Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Мышеловка»       Утро началось…странно. Даже не открывая глаз, Фредерик точно знал, что он катастрофически проспал. Но лежать было так уютно, что совершенно не хотелось шевелиться. За окном тихо шелестел летний дождь, вплетая свой нежный голос в мерный вечный рокот морских волн, а ему здесь было сухо и тепло. А и хрен с ними, с делами, потерпят пару часов. Не торопясь открывать глаза, Ферк довольно улыбался, вспоминая крышесносный сон о том, как он целовал Ясона. Причем ледяной блонди ему отвечал, покорно принимая жадные ласки оборзевшего Демона, нет, желая их, всячески поощряя и провоцируя своего соблазнителя на все новые безобразия. Как следует отдохнувшее за ночь тело сладко заныло от таких пошлых мыслей, по нему бродили волны бодрости, удовольствия, желания петь или хотя бы поорать, извещая весь мир о замечательном игривом настроении. Вот только одна мелочь мешала — привычный матрас сегодня был как-то твердоват, точнее, неравномерно твердоват. Стоящий утренним бодрым столбиком член проваливался в мягкую яму, а под грудью и щекой топорщилось что-то вроде подушки из жестких деревянных реек. Не поняв, что это может быть такое, и что оно делает в его кровати, Ферк заерзал, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы еще чуть-чуть поваляться, и подскочил, распахивая сонные глаза от невесомого шепота в самое ухо:       — Не вертись, упадешь.       Черные омуты, ставшие из раскосых идеально круглыми, потрясенно изучали открывшийся пейзаж в виде блонди — одна штука. Спокойно лежащего блонди, изображающего тот самый комковатый матрас под одним в край охамевшим графом.       — Ч-ч-что? Как?!       Ироничная теплая улыбка словно осветила напряженное холодное лицо, смягчила идеальные черты, делая его почти человеческим.       — А ты не помнишь? Своим ходом. Сначала ты сложил на меня руку, потом ногу, потом залез греться весь. Так и спал, как кот на батарее, благо, мои размеры это позволяют.       — О-о-о-ооооо… — Демон уронил голову на грудь Ясона, желая провалиться сквозь землю от ужаса. Или хотя бы как-то спрятаться от его насмешливого снисходительного взгляда. Он превратил Первого блонди в лежанку! Это после категорического запрета касаться даже кончиками пальцев! Он — труп… Тук-тук, тук-тук, тук-тук… — доверчиво толкнулось под щекой. Или обойдется?.. Ясон, вроде бы, не злится… Потом такая замечательная, хоть и твердая, суперподушка медленно приподнялась и опустилась, отмечая вдох, и еще раз… Так вот что его так качественно убаюкало! Теплая, мерно вздымающаяся широченная грудь Минка была идеальной колыбелью для лохматой графской головы. Лишь самую малость костлявой. Нет, ОЧЕНЬ костлявой колыбелью. Но ночью для ухайдокавшегося Фредерика это явно не имело никакого значения. И его замечательный сон…       — Это был не сон…- прошептал он перепуганно куда-то внутрь неподвижного желанного тела.       — Что именно?       — Что я тебя целовал…       — Уже жалеешь?       От былого тепла в тихом голосе не осталось даже воспоминаний. Рики испуганно вскинул голову, напоровшись, как на нож, на потяжелевший взгляд слепых белых глаз с едва заметным стальным голубым отливом.       — Ты что! С ума сошел?! Ну ты… блонди!       — И как у тебя это выходит — превращать название класса элиты в ругательство? — кажется, Ясон немного оттаял от такого искреннего возмущения, раз опять начал язвить.       — Тренировался много… Больше-то делать было нечего в пустой комнате твоего пэтятника… Стой! Ясон, а откуда ты знаешь, как я на тебя влез? Ты…меня видишь?!       Ухватившись за неподвижные плечи, он одним плавным движением подтянулся к самому лицу больного, заглядывая в ясные глаза с…неподвижными вертикальными зрачками, никак не отреагировавшими на это движение. Поэтому ответ он знал раньше, чем тот прозвучал.       — Нет, Рики, не вижу. Но я, кажется, чувствую тепло твоего тела. Поможешь проверить?       Парень резко кивнул, съехал с эксклюзивного суперматраса на кровать, сразу показавшуюся холодной и неуютной, и прижал горячую руку к прохладной щеке своего вредного блондина.       — Чувствуешь меня?       В ответ насмешливо изломилась серебряная бровь.       — У тебя проблемы с памятью? Голову и шею я чувствовал и раньше. Или ты таким образом пытаешься меня ненавязчиво полапать?       — Дурак ты, хоть и гений, — Ферк наклонился к самым этим жестоким губам, остановившись в миллиметре от касания и замер, согревая дыханием бледно-розовые изгибы, все еще пахнущие земляникой. Давая возможность отвернуться, отказаться, оттолкнуть. Неотрывно глядя в чересчур спокойное лицо напротив, ловя тени чувств на самом дне чуть прищурившихся глаз. Насмешка, вспыхнувший огонек желания, бессилие... боль... гнев.       — Ну? Чего ты ждешь? Что я тебя попрошу?.. — тень шепота и теплого дыхания скользнула по замершим во вздохе от касания губам полукровки.       — Нет. Это я тебя так прошу и надеюсь, что ты мне не откажешь…       — Не откажу…       Сегодняшние поцелуи в сумрачной тишине под шуршание бесконечного дождя совершенно не походили на ночное земляничное безумие. Не было дрожи и грусти, не было дразнящей игры и невозможных в реальности слез блонди. Сегодня царила одна голодная неприкрытая страсть, и главным был Ясон. Он захватил в плен губы своего спасителя и не собирался выпускать. То нежно лаская, то грубо сминая, жестко кусая до крови и мягко зализывая укусы, играя с языком, втягивая в плен рта и снова выпуская, зная, что пленник никуда не сбежит от восхитительного мучителя. Рухнув в пламенную пропасть желания, сгорая заживо в темном пламени похоти, Рики вжался всем существом в такое желанное тело, втираясь, растворяясь и подчиняясь его абсолютной власти, его изысканной жестокой силе. Руки сами нырнули в водопад сияющих волос, заскользили, заново знакомясь и ласкаясь, по груди, рукам, впалому животу и …замерли. Найдя лишь безжизненный крупный член с катетером, безразлично лежащий во впадине худых бедер с бесстыдно выпирающими тазовыми костями. Время словно застыло.       — Прости… — одновременно шепнули друг другу припухшие горящие губы.       Ферк вжался горящим от стыда и страсти лицом в изгиб широкого неподвижного плеча, пытаясь унять срывающееся дыхание, задавливая сотрясающую тело дрожь неудовлетворенного желания и не справляясь. Густой жаркий аромат цветущего апельсина и ощущение под собой такого расслабленного покорного любовника сводили с ума, бродили мягкими лапами по вздрагивающему, мокрому от пота телу, вытаптывая заново знакомые дорожки наслаждения, царапая когтями неудовлетворенности, метя выжженными знаками похоти столь легко возвращенную истинному хозяину собственность. Проклятый блонди! Никто никогда никак не мог заставить его потерять всякий разум, забыть даже свое имя одними поцелуями. Но КАКИМИ поцелуями?! Ненавижу! И люблю… Кое-как собрав в кучу растерянные мозги и разъезжающиеся конечности, Фредерик поднялся, неловко накрывая Ясона неизвестно когда стащенным одеялом и неуклюже поцеловав плотно сжатые, алые от ласк, влажные губы, выдавил, старательно не глядя в побледневшее застывшее лицо:       — Мне…пора вставать. Сегодня много дел, да и вчера мы не договорили.       — Да, ты прав, — сухо отозвался Минк. — Пришли ко мне Дарира и мой завтрак. А потом приходите с Клементом. Нам действительно надо поговорить.       — Конечно… Прости! — не удержавшись, Ферк вернулся и снова впился во влажный живой шелк, не в силах оторваться. — Что же ты со мной делаешь, проклятый дзинкотай?! Хочу тебя так, что в глазах темно… Поправляйся скорее, пожалуйста…       — Я постараюсь…       Накануне вечером Дарир и Иолай, так и не дождавшись Фредерика, ушли спать. А утром, не сговариваясь, встретились у дверей комнаты лорда Ясона. Внутри было подозрительно тихо, но войти без вызова ни один из них не осмелился. Убедившись, что граф остался там на ночь, каждый из них занялся собственными делами, периодически пересекаясь все у тех же закрытых дверей. Когда, спустя пару часов, из них показался заспанный взъерошенный рен Фоск с ошеломленным растерянным лицом и припухшими зацелованными губами, они переглянулись и незаметно облегченно выдохнули.       Дарир, повинуясь распоряжению графа, отправился обихаживать блонди, а Клемент, получив краткий приказ «после завтрака поговорим», сбежал в библиотеку. Он-то уже давно и встал, и поел, и поработал над корректировкой назначений для своей персональной «головной боли». Там, в тихом, пыльном царстве книг в такое нервное и дождливое утро потрепанные последними событиями нервы замечательно успокаивались чашкой горячего чая с капелькой бренди и случайно раскопанным, изумительно иллюстрированным старинным атласом. Главная особенность данного редчайшего издания заключалась в том, что описание каждой страны, города или другого, выдающегося с точки зрения составителя, места сопровождалось изложением самой известной местной легенды или сказки. Будучи хорошо образованным человеком, Клемент, тем не менее, с удивлением обнаружил, что не слышал и трети из этих причудливых, странных, в основном, трагических историй. Поэтичные, полные подробностей и загадок выдумки так увлекли мужчину, что он даже забыл о неприятностях с подопечным. А когда за ним зашел Фредерик, не в силах оторваться, отправился к лорду Ясону, прихватив книгу с собой.       — Доброе утро, Клемент, Рики.       — Рад видеть вас в хорошем настроении, милорд, — отозвался Иолай, судя по паузе, разглядывая меня. Смотри-смотри, ничего ты не высмотришь, если я не захочу. А я не захочу, ты — не Рики. Обойдешься. И в комнате после работы Дарира ты ничего не найдешь, а мой фурнитур будет молчать, не посмеет даже намекнуть на что-либо без моего приказа. Ванна, идеально уложенные волосы, свежая кровать, безупречно убранная комната — никакого напоминания о ночном безумстве. И очередная новинка на завтрак — тертая морковь. Диковинное блюдо, но нисколько не питательное. Нет, пора брать власть в свои руки, иначе мне так придется восстанавливаться до бесконечности, а я не знаю, сколько у меня осталось времени до неумолимо надвигающейся катастрофы. Тьма перед глазами уже не пугала, я привык. Сейчас я «читал» события по звукам и запахам и развлекался — правильно угадал или нет? Подобный способ познавать мир был странным, но забавным.       Вот Дарир установил у моей кровати два кресла. Вот прикрыл окно — чуть скрипнула створка, звук дождя стих, а запах мокрой листвы и соли начал едва заметно заменяться запахами лекарств и полыни — Клемент и Рики. Вот скрипнули сиденья занятых ими кресел и хлопнула дверь, отсекая удалявшиеся, почти неслышные шаги фурнитура. А это что? Странный звук привлек мое внимание. Такой глухой, словно что-то большое и тяжелое положили на…не знаю на что. На стол? На колено? Нет, не определить. Чем оно пахнет? Пахло пылью, неприятно, напоминая первые часы в безвкусной ловушке Даргхорского гарема. И что это такое? Зачем мне это принесли? Как бы узнать? Пойти простым путем и спросить?       — Что вы принесли?       — Старинный атлас, милорд, — значит, Клемент. — Я его читал, пока ждал нашей встречи, и прихватил с собой, чтобы досмотреть попозже.       — И что такого захватывающего в сборнике старых карт? Что в нем можно читать? Названия городов и рек?       — О, лорд Ясон, это очень редкое и необычное издание, даже не представляю, сколько ему может быть лет. Оно действительно старое: тех стран, что в нем указаны больше не существует, города разрушены, правившие тогда королевские династии остались лишь в учебниках по истории Эльтарны. Но самая интересная особенность атласа заключается в старинных легендах, сопровождающих описания этих давно исчезнувших стран, городов, чудес природы и человеческого гения. Они совершенно захватывают воображение: приключения, сражения, кипящие страсти, магия, эльфы, драконы, проклятия, исчезнувшие города и сокровища — полный набор замечательных, поэтичных народных сказок.       Он что-то еще болтал, но я уже не слушал. МАГИЯ. Здравствуй, первый шаг, на моем долгом и вряд ли легком пути. Мне воспринимать это случайное совпадение как подсказку? Как знак следования по верной дороге? Или как требование поторопиться? Интересно, а случайности случайны? Н-н-ннне уверен. Там, где замешаны демиурги, где боги — только пешки на шахматной доске Вселенной, это слишком уж явный намек. Пропустить его я не имею права, проигнорировать, уловив — тем более.       — Сказок, да? — я его перебил, останавливая поток дифирамбов нереальному искусству иллюстраторов, красоте и яркости старинных красок и прочей галиматье. — Клемент, прошу вас сегодня почитать мне вслух эти захватывающе интересные легенды, описывая, как сможете подробно и точно изображенное на прилагающихся картах. Вы не против?       — Зачем тебе это, Ясон? — озадачился мой слишком умный пэт. Жаль, я не готов рассказать эту часть моей истории. Не знаю, надо ли ему знать цену нашей встречи? Спасение мира — такая затертая банальность, в конце концов. Но для меня важно только одно — именно в этом гибнущем мире сейчас живет мой любимый. И если я ошибусь — он погибнет с ним вместе. Поэтому у меня нет права на ошибку. Я, конечно, помню, что смерти не существует — проклятье и благословение абсолютной памяти, но я помню и то, что это на самом деле такое. И я не готов перестать любить Рики или выносить его математически совершенное безразличие. Так что играем, блонди, играем. Спектакль одного профессионального актера.       — Ну, лучше я буду занят интересными старинными сказками, чем ты опять обвинишь меня в циничном покушении на твою прислугу. Раз их все равно уже принесли — почему нет?       — Ладно, сказками так сказками. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.       Мда, деликатность у полукровки просто зашкаливает, и юмор тоже так себе. Я насмешливо улыбнулся и промолчал. Не важно. Вроде бы получилось отвлечь его внимание.       — Что ты еще хочешь послушать из книг? У меня большая фамильная библиотека, да и купить нужное не проблема. Я прикажу лакеям читать тебе по очереди, потом выберешь сам, кто лучше справится. Все же Клемент — врач, а не секретарь, не забывай.       — Я помню, спасибо, — и яда в голос, ласкового такого, приторного, чтобы аж передернуло. Не захлебнись только в нем, любимый. Теперь резко сменить тон на деловой. — За книги буду признателен. Подбери для начала все, что есть, по истории, географии, экономике, политике местных государств. Правящие семьи, их родственные и деловые связи, расстановка сил, если такое есть.       — Есть, но не в книгах, — Рики помолчал, обдумывая какую-то идею, затем выдал. — Если хочешь, последнее тебе буду рассказывать я.       — Ты в этом ориентируешься?       — Да, я же имперский шпион, говорят, неплохой. Мне приходится разбираться.       — Хорошо, договорились, — а он, и правда, изменился. Если Рики действительно ориентируется в таких вещах, мне будет очень интересно с ним. Если он достаточно искушен в интригах и провокациях, он станет моими глазами, ушами, руками и ногами, пока я восстанавливаюсь. Вряд ли Дарк сумеет стать мне равным по интеллекту, все-таки у людей слишком ограничены возможности мозга чисто физически, но его нестандартный взгляд на происходящее, знание подводных течений и грязной изнанки блистательного светского общества могут оказаться бесценными. Интересно, удастся приспособить к делу его хваленый «дикий отряд» или нет? Посмотрим, подумаем, прикинем.       Вернулся Дарир с очередным по расписанию стаканом сока. Пока я пил, Рики продолжил:       — Рассказывай, Ясон, что ты хотел, потому что мне пора собираться. Надо заехать в гарнизон, проверить что там и как, а вечером я должен быть на приеме у мэра Шариана в честь помолвки его дочери.       — Леди Оливии?! Простите, что спрашиваю, господин Фредерик.       — Да, Дарир. Семейка Кент, наконец, нашла себе другую жертву.       — А с кем помолвка?       — С бароном Блезом рен Лонтра. Знаешь такого?       — Нет, господин Фредерик.       — Хочешь, поехали со мной? Как мой личный помощник? Ты уже вполне освоился, пора тебя в свет выводить. Заодно познакомишься, поздравишь молодую пару.       Тон Рики был настолько ласковым, что я заподозрил подвох и вспомнил. Так звали ту самозваную невесту, которая два года портила жизнь моему фурнитуру вместе с зарвавшимся папашей. Ну-ну, доберусь я и до вас, дайте только срок. И неважно, что Дарир считает иначе, как всегда старательно избегая конфликтов. Это мой долг и право — заботиться о своей собственности.       — Спасибо, господин Фредерик, за предложение, но не стоит портить людям праздник моей скромной персоной. Лучше я сегодня останусь дома, а сопровождать вас буду в другой раз.       — Ладно, как хочешь. Это, и правда, было бы мелочно. А чем тогда займешься?       — Потренируюсь с Франко в вождении, разберу счета, почитаю лорду Ясону, если он пожелает.       — Захватывающая альтернатива светским развлечениям, — хмыкнул Рики. — И мне, что ли, прогулять ту нудятину? Жаль, не получится. Не годится портить отношения с самодуром Кентом по мелочам. Ладно, если мы со всем разобрались, слушаем тебя, Ясон.       — Ты свободен, Дарир. Позаботься, чтобы нас не побеспокоили.       — Прошу прощения, господин.       Дождавшись его ухода, я начал свой сильно отредактированный рассказ.       — Если Рики еще не успел вам сказать, Клемент, то сегодня утром появились изменения в моем самочувствии. Проверите потом, как все обстоит в деталях, но, в целом, я начал очень смутно ощущать изменения температуры и едва заметно — прикосновения. Всем телом до пояса. Врач вскинулся, судя по шороху одежды, но я его остановил, слабо качнув головой. Конечно, наглеца Рики это заткнуть не могло! Перебил меня тут же.       — Ясон, я забыл тебя предупредить утром, но…ты меняешься. Внешне. У твоих глаз появился едва заметный голубой оттенок, а волосы начинают золотиться. Это пока не цвета, скорее намеки на них, но уже заметно. Такие же оттенки, как раньше.       — Понятно. Тем более пора вам рассказать, чего ждать дальше. Клемент, то, что вы услышите сейчас, никогда и ни в каком случае не должно выйти за пределы этой комнаты. Если я вас даже заподозрю в излишней болтливости, не важно, случайной или нет — это будет последний день вашей жизни. Не обольщайтесь моим беспомощным состоянием, это вас не спасет. Я найду способ. Вам понятно?       — Милорд, — а какой оскорбленный тон! Убиться об стену, как выражается мой помоечный пэт. — Я врач, для меня понятие врачебной тайны свято! Вдобавок, я дал клятву верности и молчания лорду Фредерику обо всем, что происходит в этом доме! И нарушать ее не собираюсь! Это вопрос чести!       — Вы меня не поняли? — мой голос стал таким мягким, таким спокойным, СМЕРТЕЛЬНО спокойным. Ласковым, как шелковая удавка, прохладно и нежно скользящая по беззащитной открытой шее… — Или не услышали? Я не буду повторять дважды. Это вопрос не чести, это вопрос вашей жизни, Клемент. В прямом смысле. Мне все равно, какие клятвы и кому вы давали. Если хоть звук дойдет до чужих ушей, вы и ваша семья умрете.       Он подавился вздохом, а я продолжил, добавив каплю тепла. Для контраста.       — Из вчерашних разговоров я понял, что ты, Рики, и Дарир родились и выросли на Эльтарне и только после встречи со мной вы смогли вспомнить нашу прошлую жизнь. Так?       — Не совсем, Ясон. Я с детства видел сны. О тебе, об Амои, о Танагуре, хоть и не знал, что это означает.       — Неважно. Но, в результате, вы теперь помните ту жизнь и эту.       — А у тебя не так?       — Нет. Я полностью помню ту жизнь и смерть, никогда не забывал, а в данной реальности для меня места не нашлось. Существуют правила воплощения душ, по которым я должен был родиться в следующий раз в другом мире, не здесь. И на которые я наплевал, потому что хотел быть с тобой, Рики. Всегда. Точнее, я их изящно обошел, у меня это получается все лучше и лучше с каждым разом.       — Что? Как ты умудрился? Ты…правда, ради меня?!..       — Правда, ради тебя. Как умудрился — очень хотел. Ты же меня знаешь — если я чего-то хочу, это будет моим. И безразличны цена и последствия.       — Точняк, Ясон Минк в полный рост! Но что же ты на этот раз отколол, блонди? Да еще в таком масштабе? Вселенском?!       — Масштаб интриги меня никогда не смущал, Рики, скорее, наоборот, подстегивал азарт. Игры с Синдикатом, с Федерацией, с тобой — чудесное время. На этот раз была игра со Вселенной, и я снова выиграл. Вот только цена за участие оказалась…болезненна. Ты умный юноша, ты уже понял, да, что именно я сделал? Раз я не мог родиться на Эльтарне, то около месяца назад, если мои подсчеты верны, я занял чужое взрослое тело, выдавив душу прошлого хозяина.       В повисшей тишине, прерываемой судорожным дыханием потрясенно молчащего Клемента, прозвучало спокойное:       — Хозяйку. Ты выдавил хозяйку.       — Да. Умница. Как ты узнал?       — Сначала заметил внешние отличия. Я сейчас не говорю про твой неестественный цвет или нечеловеческие глаза. Но … у тебя женские уши, Ясон, нет кадыка, другой разрез глаз и контур губ, есть еще кое-какие мелочи…       — А потом?       — Что?       — Ты сказал «сначала», значит, было «потом».       — Было. Ты сам прокололся, рассказав мне о Даргхорском гареме, в котором мужчин не бывает. Кроме императора аль Хамдани, который тебя убивал. И не добил.       — Хороший мальчик, сообразительный и внимательный, ты, должно быть, лучший шпион своей страны? Или не только своей?       — Ясон, не издевайся!       — И не думал, Рики. Ты же действительно уникум, все еще не понял? Мой Темный Рики. Только мой.       — Не начинай!       — Не буду, зачем? Ты сам знаешь правду. И никакие твои крики, никакое отрицание ее не изменят. Так вот, я действительно занял женское тело, слабое, некрасивое и замужнее. Императорский гарем не был пределом моих мечтаний, и я попытался сбежать, что привело…к проблемам. Разъяренный воображаемой изменой император чуть меня не убил, но я сумел выжить, хотя очень сильно пострадал. Это был важный и жестокий урок, который я усвоил в полной мере. Не знаю, справился бы я с теми проблемами самостоятельно или нет, но… мне помогли. Я не могу вам сказать кто, это не моя тайна. Меня подлечили и дали необычные способности, а также подсказку, как ими пользоваться. Пользуясь этой помощью, я смог освободиться от мужа, отомстить изуверу-императору и с комфортом отправиться на твои поиски, Рики.       — Так тот фургон?..       — Это плата за возможность от меня избавиться. Как и золото. Кстати, где оно?       — У меня. Я его нашел, когда пытался разобраться, откуда пришел фургон, и положил в банк. Глупо держать дома такую груду монет. Я открою счет на твое имя и переведу деньги туда.       — Хорошо. Оно позже мне пригодится. А Лэир?       — Ты знал?! Знал, кто они такие?       — Конечно, я их и выбрал, потому что они подходили наилучшим образом для моего путешествия в никуда. Император от жадности и злости чуть не кинулся на меня снова, едва я их потребовал.       — Понятно, он столько сил положил, чтобы раздобыть такую редкость, а ты нагло отобрал, - Рики довольно усмехался, а я слушал его теплый язвительный голос и наслаждался нашим разговором под затихающий шелест дождя. Скоро выйдет солнце, заиграет радугой в прозрачных каплях, заблестит искрами в черных волосах и глазах восхитительного полукровки. Жаль, я пока не смогу этого увидеть.       — Что такое «Лэир»?       — Это порода лошадей, Иолай. Очень редкая и ценная. Ценная своими ездовыми качествами и почти человеческим разумом при крайней внешней невзрачности. Не волнуйся, Ясон, с ними все хорошо. Я их поставил в свою конюшню. Но додуматься выбрать для упряжки именно Лэир из всей той коллекции холеных красавцев мог только ты.       — Именно. Я использую только лучшее, Рики, всегда, ты же знаешь.       — Знаю. Поэтому все никак не пойму — чего ты ко мне прицепился в Мидасе?       — В Мидасе ко мне прицепился ты, не путай. И не напрашивайся на комплименты, обойдешься. Слушай дальше. Оказавшееся в моем распоряжении тело меня не устраивало, поэтому, используя новые способности, я разработал и запустил программу изменений, которая, спустя время, при выполнении необходимых условий, должна была вернуть мне мой привычный внешний вид и возможности. Особенно учитывая то, как плачевно я выглядел после тесного общения с императором.       — Что?! — Рики аж подскочил в скрипнувшем кресле. — Ты опять хочешь стать пластиковым сексдроидом с человеческим мозгом?! Охренел!       — Не выражайся, сколько раз напоминать. И не пугай Клемента, он же не понимает твоих шуток, — моим голосом можно было резать на кусочки сталь. С какой стати ты решил высказаться об устройстве Блонди, Рики? Перед посторонним?! Ты, ничего об этом не знающий полукровка?! Он сообразил, что перегнул и захлопнул рот. — Нет, конечно, я не собирался становиться дзинкотаем, это было бы неудобно по многим причинам. Зато привычная сила, скорость, выносливость, множество разных интересных особенностей я бы хотел иметь снова в своем распоряжении. Я к ним привык. Да и внешне я не был тебе противен, ведь так?       — Безумный блонди… Рехнуться можно с тобой! Противен…       Конечно, он не утерпел, на что я и рассчитывал. Ну сколько можно сидеть со мной рядом и игнорировать? Я же не могу сам до него дотянуться, чтобы потискать! Пришлось аккуратно подтолкнуть к нужным мне действиям. Рики поднялся с кресла, подошел к кровати и заученным движением сел на пол на колени. Я словно видел по вкрадчивому шуршанию одежды его мягкие плавные движения, гибкую изящную фигуру. Мой непредсказуемый черный ферзь. Идеально. Соблазнительно. Грациозно. Самый неотразимый пэт в Эос. Теперь чуть повернуть голову и…вот они — горячие нежные пальцы на моей щеке. Жаль, нельзя расслабиться. Не сейчас. Но уже можно быть откровеннее перед Клементом, ведь теперь я знаю его самое слабое место. И он знает, что я его знаю.       — К сожалению, в данный момент я лишен доступа к своим возможностям. Всем: и старым, и новым. Поэтому никак не могу повлиять на заложенные мной изменения, скорректировать их или замедлить. Могу только рассказать вам, чего ждать дальше. Итак, первым этапом было изменение человеческой крови на искусственную кровь элиты. Как я уже объяснял Рики, это позволяло получать силы там, где не было другого способа выжить. Вторым этапом, который уже закончился, стало изменение скелета — основы восстанавливаемого тела. Для получения полного соответствия заданным параметрам пришлось трансформировать почти все кости, потому что женский скелет маленького роста превратить в мужской значительно выше двух метров — это непростая задача. Но я справился.       — Справился он, — проворчал мой любимый возмутитель спокойствия, медленно, дразняще поглаживая меня кончиками пальцев. — Мы тебя нашли в таком разобранном виде, что непонятно было за что хвататься, с чего вообще начинать восстанавливать. Чудо, что ты жив остался, экспериментатор хренов! Чудо и Клемент.       — Я надеялся на твою помощь, Рики. И рад, что не ошибся, — я сильнее повернул голову и, незаметно для врача, поцеловал его горячую ладонь. — И вам спасибо за все Иолай. Следующий этап, который должен был начаться после полного восстановления скелета — это перестройка мягких тканей тела до соответствия эталону. Включая ликвидацию тех отличий, на которые ты обратил внимание. Судя по твоим наблюдениям, он уже идет.       — А какой ты был женщиной, Ясон? Красивой?       — Нет. И не будем об этом.       — Жаль, я бы посмотрел.       — Что, тебя все на самок тянет, Рики? Ты хотел сказать не «посмотрел», а «трахнул»? Даже не думай, — я начинал злиться, старательно это пряча. Раскрываю перед ними такие секреты, что Клемент там, кажется, умер от восторга, даже дышит через раз. А с Рики все как с гуся вода — ему про сучек интересно послушать. Обиделся, вернулся обратно в кресло. О, зато врач ожил, стоило о нем подумать.       — Лорд Ясон, я пытаюсь как-то принять то, что вы рассказываете, за объективные факты, но это все даже фантастичнее сказок из старого атласа. Хотя часть происходящего я видел своими глазами, трогал руками, а теперь буду иметь честь увидеть все остальное. Скажите, что требуется от меня? Какая помощь?       — Для успешного и быстрого прохождения изменений мне необходимо усиленное питание, потому что они забирают много энергии. Именно отсутствие полноценного питания стало причиной катастрофического состояния моего тела на втором этапе. Вам придется скорректировать диету: сидеть и дальше на соках или чем-то подобном будет опасно для меня. Придется пробовать переходить на более калорийную пищу, не наглея, естественно, но и не так медленно, как требуется для обычных людей. Мой организм гораздо выносливее, чем кажется. Еще мне потребуются лекарства, в которые входят определенные вещества. Я постараюсь объяснить какие, вам придется подобрать их местные аналоги и обеспечить меня в нужном количестве. Пожалуй, для ускорения процесса взаимопонимания, пополним список книг для меня местной химией и фармакологией.       — Как пожелаете, но я буду пристально следить за вашим состоянием и самочувствием. Прошу ничего не скрывать и максимально сотрудничать.       — Конечно, это в первую очередь в моих интересах.       — Ясон, а как ты стал мужчиной, если был женщиной?       — Сменил пол, — кто о чем, а пэт — о сучках. Да что его заклинило? — Мне же надо было потренироваться в изменениях на чем-то менее значительном, чем весь скелет? Проверить предварительные расчеты и расход ресурсов.       — Полный псих. Вырастить себе член для тренировки! Рассчитать и вырастить! Офонареть! Нет, у тебя точно крыша совсем потекла, как ты додумался до такого?!       — Я — мужчина, Рики, как бы ни выглядел, в каком бы теле ни оказался. И всего лишь хотел, чтобы внешность соответствовала моей личности, — злость и ревность как две холодные змеи сплетались в моей душе во все туже закручивающуюся пружину раздражения.       — А ваша нервная система, милорд? — словно чувствуя нарастающее напряжение, вмешался Клемент, снова переключая внимание на себя.       — Не знаю, что вам ответить. Я планировал более тонкие внутренние изменения — нервную систему, генетику, энергетические потоки и прочее смоделировать, рассчитать и запустить после того, как полностью восстановлю основу. Поэтому могу только предполагать, что это — очередной подарок от моего помощника. Ему я доверяю, и буду с предвкушением ждать окончания процесса, чтобы полюбоваться результатом.       — То есть вы не знаете, каковы причины паралича и слепоты?       — Не знаю. Возможно, это побочный эффект замены нервной системы. Когда я восстановлю свои возможности или хотя бы их часть, смогу ответить точно. Пока же могу только гадать вместе с вами. Рики, я так понял, что мои эксперименты со скелетом выглядели не особенно эстетично, а каковы выйдут промежуточные результаты изменения мягких тканей без контроля и постоянной корректировки — даже предположить не берусь. Мне придется попросить тебя прислать ко мне умеющего молчать портного для изготовления закрытой свободной одежды и маски. Думаю, через неделю-две я смогу сидеть, выходить на улицу, и мне надо будет что-то надеть, чтобы не шокировать людей.       — Если ты так хочешь, Ясон, я пришлю. Есть у меня один надежный мастер.       — Вызови его на завтра, я проинструктирую Дарира, он за всем проследит. Еще вопросы?       — Нет, милорд, — сдался добитый врач. Рики оказался покрепче, но я в нем и не сомневался, мой упрямый дикарь. — Благодарю за ваш рассказ. Если позволите, я вас оставлю, чтобы обдумать услышанное, скорректировать назначения и отдать распоряжения на кухне.       — Идите. Только книгу оставьте, почитаете мне, когда вернетесь.       — Да, милорд.       — Ну, ты даешь… — не удержался Фредерик, когда Клемент ушел.       — Я бы поспорил с этим утверждением, Рики… — такая пошлая намекающая улыбка изогнула соблазнительные губы Ясона, что вогнала холоднокровного нага в густую краску.       И Демона понесло от взорвавшихся в мозгу ядовитым огнем воспоминаний, от разбуженной утром сжигающей тело похоти, справиться с которой холодный душ не помог, от постоянных подначек язвительного блонди, от леденящего душу страха, охватившего его после невероятного рассказа Ясона, перед невозможным бесчеловечным интеллектом.       Проживя с ним вместе пять лет, пэт не имел возможности узнать что-либо существенное о хозяине. О его обязанностях, возможностях, проблемах, образе его мыслей. Ясон не пускал бесправную игрушку в свою жизнь дальше постели, оставаясь для него непостижимым в своем ледяном, невозмутимом, недосягаемом высокомерии. Любые попытки поговорить, объясниться превращались в насмешки, приказы, принудительный секс. Ясон сначала твердил ему только о правильном поведении пэта, вбивая покорность и разврат до самых костей. Нисколько не интересуясь ничем, кроме выдирания с корнями трущобной гордости и взращивания вместо нее неудержимой похоти и покорности. Ничем. Ни умом, ни умениями, ни чувствами упрямой драчливой вещи. И ничем с ним не делился. «Не забывай, что ты — мой пэт, Рики. Мне плевать, что, может быть, ты мечтаешь о другом». А потом в Апатии… Там он снова не желал говорить о себе и своих проблемах, переводя разговоры на будущее Рики, советуя учиться, но не забываться. Повторяя как мантру, что он навсегда — его собственность, его прихоть. Только его.       И вот сегодняшнее откровение, обнажившее во всей жестокой неприкрытой правде бездонную пропасть между человеком и дзинкотаем, расставило для Фредерика все по местам. Если раньше он ОСОЗНАВАЛ, что Блонди — не люди, что они ДРУГИЕ, но НЕ ПОНИМАЛ, то теперь он это ПОНЯЛ. Понял и ужаснулся. Он знал, что для дзинкотаев чужая жизнь, разум, тело не имеют значения. Никакого. Сколько такого сам навидался в Эос и на Черном рынке? Армия кастрированных фурнитуров, стертая личность Кирие, расчетливо превращенного в секс-долл, сломанная жизнь умницы и красавца Катце, надоевшие хозяевам пэты, отправленные на органы в лаборатории Рауля Ама… Для амойской элиты все остальные были меньше, чем насекомыми. Единственным, что имело значение, были их собственные желания. «Потому что я так хочу» — единственная абсолютная правда Танагуры. Без приказа хозяина ни один фурнитур, ни один пэт, ни один гражданин Мидаса шага не сделает. А если сделает…       Рики так и не научился дышать только по приказу. Не смог. Зато научил Ясона…чему? Пожалуй, чувствовать. Жить, любить, жертвовать своими желаниями ради чужих. Тому, чего дзинкотаи не умели и уметь не собирались. Научил, на свою глупую беспородную голову. И вляпался по самые помидоры. С таким изменением ценностей Ясон действительно ходил по краю смертельной пропасти, чего Рики раньше не понимал, настойчиво толкая его за грань. Как не понимал настоящего отношения класса элиты «Блонди» ко всему вокруг. Как же жутко оказалось самому услышать эту правду! Понять ее! Ничто не имеет значения. Боль, сумасшествие, увечье, смерть, чужая, своя — НИЧТО. «Потому что я так хочу». А Ясон Минк хотел Рики. Любил. И потерял. Не потому что Дарк ушел сам, нет. Научившись прислушиваться к его желаниям, он действительно отпустил Рики у взорванных ворот Дана-Бан, когда тот ушел, унося Гая. И после этого не стал бы преследовать. Ни на каком свете. Это Фредерик понимал отчетливо. Но полукровка вернулся. Без принуждения, без пэт-ринга, без всего. Сам. Воплотив самую заветную мечту безоглядно влюбленного Минка. И только смерть снова отобрала любимого у счастливого блонди. Зря она это сделала. Она тоже не понимала, что такое Император Синдиката Амои блонди Ясон Минк… Глупая смерть…       Хочу вернуть СВОЮ игрушку — законы Вселенной к демонам! Не положено нового собственного тела — отобрать чужое. И плевать на бывшего хозяина! Блонди хочет — чего еще надо? Украденное тело не нравится? Сломать, переделать, так, чтобы было идеально. Блонди же используют только лучшее, да? А что является лучшим, единственно подходящим телом для блонди — идиотский вопрос: он сам! Живой идеал. Поэтому, вперед и с песней. Заменить кровь? Раз плюнуть. Сломать себе все кости — как два пальца… Вырастить член, чтобы трахать свою любимую, тщательно выдрессированную игрушку и дальше? Ну не ложиться же под нее, в самом-то деле? Сделаем, не напрягаясь. Было бы желание! А оно есть. И еще какое! Слепой и парализованный — подумаешь, мелочь, само пройдет как насморк! — Ясон уже довел его до безумия одними поцелуями. А что будет, когда он поправится? Секс-марафон длиной в жизнь? А я этого хочу? Или бежать, пока не поздно? Или уже поздно?.. Куда можно убежать от ТАКОГО? Если ему и Вселенная, и смерть не преграда? Куда?!! И куда бежать от самого себя?.. От своей страшной, горькой вечной любви… От своего жестокого сердца с синими ледяными глазами. Он и так жил один почти двадцать лет, не находя ни с кем ни покоя, ни удовольствия, ни счастья… А ведь он искал… Был так по-идиотски рад, обретя, наконец, своего сволочного блонди. Костьми ложился, спасая… ЭТО? Как им теперь быть вместе? Если Ясон…такой? Вот только Рики-Фредерик его любит по-прежнему. Такого. Любого. Страшного. Прекрасного. Смеющегося. Плачущего. Злого. Задумчивого. Любопытного. Коварного. Открытого. Сумасшедшего. Единственного…       Умирая от нарастающего ужаса и оглушающей любви, Фредерик в конце, не прислушиваясь толком к разговору, нес какую-то чушь, пытаясь отгородиться от происходящего, чтобы переварить все свалившееся на него, пережить как-то, уложить квадратные мысли в круглой голове. Но Ясон не желал давать ему передышки. Язвил, доставал, тормошил и… нарвался. Липкий «кошмар наяву» выплеснулся из психующего полукровки кипящим ядом.       — Ты – сволочь! Пользовался своей силой немереной, своей скоростью дроида, своими зашугаными фурнитурами и наркотиками, своим эксклюзивным пэт-рингом на член, чтобы меня скручивать, мучить и бесконечно трахать и рад до розовых соплей! Неужели так сладко безнаказанно насиловать более слабого?! Держать его взаперти голого в цепях под током и трахать день и ночь, накачивая наркотой?! Это не называется «давать»! Не называется «любить»! Это называется «насиловать»! «Пытать» и «издеваться»! Теперь моя очередь попробовать тебя так «отлюбить»! Может, мне тоже понравится?! Глупо упускать такой роскошный шанс! Пойти цепи с наркотиками для тебя прикупить? А, Ясон? Вот только колечка тут такого замечательного, супертехнологичного мне не достать, не Амои всё же, но шокер его вполне заменит! И у меня будет собственный дрессированный ручной блонди! Который будет мне беспрекословно «давать» каждую ночь и художественно дрочить перед всеми моими друзьями по первому щелчку! Который скажет и сделает всё, что я прикажу! Это и есть, по-твоему, «любовь»?! Да?! Так чего я жду?! Начинать «любить» тебя?!!       — Да? Я тебя насиловал? — в наступившей тишине стылый негромкий голос Ясона мел по комнате медленной смертельной метелью. Казалось, он оседал инеем на скудной мебели и сединой на черных, торчащих во все стороны волосах, сковывал ледяным панцирем одежду на полыхающем яростью Демоне, стягивал морозом горящее лицо. Совершенный чеканный лик блонди на глазах каменел, лишаясь всякого выражения, лишаясь жизни и красок, превращаясь в жуткую до обморока мраморную маску. Ясон смотрел прямо на него и в зеркалах его бесцветных глаз Фредерик видел свое собственное отражение. И только. Глаза дзинкотая больше ничего не выражали. Абсолютно ничего. И от этого становилось жутко и до крика тоскливо. Рики тут же горько пожалел о своем идиотском выступлении, но слово — не воробей. — Ты будешь упорствовать, что тебе не нравилось отдаваться мне? Что это не ты кончал только от ласки моих пальцев, теребящих твои соски? Даже не дожидаясь, пока я вставлю их тебе в зад? Не трогая твоего члена? Не входя в тебя? Без всяких цепей и без пэт-ринга? Что не ты мне стонал, насаживаясь до основания, до боли: «Я твой, Ясон, я принадлежу тебе. Давай уже, трахни меня быстрее! Прошу, только не останавливайся!» Не ты? Хочешь изнасиловать меня, мстя за свои воображаемые обиды? Хочешь иметь ручного дрессированного блонди? Ты выхаживаешь меня для этого? И ты готов к последствиям своих поступков или всего лишь попусту бесишься как тупой беспородный кусок мусора? Я-то решил, что ты изменился, научился управлять своими эмоциями, научился говорить правду, а ты все так же лжёшь, так же слепо идешь на поводу у своей ярости и капризов.       — Капризов?! Я?!       Разрываемый в клочья бушующей внутри бурей, Ферк не находил слов возразить, а следом оглушающе накатило ледяное спокойствие с пониманием — Ясон его специально выводит из себя, следовательно, поддаваться нельзя. Невозмутимость и равнодушие взбесят в свою очередь уже его.       — Как скажешь. Жаль. Вчера тебе мой «каприз» пришелся по вкусу, да и утром ты не особенно сопротивлялся.       Теперь перекосило Ясона. Он, конечно, узнал собственные слова, столько раз издевательски говоримые после секса затраханному до бесчувствия питомцу. Нет, внешне Айсмен не изменился ничуть, но полукровка видел — в незрячих глазах на самом дне промелькнула темная тень, а издевательски, нарочито улыбающиеся губы чуть сжались, теряя даже такую, искусственную улыбку.       — Что ж, раз так, и твой маленький каприз явно прошел, не смею задерживать вас, граф. Дарир и Клемент обо мне позаботятся, можете спокойно заниматься своими делами, не отвлекаясь на ерунду. Благодарю, что уделили мне столько вашего бесценного времени.       Изо всех сил сохраняя отрешенное оцепенелое спокойствие, отгораживавшее его от яростно, безжалостно терзавших всё внутри боли, ужаса и стыда за сказанные им в запале слова, Фредерик гордо вышел вон, вежливо пожелав на прощание хорошего дня. И получив в ответ презрительное молчание.       Больно. Как же больно. Внутри всё словно онемело. Душа съёжилась в жалкий комок и жалобно скулит в темном уголке, словно подыхающий, избитый подкованными сапогами щенок… Почему всё так вышло? Где я ошибся? Я, выдерживавший переговоры на высшем уровне любой сложности. Звезда политики. Волшебник дипломатии. Незаменимый Глава Синдиката. Растоптанный цветок. Я впервые прочувствовал этот непонятный мне ранее поэтичный образ. Что тут такого? Ну цветок, ну наступили. Один завял — миллиарды таких же остались. Грустить о такой ерунде? Смешно. Сегодня я понял. Нет, пережил.       Поверив тебе, поверив твоим словам, твоим ласкам, твоей заботе, я глупо разрешил себе открыться. Расцвести. Впервые. Раздвинуть бронированные вечным льдом пустоты листья высокомерия, спрятать шипованные сосульками мерзлые плети равнодушия, обнажить нежную, хрупкую, теплую сердцевину души, тщательно спрятанную ото всех за блистательной маской великолепного ледяного блонди. Обнажить перед тобой, Рики. Для тебя. Я захотел довериться, показать тебе меня настоящего. Не лживую глянцевую картинку вечного успеха, а меня! Живого. Подлинного. Того, кого не видел никто и никогда. Со всеми моими достижениями и мечтами, с мыслями и желаниями, со всеми слабостями и ошибками. Чтобы ты узнал, какой я, чтобы понял. И принял. Я так хотел понравиться тебе, со всей отчаянной откровенностью. А ты на меня наступил… За что, Рики? Так больно…       Еще… пока… больно… Кровавые медленные слезы стекают по разорванному в клочья сердцу невидимыми каплями. Я это заслужил, Рики? Тебе было так же больно? Так же? Я сам виноват? В чем, малыш?       Я ведь показал, доказал, как сильно на самом деле я тебя люблю. Люблю. Я готов Вселенную перевернуть, чтобы быть рядом с тобой! Преодолеть жизнь, смерть, законы перерождений, сыграть в игры демиургов — все, что угодно! Но я тебе не нужен…       Я хотел показать тебе, как сильно я изменился! Отпустил тебя в Апатию и рисковал каждый свой приход своей безопасностью. Отправился в одиночку в Дана-Бан за тобой и умер за тебя. Последовал за тобой на Эльтарну, чтобы не ломать снова твою привычную жизнь, выдергивая к себе, как в прошлый раз я, не задумываясь, забрал тебя из гниющего Кереса в блистательный Эос. В котором ты так и не смог прижиться, не смотря ни на какие усилия и блага. Я выучил урок. Я пришел к тебе, уплатив страшную цену, цену жизни Габриэллы, чтобы предложить свою любовь, предложить…себя. Всего. Такого, какой есть. Изуродованного, допускающего ошибки, многого не знающего и не умеющего. Несовершенного. Неидеального. Живого. Настоящего. Готового учиться, меняться, подстраиваться, чтобы быть с тобой. Чтобы нравиться тебе, помогать тебе, сделать тебя счастливым. Возместить все, что я отобрал, хотя, что я там отобрал? Сумасшедшего любовника, искалечившего тебя в результате? Ты получил взамен меня, первого блонди, повелителя Амои. Титул главаря самой отмороженной банды? И сколько те банды существовали, сменяясь новыми? Зато ты получил работу у Катце, обучение и возможность жить в Апатии. Отобрал раннюю смерть от стаута или от ножа в бок? Что, Рики? Твою стеснительность? Она у тебя осталась, хоть и меньше. Ты все так же мило краснеешь… Наверное… Твою неопытность? Я дал тебе взамен немыслимые наслаждения. Ты посчитал обмен неравным?.. Твою свободу?! Ты меня так часто в этом обвинял… Я отдал тебе твою свободу. Отдал. Даже дважды. Ты оба раза вернулся ко мне, отринув подарок. Кого ты обманываешь, Рики? Только себя. Я знаю правду. И ты ее знаешь. Ты не можешь без меня, как я без тебя. Так зачем, Рики? Зачем ты меня уничтожил?       Секунды текли, медленно складываясь в тысячелетия пустоты. На улице вышло солнце. Я слышу. Оглушительно орут счастливые птицы, но в моей комнате — тишина. Такая бывает в тот миг, когда заканчивается нечто важное. А новое еще не успело родиться. Кто знает, что это будет? Яркое, чисто умытое солнце, наверное, сейчас переливается радугой в искрящихся дождевых каплях на лепестках разноцветных цветов, окружающих дом. Они так одуряюще пахнут. Живые, прекрасные, ликующие. Там. За окном. А здесь в непроницаемой тьме слепоты и неподвижности есть только маленькая, раздавленная, бесцветная тряпочка, бывшая недавно моей душой. Блохастый трупик затихшего навсегда щенка. Мне больно? Не знаю. Я ничего теперь не знаю. Дрессированный блонди, да, Рики? Это то, чего ты хочешь на самом деле? Но этого так мало! Я знаю, я проверял. На тебе же проверял. Поэтому, ты тоже знаешь. Зачем тебе эта жалкая милостыня, если ты мог иметь всё?! Я принес тебе себя всего, отдал не торгуясь. Ничего не прося взамен. Ничего. Готовый взять лишь то, что ты сам захочешь мне отдать. Немного внимания, хрипловатый бархат твоего голоса, тепло сильных ласковых пальцев… Если ты не захочешь дать мне любовь, я готов был взять твою дружбу, если и это — нет, готов просто видеть тебя издалека, помогать незаметно, чтобы знать, что ты жив, счастлив, успешен… Я бы никогда не навредил тебе — это то же, что вырвать собственное сердце. Я задушил бы свою уродливую ревность, если бы ты…выбрал…не меня… Я бы смог всё на свете ради тебя!.. Рики…       Я только теперь не умею без тебя жить. Мне придётся научиться?       Я помню… Помню каким жутким был год моего одиночества, когда ты ушёл в свои драгоценные трущобы. Не оглядываясь, не жалея, бегом, пока я не передумал. Ты не знал, любимый, что я не мог передумать — я ведь тогда спасал твою жизнь. И спас. Снова. Только тебе об этом знать было не нужно. Ты и не узнал. А моя жизнь в этот день замерла. Застыла, словно замерзший во льду ирис. Искрятся прозрачные хрустальные грани… Навечно совершенны неувядающие изысканные лепестки, острые хищные листья… Ярки краски… Но до него не дотронуться, не провести невесомо, лаская и любуясь, по шелковой хрупкости, не понюхать, не вдеть в любимые волосы, пахнущие ветром и полынью. Мёртвое недоступное совершенство. Именно такая жизнь ждет меня снова, Рики? Жизнь без тебя?       Не хочу. Не могу. Я отпускаю тебя, моя судьба, моё дыхание. Снова отпускаю. Отпускаю саблю нашей больной любви, мой прекрасный певец. Я не сжимал лезвие, доверяясь тебе, а ты вонзил его в мое распахнутое беззащитное сердце. И я умер. Если я тебе не нужен, то зря навязываться не собираюсь. Но и плевать на труп моей души я тебе не позволю. У меня есть своя гордость. Я запру свои чувства туда, где они были раньше. И сломаю ключ от замка. Я выращу новую маску, взамен разбившейся на мраморном полу далекой садовой беседки. Если знаешь как — это не трудно. И недолго. Соберу всю возможную информацию по миру и магии, восстановлю здоровье…и уйду. Я уйду в свой «Керес», затеряюсь на просторах огромного, прекрасного, опустевшего для меня мира, унося затаённую, невидимую никому боль от разорванной тобой цепи любви, соединявшей наши сердца. Уйду, в поисках единственно верного ответа на вопрос: «Как вернуть магию, чтобы спасти чудесную гостеприимную Эльтарну?» Мир Раиа и Габриэллы. И твой. Я смогу. Вот только я не буду наивно надеяться найти в нем счастье без тебя, как надеялся ты. И я не вернусь никогда.       Пусть тебе не будет так больно от моего ухода, как было мне. Ты хочешь избавиться от меня? Ты меня боишься? Поэтому ты так на меня набросился? Не бойся, Рики. Ничего не бойся. Я тебя люблю. Я сделаю всё так, как хочешь ты. А взамен попрошу один маленький пустяк — обязательно будь счастлив.       Когда вернулся Клемент с новым меню, с новой кучей вопросов, на которые я не хотел отвечать, с новыми идеями, его встретил Глава Синдиката Амои. Великолепный, изысканно вежливый и безразличный блонди Ясон Минк. В совершенстве изученная за столетия роль. Наконец-то поев каких-то варёных овощей и свежий салат, я пережил ежедневное обследование, подтвердившее начало восстановления чувствительности, но лишь до пояса. Выслушал первую порцию обещанных легенд, довольно интересных и странных, описание невидимых мне карт, пытаясь с чужих слов составить их в уме, и выгнал его вон, чтобы передохнуть. И когда позже зашел Рики, его тоже встретил блонди Ледяное Совершенство. Такой, каким он его помнил. Холодный, язвительный, величественно недоступный, великолепно умеющий бить по самому больному месту, приучая строптивую собственность к беспрекословному повиновению. Тебе так будет проще, любовь моя? Расстаться со мной? Я помогу тебе меня возненавидеть. Это легко.       Не желая, не объяснившись, уходить до поздней ночи, затягивая и раздувая никчёмный конфликт, образовавшийся на пустом месте, Фредерик перед отъездом в Шариан зашел к Ясону извиниться за свое хамство. Покаяться и поклясться, что ничего такого на самом деле не думал, что просто сорвался. Что все сказанное — ложь, чушь, результат панического страха. Идиотизм чистой воды. Что он никогда не сделает ничего подобного. Никогда. Ни за что. Потому что любит несносного блонди. Любит. Даже такого — чуждого и непостижимого. Всемогущего и беспомощного. Абсолютно безумного. На всю высокомудрую белобрысую голову. Он хотел просить прощения и возможности загладить вину. Но, войдя, Ферк больно напоролся, как на стальные прутья, на ледяные безжалостные глаза, безразлично глядевшие с холодного, высокомерного, неподвижного лица Блонди. Жестокого искусственного совершенства. Равнодушного андроида. Истинного Императора Синдиката аристократических морозилок. Которого не интересовали ни в малейшей степени слова или извинения грязной трущобной обезьяны.       По позвоночнику вверх медленно пополз морозный озноб, вонзая иглы сосулек в сжавшиеся внутренности, в животе отчетливо сыпануло льдом… Приготовленные искренние слова враз показались такими пустыми и бесполезными, что Фредерик испугался. Внезапно испугался того, что натворил. Ясон его приход надменно проигнорировал, являя собой непоколебимое, ледяное как смерть спокойствие элиты, а пэт без дозволения хозяина не имел права раскрыть рот. Хотя Рики всегда плевал на все тупые блондевские правила от первого до последнего, сейчас он молча замер в растерянности.       Это забытое ощущение бессилия, бесправия, беспомощности перед лицом всемогущего дзинкотая просто убивало, пробуждая в бунтующей душе в знак протеста забытую гордость бесстрашного полукровки, тщетную свирепую ярость грязного отребья. Но он не успел выдавить ни слова, как в коридоре раздался громкий голос заехавшего за ним Лиса.       — Демон! Где тебя носит, нечистая сила?! Чтоб тебя твои родственники горячо любили и на этом свете, и на том, и во всех позах!       — Р-р-ррейн! Заткнись… — но было поздно. Ясон уже заинтересовался:       — Демон? — зазвучавший безразличный мягкий голос был так спокоен, что казалось, по светлому лезвию ножа проскользил холодный лунный блик.       — Это мой псевдоним, данный в школе Теней. Тёмный Демон, — сознался обреченный на насмешки Ферк и, конечно, тут же услышал:       — М-м-м, как мило. Опять «тёмный»? Ты так предсказуем. А его как зовут? — стылое равнодушие. Ни тени эмоций. Никаких.       — Лис.       — Ред? — А вот и элитная манера всех делить по классам, чтобы сразу определиться с отношением. Впрочем, для Блонди все остальные, даже элита, были лишь грязью, недостойной замарать их идеальные сапоги.       — Типа того. Рыжий, наглый и озабоченный КОЗЕЛ!!!       — А, вот ты где! — Карейн, мгновенно сориентировавшись, вломился в комнату на голос командира и замер.       Он никогда не мог оторвать глаз от Фредерика, изводясь от недоступности его неправильной и неотразимой мрачной красоты, от внутренней силы, какой обладает эсток — тонкий, гибкий, смертоносный. Холодный и ядовитый прекрасный черный наг.       Но сейчас перед ним на огромной кровати, как на сцене, лежал умопомрачительный мужчина. Его Лис мог сравнить только с легендарным фальканом (*) — «эльфийским» мечом из «лунного серебра», которых уже много веков не видели на Эльтарне, зная об их существовании только по картинкам в рассыпающихся от ветхости древних книгах. Очень высокий, широкоплечий и узкобедрый, с тонким, умным, властным лицом, чья атласная молочно-белая кожа с тончайшими нитками голубоватых шрамов на лице и бело-серебряные, заливающие сияющим потоком кровать волосы превращали белый шелк постельного белья в серую дешевую тряпку. Гигантский сетчатый питон—альбинос. Редчайшее существо, прекрасное и смертельно опасное даже для людей. Это чудо медленно, величаво повернуло крупную голову с изысканным фарфоровым профилем и… посмотрело куда-то мимо Рейна жуткими белыми глазами с тонким вертикальным зрачком. Намертво врезавшимися в память глазами.       — Ваше Сиятельство, вы нас не представите? — тихий, обволакивающий и ласкающий, словно мурчащий грудной голос, аристократически четко выговаривающий слова, проскользил прохладным шелком по обнажившимся враз нервам вошедшего, срывая тормоза, стирая всплывшие было жуткие воспоминания, обращая кровь в яд возбуждения одним своим звуком. Обвился холодными стальными кольцами вокруг задрожавшего, как в лихорадке, тела, вызывая непреодолимое желание немедленно сбросить царапающую, такую лишнюю сейчас одежду, распластаться ниц перед этим сверкающим великолепием и умолять позволить доставить ему удовольствие. Любым способом, включая те, на которые он не соглашался никогда и ни с кем. Если этот сияющий бог только пожелает.       Все чувства словно взбесились, реальность уплывала, издевательски помахав на прощанье платочком… Но, к сожалению, опытный и умный Лис интуитивно чувствовал — что бы он ни делал, что бы ни предлагал, этому мужчине он не нужен, и не будет нужен никогда. Потому что с ним был Демон. Что бы ни происходило вокруг, кто бы ни пытался вмешаться в их отношения, эти двое принадлежали только друг другу. Вместе они создавали идеальную гармонию, нечто изначально совершенное, то, в чем не было места никому третьему. Свет и мрак, снег и уголь, утро и ночь, сверкающая ледниками вершина горы и непроницаемая тень бездны у ее подножия. Неразрывные, дополняющие друг друга противоположности. Абсолют равновесия.       Так вот она — причина сжигающего весь мир пламени в засиявших, наконец-то, глазах всегда безразличного капитана. Рейн проиграл битву за сердце Демона, даже не начав ее. Если у него было такое колдовское чудо, все прочие вообще не имели шансов. Ни единого.       Кое-как стряхнув наваждение, Рейн едва слышно выдавил, не понимая:       — Ферк?       Но больше ничего спросить не успел, разозленный чем-то Фредерик вызверился на наглого подчиненного:       — Тебя стучаться не учили, придурок?! Попробуй как-нибудь, вдруг понравится?! Какого хера ты врываешься в мой дом, как в свою спальню!!!       — П-п-прости, Ферк, но… раньше ты к этому нормально относился…       — Я к этому никогда нормально не относился! — взвился Демон. — Это ты плевать хотел на всех, если тебе приспичило!       Его яростный крик перебил тихий смешок, поперхнувшись очередной гадостью, Фредерик вспомнил о нечаянном зрителе, точнее, слушателе разрастающегося скандала.       — Блядь, достали вы все меня сегодня! Знакомьтесь уже: Ясон — это виконт Карейн рен Сальви, для друзей — Рейн, Тень, позывной в отряде — Лис. Лис — это лорд Ясон Минк, мой… друг.       — Да? — в невероятном голосе неощутимым намеком прорезались ирония, насмешка и доля скепсиса. Незримые кольца немного сжались, выдавливая воздух из попавшего в их плен рыжего Призрака. — И с каких таких пор я — твой друг, не расскажешь? Скорее, заклятый враг.       — Не враг.       Ферк изо всех сил сдерживался, понимая, что сам накосячил и, похоже, очень обидел Ясона. Но не знал, как теперь извиниться, да еще при Лисе. Блонди же и не думал успокаиваться, разя наотмашь ядовитыми насмешками.       — А я вот уже не уверен. Ах да, точно, я — твой каприз. Уже благополучно прошедший.       — Ясон, прекрати! Я пришел извиниться! Я погорячился, наговорил тебе гадостей. Но зачем ты меня достаешь все время?       — А мне нравится, как ты на меня рычишь в ответ. Так яростно, искренне. Так… по-человечески. Нет, я, конечно, предпочитаю, когда ты для меня стонешь и кричишь, но пока приходится быть скромнее в своих желаниях.       Холодная улыбка пронзала насквозь. Чёткий безразличный голос, полный неколебимой уверенности, эхом отдавался в ушах.       Рейн начал задыхаться, случайно попав в жернова чужих пылающий страстей и не зная как теперь вырваться. Он давал себе сейчас всевозможные клятвы впредь относиться осторожнее к чужой личной жизни, если сегодня вообще уцелеет.       Поняв, что переспорить разозленного Ясона не получится, не желая глотать очередную порцию издевок перед другом и подчиненным, Ферк попытался уйти с гордо поднятой головой:       — Если сегодняшним своим развлечением ты выбрал меня, извини, ничем не могу помочь. Мне пора ехать. Счастливо оставаться.       — Удачной дороги, и постарайся там ни с кем не разодраться, как обычно, пэт.       Смуглое лицо полыхнуло такой яростью, что Лис непроизвольно попятился, вырываясь из снисходительно разжавшихся смертельных объятий ледяной издевки. До хруста стиснув зубы, Демон медленно, словно двигаясь под водой, развернулся, сжав до белых костяшек кулаки, четко печатая каждый шаг, дошел до двери, открыл ее пинком и вылетел в коридор в абсолютном невменяемом бешенстве. И там влепил кулаком в стену со всей дури, пробив ее нахрен, душа в себе нестерпимое желание вмазать изо всех сил не по стене, а по наглой элитной морде этому… блонди! Вот только бить парализованного слепого пусть даже нечеловека — уже и не низость. Ферк и слова такого не мог подобрать. И не важно, что он — зарвавшаяся сволочь! Убийственно элегантно доведшая его специально до ручки! Это ничего не меняло. Зато было невыносимо больно, обидно и стыдно. А ведь утром все начиналось так замечательно…       Рейн вышел следом, вежливо распрощавшись с ядовитым совершенством. Хотя смысла большинства сказанного он не понял, но видел более чем красноречивую реакцию Фредерика. Аккуратно прикрыл за собой дверь и, недоумевая, неуверенно спросил:       — И что это было?       — Проклятый клад, — криво ухмыльнулся Демон, отводя мокрые тёмные глаза, рваными вдохами загоняя себя хоть в какие-то рамки. — Во всей неземной красе.       — Тот самый? Из фургона-призрака?!       — Тот.       — А я подумал — быть такого не может. Тот почти труп был невозможно страшный, а от этого восхитительного видения взгляд не оторвать. Хотя такие глаза не перепутаешь ни с чем…       — Его вообще ни с кем и ни с чем не перепутаешь. Мерзавец! Скотина! Ублюдок! Вот как я теперь поеду на прием в таком состоянии? Действительно, поубиваю там всех нафиг! Грёбаный Блонди!       — Дем, а поехали в казарму, как ты хотел? Дикарей погоняем? А то они расслабились…излишне, — Лис был готов для расстроенного друга на любые жертвы, даже на неизбежное уничтожение стильной новой прически, придуманной и тщательно сооруженной к торжеству в доме мэра.       — А поехали! Душ и тренировочная одежда там есть, хоть оторвемся! Если я пар не спущу — быть беде.       Этот день шарианский гарнизон вспоминал еще долгие месяцы… в кошмарах. Сначала на плац перед казармами влетели, визжа шинами две машины — графский черный «скорпион» и алый кабриолет «ромео» рыжего барона. Потом оттуда выбрались подозрительно довольные хозяева в роскошных нарядах и направились в перестроенную недавно казарму горных стражей.       Через пять минут из нее выскочил, строясь на ходу, полуголый десяток оставшихся в городе «дикарей» и медленно, предвкушающе выплыли два чудовища в человеческом обличье, одетые в одни тренировочные бриджи с длинными кнутами в руках. И понеслось.       На глазах высыпавшего на тренировочное поле изумленного гарнизона, не понимающего, что тут происходит, творился сущий беспредел. Прохождение на скорость привычной полосы препятствий для «дикарей» превратилось в утонченную пытку, потому что приходилось непрерывно уворачиваться от двух свистящих, хлещущих без жалости кнутов и холодных унизительно-издевательских комментариев капитана и его помощника. Каждое неловкое движение, каждый огрех, каждый пропущенный удар оставляли на коже несчастных кровавые полосы.       Бойцов специально не калечили, такие раны заживут почти бесследно через неделю — две, и это прекрасно понимали все участники и зрители кровавой потехи. При отборе в будущие «горные стражи» они видели несколько раз как Черный граф, в боях с самоуверенными претендентами на его место командира, убивал соперников таким кнутом с трех ударов, ломая позвоночник или рассекая тело до легких. И кровавый барон прошел ту же школу. Сейчас же над бойцами всего лишь жестоко изощренно издевались. Загоняв подчиненных до изнеможения, капитан бросил размякшую от крови плеть, приказал нести оружие и избиение продолжилось. Голыми руками он метелил и раскидывал своих вооруженных противников, как щенков, сопровождая мордобой унизительными подножками, пинками и оскорблениями. Осатаневшие отморозки, перепахав избитыми телами весь полигон, в конце — концов, привычно объединившись, бросились на него всем скопом. И лишь тогда он соизволил обнажить свое оружие. Длинный и полуторный мечи запорхали в умелых руках, рисуя в воздухе смертельные серебряные узоры так быстро, что отследить их перемещение не удавалось. Зато всем был виден результат — разлетевшиеся с жалобным звоном выбитые клинки и острие, остановившееся в миллиметре от шеи десятника Ольсена.       — Дерьмо! Расслабились, сучьи дети? Забыли за какой конец оружие держат? Так я помогу вспомнить! А нет — выход из отряда всегда открыт. Вперед ногами! Думаете, я новых бойцов на такие шальные деньги не найду? А, кстати, вот и проверим. Устрою — ка я турнир за место в десятке «горных стражей» Шариана. Кто не потянет — сдохнет. Пора обновить кровь, застоялась…       С этой идеей довольный, повеселевший Демон ушел мыться в душ, одеваться и готовиться мило флиртовать и танцевать на вечернем приеме с очаровательной невестой и ее многочисленными подругами. Впечатленный всем увиденным Лис незаметно послал остальным Призракам экстренный вызов на сегодняшнюю вечеринку у барона — надо было обсудить происходящее и постараться разобраться, что творится с командиром. Им же надо еще как-то работать дальше вместе со спятившим Ферком! Испуганные измочаленные «дикари» уползли в свои комнаты залечивать раны и планировать усиленные тренировки — Тёмный Демон слов на ветер не бросал, а умирать никому не хотелось. А взбудораженный вселяющим страх зрелищем гарнизон рванул в ближайшие трактиры разносить свежую сплетню о новых зверствах Черного графа. И предстоящем интереснейшем турнире смертников.       Отправив одного из мальчишек, всегда крутившихся у казарм, с письмом к своему портному, надеясь хоть так успокоить и задобрить Ясона, хотя после прощального «привета» он уже не знал, что думать и чего ждать, Фредерик отбыл в хорошо знакомый дом.       Плавно, величественно подкатив на своих элегантных шикарных карах к парадному подъезду, граф и виконт один за другим торжественно вышли в вечернюю прохладу, бросив ключи подбежавшим лакеям. Катящееся к закату солнце заливало светом величественный светлый особняк, гостеприимно распахнутые двери, широкую подъездную дорожку, элегантно огибающую огромную круглую клумбу, претенциозно разбитую посередине просторного двора. Красно-золотые световые полотна обласкали две мужественные великолепные фигуры прибывших гостей.       Невысокий стройный граф рен Фоск был одет, как всегда, в черное. Умирающие лучи тщетно пытались продлить свою жизнь, пропадая без следа в угольном бархате его роскошного строгого костюма, вспыхивали искрами на изысканном золотом шитье, блестящих как зеркало сапогах и черном лаке ножен висящего у пояса боевого меча. На широкой груди пенилось ручное кружево белоснежной рубашки, черный хвост волос привычно сбегал по левому плечу, удерживаемый широким кольцом золотого, в цвет шитья, зажима с темно-вишневыми гранатами. На руках, скрывая разбитые костяшки кулаков, были надеты тонкие черные перчатки, поверх которых переливались гранями крупных камней два перстня-печатки с белым безупречным круглым бриллиантом и темным, как кровь, квадратным рубином.       Виконт рен Сальви был сегодня в наряде нескольких оттенков темно-зеленого, от изумрудного до хаки, подчеркивавших цвет нахальных зеленых глаз. Асимметричный крой, золотая шнуровка с бриллиантовыми наконечниками, безупречно белые парадные перчатки создавали образ небрежной щегольской элегантности. Рыжие до плеч волосы, естественно, утратившие после безумной тренировки и душа дорогую профессиональную укладку, Рейн кокетливо подхватил с боков спешно купленными по дороге золотыми заколками с изумрудами, открывая изящные уши. В левом болталась и сверкала длинная, почти до плеча, сережка с крупными жемчужинами и бриллиантами, привлекая внимание к его гибкой белоснежной шее, обнимаемой шелковым, нарочито небрежно повязанным платком цвета слоновой кости. На вычурном золотом поясе блестели ножны с усыпанным драгоценными камнями кинжалом. Только выглядевшим декоративной игрушкой. Но Тени фальшивки не носили.       Вежливо раскланявшись с хозяевами и знакомыми гостями, поздравив виновников торжества и преподнеся приличествующие случаю подарки, Ферк и Рейн переместились в бальную залу, богато украшенную лентами и цветами, прихватив по дороге бокалы с выдержанным благородным вином. Жених, барон рен Лонтра, оказался спокойным мужчиной примерно тридцати трех — тридцати пяти лет. Не красавец, но и не урод, вполне симпатичный, коричневые ухоженные волосы, спокойные карие глаза, вежливая разумная речь — все в нем говорило о надежности и основательности. Барон был вдовцом с трехлетней дочерью, решившим попытать счастья еще раз. К тому же его роду требовался наследник. Оливия, потратившая два года на безуспешную осаду Даниэля — Дарира, внезапно обнаружила почти всех своих подруг уже замужними, а на пороге отнюдь не стояла очередь из поклонников, наслышанных об этой скандальной истории. Поэтому предложение Блеза она приняла, не привередничая. Его значительное состояние, надежная репутация, уважительная уверенная манера общения, предупредительность, нежная любовь к дочери позволяли ей надеяться на удачный брак, хотя о неземной любви речь в этом союзе не шла.       Так что Лив сияла сейчас в шикарном платье и драгоценностях, подаренных женихом к помолвке, горделиво оглядывая великолепно украшенный зал, заполненный пестрыми толпами блистательных гостей и родственников, улыбаясь и любезно отвечая на многочисленные поздравления. На таком ярком фоне мрачное одеяние Черного графа неотвратимо притягивало взгляд, и она, заметив, что рен Фоск остался один, решила пообщаться с этим загадочным молодым мужчиной, не так уж часто снисходившим до светских развлечений.       Отдав дань приличиям, легкомысленный Рейн умчался очаровывать юных и не очень местных красавиц, чтобы попытаться приглушить в памяти убийственный образ опасного белоснежно-серебряного божества. Чужого божества. Отобравшего последнюю надежду на взаимность со стороны вожделенного капитана. А Фредерик любезно поприветствовал подошедшую к нему очаровательную хозяйку приема. Он не держал на Оливию зла за преследование Дарира, сам попав в ловушку любви к недоступному, но неотразимо притягательному мужчине, поэтому галантно и тепло еще раз поздравил девушку, искренне желая ей счастья в будущей семейной жизни. Рассыпаясь в светских любезностях, граф краем глаза изучал гостей, привычно отмечая незнакомцев. В какой-то миг его раскосые темные глаза едва заметно сощурились, уловив в другом конце зала отблеск цвета светлого золота. Грубо бросить оживленно щебечущую Лив он не мог, и, чтобы разобраться в происходящем, пригласил ее на танец. Строго соблюдая светские приличия и ведя оживленную беседу ни о чем, Ферк легко повел свою партнершу в замысловатых па через толпу танцующих, незаметно продвигаясь в нужную ему сторону.       Впрочем, его дама была умна и наблюдательна, поэтому она быстро просекла конечную цель хитрых маневров коварного кавалера и, лукаво улыбаясь, сообщила между делом, что ею на прием приглашена гостья из столицы, прибывшая в Шариан всего несколько дней назад. В качестве цели прибытия виконтесса тар Фо (**) назвала желание приобрести летнее поместье на берегу моря, так как хотела скрыться из беспокойной столицы на время, необходимое ей, чтобы примириться со своим внезапным вдовством. Чтобы поддержать обаятельную замкнутую леди и ввести в местное светское общество, Лив пригласила ее на праздник в честь своей помолвки.       Покаянно признавшись в любопытстве, Демон попросил представить его загадочной прекрасной вдове, и Лив не стала отказывать, надеясь стать первой, кто увидит как падет перед женской красотой даже самая неприступная крепость Шариана по имени граф рен Фоск.       Выскользнув из круга танцующих, граф галантно подвел свою сообразительную партнершу к заинтересовавшей его даме.       — Леди Жозефина, дорогая, я очень рада, что вы смогли прийти на мой праздник. Позвольте представить вам, граф Фредерик рен Фоск, капитан приграничного гарнизона Шариана. Ваше Сиятельство, перед вами виконтесса Жозефина тар Фо.       Перед Ферком стояла высокая стройная женщина, лет двадцати пяти. Чистокровная северянка. Белокожая, золотоволосая с серо-голубыми глазами, прятавшимися под светло-серой короткой вуалью, закрепленной жемчужными шпильками на высокой прическе. Обманчиво простое серо-сиреневое платье вышло из мастерской лучшего столичного портного. Отсутствие украшений, как и положено в трауре, компенсировалось тонкой серебристой вышивкой, ненавязчиво струившейся по юбке, переходя на закрытый под горло лиф, придавая наряду торжественность и оригинальность. Когда леди с милой вежливой улыбкой подала ему руку для поцелуя в тонкой светло-серой перчатке, пахнущей жасмином, Демон почувствовал слабую дрожь тонких пальцев. И убедился — интуиция его не подвела и на этот раз. Коллега.       Она прокололась на излишней безупречности образа «белой и пушистой». У двадцатипятилетних столичных вдов не дрожат пальцы, как бы они ни волновались. Эти хищницы учились безупречно контролировать себя с детства, изображая нужные чувства достовернее профессиональных актрис. Также они прекрасно понимали, что изображать трепетность вдове в таком возрасте совершенно неуместно. Поэтому использовались варианты высокомерной «повелительницы» или роковой «соблазнительницы». А эта «леди» столичных нравов не знала, вот и переигрывала. Или ей данную роль навязали? Что ей тут надо? Судя по специфической внешности и поведению — его. В поисках Ясона, он всегда в любовники и любовницы выбирал светло-золотистых блондинов, предпочитая малоопытных. Не потому, что брезговал или боялся сравнения своих мужских качеств, нет, конечно. Настоящей причиной такого выбора был риск в экстазе не удержать облик и обернуться, выдав себя. А неумелые любовники довести Демона до утраты самоконтроля были не в состоянии. Странно, хотя с крышесносным блонди он забывал даже собственное имя, но обернуться и не пытался. Почему? Загадка.       Почему Рафаэль его не предупредил о подобном визите? Проверка? Зачем? Все нововведения Фредерика с ним обсуждались и им же утверждались. Никаких тайных от начальника действий Демон никогда себе не позволял, не желая привлекать лишнее внимание, чреватое ужесточением контроля за опасным императорским бастардом. Рен Серена сам не в курсе? Начальник всех спецслужб? Тогда кто же у нас настолько ушлый, чтобы его обойти на повороте? Чтобы суметь собрать информацию о том, каких постельных грелок предпочитает один нескромный провинциальный граф? Кому это может быть необходимо знать? И зачем? Напрашивавшийся ответ Фредерику категорически не нравился. Но требовалось убедиться.       — Очарован знакомством с вами, виконтесса. Я счастлив, что вы смогли почтить своим присутствием светлый праздник соединения двух влюбленных сердец, не смотря на ваше собственное горе.       — Благодарю вас, Ваше Сиятельство. Но я понимаю, что жизнь идет дальше, что нельзя замыкаться в своей печали. И помолвка леди Оливии, так тепло отнесшейся ко мне по приезде в ваш замечательный город, показалась достойным поводом прервать свое уединение. Благодаря ее любезному приглашению я смогла сегодня познакомиться со множеством самых достойных людей.       — Надеюсь, вы включите в это число мою скромную персону?       — Благодарю вас за оказанную честь, Ваше Сиятельство, я польщена вашим вниманием.       — Что вы, это для меня честь быть представленным вам. Прошу, зовите меня лорд Фредерик, «Ваше Сиятельство» — это так официально. У нас в Шариане, к счастью не так строго придерживаются столичного этикета. И потом, услышать свое имя из ваших прекрасных уст мне было бы исключительно приятно.       — Это так неожиданно, лорд Фредерик. Прошу, тогда и вы обращайтесь ко мне леди Жозефина.       — Я не смел даже надеяться на это. Леди Жозефина, вы позволите пригласить вас на танец? Следующей будет медленная павэтта, приняв мое приглашение, вы не нарушите никаких приличий, зато доставите мне незабываемое удовольствие.       — Конечно, милорд, разве я могу отказать столь любезному кавалеру?       Вежливо распрощавшись с хитро улыбающейся Оливией, неся прочую подобную кучерявую словесную чушь, и выслушивая в ответ такую же светскую галиматью, Демон повел новую знакомую в сторону танцующих, как раз выстраивавшихся колоннами для следующего торжественного традиционного танца. У дверей бального зала он засек всю пятерку Призраков, напряженно слушающих встревоженного Рейна. Понятно, этот рыжий предатель вызвал подмогу. Нет, для остальных гостей любезно улыбающийся виконт рен Сальви радостно приветствовал своих запоздавших закадычных друзей. Но Ферка этот спектакль не убедил. Чтобы переключить их внимание с себя и Ясона на более интересный предмет, он поймал глазами цепкий, всегда внимательный взгляд Ищейки и, будто бы поправляя волосы, едва заметно, дернул себя за ухо. Нис сразу впился взглядом в партнершу командира, запоминая ее в мельчайших подробностях. «Лишние уши», ничего не подозревая, потому что ей были не видны эта сторона зала и мимолетный жест графа, спокойно встала в ряд прочих дам и подала ему руку для первой фигуры.       Танец подтвердил подозрения рен Фоска. Леди танцевала хорошо, не сбивалась и не путала довольно сложные па старинного придворного танца. Но в ее движениях недоставало легкости, блеска, импровизаций. Именно этим развлекалась молодежь при императорском дворе Истэрраэли, красуясь друг перед другом выдумкой и оригинальностью. Действительно, придумать, как обыграть традиционные, торжественные, жестко регламентированные движения, не сбившись при этом с рисунка танца и не поставив партнера в неловкое положение, было вершиной мастерства. А виконтесса тар Фо танцевала «без огонька», как называли это при дворе — «школьно». Правильно и предельно скучно. Когда Фредерик позволил себе немного «пошалить», чтобы спровоцировать ее реакцию, Жозефина не вскинула восхищенно глаза, оценив искусство партнера, не поддержала игру, а, чуть нахмурившись, недоуменно и напряженно продолжила механически заученные шаги. Нет, при императорском дворе «леди» не блистала, хотя происходит из аристократической семьи. Из северной аристократической семьи. А кто у нас может вертеть замкнутой гордой северной аристократией как простыми марионетками, может отправить одну из высокородных леди в подстилки провинциальному графу? Именно этого ответа он действительно боялся. Существовал лишь один такой человек — императрица Истэрраэли Наргиэллен джан Аррикар.       «Чувствую себя рыбкой в аквариуме», — думала Мика, входя в свой временный дом, и кивая с натянутой улыбкой встречающей ее, оживленно болтающей Санне. Думала, поднимаясь в полутемную спальню, позволяя камеристке расшнуровать бальное платье госпожи, разобрать высокую прическу, от которой уже разболелась голова, бережно расчесать длинные, до талии, волнистые волосы и заплести их на ночь в привычную свободную косу. Думала, зябко кутаясь в новый шелковый пеньюар, ужиная, укладываясь в чужую-свою кровать и с каждой минутой все отчетливее понимая — уснуть сегодня ей удастся если только чудом. Окружающий мир казался отделенным от нее толстым прозрачным стеклом, которое искажало отталкивающее изображение, гасило резкие звуки и спасало глупую золотую рыбку от бесконечности смертельного воздуха. Пока спасало. Но стоило молодой женщине закрыть глаза, как под нежными, белыми с тонкими голубыми прожилками веками воцарившаяся ночная тьма беззвучно распахнула два раскосых немигающих провала в никуда, две пугающие холодные черные бездны, по нелепому недоразумению именовавшиеся глазами графа Фредерика рен Фоск. Цели ее приезда в Шариан… Пронзенное навылет внимательным надменным взглядом защитное стекло, жалко звякнув, пошло длинными трещинами, раскололось и посыпалось острыми зазубренными осколками, вспарывая воздух, вонзаясь в тело невольной шпионки и застревая там ледяными нетающими сосульками. И было уже непонятно, как выйдет больнее — оставить их торчать или пытаться вытаскивать, раня пальцы, испуганно глядя на фонтанчики алой крови, бьющей из уродливых дыр, похожих на жадные, влажные раскрытые рты… Стекло осыпалось… выплескивая живительную воду, растекшуюся вонючими, розовыми от крови мелкими лужами, в которых жалко плавали неопрятные скомканные метелки водорослей и трепыхалась, билась, затихая, маленькая израненная нарядная рыбка.       Судорожно хватая ртом внезапно загустевший горький воздух, Микаэла рывком села на постели, с ужасом и облегчением оглядывая сумрак пустой спальни, освещенной маленьким ночником, и закусывая кулак, чтобы не завизжать от затопившей глухой безнадежности. Если всполошится Санна, от нее потом до утра не избавиться, а Мике сейчас требовалось побыть одной, чтобы, сосредоточившись, медленно, шаг за шагом вспомнить, обдумать события прошедшего вечера. Чтобы понять — как же так получилось? Как она во все это встряла? И что ей теперь делать?       Дик был прав, когда называл ее наивной дурочкой. В свои двадцать шесть она оставалась, во многом, ребенком, который никак не хочет повзрослеть. Не хочет открыть глаза на грубую и жестокую реальность. Не хочет делать выбор, не хочет принимать решения и отвечать за последствия. Не хочет… Но кто бы интересовался ее желаниями? Роковой горный обвал, унесший разом отца и мужа, всю жизнь заботившихся о ней, оберегавших, позволявших жить в удобной и уютной собственной реальности, на самом деле похоронил под собой и ее, графиню Микаэлу тар Скенна, в девичестве тар Ренни. Поэтому в далеком южном Шариане в чужой спальне и чужой ночной рубашке сидела, сжавшись в комок, виконтесса Жозефина тар Фо, похожая на Мику только внешне. А внутри… Внутри было грязно и кроваво. До невозможности паршиво.       Если бы она знала… Если бы она только знала! Если бы хоть кто-нибудь намекнул бы ей, как на самом деле обстоят дела… То что? Глупо обманывать саму себя. Не было у нее шанса отказать императрице. Ни одного. Статная величественная женщина, происходящая из одного из самых знатных родов севера, жена и мать императоров, словно возникла перед ней в дрожащих обманчивых сумерках, воскрешая их единственный разговор.       — Графиня тар Скенна, примите мои соболезнования по поводу ваших потерь. Это так ужасно, остаться одной в жестоком мире мужчин без опоры и поддержки. Конечно, я окажу вам помощь и даже, возможно, приму в свою свиту придворных дам.       И когда глупая наивная Микаэла, обнадеженная таким легким приятным решением всех своих проблем, пылко кинулась ее благодарить, императрица небрежно отмахнулась от благодарностей, впиваясь стылым взглядом серых бездушных глаз.       — Взамен, вы же не откажетесь оказать мне маленькую услугу? Для поправки здоровья и настроения, перед тем, как вы приступите к своим обязанностям при дворе, вам стоит съездить на море. Отдохнуть, развеяться, познакомиться с интересными людьми. Например, в Шариан. Чудесный маленький городок! Чтобы вы не испытывали никаких неудобств и переживаний, мои доверенные люди организуют эту поездку, полностью обеспечат вас всем необходимым и во всем помогут. Да, так и сделаем, — Наргиэллен, улыбаясь одними губами на еще красивом, но уже увядающем лице, даже довольно кивнула головой с короной белых кос, словно данная идея пришла ей на ум только что. — Отправлю с вами одну из своих помощниц и охрану, чтобы о вас позаботились.       Мика тогда застыла. Да, она была совершенной дурочкой в жестоких и подлых светских играх, но не была идиоткой. И ей было не шестнадцать, когда еще верят в сказки и чужое бескорыстие. Императрица что-то задумала, и если она откажется участвовать в этой мутной истории, не видать графине обещанной помощи. А то, что императрица сама, лично, разговаривает с ней наедине, суля золотые горы за «отдых», означало одно — дело настолько грязное, что в случае отказа Мика может и не выйти из роскошного кабинета. Кто ее хватится? Камеристка? И к кому она может обратиться? К младшему брату хозяйки? Который выгнал вдовую сестру, не пожелав содержать бесполезную родственницу. Который заявил о намерении вскоре жениться и нежелании провоцировать в доме конфликт наличием сразу двух хозяек. К тете, приютившей ее в своем скромном особняке в пригороде Тацумира? Которая на следующее же утро за завтраком посоветовала измученной, раздавленной горем племяннице поскорее выйти замуж снова, пока не закончилась выплаченная ей вдовья доля. Ведь состояние и владения покойного мужа, при отсутствии детей — наследников, перешли к его брату, а от Эриха, нового графа тар Скенна, Микаэла сбежала сама, не желая становиться его постельной игрушкой. Нет, никому она не нужна, придется барахтаться самой, пытаясь сбить масло из молока, как лягушка в старинной притче. Вот только вместо молока в ее кувшине с самого начала была вода…       — Что вы хотите, чтобы я сделала в Шариане, Ваше Императорское Величество? — Мика осторожно попыталась измерить глубину пропасти, в которую предстояло упасть.       — Милочка, вы меня не слушаете? — Наргиэллен недовольно нахмурилась. — Или вы глупы? Вам надо будет там отдохнуть, приятно провести время, можете даже мужа поискать, если хотите. Думаю, в оживленном приморском городе много интересных свободных мужчин, — холеная рука, сверкая драгоценными кольцами, протянула ей узкий листок, на котором было написано четыре слова: «граф Фредерик рен Фоск». Едва молодая женщина прочла, листок упорхнул обратно и вспыхнул от пламени кокетливой ароматической свечи-орхидеи. — Моя помощница Санна позаботится обо всем, очень преданная и полезная женщина. Вы, графиня, можете на нее полностью положиться.       Так вот за кем охота. А эта Санна — глаза и уши императрицы. И длинные руки при необходимости. Конечно, отказаться теперь, когда она видела имя, которое Наргиэллен не рискнула произнести вслух — верный смертный приговор. Без вариантов.       — Благодарю вас за вашу доброту и заботу, Ваше Императорское Величество. Когда мне надлежит отправляться на отдых?       — Как только вы будете готовы, дорогая, ваш бледный вид внушает мне опасения. Вы не беременны?       — Нет, это было бы моим счастьем и спасением в сложившихся обстоятельствах. Но Вечный Странник не пожелал благословить мой брак наследником.       — Ничего, не отчаивайтесь, вы достаточно молоды и хороши собой, чтобы устроить свою жизнь. Если в Шариане вы хорошенько отдохнете, повеселеете, наберетесь сил, то наверняка, вернувшись, сразите цветущим видом всех наших блистательных столичных кавалеров. Приближенные ко мне дамы без их внимания не остаются.       Довольная царственная блондинка, еще раз помахав на прощание морковкой близости к своей коварной скользкой персоне, позвонила в серебряный колокольчик, обозначая конец аудиенции и вызывая секретаря, чтобы проводил гостью. Звон этого милого предмета и сейчас отдавался в ушах Мики погребальным колоколом. Сбежать от деверя, чтобы лечь под совершенно неизвестного мужчину по приказу первой леди империи — разве не смешно?! К сожалению, совершенно не смешно.       Прибывшая на следующий день Санна оказалась крупной бойкой женщиной, сразу взявшей Микаэлу в оборот. Проинспектировав личные вещи пунцовой новой хозяйки и покачав головой, новая камеристка вызвала экипаж и повезла графиню к лучшему портному, где ей заказали целый гардероб, от нижнего белья до плащей. Потом были визиты к сапожнику, шляпнику, в галантерею и так далее до самого вечера, пока Санна не посчитала, что можно отправляться домой. Заказанные обновки привозили партиями целую неделю, в течение которой женщина фанатично занималась внешним видом Мики. Массажи, обертывания, ванны и маски, пока она сама себе не начала нравиться, почувствовав красивой и желанной, не смотря на проблемы с внешностью, заставляющие носить платья с глухим воротом и длинными рукавами. Но Санна объявила это особой изюминкой, на которую мужчины поведутся охотнее, чем на выставленное напоказ тело, так как «чего они там не видели»?       Именно камеристка императрицы с шуточками и намеками предложила ей назваться чужим именем, выбрать целью приезда покупку дома, что даст возможность ездить по городу и окрестностям и общаться с множеством людей, не привлекая внимания. Именно она организовала поездку, жилье и представила «охрану» — десяток мужчин, ставших ее телохранителями, лакеями, кучером, дворецким, садовником, поваром и кем-то там еще. Разного возраста и разной внешности, они имели одинаково мертвые глаза убийц. Действительно «очень полезная женщина».       Ничего не понимающая Микаэла безвольно поплыла по уносящему ее течению, ведь от нее вообще ничего не зависело, требовалось лишь покорно выполнять указания и осматриваться на новом месте. А еще потихоньку пробовать длину своего поводка. Так, например, она выяснила, что ночью, когда Санна спит, дом со всех сторон охраняется. Правда, непонятно, чтобы не влезли, или чтобы она не сбежала? Днем камеристка под предлогом соблюдения приличий следовала за хозяйкой везде, хотя к вдовам подобных требований не предъявлялось, а если они хотели обзавестись сопровождением, то брали с собой компаньонок, но не прислугу. Конечно, виконтессе тар Фо отказаться от навязанного общества Санны не представлялось возможным.       Знакомство с леди Оливией рен Кент, удачно зашедшей к отцу в момент встречи мэра с Микаэлой, то есть Жозефиной, было редким приятным просветом в полной лжи новой жизни. Умная, симпатичная, твердо стоящая на ногах молодая женщина очаровала зажатую Мику своей открытостью и прямолинейностью. И пусть «виконтесса» прекрасно понимала причину подобного внимания — банальное провинциальное любопытство, эта дружба оказалась тем самым чудом, о котором она грезила, оборвавшим слишком короткий поводок императрицы. Ходить на прогулки или в кафе с подругой-аристократкой и камеристкой одновременно было немыслимо. И Санне пришлось уступить. Неожиданное приглашение на прием по случаю помолвки позволило избавиться от надсмотрщицы на целый вечер, познакомиться с местным обществом и просто развлечься. А еще попытаться выяснить, кто же такой этот граф рен Фоск, чье имя нельзя произносить вслух, ради которого императрице не жаль выложить никаких денег, потраченных на организацию странного вояжа. За прошедшую неделю, пока Микаэла-Жозефина гуляла по городу, посещала магазины, сидела в кафе и «осматривала дома», изучая окрестности, этого имени она не слышала, а сама расспрашивать не рискнула.       Устав сидеть в сумрачной тишине и немного успокоившись, молодая женщина встала, снова накинула снятый было пеньюар и пошлепала босыми ногами к столику у окна. В зеленоватом свете Кеинго вода в графине отливала болотным и пить сразу расхотелось, зато появилось желание выйти, подышать ночным морским воздухом. Отодвинув тонкую штору и открыв балконную дверь, Микаэла шагнула на просторный, увитый зеленью балкон, выходящий в сад, и села в светлое плетеное кресло. Это было так странно для северянки — выйти на улицу в тонкой ночной рубашке и не обледенеть. Наоборот, там оказалось гораздо жарче, чем в доме, и теплый соленый ветер, густо пахнущий рыбой и непривычно огромными южными цветами, согревал сведенные нервной судорогой мышцы, тихонько играл выбившимися из косы золотыми прядками, шаловливо откидывал полы пеньюара, открывая стройные длинные ноги. Напоминая Дика, каким он был в их медовый месяц.       Нет, не надо ночью вспоминать мертвых, тревожить их покой. Лучше вернуться мыслями на прошедший восхитительный бал. Ведя уединенный образ жизни, Мика практически не бывала на таких приемах. Замужество ей не светило, толпы шумного народа не радовали, расходы на претенциозные наряды казались ненужным расточительством. Неожиданно чудесный праздник в честь помолвки леди Оливии перевернул с ног на голову ее представления о смысле подобных развлечений. Просторный гостеприимный дом оказался со вкусом и любовью украшен, шумная толпа гостей, очевидно, прекрасно знала друг друга — вот и преимущество небольшого городка. Все пришедшие радостно приветствовали знакомых, улыбались, дружески болтали, танцевали. Никто не строил коварных планов и не плел хитрых интриг, во всяком случае Микаэла не заметила никаких надутых лиц или фальшивых улыбок, не услышала ядовитых шепотков, ее саму никто не облил брезгливым недоумением — кто она такая и как посмела сюда явиться. Наоборот, любопытствующие то и дело подходили познакомиться, мужчины настойчиво приглашали потанцевать, стремились поухаживать — предлагая вино, пирожные и свое общество для прогулки в сад, чтобы освежиться и передохнуть. Дамы, опознавшие в ней по платью вдову, наперебой выражали соболезнования, но никто, на удивление, не лез с расспросами, тактично приглашая в гости или на запланированные семейные и дружеские пикники, чтобы, видимо, досконально повыспросить незнакомку уже там.       И такой чудесный вечер продолжался ровно до того момента, как из толпы танцующих вынырнула шаловливо улыбающаяся хозяйка приема, заботливо опекавшая весь вечер свою застенчивую гостью, под руку с поразительным молодым мужчиной. Первое впечатление — шок. Удар по лицу. Сердце замерло от его фантастической неправильной живой красоты. Тонкий, изящный как фарфоровая статуэтка, намного ниже ростом самой Микаэлы, он состоял из гармоничного сплетения двух цветов — теплого золотистого и глубокого таинственного черного. Лишь кусочек белой кружевной рубашки на груди добавлял капельку легкомысленности в его строгий надменный облик. Изысканный угольно-черный костюм с золотым шитьем и роскошные украшения выдавали состоятельного аристократа. Длинный меч на поясе, идеально прямая спина, плавные мягкие движения и гордо вздернутая голова — умелого бойца, кокетливый хвост смоляных волос, стекающий по левому плечу — натуру живую и бунтарскую, любящую шокировать общество. Но самым поразительным в его облике было лицо — неправильно треугольное, с идеально очерченными капризными губами, выдающими страстный и упрямый характер, прямым носом и сверкающими сквозь длинные пряди отросшей челки раскосыми полночными глазами. Теми самыми глазами, из-за которых молодая женщина теперь не могла спать. Холодные, почти немигающие, они изучали ее, препарировали, выворачивали наизнанку. Эти внимательные требовательные глаза заглядывали в самую душу и презирали то, что там видели. Такой взгляд графиня Микаэла тар Скенна встречала всего раз — на приеме в императорском дворце. Так же смотрел на окружающих Его Императорское Величество Доминик Стефан джан Аррикар.       Фальшивую Жозефину затрясло от осознания масштабов той интриги, в которую ее слепо втянули. И слова леди Оливии об имени ее кавалера Мика могла сказать раньше нее, за нее. Это был он. Граф Фредерик рен Фоск. А еще — бесследно пропавший много лет назад имперский принц-бастард. Старший признанный сын императора от его любовницы. Графини Корнелии рен Фоск.       Как она сразу не сообразила?! Как?! Нет, она все же идиотка. Самая настоящая. Непроходимая. Обыкновенная тупая блондинка из народных анекдотов. Ведь эту историю в столице и на севере — родине униженной, опозоренной этой связью Наргиэллен — знают все, даже малые дети. Конечно, так романтично — безымянный таинственный принц, плод страстной, запретной, трагической любви великого императора, в детстве лишенный наследства, изгнанный из родного дома злой мачехой. Принц-бастард, которым может оказаться любой встреченный юноша. Само собой, он — юный красавец и рыцарь, герой и храбрец. Отверженный и одинокий. Чье ледяное заколдованное сердце спрятано за семью горами, за десятью морями, но найдется та, кто полюбит, кто вынесет любые муки, преодолеет любые преграды и сумеет разжечь пламя ответного чувства. А потом они поженятся, взойдут на трон, будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Куда при этом девать императора с законными сыновьями никто вообще не задумывался. Кроме их жены и матери.       Хорошо, что испытанный шок отделил графиню от реальности толстым стеклом, позволившим почти спокойно подать руку живой легенде, обменяться дежурными светскими любезностями, не запинаясь, фамильярно называть Его Императорское Высочество по имени, согласиться на сложный танец, который она смутно помнила из давних домашних уроков, когда еще была жива надежда на блистательный дебют при дворе, замужество и прочие обычные радости женской жизни.       После танца виконтесса тар Фо внезапно обнаружила себя стоящей в кругу высоких роскошных молодых мужчин, красивых и умных, и таких же опасных, как ее высокородный кавалер, оказавшихся его друзьями. Старательно запоминая имена и лица, леди Жозефина мило улыбалась, умеренно кокетничала, пила заботливо преподнесенное вино и прятала глаза от адамантового взгляда, одним взмахом густых ресниц распоровшего проданную душу. Проданную за модные тряпки, вкусную еду, крышу над головой, за шанс построить новую комфортную жизнь взамен оборвавшейся под скатившимися с гор валунами. А еще она старалась не думать. Совсем. И не волноваться. Представить себя куклой с человеческим лицом, которой не больно и не страшно. Которой все безразлично. Параллельно. Фиолетово. Вообще не с ней происходит, а с несуществующей виконтессой тар Фо. Самообман помог Мике с достоинством продержаться до конца вечера, сохранив лицо и рассудок, а затем вежливо распрощаться и доехать до дома, скрыв свое невменяемое состояние даже от проницательной Санны. Но потом невероятные ночные глаза лорда Фредерика ее настигли. И толстое спасительное стекло посыпалось, обнажая истину. Она обречена.       Спрятав лицо в дрожащих ладонях, в резных тенях Шариана Мика плакала. Горько и беззвучно, роняя соленые дождинки слез на тонкий светлый шелк, укрывавший судорожно сжатые колени. Не слыша прихотливую тихую песню южной ночи. Не чувствуя заложенным носом ее экзотических ароматов. Не ощущая тщетную ласку теплого нежного ветра. Не видя перемигивающихся крупных звезд на черном бархате неба. Плакала. Выплескивая в неудержимых слезах свою детскую обиду на дурацкую судьбу, на жизнь, оказавшуюся не только несчастной, но и короткой. Выплакивая жалость к себе, ставшей песчинкой в жерновах игр великих и всесильных. Плакала, … пока слезы не кончились. И жалость. И обида. Пока им на смену не пришло удивительное чувство… СВОБОДЫ. Да, свободы. Самое страшное уже случилось, приговор подписан и зачитан. Обжалованию он не подлежит — императрица не оставит в живых никого, кто может указать на ее участие в организации убийства ненавистного «ублюдка шлюхи Корнелии», стоящего на пути законных сыновей к вожделенному трону. А значит, нечего тратить время зря. Каждый оставшийся ей день, каждый час Микаэла тар Скенна проживет так полно, как сможет. Пусть под чужим именем, в чужом городе, среди чужих людей — ей не приходится выбирать. Только жить. А еще она постарается спасти обреченного принца. Песчинка может застопорить ход механизма в который угодила. Мика сможет помешать своей убийце достичь вожделенной цели. Она отомстит из могилы, раз ничего другого ей не оставили. Не будет заманчивым сыром в мышеловке императрицы, послушной белой пешкой на чужой шахматной доске. Невероятный, невыносимый взгляд Черного Ферзя пробудил ее, превратил в новую, неизвестную доселе фигуру — Красную Королеву? Почему бы нет? Сыграем в старую игру по новым правилам! _________________________________________________________________ * Falquan (квенья) – длинный меч ** Faux (фр.)- подделка