несколько уровней, а ты должен до всех них мгновенно докопаться, а потом так же изящно ответить. Расставить ловушку в ловушке, наблюдать в какую попадутся и почему. Уворачиваться самому и наслаждаться игрой, не забывая о выгоде. Ничего, демиург Эльтарны, я выжил, не сломался, не забыл твоей просьбы. Поэтому мы еще с тобой встретимся и…насладимся новой партией начатой игры.       Пока же приходится общаться с теми, кто есть в наличии. Скука. Как легко манипулировать этими «порядочными людьми». Они сами никогда не задумают подлости, и в других ее не заподозрят. Примут все за чистую монету. Мини-спектакль «гениальный Блонди» — и Клемент готов на меня молиться. Смешно! А, учитывая его внутреннюю склонность к подчинению более сильному и умному, мне совершенно очевидно — Иолая не удовлетворит женщина, никогда. Хотя сам он этого пока не понял, а я не стал настаивать. Нет, он может найти сильную, властную жену, но тогда в его восприятии мира произойдет разрыв шаблона между потребностью подчиняться сильнейшему и инстинктом защищать и оберегать самку. Такой конфликт его уничтожит рано или поздно. Ладно, подумаю о пристроении наивного чудака в правильные руки, если он переварит мою сегодняшнюю шоковую терапию, если повзрослеет, поумнеет и дальше окажется полезен. В целом, на «кнут» он отреагировал правильно: осознание заслуженности пережитого неприятного опыта, почитание высшего существа в моем лице и покорность, даже благодарность за полученный урок. А еще хотелось бы взглянуть на его брата — почему-то я уверен, что тот тоже весьма колоритная личность, причем совершенно иного плана.       Что ж, взятая мной пауза на размышления неотвратимо заканчивается, можно подвести неутешительные итоги: крючка для Клемента с первого раза я не подобрал. Власть — он к ней не стремится. Деньги — сейчас получает достаточно. Долг — почти выплачен. Близкие — есть, но пристроены, хоть и не особенно удачно. Ничем не прижмешь. Любовник — мне не из кого пока выбрать, но и врач еще не готов его принять. Чего же ты хочешь, Клемент? Такого, что тебе самому не получить, кроме как с посторонней помощью? Моей помощью? Что сделает тебя пожизненно благодарным мне, абсолютно преданным? Какой «пряник» окажется неотразимо соблазнителен? Пока не знаю, но буду подбирать.       Шаги в коридоре. Рики. Скорее, мой мальчик, я соскучился по тебе за целый день, проведенный с этими нудными слабаками! Иди ко мне, мое ручное чудовище, поиграем!       — Ясон, что ты задумал?!       — О чем ты, Рауль?       Фредерик замер, не понимая как реагировать. Ясон свихнулся? Когда успел? Или что?       — Почему ты назвал меня «Рауль»?       — Если ты собираешься читать мне нотации его словами и тоном, я буду звать тебя его именем. Почему нет?       — Ты еще издеваешься! Ясон, зачем ты довел Клемента?! Неужели нельзя нормально общаться? Он умный дельный врач, хороший человек, чего тебе еще надо?!       — Тебя.       Ферк застыл, он не ждал такого откровенного и простого ответа. Вздохнул, устало потер ладонями лицо, рухнул в кресло возле кровати и тоскливо спросил:       — То есть ты так развлекался, да? Это месть за мое отсутствие — замученный вопросами Дарир, вывернутый наизнанку Клемент?       — Почему ты так плохо обо мне думаешь? Я с ними просто разговаривал. Не заставлял, не сажал на цепь, не пытал. А что мне еще делать? Они могли уйти в любой момент, в отличие от меня. Как ты утром.       — То есть, месть. Ясон, пожалуйста, пойми. Я действительно не могу сидеть рядом все время. Не потому, что не хочу, но у меня есть обязанности. Много обязанностей. Я сейчас как раз разгребаю дела, передаю их другим, чтобы освободить больше личного времени и проводить его с тобой. Но на это мне нужно еще пару недель. Прошу, не надо создавать конфликты на ровном месте. Потерпи немного, большую часть проблем я уже решил, пока ты лежал в коме, осталось довести задуманное до конца. И все освободившееся время я посвящу тебе. Клянусь.       — Рики, а чем ты вообще занимаешься? Кто ты сейчас? Опять карманный вор и главарь мелкой наглой банды?       Вместо ожидаемой вспышки ярости за обзывание лорда вором, ответом мне стали ошеломленная тишина и, следом, звонкий неудержимый хохот полукровки. Он ржал, закатывался от смеха, всхлипывал и икал, не в силах остановиться. Наконец, отдышавшись, Дарк выдавил сквозь задыхающееся хихиканье:       — Не поверишь, но я — карманный вор и главарь банды, только крупной! — и снова покатился со смеху.       — Да? И что здесь смешного?       — Ой, уморил! Просто я так ни разу не смотрел на свою работу, пока ты не спросил!       Он все не мог успокоиться, а я слушал заливистый, искренний хохот, и наслаждался тем, как удивительна и прекрасна новая жизнь. Я открывал для себя, казалось бы, досконально изученного любимого с новых и новых сторон. И слепота мне совершенно не мешала. Его потрясающая игра на каком-то музыкальном инструменте, завораживающий голос, его переливающийся смех. Это было так необычно. Раньше мне доставались хмыки, фырки, издевательские смешки — что угодно, кроме этого смеха, искрящегося как струи фонтана на солнце в жаркий день. Открытого, свободного, с неуловимой ноткой самоиронии — как самая изысканная пряная драгоценность. Мой черный алмаз, выловленный из навозной кучи кересских трущоб.       — А все же? — я переспросил, настаивая, когда он немного угомонился.       — Ну, если хочешь знать подробности, я — граф, Фредерик рен Фоск, для друзей — Ферк, — отголоски веселья все еще пробивались, искрились в его чуть хрипловатом голосе. — Мне девятнадцать лет, скоро будет двадцать. Это поместье досталось по наследству от деда, отца моей матери. Я бастард, ублюдок, но других наследников не было, поэтому дед оставил завещание на меня, а император подтвердил титул. По профессии я шпион, вор и убийца. Работаю в императорской спецслужбе под названием «Тени», сейчас временно возглавляю все приграничные гарнизоны южных провинций. Восстанавливаю их нормальную работу, отлавливаю обнаглевших контрабандистов и наркоторговцев, охраняю границу, недавно преступный мир проредил. Сильно, — он опять тихо засмеялся. — Так что я действительно профессиональный вор и главарь банды из сотни отборных тренированных отморозков. Мой отряд горных стражей местные жители поэтично прозвали «диким», а меня — Черным графом.       — Ты все так же любишь черный цвет?       — Да. На нем не видно ни крови, ни грязи, а при моей работе это удобно. Да и мне идет.       — Крови?       Мой голос не дрогнул, но Рики почуял беспокойство как зверь.       — Чужой крови, — его голос прозвучал мягко, а пальцы подхватили прядь моих волос и тихонько затеребили их. Я не возражал, зачем? Пусть развлекается, раз ему они так нравятся. — Мне часто приходится убивать, и не всегда удается сделать это аккуратно.       — Понятно. А где твои родители?       — Мама умерла родами, я ее и не знал, а отец жив. Он меня признал, но отец женат и имеет законных наследников, поэтому ничего мне там не светит. Зато он меня отдал в спецшколу шпионов, благодаря обучению в которой я теперь могу иметь все, что захочу, и я ему благодарен за это. Он помог с наследством деда, и вообще, приглядывает.       Я покачал головой.       — Ты неисправим. Что ж тебя так в криминал тянет?       — Да не тянет меня, я теперь вообще за хороших играю, только грязными методами. Зато проблемы решаются на раз: нет человека — нет проблемы. А ворую теперь только по заданию начальства: бумаги там, компромат, заложников. Мне нравится такая жизнь.       — У тебя есть любовник или супруг?       — Нет, не сложилось. А так — любовники бывают время от времени. Я не девственник, если ты об этом.       Я рассмеялся. Рики с его темпераментом и чувствительностью — девственник? Я на это и не рассчитывал. Но то, что он свободен, было…приятно. И меньше возникнет проблем при новом приручении полукровки. Помня Гая и коробку с пэт-рингом, я не оставил бы его нынешнего партнера в живых ни за что.       А Фредерик болтал и думал, как всё же странно разговаривать с Ясоном… вот так просто. Без постоянного желания (тщетного, разумеется) вмазать ему от души по высокомерной элитной морде или оказаться на другом конце Вселенной, подальше от потока ядовитых утонченных издевок. Разговаривать не как с ненавистным блонди, не как с недосягаемым и непостижимым хозяином, а как…с человеком. С которым можно пошутить и посмеяться, который слушает тебя внимательно, потому что ему интересен не только момент снимания тобой штанов, но и многое другое: твои мысли, твои планы, твоя жизнь. Вот разве что расслабляться не стоило ни на миг. Ясон Минк оставался блонди, элитой, дзинкотаем, как бы ни маскировался под своего парня, как бы ни демонстрировал дружелюбие и понимание. Не желая раскрывать ему все карты, потому что Ферк не представлял, как тот отреагирует на подобные откровения своего бывшего пэта, он говорил только правду, зная наверняка — Минк учует или вычислит ложь мгновенно, просто говорил не всю правду. И был уверен — об этом Ясон тоже знает.       — Рики, спой мне. Пожалуйста. Если тебе не трудно, — я помнил его утреннюю реакцию на такую просьбу, но мне слишком хотелось послушать чудесную музыку, и пришлось рискнуть. Удачно.       — Что тебе спеть?       — Что-нибудь смешное, раз тебе так весело.       — Ладно. Но чуть попозже. Я ведь принес тебе подарок и забыл отдать.       Он выпустил мои заласканные волосы, завозился, что-то доставая, и… в воздухе одуряющее запахло волшебством. Когда Рики пришел, я заметил тонкий, едва заметный, смутно знакомый аромат, но не спросил, не зная, как объяснить о чем речь. А теперь… замер, осторожно принюхиваясь.       — Что это такое?       — Лесная земляника. Любишь?       — Я однажды пробовал чай «земляника со сливками» и мне очень понравилось. Но я подумал, что это такое красивое название. Я не угадал?       — Нет, — он чуть усмехнулся. — Земляника — это ягода, сладкая и ароматная. Бывает садовая и лесная. Но лесная лучше. Она…настоящая. А сливки — это верхний жирный слой отстоявшегося молока. Молочное тебе пока нельзя, а земляника — вот. Попробуй.       Моих губ осторожно, нежно коснулись теплые ласковые пальцы с зажатым в них маленьким шершавым шариком. Я приоткрыл губы и мягко взял подарок, чуть лизнув желанные кончики языком. Рука вздрогнула, а Рики задержал дыхание. Едва заметно, но мне больше было и не надо. Ты мой, Рики. Только мой, и ты это тоже знаешь. А чудесная ягода тем временем таяла на языке, воскрешая другой вечер, другую компанию, о которой знал только я. Тогда все было еще впереди, и Габи была жива. Я закрыл глаза, наслаждаясь почти забытым вкусом и навечно сохраненными воспоминаниями. Темный сад, фонарики, кусачие лебеди, множество прозрачных чайничков на синей с белыми лепестками скатерти и откровенный разговор с солнечным котенком о моем любимом питомце.       — Мы тогда говорили о тебе, — голос сорвался, я не смог его удержать. Горло перехватило близкими слезами, но плакать было нельзя. Не перед ним. Поэтому я осторожно сглотнул и попросил. — Можно мне еще?       Фредерик не верил своим глазам. Совсем. Такого не могло быть. Его смешной нечаянный подарок сначала зачаровал Ясона запахом. Пахло действительно здорово, чего уж там. Но блонди, Император Синдиката, невозмутимый и непрошибаемый, равнодушно сидевший в эпицентре пожара и взрывов в луже собственной крови с оторванными ногами, сейчас принюхивался как собака: напряженное лицо, дрожащие изящные крылья носа, складка между сведенных бровей. А где отмороженная маска, заменявшая ему лицо? Где? Что вообще происходит?!       Следом он признался в том, что чего-то не знает. Он! Ну, ладно, земляника. На Амои с лесами было от слова «никак». Но не знать, что такое сливки? Как это может быть?       Потом все шальные мысли вышибло из лохматой головы прицельным пинком, оставив звенящую пустоту — потому что Ясон его лизнул. Забирая ягоду, почти неощутимо, но влажное, такое знакомое движение его языка, ласкавшего его ночь за ночью, год за годом, досконально исследовавшего все тело, миллиметр за миллиметром, от губ до члена, кстати, вставшего немедленно колом, почти прилипшего к поджавшемуся животу от такой малости, оно взорвало расчетливо приученное к безудержным удовольствиям тело бывшего пэта. И плевать ему оказалось, что это было в другой жизни. Кровь потекла огненной лавой по заученным маршрутам страсти, дыхание сбилось, живот свело от желания. Желания ощутить его снова, подчиниться, распластаться на смятых простынях, принимая тяжесть мощного теплого тела и напор жестокой жадной страсти, его — растягивающего, разрывающего, наполняющего собой, чтобы подарить немыслимое удовольствие.       Но Рики не успел размечтаться, потому что Ясон…заплакал? А как еще понять зажмуренные глаза, судорожно стиснутые зубы, перекатившиеся желваки на окаменевших скулах, сорвавшийся голос и судорожный глоток, словно он проглотил не крошечную ягоду, а … нечто большое и очень горькое. Например, слезы.       Поэтому Фредерик сидел и не верил своим глазам. Этого не может быть. Вообще. Просто потому, что не может. Показалось. Точно. Ну, нет других вариантов! Глюки от переутомления. И вообще голову напекло. Или…еще что-нибудь. Но ему точно померещилось. Более-менее убедив себя в этом, чтобы успокоиться, он осторожно оторвал от веточки следующую ягоду и прижал к побелевшим губам.       — С кем ты обо мне говорил?       Теперь держать голос, держать! Иначе Ясон замкнется, и неизвестно чем все сегодня кончится. Я — профессионал, я могу разговорить любого. И его могу. Просто обязан. Ему это сейчас надо. Поэтому эмоции на замок и — работать, Демон.       — С моим солнечным котенком.       Судорожно стиснутые губы раскрываются, осторожно забирают ягоду без всяких провокаций, кривятся в грустной и нежной улыбке. Ошеломительно искренней. Невозможной для элитного сексдроида.       — Расскажешь?       — Да, Рики. Тебе — расскажу… — Ясон замолчал на несколько минут, словно собираясь с силами и мыслями. — Ее звали Габриэлла. Габриэлла Инесса Ясмина ди Наджуа. Наджуа означает «тайна». Я знаю о ней все, но она так и осталась для меня неразгаданной тайной. Габи была королевой Даргхора. Очередной женой императора, уже целых три дня на момент нашего знакомства. Я ее напугал, оскорбил, ограбил.       — Ты?!       — Я. Я не хотел. Так вышло случайно. И ничего исправить было нельзя.       Сам не знаю, почему, но я не мог остановиться. Все рассказывал про наш чудесный день, проведенный в беседке у озера, так и оставшегося для меня безымянным. Про разноцветных лебедей, про чай с земляникой и сладостями, про ее семью и вынужденное замужество. Рассказывал про мечты, про планы побега. И про гибель. Чего я не смог сказать — это того, что занял ее тело. Как умудрился об этом умолчать? На то я и дипломат, чтобы врать правдой.       Когда лихорадочный поток слов иссяк сам собой, и я замолчал, Рики протянул руку и сочувственно погладил меня по щеке. Потом прижал к ней горячую ладонь, пахнущую предательскими ягодами, сорвавшими у меня всякий контроль над чувствами, не отрывая руки, тихонько обвел контур брови большим пальцем. Я повернул голову, прижимаясь теснее, прячась от острой боли в это уверенное сочувственное тепло.       — Как ты спасся?       — А я не спасся. Нас выдали. Габриэллу император забил до смерти, меня изуродовал. И его самой большой ошибкой стало то, что он меня не добил.       — Так раны на твоем лице — это он?       — Да.       — А переломы?       — Я сам.       — Расскажи… Я не понимаю…       — Конечно. Но тебе придется позвать Клемента, чтобы мне не повторяться. И еще… Рики…       — Что?       — Поцелуй меня. Пожалуйста. Мне…нужно.       Зачем я это сказал? Зачем?! Или решил, что все можно? Что если я откровенен, то в ответ и мне обязательно раскроют объятия? Хотел заглушить боль от своих воспоминаний чужой выпрошенной страстью? Хотел ласки не только его пальцев, но и твердых, всегда чуть-чуть шершавых губ, дотянуться до которых сам был не в состоянии? Идиот. Безумец. Откалываю идиотские номера, почище любых полукровок. Рики молчал. А я ждал, старательно держа лицо. Тишина незримо тянулась для меня траурной лентой бесконечности, стыда и боли. Тянулась и никак не кончалась. Он не двигался, и я, наконец, сдался, выдохнув короткое: «Прости». Слепые глаза закрылись, а на губах отразилась горькая извиняющаяся улыбка.       — За все, — добавил я и отвернулся от чужого обманчивого тепла. А внутри что-то словно надломилось. Беззвучно так. Безнадежно.       Этого хватило, чтобы очередной шквал чувств перекрыл дыхание, а все возведенные мысленные щиты полетели в Бездну, вместе с обидами, подозрениями и страхами. Фредерик, сдаваясь, протянул вторую руку, проскользил кончиками пальцев по белоснежной щеке с тонкими синеватыми нитками шрамов, заключая измученное, осунувшееся лицо в колыбель смуглых ладоней, медленно наклонился и осторожно коснулся губами иронично кривящегося рта. У Ясона едва хватило сил ответить на робкий поцелуй, дрожащие губы были нежны и беспомощны одновременно. А Рики пробирал озноб от ощущений, что он целуется с Блонди. Сам целуется.       Сколько он об этом мечтал? Третью неделю, с тех пор, как встретил Ясона? Ласкал взглядом изуродованные бесчувственные губы беспамятного блонди и мечтал? Или всю жизнь, сколько помнит себя и свои шепчущие сны? Сколько лет он искал те чудесные незримые уста, чтобы оборвать этот сводящий с ума неразличимый шепот жаркими и сладкими поцелуями, чтобы превратить его насмешливый звук в дрожащие стоны наслаждения? Или уже вторую жизнь подряд, потому что пэт не мог целовать хозяина, беспородная грязная обезьяна не могла целовать Танагурского Блонди, кересский «Бизон» не мог целовать Главу Синдиката Амои?! И он не ждал поцелуев, ведь игрушку не целуют, а шлюху — тем более. Он мог подставлять свой зад по первому требованию, но не целовать. Хотя иногда Ясон впивался губами в его рот, но…лишь для того, чтобы унизить еще больше. Например, напоить водой, спровоцировав жадно ожидаемый всеми скандал на злоебучем дебюте, или впихнуть вино с наркотиками, чтобы трахать потом до потери сознания обезумевшего от похоти питомца. Да, он все понял тогда в Апатии, насмотрелся на обдолбанных пэтов достаточно, чтобы узнать признаки. И не обольщался, обманываясь невозможным. Невозможной вероятностью настоящего поцелуя высочайшего дзинкотая. И даже их прощальный предсмертный «поцелуй» ничего не изменил. Так сколько? Глупо искать ответы на бессмысленные вопросы. Зачем? Что изменится?       Прошлое прошло, и в Бездну его, к демонам! В его доме, в его постели живой Ясон, искренний, открытый, желающий его. Умоляющий о ласке. Не принуждающий, не требующий, не берущий силой. Ясон, слышащий слово «нет». Уважающий выбор другого. Даже если все это — только очередные игры элиты, расчетливый обман, сладкая смертельная ловушка, разве он мог об этом грезить? Если только грезить. А теперь ужасающий блистательный блонди замер в его неловких от зашкаливающего желания руках. Поверить в реальность происходящего так же невозможно, как достать с небосвода одну из амойских лун. Или еще невозможнее? Чем он заслужил такое чудо? Чем придется заплатить за это счастье? А почему за него обязательно надо платить? Это просто подарок, такой же случайный и убийственный, как хрупкий лесной букетик. И Рики снова склонился к своему бесценному, безумному живому сокровищу.       Сколько он нежил, ласкал и лелеял любимого, дразня поцелуями, нежными укусами, вылизывая и дуя на влажную кожу лица и гордой длинной шеи, он и сам не знал. Сколько собирал губами все-таки пролившиеся прозрачные слезы, улыбки и стоны? Сцеловывал тот самый лихорадочный, шелковый, неощутимый, задыхающийся от страсти шепот, меняя его на маленькие сладкие ягоды, игриво зажатые в губах? Рики, дорвавшись, мог бы продолжать игру бесконечно, но Ясон в какой-то неощутимый миг…уснул. Просто отключился. Напряженное лицо расслабилось, прояснилось, стало таким красивым… Фредерик понял, что разговор с Клементом, песни и все прочее запланированное придется отложить до следующего раза. Перенервничав и устав сам, как собака, он попытался уйти спать, но не тут-то было. Даже во сне блонди не желал его отпускать, что, впрочем, не было новостью. Ему и в Эос нечасто доводилось ночевать в своей комнате, потому что Минк всегда хотел иметь его рядом. Но там это превращалось каждый раз в непрерывный выматывающий секс-марафон до самого утра, благо блонди для сна было достаточно трех-четырех часов, а Рики вынужденно отсыпался днем, пока хозяин отсутствовал. Но теперь… Ни о каком сексе речь идти не могла, что не мешало Ясону требовательно прижиматься щекой к его ладони даже во сне. И беспокойно заметаться, стоило убрать руки. И что с ним делать? Ферк озадаченно взъерошил волосы, задумчиво подергал черный хвост, привычно сбегавший по левому плечу, обвел взглядом почти пустую комнату и с обреченным вздохом пошел забирать с диванчика дежурный плед.       Привычно свернувшись под теплым боком, накрывшись добытым пледом, он прижался к сразу успокоившемуся и довольно затихшему белобрысому деспоту. Фигея от собственного нахальства и самоубийственной смелости, тихонько, чтобы не разбудить, чмокнул его в приоткрытые земляничные губы, осторожно обнял одной рукой, зарылся носом в серебряные душистые волосы и отключился. _____________________________________________________________________________ * Le renard (фр.) — лиса