Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Танго Красной Королевы»       Утро застало Микаэлу за столом. Достав из багажа листы бумаги и рисовальные принадлежности, она воссоздавала прошедший накануне бал. Его краски, запахи, звуки. Его атмосферу семейного тепла и надежды на скорое счастье. Рисовала лица помолвленной пары, букеты, украшавшие столы, танцующих гостей. И Его. Строгого, церемонного, отстраненно-вежливого. Пыталась передать спокойный взгляд темных глаз, словно спрашивающий каждого о чем-то своем, вежливую светскую улыбку твердых выразительных губ, забавный хвост, текущий по расшитому бархату камзола черным блестящим шелком. Интересно, как он смеется? По-настоящему, не для зрителей? Так хочется увидеть… Не думать. Рисовать.       Вот он стоит с друзьями. Дамский угодник, весь зелено-золотистый как летний лес виконт Карейн рен Сальви, похожий на гибкого молодого льва. Напоминающий заснеженную зимнюю степь барон Александр рен Кармодиан, с такими же мертвыми глазами, как у ее «охраны». Два шумных, совсем юных брата рен Ллери — гордый и агрессивный Артур и мягкий, но упрямый Эмиль. Одинаковые внешне и совершенно разные по характеру, они как-то не воспринимались по отдельности. Чувствовалось, что даже в этой группе друзей юноши остаются особняком. И последний — барон Кориннис рен Элгреа. Самый высокий, самый старший, худой и некрасивый, он зачаровал Микаэлу умным взглядом теплых карих глаз, выразительным уютным молчанием. Ей нестерпимо хотелось запустить пальцы в шоколад его длинных вьющихся волос, обвести губами вытянутый овал лица, разжать языком узкие бледные губы и целовать их, возвращая краски. Ей хотелось ощутить на своей коже его крупные ладони, бережно и властно изучающие захваченный трофей… Тяжесть и тепло его длинного тела… Ей хотелось… его. В себе.       Мика обхватила ладонями запылавшие щеки. Как стыдно! Она никогда не думала так ни о ком, даже о покойном муже. Их брак был спокойным, удобным обоим, дружеским. Но лорд Кориннис… Этот мужчина одним своим присутствием согревал ее изнутри, как глоток горячего шоколада, создавал в окружающей зыбкой реальности надежную опору. Был тем сильным плечом, к которому хотелось прислониться, обвиться вокруг и не отпускать. Никогда. Из всей шестерки шикарных кавалеров барон оказался единственным, кого молодая женщина могла представить в халате, сидящим вечером с бокалом коньяка у горящего камина. А она бы устроилась с чашкой какао на ковре у его ног, прижалась к теплому острому колену и улыбалась, глядя в любимое лицо. Любимое?! Ой, мамочки… Графиня вскочила, нервно заметалась по комнате, но, увидев время на каминных часах, ахнула, бережно сгребла свои рисунки в большую папку и спрятала подальше в пустые багажные сумки, стоявшие в шкафу. Оставив на столе лишь чистый альбом для набросков и решив после завтрака поехать на прогулку. Развеяться, отвлечься, порисовать. Помечтать… о том, что лорд рен Элгреа может встретиться ей по дороге, городок ведь маленький, и может пригласить ее в кафе, или предложить свою компанию на прогулке, или…она сама его пригласит. Приличия и сплетни больше не имеют никакого значения. Если Мика его увидит, то вцепится двумя руками. И не отпустит ни за что.       Фредерик проснулся в своей спальне, в собственной кровати. Один. Было так странно. Он привык уже постоянно проводить время с Ясоном, караулить его, заботиться днем и ночью, спать рядом, ловя тихое дыхание и мерное успокаивающее попискивание медицинской аппаратуры. Привык к его цитрусовому запаху, лунному мерцанию тяжелых волос и полупрозрачной кожи, чеканной красоте тонкого профиля, просто к ощущению постоянного присутствия в жизни восхитительного надменного блонди. Такого любимого, единственного. Такого далекого и непостижимого.       Последние сумасшедшие дни с очнувшимся Минком вовсе не укладывались в голове. Его невероятный завораживающий голос, одними оттенками которого он ласкал и хлестал наотмашь, ехидный юмор, выразительные улыбки, невозможные слезы и сжигающие до тла поцелуи, его непредсказуемые скачки настроения. Тепло тела и космический холод глаз. Безумные идеи. Ядовитые издевки. И снова эти чудовищные качели, то возносящие Фредерика на вершину неземного блаженства, то роняющие в бездну отчаянья. При невозможности сойти.       Новый Минк был похож и не похож сам на себя. Словно, обретя живое тело, он приобрел с ним в комплекте обычные человеческие чувства, которые пока не умел ни скрывать, ни контролировать. Поэтому был трогательно беззащитен в самых простых вещах, привычных каждому с детства, приводя Ферка в замешательство и умиление. Но умудряясь при всем этом сохранять потрясающий острейший ум блонди, работающий на несколько порядков быстрее человеческого. А хуже всего — обладающий нечеловеческой логикой. И непредставимыми возможностями.       Как он сумел за один день вывернуть наизнанку всех, с кем успел пообщаться! Ладно, Дарир, тот едва его увидел — рухнул на колени, да так и не встал, хотя Ферк надеялся на большее. Ладно, он сам — Ясон досконально изучил все его больные точки и отлично знал, на какие кнопки жать. Самое отвратительное, что Рики-Фредерик реагировал именно так, как было задумано высокомерным коварным дзинкотаем. Любил, желал, расстилался ковриком. Зато стоило раз взбунтоваться — и его растоптали. Растерли в пыль. А потом вышвырнули, как грязную дворняжку, посмевшую укусить пригревшего ее благодетеля. Спрашивается, кто кого пригрел? И кто кого укусил. Хотя, с элитной гордыней, он и не мог по-другому среагировать на «ручного блонди». Тут Рики сам виноват, действительно, перегнул до «дальше некуда». Придется все же извиняться. Ну ничего. Надо, значит, буду. Хорошо, что дом — его собственный, а Ясон по-прежнему парализован — ни выгнать, ни уйти не может. Даже уши заткнуть не в состоянии. Так что будет лежать и покорно слушать извинения, никуда не денется. И когда-нибудь да простит! У Демона упрямства хватит даже на упертого Минка! Проверено.       Обнадежив сам себя, Ферк все же выполз из кровати и отправился в душ. Пора было начинать новый бесконечный день. Включил воду, подставил смуглое лицо под прохладные струи, намочившие вечно взлохмаченные волосы, побежавшие сверкающими струйками по рельефным мышцам точеного тела, словно лаская его, как невесомо и жарко ласкали «нестандартного пэта» легкие, прохладные длинные пальцы ненавистного/любимого хозяина… Стоп! Да что же это такое! Так, меняем тему размышлений. Точнее, возвращаемся к прежней. Граф схватил мочалку и гель для душа, начав яростно тереть кожу, словно пытаясь соскоблить с нее вплавившиеся в самые клетки воспоминания об упоительных удовольствиях.       Клемент. Бедолаге Иолаю досталось от него больше всех — такое шоковое экспресс-знакомство с методами амойской элиты по промыванию мозгов. Но он — молодец, попереживал, конечно, но справился. Не начал шарахаться от собственного пациента, хотя этот ублюдок, в свойственной ему вежливой манере, жестоко угрожал потом самому врачу, и еще семью его приплел. Манипулятор! А самое печальное, что Ферк не мог подойти и сказать — плюнь и забудь. Трепли обо всем направо и налево, сколько хочешь, ничего он тебе не сделает! Нет. Ясон был прав — то, что он рассказал, не укладывалось ни в какие рамки: ни реальности, ни здравого смысла, ни науки. Но это БЫЛО. Как бы окружающие ни относились услышанному, фактов эмоции не отменяли. Невероятные способности блонди ни в коем случае не должны были стать известны, как минимум, пока он не сможет защищаться от опасности.       Накинув халат прямо на мокрое тело и вытирая голову полотенцем, Демон вернулся в комнату, почти ожидая услышать «давно не виделись», негромко сказанное насмешливым прохладным голосом, увидеть небрежно прислонившуюся к стене изысканно-совершенную фигуру и невероятно прекрасное, невозмутимое лицо, едва заметно улыбающееся одними глазами. Ощутить невесомое касание руки в белой атласной перчатке, сталкивающей ворот халата с плеч, сильное колено, властно раздвигающее бедра, скользнувшие по щеке ласковые пальцы… Но никого не было. И никого не будет, если Рики не сумеет восстановить испорченные, по глупости, отношения. Из-за несдержанности одного и гордыни другого. Из-за взаимного непонимания, взаимных обид.       Блин, так не хочется унижаться, даже если виноват! Эта же тварь ядовитая в долгу не осталась, но извиняться и не подумает. Глава Синдиката вообще не знает таких слов! Нет. Ферк опять не прав. Знает. И даже сказал ему тогда, в ночь земляничного безумия. Но сейчас их дождаться нереально. Ясон среагировал в лучших традициях трущобных полукровок «око за око». Его оскорбили — он ответил. Так жестко, как смог, чтобы впредь не повадно было. Впору собой гордиться за преподанную блонди кересскую правду жизни? Или не так уж мы и отличаемся, как элита хочет всех убедить? Ладно, надо поесть, чтобы поспокойнее быть, и идти вниз — мириться.       У накрывавшего завтрак лакея граф спросил:       — Господин Клемент уже завтракал?       — Да, господин.       — А лорд Ясон?       — Тоже. Все было подано согласно диете, утвержденной врачом.       — Хорошо. Можешь идти.       Значит, он встал сегодня позже всех. Неудивительно, ведь вернулся с приема у Кентов посреди ночи. Шпионка еще эта объявилась… И парни ему не могли мозги не попромывать остаток вечера, спрашивается, чего всполошились? Ну, психанул разок. Никто ведь не пострадал? Почти. А кто пострадал — тем только на пользу. Ксо! Как все не вовремя…       У дверей бывшей музыкальной комнаты Ферк притормозил — изнутри слышались голоса. Помявшись, он решил постучаться, хотя стучать при входе в комнату в собственном доме ему еще не приходилось. Из открывшейся двери вышел Дарир, привычно невозмутимый, в где-то уже раздобытом стандартном фурнитурском комбинезоне, сразу склонившийся в традиционном поклоне:       — Доброе утро, господин Фредерик. Чем могу служить?       — Дар, я хотел поговорить с Ясоном.       — Прошу прощения, но господин Ясон не может вас принять. Он проходит осмотр у господина Клемента, а затем запланированы лечебные процедуры.       — Понятно. А как он сегодня себя чувствует? Очень злится из-за вчерашнего?       — Нижайше прошу прощения, но господин Ясон запретил давать кому-либо, кроме лечащего врача, личную информацию о состоянии его здоровья, самочувствия, внешнем виде и перспективах выздоровления.       — Что?! Он не охренел?! Как так запретил?!       — Категорически, господин Фредерик. Я сожалею. Могу ли я быть еще чем-либо полезен вам?       — Вот, сволочь! Ладно, я сам у него спрошу. Когда там сегодня мое дежурство?       — Приношу свои глубочайшие извинения за нерасторопность, господин Фредерик, я не успел передать вам сообщение господина Ясона об изменении его режима. С сегодняшнего дня восемь часов будут составлять процедуры и реабилитационные тренировки, проводимые господином Клементом. Восемь часов в сутки отведены на отдых и личное время, во время которых ему буду помогать я. И восемь часов господин Ясон запланировал тратить на свое обучение. Утром по его приказу мной были отобраны из персонала поместья два лакея, которые, помимо своих обязанностей, будут читать вслух, по очереди, интересующие его книги из вашей библиотеки и библиотеки господина Клемента. О дополнительной оплате за эти услуги я известил дворецкого.       — …Дарир, а как же…я?..       — Господин Ясон благодарит вас за оказанную неоценимую помощь и не смеет более отнимать ваше бесценное время. Он извиняется, что, невольно, вынудил вас так долго пренебрегать вашими прямыми обязанностями, и надеется в дальнейшем полностью компенсировать причиненные неудобства.       Фредерик стоял и не верил собственным ушам. Он не нужен… Он не только не нужен, но и нежеланен… Его даже не впускают в комнату и не хотят больше видеть… Совсем. Почему? Всего из-за одной глупой ссоры? Значит, вот как?! Перечеркнуть одним махом столько недель смертельной боли и робкой надежды на чудо, слез и трудов, выкинуть годы, прожитые вместе, забыть выстраданные чувства из-за пары глупых слов, сказанных сгоряча? Сделать это так легко, словно удалить устаревший файл — одним движением пальца. Клик — и нет ничего. Словно никогда и не было. Сукин ты сын, Ясон! Юпитеров недоносок! Отформатированный сексдроид! Пластиковый манекен с жестким диском вместо сердца! «Компенсировать»?! Чем?! Чем ты мне «компенсируешь» бессонные ночи? Истерзанную страхами и сомнениями душу? Выброшенную тобой на помойку заново вспыхнувшую любовь?! Сколько и чего стоит твоя спасенная грёбаная жизнь? А? Сам-то как считаешь?! Ненавижу! Ненавижу!!       — Дарир, — недовольный голос Минка четко донесся даже через закрытую дверь.       — Прошу прощения, господин, могу ли я вернуться к своим обязанностям?       — Конечно. Иди. Я понял.       Сочувствующий взгляд парня, ушедшего в запретную теперь для графа комнату, добил Фредерика. Блядь, расклеиться до такой степени, чтобы на него с жалостью смотрела прислуга — да нахрен все! Ты решил спрятаться от меня за этикетом? За закрытыми дверями? Попробуй! Еще посмотрим — кто кого. Кто первый из нас соскучится и сдастся. А пока, и правда, займусь своими «прямыми обязанностями»! Кто там в очереди на мое пристальное внимание? Остатки недоделанных структур? Обещанный турнир для «дикарей»? Шпионка? И контрабандисты что-то совсем нас забыли, надо бы запустить дезу, что граница безопасна, пусть приходят, повеселимся! И вообще, поживу-ка я в шарианской квартире, прочищу голову от блондевского гипноза, пока окончательно крышей не поехал от всего этого дурдома.       Подготовка к отъезду мощного «бизона», способного вместить необходимые вещи и немалый графский арсенал, а если убрать заднее сиденье, то и любимый байк, вместе со сборами заняла время до самого обеда. Встретившись за столом с Иолаем, Демон вопросительно поднял брови, зная, что умница-врач его поймет без слов. Тот отвел глаза, нервно заправил за ухо вечную прядку иссиня-черных волос, вздохнув, озвучил ожидаемое:       — Простите, лорд Фредерик, но лорд Минк потребовал неукоснительного соблюдения врачебной тайны.       Смоляные дуги нервно сошлись на переносице, когда граф безнадежно выложил свой последний слабый аргумент:       — Но плачу тебе я.       Естественно, блонди и этот ход заранее просчитал. И лазеек не оставил, кто бы сомневался.       — А если вы попытаетесь давить на меня или Дарира под предлогом оплаты вами наших услуг, он сообщил, что обладает достаточными собственными средствами для аренды жилья и оплаты всего необходимого, включая профессиональный уход, временно хранящимися у вас по причине его нездоровья.       Уедет? Он угрожает, что уедет?! Нет, ни за что! Пусть выделывается, как муха на стекле, но сидит на жопе ровно в моем поместье — под охраной и присмотром доверенных людей и под контролем. Скотина сообразительная, знает, чем меня пронять! А вот я все-таки действительно свалю на время, чтобы остыть.       — Ясно. Не беспокойтесь, Иолай, в этом нет необходимости. Пусть все остается как есть. Работайте и живите, как привыкли. Если Ясон спросит, то мне пришлось уехать по делам на пару недель. Сам не знаю, когда точно вернусь. Но я всегда на связи, если что-то понадобится. В расходах у вас ограничений нет, что бы ни потребовалось вам или Минку, пока меня не будет. Я оставлю дворецкому и Дариру полный доступ к хозяйственным счетам. Для поездок, как и раньше, к вашим услугам Франко. Прошу вас об одном — позаботьтесь о Ясоне как следует. Не давайте ему переутомляться и ограничивайте, если сможете, очередные самоубийственные выходки. После услышанного вчера, я бы не хотел обременять вас подобными, практически невыполнимыми просьбами, но больше мне попросить некого. Если блонди упрется, ни один из нас его не переупрямит, но с ним можно договариваться, к логике он прислушается.       — Конечно, лорд Фредерик. Спасибо за доверие, я сделаю все возможное для его выздоровления. Поезжайте и не беспокойтесь, если что-нибудь пойдет не так — я вам сообщу.       Ферк кивнул, понимая, что большего он не получит. А после обеда сел за руль тяжело груженой машины и уехал в Шариан, не желая усугублять конфликт и тащить домой свалившиеся на него проблемы, которые могли выйти боком близким к нему людям. Если на принца-бастарда объявлен сезон охоты, то лучше он сам выберет, где и когда произойдет решающая встреча.       День прошел плодотворно. Утром удалось вызвать ярость Рики, исключив его из своей жизни. Я верно просчитал, что гордость трущобного «Бизона» осталась при нем в полной мере, даже возросла, благодаря достаточно высокому местному положению, поэтому силой прорываться ко мне он не станет. А переиграть в психологических манипуляциях даже лучший местный шпион меня не в состоянии, ну нет у людей равного нам интеллекта. Если он что и придумает, ему потребуется на это некоторое время, за которое я успею еще немного поправиться, освоиться в новом теле, взять хоть под частичный контроль бушующие эмоции и гормоны.       А, что я сам себе вру. За выгаданное время я должен успеть главное — смириться со своим одиночеством, горьким и тоскливым. Неожиданным. Причем сделать это незаметно для окружающих. Что ж, Рики, знающего меня лучше всех, рядом нет, и теперь долго не будет, фурнитур ничего себе не позволит, а наивного врача отвлечь полезным для меня делом легко. Я уже знаю, что станет неотразимой приманкой для Клемента, хотя снова придется поломать его высокоморальные шаблоны. Ничего, переживет, я нежно.       Утренний осмотр принес неприятный сюрприз: третий этап начался с серьезных изменений в мышцах, кровеносной системе и кожном покрове всего тела. Благодаря параличу, я почти ничего не почувствовал, но сведенные судорогами конечности, открытые раны и синяки по всему телу от разорванных, перестраивающихся мышц и сосудов были неаппетитным зрелищем. Поэтому я в категорической форме потребовал молчания от всех о происходящем, добавив этот удар к запрету на вход в мою комнату — не хватало, чтобы Рики меня жалел! Прохождение запланированного визита портного тоже пришлось скорректировать, как и обучение. С сегодняшнего дня мою комнату делила пополам высокая ширма, закрывающая кровать от любопытных глаз входящих, я учел вчерашний опыт от нагло влетевшего в комнату Лиса-Рейна. Но нашлось и хорошее — я смог немного почувствовать свои руки и даже чуть-чуть сжать пальцы, вызвав прилив бешеного энтузиазма у обнадеженного Клемента, начавшего тут же планировать разные тренировки для закрепления и улучшения полученного результата. Пусть старается, ему за это и платят. Думаю, восьми часов в сутки на его проекты достаточно, а если нет, то кто мне помешает изменить режим, добиваясь максимальной эффективности использования времени?       Сытный завтрак из отварных овощей и морской рыбы на пару, зеленый салат с оливковым маслом и обязательный сок подкрепили силы. Затем я потребовал снять катетер и отнести меня в туалет, так как, судя по испытываемым ощущениям, функционирование моего кишечника пришло в норму. Дарир беспрекословно подчинился, впрочем, ему не привыкать ухаживать за пэтами и в этом плане, ничего нового для себя он там не увидел, кроме смены объекта ухода. Как все-таки удобно иметь в распоряжении обученную мебель — раз за разом убеждаюсь, что кастовая система Амои имеет больше плюсов, чем минусов. Но над корректировкой минусов стоит подумать. Хотя, как донести мои выкладки до оставшегося в Танагуре Синдиката я не представляю. Пока не представляю. «ПРЕДЕЛА НЕТ!» — я помню, Раиа, помню. Не умею забывать. Поэтому забота о моей настоящей родине, которой я отдал всю свою долгую прошлую жизнь, не может внезапно утратить значение. Пусть разработки пока идут «в стол», как говорили на Старой Терре, но они будут терпеливо ждать там своего часа. И однажды… Затем были молочная ванна (*), скраб из водорослей (**) и расслабляющий массаж влажного тела с оливковым маслом с добавлением ароматических: перечной мяты, грейпфрута и корицы. Для поднятия мрачного настроения.       Обучение мне удалось организовать не с первой попытки. Первый чтец постоянно спотыкался на незнакомых словах, и его пришлось заменить. Второй читал слишком медленно, сильно этим раздражая. На мой закономерный вопрос «в чем дело?», он осмелился мне заявить, что делает это специально для моего удобства, чтобы было легче воспринимать новую информацию! Он счел, что у меня мозг парализован? Тогда я предложил ему открыть книгу с начала и начал быстро и дословно зачитывать весь уже озвученный текст. После двух страниц я поинтересовался — мне продолжить, или мы друг друга поняли? Судя по голосу, поняли. Впрочем, и повысившаяся скорость меня не устроила, привыкший к многопотоковому восприятию информации мозг откровенно голодал по привычной деятельности. Пришлось экспериментировать. Два чтеца, одновременно читающие каждый свое, немного загрузили фантомно ноющий разум, зато привели в замешательство вернувшегося с предложениями по гимнастике Клемента. Пришлось объяснять, что происходящее для меня не нагрузка, так, развлечение. Теперь потрясенно молчали уже все в комнате, но меня это не волновало. Выслушав от собравшегося с мыслями врача объяснения по гимнастике для рук, разработанной как раз для восстанавливающихся после паралича, велел показать, пусть начнет делать под старательный бубнеж лакеев, нечего зря тратить время. Так мы и провели день. Лакеи читали, я поднимал, сжимал и крутил пальцы, кисти, а вот складывать их в замок и массировать пришлось Клементу. Оторвать руки от кровати не получалось. Не страшно, это же первый день, все будет, я знаю. Я добьюсь.       Обед состоял из вегетарианского супа, отварных овощей и кефира, от которого я отказался — скользкая гадость. Пришлось Клементу его заменять на зеленый чай и сыр, кажется, я буду его фанатом! Этот продукт мне пришелся по вкусу. А когда оказалось, что сортов сыра существует несколько сотен, как и любимого чая — жизнь снова стала восхитительной.       Новая серия чтения и гимнастики оказалась прервана обещанным приездом мастера иголки и ножниц. Заранее проинструктированный фурнитур просмотрел привезенные альбомы с моделями, отобрал те, что будут удобны в лежачем и сидячем малоподвижном состоянии, заказав пока домашние брюки и рубашки с минимумом застежек и швов. Также, по моему приказу, добавил в список перчатки и несколько длинных плащей для улицы с магнитными застежками по всей длине и глухим капюшоном глубиной до груди, раз я все равно ничего не вижу и показывать изуродованное лицо не хочу. Но причину выбора подобного фасона мастеру объяснять, естественно, никто не собирался. Дарир вручил ему листок с моими заранее снятыми подробными размерами и уточнил, достаточно ли этого, или еще что-то потребуется указать? Пока тот переваривал очередные извращения аристократических заказчиков, похоже, я все прошлые капризы переплюнул, фурнитур принес мне образцы тканей на выбор.       А вот тут начались странности. Едва он подсунул планшетку с образцами под уставшие пальцы, меня захлестнули волной незнакомые ощущения, завораживая необычностью, неправильностью, объемностью. Каждая ткань ощущалась совершенно по-особенному. Я замер, изучая, пытаясь разобраться, что происходит.       Вот первый лоскуток. Воспринимается, словно лед — прохладный, гладкий, яркий. Яркий? Нахмурился.       — Дарир, опиши.       — Да, господин. Это атлас — плотная шелковая ткань. Используется для пошива торжественных нарядов и, иногда, женской обуви. Прочен, долговечен, гигроскопичен, не электризуется. Блестящий, ярко-синий, как ваши глаза…раньше. Простите. Очень высокого качества.       — Отметь.       — Слушаюсь.       Следующий был грубый, корявый и тусклый. Не пойдет. Дальше. Толстый, даже пушистый и очень мягкий, только неприятный оттенок воспринимался мной…как засохший болотный мох.       — Опиши.       — Фланель — лучшая ткань для ночной и домашней одежды. Хлопчатобумажная, очень мягкая и теплосберегающая, гигроскопичная. Цвет — желтовато-зеленый.       — Отметь, но цвета отобранных тканей закажи мои любимые. Ты знаешь — белый, васильковый, золотой, алый, черный, оттенки серого и голубого от самых светлых до самых темных, слоновая кость. Никаких оранжевых, розовых или зеленых. Коричневые — тоже нет. Можно сиреневые оттенки, но холодные, без красноты. Ты должен помнить.       — Да, господин, будет исполнено.       Еще мне понравились парча (для более роскошных нарядов, которые стоит заказать позже, или плащей), похожий на мех бархат, теплый флис, скользкий шелк, тонкий хлопок, а еще велюр. В общем, все, что было мягким и высококачественным. Защитной функции все эти ткани не несли, не то, что амойский «зетсуэн» или терранский «кевлар», но пока это не было приоритетным требованием при выборе ткани. Пока я мог не думать об опасности и довериться другим в вопросе моей защиты, вернее, был вынужден это сделать. Надеюсь, пожалеть мне не придется. Настала очередь следующей части моего эксцентричного заказа.       Забрав стопку картонок с лоскутками и свои заметки, Дарир отправился обратно за ширму.       — Также мой господин желает заказать вам изготовление масок.       — Масок? — изумление в голосе портного зашкалило. — Карнавальных?       — Нет. Они должны быть из тонкой, идеально выделанной кожи, но держать форму. Полностью закрывать лицо от уха до уха и от линии роста волос до подбородка. В них необходимо сделать углубление для носа и два отверстия — для ноздрей и для рта. Только два — вам понятно? Крепиться маски должны тонкими петлями, одеваемыми на уши. Потребуются несколько повседневных, однотонно-белых, и, позже, украшенные маски к каждому созданному выходному костюму. Вот размеры. Вы выполняете подобную работу?       — Да… А примерки? — растерянность уступала место профессионализму.       — Вы привезете образцы сюда, когда будет готов пробный вариант каждого предмета одежды от рубашек до маски. Они станут эталонами для пошива остального заказа. Если милорд позволит, вас допустят до примерки. Если нет — я сделаю все сам. Хотя бы один комплект из свободных рубашки и брюк господин желает получить завтра. Для вас это выполнимо?       — Да, все доставят утром.       — Хорошо. Все счета выписывайте на имя графа рен Фоск. Они будут оплачены немедленно.       — Конечно, господин…       — Асье, личный помощник милорда и Его Сиятельства.       — Будет исполнено, господин Асье.       — И помните наш прошлый разговор и вашу подписку о неразглашении малейших сведений о заказах и заказчиках.       — Нет-нет, ничего и никому, господин Асье, как можно. Господин граф и милорд могут быть совершенно спокойны.       — Они и так всегда спокойны, чего не скажешь о тех, кто рискнет вызвать неудовольствие высоких лордов. Впрочем, им не придется долго нервничать. Милорды милосердны.       М-м-мммм, а Дарир умеет быть жестоким. Молодец. Я знал, что у парня есть характер. Дрессировать и использовать таких гораздо интереснее, держит в тонусе. Мастер еще что-то испуганно лепетал, заверяя в своей преданности и высочайшем качестве работы, но его уже не слушали. Наконец, забрав свои принадлежности и помощника, мужчина уехал, а у меня наступило время общей гимнастики и ужина. И неспешных размышлений — что это было? Как и чем я воспринял ткани так отчетливо, так многогранно. Сейчас, оценивая подробно испытанные ощущения, раскладывая их на составляющие, я понимал, что могу легко сказать из растительных или животных волокон сделана каждая ткань, ручным или механическим способом. Насколько тонки нити и ровно ли их переплетение. Понять точный цвет мне не удавалось, потому что вместо конкретного оттенка в голове возникали объемные ассоциации с предметами или даже пейзажами, передававшими скорее общее настроение, возникающее при взгляде на данный колер. Но, думаю, это дело практики, как и многое в моем странном изменяющемся состоянии и еще более странных способностях.       Хотя тактильные ощущения искусственных тел дзинкотаев крайне ограничены, так как не несут информации, необходимой для эффективного функционирования элитаров, да еще наши жесточайшие вынужденные ограничения с закрытой одеждой и запретами на прикосновения к кому-либо накладывают свой отпечаток, вовсе урезая имеющийся опыт осязания разных поверхностей до минимально возможного, благодаря моему Рики я снял вечные перчатки и глухой защитный сьют. И голыми руками ласкал его кожу — теплую, гладкую и мокрую, прижимался всем телом, трогал жесткие волосы, мокрые слезы и скользкую сперму, терялся, впервые в жизни ощутив укусы. Раздевая, трогал его одежду из различных тканей, кожи и металла, осязал мебель в Апатии, посуду. На Эльтарне, получив вместе с живым телом Габи колоссальный спектр человеческих ощущений, я перещупал в Даргхоре все, что смог, от еды до императорских лошадей. Словом, мне есть с чем сравнивать. Так вот, я ни разу не ощущал внутреннее строение вещи, воспринимаемое в мельчайших подробностях. И что же это значит? Такая способность не может быть результатом слепоты, скорее, это новые возможности изменяющегося тела. Но постоянно ощущать в подробностях внутреннее строение каждого прикоснувшегося к коже материала — это слишком утомительно. А контролировать эту способность можно? Запуская ее работу по мере необходимости?       Ответы на вопросы были у меня в руках в прямом и переносном смысле. Сосредоточившись, я ощутил шероховатую ткань сегодняшней простыни под пальцами обеих рук. После минилекции Дарира я знал ее название — бязь. Попробовал «увидеть» структуру обеими руками — получилось. Да, не блестящее качество сегодня мне постелили. А теперь — перестать «видеть», только прикосновения. Отлично! Удалось. Надо запомнить и потренироваться без задержки входить в нужное состояние, потому что неизвестно когда и зачем подобная способность может пригодиться, раз уж она проявилась. Стоп. А я могу «смотреть» только руками, точнее пальцами, или всем телом? Снова переключил восприятие — ясно, всем телом могу, но наилучшая четкость и точность все же в кончиках пальцев. Как интересно! Вычислить бы за счет чего происходит подобное сканирование ткани, ну не построился же в каждом пальце электронный микроскоп с минилабораторией. Тогда…энергетика? Я снова могу ее воспринимать?! Или…магия? Или магия и есть энергетика, только особенного, не всем доступного уровня восприятия? Как не все обладают певческим голосом, музыкальным слухом или абсолютной памятью. А это мысль, заслуживающая тщательной проверки. Но любые имеющиеся способности для сохранения и усиления надо ежедневно тренировать и развивать, задавая каждый раз чуть более трудную задачу. Значит, в моем расписании тренировок надо найти «окно» для магии, буду пока так называть то, что не умею объяснить. Хотя…зачем искать специальное время, если можно это делать параллельно: есть, купаться, лежать, тренировать ожившие руки — и «смотреть». Запоминая, сравнивая, накапливая опыт.       Как же хорошо… Новая забава отвлекла меня от разрывающих сердце переживаний и явно еще не скоро успеет надоесть, главное, приложить фантазию и не спешить. А теперь — спать. Достаточно на сегодня впечатлений. Спокойной ночи, любимый, где бы ты ни был. Я поправляюсь, медленно, но уж как получается. Как только смогу — уйду, оставив тебя в покое. Надеюсь, я сумею достаточно тебя «достать» к тому времени, и ты даже обрадуешься. Все равно люблю. Навсегда только твой Ясон Минк.       Мика сидела за столиком симпатичного ресторана на Площади Фонарей у открытого в лето окна и грустила. Первый день новой жизни пока не складывался так, как ей хотелось. Прогулка по окрестностям в открытой коляске удовольствия не доставила — пыль, жара и тяжелые пристальные взгляды «кучера» и «лакея» убивали энтузиазм на корню. Пришлось вернуться в город. Избавившись с трудом от «сопровождающих», она побродила по центральной улице, встретив некоторых лениво прогуливающихся знакомых со вчерашнего приема, с которыми мило поболтала. Но ведь увидеть она хотела совсем не их, а одного единственного человека, хотя принц-бастард ей бы тоже сгодился, как друг того, кого безуспешно искали влюбленные глаза. Но все шестеро как сквозь землю провалились. Устав и проголодавшись, Микаэла зашла в уютный ресторан на главной городской площади и теперь, лениво ковыряясь ложечкой в шоколадном мороженом с хрустящими вафлями и лесными ягодами, прикидывала, как же отыскать того, кого хочется. Народная мудрость «на ловца и зверь бежит» не подвела. Не успела она доесть и половину, как в дверях появился граф рен Фоск собственной мрачной персоной. Недовольно оглядев заполненный зал, он собирался уйти, когда засёкшая его Мика, наплевав на любопытные взгляды с соседних столиков, приподнялась на стуле и замахала рукой в белой перчатке, уверенная, что он заметит. А там, как минимум, ему придется подойти и поздороваться. Ага, попался.       Лорд Фредерик действительно подошел, удивленно разглядывая ее улыбающееся лицо. А чего грустить раньше времени, отравляя себе последние дни? Мимолетное огорчение от предполагаемого срыва сегодняшних планов уже рассеялось, жизнь снова заиграла красками. Главное, теперь не упустить внезапно упавшую в руки удачу.       — Леди Жозефина? Вы прекрасно выглядите, так очаровательно, что я вас даже сразу не узнал, — недовольно поджатые чувственные губы расслабились, церемонно целуя протянутую руку.       — Благодарю, лорд Фредерик. Вы мне беззастенчиво льстите, но слышать комплименты от вас все равно приятно. Прошу, составьте мне компанию за обедом. Я почти никого здесь не знаю, и мне немного не по себе.       Да, это было грубо, но зато эффективно! Лорд снова вгляделся в ее лицо, словно искал там что-то, понятное ему одному, а затем согласно кивнул черноволосой головой и изящно сел напротив, непринужденно расстегнув пару пуговиц высокого воротника полувоенного камзола.       — Благодарю за любезное приглашение, миледи. Я вам очень обязан за своё спасение от вынужденной прогулки по жаре в другое заведение в поисках свободного столика, но нигде больше нет такого мороженого, как здесь, — он указал глазами на стоявшую перед Микаэлой вазочку. — В «Шоколадном льве» оно самое вкусное.       Церемонный официант принес меню, лорд заказал салат и мясную тарелку, а также самый дорогой местный десерт «Львиная голова». Судя по описанию, он состоял из мороженого с кусочками фруктов: лайма, грейпфрута и киви, с добавлением ликера и взбитых сливок для украшения. За что тут требовали такие бешеные деньги, которые были прописаны в меню, Мике было не особо понятно.       — Правда? Я не знала, совершенно случайно зашла пообедать и мороженое взяла просто так, из-за жары, но оно действительно восхитительное. А вы в нем разбираетесь?       — Да, вынужден признаться, мороженое — моя большая слабость с самого детства. Отец посмеивался и говорил, что и мама тоже была от него без ума. А самым большим наказанием для меня лет до пяти было лишиться любимого лакомства на бесконечную безрадостную неделю.       Мика широко распахнутыми глазами смотрела в неправильно-красивое мужественное лицо, ловила отблески грустной улыбки в бездонных черных глазах и осознавала услышанное. Отец — это ведь великий император Доминик, а мама — та самая Бешеная Корнелия, легендарная интриганка и соблазнительница. Оказывается, для кого-то он — просто папа, а скандальная фаворитка, так по-детски, любила мороженое. Не драгоценности, не титулы — всего — навсего замороженное сладкое молоко…       Не поняв причины потрясенного удивления, отразившегося в огромных чистых глазах загадочной блондинки, Ферк решил перевести тему разговора на нее.       — Леди Жозефина, а у вас есть маленькие безобидные слабости вроде моей? Если мой вопрос вас не смущает.       Шпионка заморгала, порозовела и, бросив изучающий косой взгляд на соседние столики, тихо призналась:       — Рисование. Я с детства люблю рисовать, лишиться этого для меня так же невозможно, как перестать дышать.       Нежный взгляд на стоящую у ног на полу большую сумку подсказал следующий вопрос.       — Вы позволите мне взглянуть после обеда на ваши рисунки? В благодарность за свое спасение я приглашаю вас прогуляться со мной в одно замечательное место, где не будет лишних глаз.       Виконтесса тар Фо в ответ на это предложение густо покраснела, нервно прикрыв заалевшие щеки ладонями в белых перчатках, только подчеркнувших сочность получившегося цвета. И вот о чем она подумала? А? К тому же, что за реакция у профи на безобидное приглашение? Или она все же не профессионалка? Или ей приказали затащить его в постель, поэтому любой вопрос, по умолчанию, воспринимается исключительно в горизонтальной плоскости? Демоны бы её взяли с её тайнами! Разбирайся теперь!       — Простите, миледи, если я как-то не так выразился, но я имел в виду, что там не будет толпы любопытных, как здесь, и ваши рисунки увижу только я, если вы мне теперь не откажете в моей нескромной просьбе из-за возникшей неловкости. Или мы можем просто вместе прогуляться.       — А, конечно, простите. Я покажу, там нет ничего такого секретного. Но вы строго не судите, ведь меня не учили рисовать профессионально. Это так, для себя. И прогуляться я согласна, если это не очень далеко. Я уже немного устала сегодня.       Краска схлынула так же быстро, как и появилась. Э? И что с этим делать? Таких виртуозных актрис на свете не бывает, но отказываться от подозрений Демон не спешил. Уж слишком «красиво» все совпало. Надо её разговорить, пусть леди даже солжёт, но и из вранья можно выловить крупицы правды.       — Недалеко. Благодарю вас, миледи, я польщен оказанным доверием. Постараюсь оправдать вашу снисходительность к моему непростительному промаху.       Опять покраснела. Отпад.       — Что вы. Я не сержусь, вы ничего такого не сказали. Просто… — она замялась, водя пальцем по скатерти. Ну! Колись же! — Я испугалась, что вы решили за мной ухаживать, а я…       Голос его собеседницы трогательно сорвался, а брови графа непроизвольно поползли вверх. Так он всё же ошибся? Цель не он?       — Мне…сейчас нельзя ничего такого, легкомысленного, траур по мужу, вы знаете, но…вчера… — она сглотнула, свела светлые брови в почти прямую линию, решаясь, и выпалила шепотом. — Мне понравился ваш друг, барон рен Элгреа. Скажите, он…свободен? От сердечной привязанности, — шепотом же торопливо договорила виконтесса, словно боясь, что ее тоже не так поймут. И отчаянно впилась потемневшим сине-лиловым взглядом в глаза, требуя сказать правду. Нет, умоляя. Открыто, беззащитно и отчаянно, словно от его ответа зависела её жизнь.       Сюрприз! Заинтересовались Даром Ниса? Неожиданно. Ферк отложил вилку и в свою очередь внимательно посмотрел на молодую женщину. Что же ей ответить? Нис не распространялся особо о своих любовницах, к сожалению, его страшноватая внешность мешала романтичным барышням оценить надежный и верный характер друга, да и профессия наложила отпечаток, приучив к скрытности и осторожности. Насколько Демон знал, Ищейка предпочитал рыженьких и аппетитных, щедро им платил, но не привязывался. Данная противоречивая «леди», хоть рыжей и не была, могла бы его заинтересовать, Нис любил головоломки. Надо его попросить не отталкивать её.       Граф молчал несколько минут, раздумывая. Жестом подозвал официанта, спешно убравшего со стола и отправившегося за экстрадорогим десертом, и лишь потом ответил.       — Насколько я знаю, у него нет дамы сердца. Вы хотите занять это место?       — Не знаю, а есть шанс? — горькая улыбка непроизвольно скривила губы. Мика постаралась успокоиться. Если он сейчас скажет, что шанса нет — что она сделает? Сдастся, даже не попытавшись?       — Есть. Вы умны и красивы. И загадочны. Вами мог бы заинтересоваться любой достойный мужчина. Почему именно он?       — Спасибо. А почему он — я не могу сказать, это смешные женские глупости.       Микаэла снова почувствовала жар, приливший к щекам. Не может же она озвучить в переполненном ресторане малознакомому мужчине, что отчаянно хочет другого? Тоже малознакомого. Точнее вообще незнакомого. Да уж, сказать не может, зато может хотеть, и еще как! Ой, позорище…       Ей повезло. Отвлекая лорда Фредерика от скользкого разговора, вернулся официант с графским десертом, и это было…чудо. На полупрозрачной овальной тарелочке с кружевным краем из тончайшего белоснежного фарфора стояли два высоких фигурных бокала. В одном было налито белое вино, явно из редкостных, а во втором возвышался сам десерт. Расположенное цветными слоями, где чередовались фрукты и мороженое с соблазнительными потеками золотистого ликера, лакомство завершалось настоящей львиной головой из мороженого! Зеленые киви-глаза, грива, состоящая из уложенных крупными кольцами замороженных взбитых сливок, посыпанная мельчайшими кусочками грейпфрута и лайма, стекающая по клыкам кровь из малинового сиропа — это действительно было произведение искусства.       Ферк искренне веселился, глядя на совершенно круглые глаза очаровательной виконтессы. Что странно, они не горели жадностью, жаждой обладания. Скорее, в них было искреннее восхищение красотой, чужим мастерством и фантазией. Странно.       — Не желаете попробовать?       Микаэла растерянно заморгала, не сразу осознав смысл вопроса, как можно желать съесть такое чудо? Как? Это же…шедевр. Тихо ответила, запинаясь:       — Нет, жалко портить столь совершенную красоту, но я бы не отказалась зарисовать, если вы позволите.       Принц-бастард снова выгнул брови забавными домиками, как будто не ожидал подобного ответа, но согласно кивнул.       — Конечно, только помните — это мороженое, в такую жару у вас есть не больше пятнадцати минут, а затем оно растает.       Целых пятнадцать минут! Альбом сам прыгнул в руки, вместе с карандашом, и для реальности художница была потеряна. В чувство ее привело ощущение разрушенной гармонии. Ну да, восхитительный снежный лев начал оплывать, теряя форму. Вздохнув, молодая женщина оторвала глаза от заворожившего ее прекрасного подарка судьбы и виновато покосилась на своего щедрого кавалера. Черный граф сидел, чуть откинувшись на стуле, спокойно вытянув скрещенные в лодыжках длинные ноги, опершись локтем правой руки на стол и подперев кулаком в черной перчатке смуглую щеку. Еще одна выразительная, мимолетная, живая картина. Его странные удлиненные глаза изучали смущенное лицо лже-виконтессы, играя искрами удивления, интереса и, как ни странно, жалости. Загадочная смесь чувств, отчетливо читаемая в бездонных черных омутах, насторожила Мику. Понятно удивление сумасшедшей художницей, интерес — как далеко она может зайти в своих причудах, но жалость?       — Почему вы меня жалеете? Я кажусь вам жалкой со своими смешными любительскими картинками и нелепой погоней за незнакомым мужчиной?!       Полыхнувший в изменчивых глазах гнев, превративший их из серо-лиловых в темно-синие встряхнул задумавшегося Ферка, как щенка за шкирку. Резко подобравшись, он вернул себе привычный непроницаемый вид, умиротворяюще положил ладонь на локоть разозленной леди и успокаивающе соврал:       — Наоборот, я искренне восхищался вашей увлеченностью любимым делом, а жалел, что вас заинтересовал не я. Светящееся вдохновением прекрасное лицо, которым я имел удовольствие любоваться, пока вы рисовали, вызвало во мне зависть к Нису. Он — настоящий счастливчик, раз сумел привлечь ваше благосклонное внимание, — не скажешь же ей, что он жалел о необходимости уничтожить посланную кем-то очаровательную убийцу? Или все же не убийцу?       — Простите, — леди Жозефина сразу сникла от этой немудрящей лжи. — Я снова «сама придумала — сама обиделась»? Как глупая блондинка из анекдота.       — Что вы, виконтесса, это я, сидя в провинции который год, похоже, совсем тут одичал в сугубо мужской компании солдафонов. Разучился поддерживать разговор с дамами и остро нуждаюсь в уроках светской беседы, — лукавая улыбка осветила почти треугольное лицо, но не отразилась в резко ставших отстраненными глазах. — Простите ли вы меня еще раз, ведь я вас расстроил? Готов искупить вину, заказав десерт на ваш выбор и кофе, чтобы вы не скучали, пока я все же съем сей подтаявший шедевр кулинарного искусства.       Микаэла уже горько пожалела о своей глупой вспышке. Чинная надменная поза, холодный бесстрастный взгляд, галантная ложь — перед ней сидел совершенно другой человек. Утонченный высокомерный мужчина, казавшийся гораздо старше своих девятнадцати лет, отстраненный и недосягаемый, словно черная звезда. Настоящий имперский принц, до ужаса похожий на своего великолепного отца. И ни следа тех тепла, непринужденности, доверия, которыми ее щедро одарили в начале встречи. Что она наделала?! Упрекать Его Императорское Высочество в чувствах, якобы замеченных ею в его глазах?! Которые он ни одним словом, ни одним жестом не проявил! Вынуждать его извиняться — раз за разом, словно нерадивого слугу?! Она с ума сошла. Он же сейчас уйдет, вежливо сославшись на неотложные дела, и не видать Мике желанного барона как собственных ушей!       — Ваше… Сиятельство, — чуть не ляпнула «Высочество»! Вот был бы номер. Он бы ее тут и прибил, и ничего бы ему за это не было. Мика даже побледнела от испуга, почуяв, на каком краю чудом удержалась. — Мне так стыдно, что вы любезно согласились составить мне компанию, а я даже не даю вам спокойно пообедать. То рисую, отобрав ваш десерт, то обвиняю Странник знает в чем. Вы очень на меня сердитесь, да?       Фредерик смотрел в бледное лицо с серыми штормовыми глазами и со льдом в груди прокручивал в уме крошечную паузу: «Ваше… Сиятельство». Малюсенькую, практически незаметную, если не знать, что искать. Что же ты хотела сказать, красавица? Ваше Высочество? Так ты знаешь, кто я? Знаешь. Зачем же тебе Нис? Отвлекающий маневр? Прилипнуть к моему другу, чтобы незаметно подобраться ко мне? Но я же дал тебе шанс быть непосредственно со мной, так зачем такие сложности? Нет, девочка, я не выпущу тебя из поля зрения, пока не пойму, что за игру ты ведешь. И Ищейку предупрежу.       — Нет, что вы. Мне приятно ваше чудесное общество. И зовите меня лорд Фредерик, мы же вчера договорились. Так чего вы желаете, миледи?       — Сок со льдом, — краски потихоньку возвращались на бледное лицо, но глаза оставались тревожно-серыми, словно дождливое осеннее небо. — Хотите посмотреть, что получилось?       Мика протянула лист, пытаясь унять дрожь в пальцах, удерживая слезы из последних сил. Если принц сейчас откажется, значит, у нее не выйдет извиниться, помириться. Она сама все испортила, своими руками. Точнее, своим несдержанным языком. Умоляя взглядом: «Возьмите, пожалуйста!» — графиня упорно держала на весу трепещущий листок, и галантный принц-бастард сдался, не желая ставить леди в унизительное положение на глазах главных сплетников города. Что ж, она могла собой гордиться, холодные ночные глаза чуть потеплели, удивленно рассматривая набросок.       — Леди Жозефина, я потрясен! Ваше нарисованное мороженое выглядит аппетитнее оригинала! Скажите, вы можете подарить мне это на память о нашем необычном знакомстве? Вы — единственная женщина, которая пожелала мой любимый эфемерный деликатес не съесть, а увековечить. И сделала это блестяще.       — Конечно, я могу вам его подарить, но предлагаю сделать иначе. Я заберу набросок и нарисую вам с него маленькую картину. Вы согласны? Вам, правда, понравилось?       — Да. И я согласен. А сейчас, если вы не против, я все же съем вашего натурщика. Вы точно не желаете попробовать?       Микаэла с робкой улыбкой покачала головой, забирая трясущимися руками спасительный листок назад и пряча его обратно в альбом. Заказала сок и, потягивая ледяную жидкость через трубочку, стала наблюдать за своим высочайшим гостем. Или не гостем. Собеседником. Кавалером. Да какая разница, как назвать, главное, он сидел с ней за столом, не пытаясь уйти, и медленно, растягивая удовольствие, ел полурастаявшего царя зверей, прикрывая от наслаждения все еще настороженные темные глаза. Глоток вина из одного бокала, ложечка мороженого из другого. Пауза. И с начала. Глядя на происходящее, графиня молча ругала себя ругательски за вырвавшиеся идиотские претензии. Если бы она промолчала, он не был бы так напряжен. Так официален. Сумей Мика сдержаться, и, кто знает, что еще принц бы ей рассказал, с какой неожиданной стороны раскрылся. Например, даже сейчас, сидя в ресторане на главной площади города, на виду у множества людей принц-бастард был вызывающе, неотразимо сексуален и соблазнителен. Словно не десерт ел, а занимался любовью. Не спеша, вдумчиво, смакуя каждое ощущение, каждую эмоцию. Как будто, зная наперед все возможности своего постоянного партнера, он не тяготился этим, наоборот, стремился уловить новое, ранее незамеченное. Распробовать каждый нюанс, каждый оттенок. Действо завораживало.       Плавные тягучие движения могли совратить и статую, но отчего-то отзывалось исключительно тело, как-то даже механически. А сердце выстукивало нетерпеливое — доедай уже, сколько можно размазывать по стенкам полчашки мороженого? И пошли гулять. Там можно будет поговорить свободнее, там она расспросит его о… Нисе. Это, наверняка, дружеское сокращение от «Кориннис». Странное имя, никогда такое не встречала. И внешность необычная. Интересно, откуда он? Где его семья? Почему до сих пор не женат? Или вдовец, как она сама? Чем барон занимается? Вопросов было море, но задавать их в ресторанной толпе язык не поворачивался. Лучше бы он, гад, тогда отнялся, когда она на принца наезжала! Так, не принца — графа. Переключись, Мика, иначе не миновать тебе скорых и болезненных неприятностей. Ты боялась приговора императрицы? Наивная. До ее расправы ты можешь и не дожить, если спровоцируешь милого, хрупкого девятнадцатилетнего юношу, неспешно, эротично лакомящегося напротив тебя растаявшей «головой льва». А если вспомнить правдивые легенды о боевых возможностях его венценосного отца, то лорд Фредерик и настоящего хищника, не напрягаясь, одолеть может, не то, что одну никчемную блондинку уничтожить. Поэтому, эмоции — на замок, а глаза и уши — растопырить. В переносном смысле. И думай, Мика, думай, как дать ему понять о том, что он — на прицеле, а прицел — ты. Хотя на курок арбалета будут нажимать другие пальцы.       Специально играясь на инстинктах таинственной милашки, Ферк нарочито соблазнительно смаковал раскисшее мороженое, облизывая губы, ложку, «целуя» бокал с бесценным рэйвишским вином, и ничего не понимал. Она реагировала — зрачки расширялись, глаза заволакивало влагой, над розовой верхней губкой выступали капельки пота. Время от времени виконтесса начинала дышать учащеннее или крепче сжимала в пальцах соломинку. Все, как положено. Но достигнутое не переходило ни во что большее! В ставших серо-голубыми глазах не разгоралось голодное чувство страсти, не светилась, выпрашивая ласку, тонкая белая кожа, покрываясь чувственным румянцем, скорее, наоборот, все сильнее ощущались смущение, нетерпение закончить растянувшиеся посиделки и уйти отсюда на обещанную им прогулку. Убедившись в недостижимости запланированного результата, Демон принял решение зайти с другой стороны и завершил мини-спектакль одного порно-актера.       Жестом подозвал официанта и что-то тихо прошептал ему, получив в ответ спешно принесенный небольшой бумажный пакет.       Настояв на оплате счета «своей дамы», он поднялся из-за стола и привычно предложил виконтессе левую руку, вызвав ее замешательство.       — Простите, леди Жозефина, я снова вас смутил. Но я, в первую очередь, военный, поэтому мне нужна свободная правая рука для приветствия подчиненных и мгновенного доступа к оружию.       — О, лорд Фредерик, я уже устала попадать впросак, словно дремучая деревенщина! Что вы обо мне думаете, раз я не сообразила такой очевидной вещи? Меня извиняет лишь то, что я не представляю вас военным, капитаном гарнизона, ведь вы…такой…       — Слишком молодой и субтильный? — выводя свою невозможно нетактичную даму на залитую клонящимся к закату солнцем площадь Демон посмеивался уже откровенно, не зная чего от нее еще ожидать. Как можно быть такой открытой, искренней и неуклюжей аристократкой? А в ее происхождении сомнений не возникало, выдавало все — от осанки до речи. Но что за детская наивность, словно ей пятнадцать лет или она впервые вышла в свет?       — Вы надо мной смеетесь! — блондинка остановилась, возмущенно сверкая глазами, но сразу сникла. — Впрочем, вы правы. Я действительно смешная, бестолковая и постоянно говорю невпопад. Дик тоже надо мной постоянно подшучивал.       — Дик — это ваш покойный муж? — Демон сделал стойку, словно охотничий пес, на вырвавшееся имя, мягко уводя виконтессу в сторону городского парка, где было небольшое озеро и масса удобных, укромных, живописных уголков для приватной беседы.       — Да. Ричард. Но я звала его «Дик», хотя он был намного меня старше.       — Вы долго были замужем?       — Два года. Почти три.       — А как он погиб? Если вам, конечно, не больно об этом говорить.       — Больно. Но если хотите, я расскажу. Он попал под обвал на горной дороге вместе с моим отцом, когда объезжал границы империи с пограничным патрулем. Тогда погибли мой отец, муж и еще пятеро, ехавших в голове отряда. Оставшиеся в живых раскопали только изуродованные тела, которые и привезли семьям.       — Соболезную. Я не знал, что вы понесли двойную тяжелую утрату.       — Да. Никто такого не ожидал. Они были давними хорошими друзьями, самыми близкими мне людьми. Отец нас и сосватал, когда вторая жена Дика умерла от пневмонии. Муж знал меня с детства, мы часто общались, когда он приезжал в гости к папе. Поэтому он согласился взять меня в жены, не смотря на… — тут виконтесса резко замолчала…и соврала. — На мою неуклюжесть, бестактность и маниакальную страсть к рисованию.       — Конечно, это было большой жертвой с его стороны, жениться на умной, прекрасной и талантливой женщине.       Леди снова возмущенно остановилась и, посверлив его взглядом, все же рассмеялась.       — Вы меня дразните.       — Немножко. А еще мудрой, самокритичной, обладающей гордостью и чувством юмора.       Внезапно большие глаза стали грустными и виноватыми.       — Вы меня совсем не знаете.       — А вы — меня. Но у нас есть возможность познакомиться ближе. Например, я смогу многое узнать о вас по рисункам. Вы не передумали, позволите мне взглянуть?       — Если хотите. Но тогда нам лучше присесть где-нибудь.       Молодая женщина растерянно огляделась, будто только сейчас обратив внимание где находится.       — Лебеди…       Забыв обо всем, включая своего кавалера, как завороженная, она двинулась к береговой кромке и замерла грациозным темным силуэтом на сверкающем фоне серебристой воды. Высокая стройная фигура, светло-золотые волосы, струящиеся почти до талии волнистым потоком из-под небольшой шляпки, восхищенно стиснутые перед грудью руки в белых перчатках, чуть развеваемое ветерком нежно-сиреневое, полностью закрытое платье. Она до невозможности напомнила Рики амойских блонди, отличаясь от них только женственными формами. Впрочем, нет. Подвижное выразительное лицо ничем не походило на идеальные, бесстрастные, высокомерные маски элитаров, взбалмошное эмоциональное поведение — на их холодный циничный расчет. Но вот так, молча, со спины, виконтесса своим видом невольно жестоко растравила раны, нанесенные утром отвергнувшим его Ясоном. Сама идея придти именно сюда родилась из рассказа Минка о даргхорском гареме. Белобрысая сволочь! Ни на час не желает покинуть мысли. Держит в стальной властной хватке любящее его, измученное сердце.       Фредерик подошел ближе, аккуратно, чтобы не напугать, взял леди тар Фо за локоть, возвращая в реальность, и негромко предложил:       — Хотите их покормить?       — А?       — Покормить лебедей, — он протянул ей тот самый загадочный пакет из ресторана, заглянув в который Мика увидела порезанную кусочками обычную булку.       — Правда? Это мне?       — Скорее им.       Граф снова сверкал ироничными искрами в выразительных черных глазах, ставших почему-то очень грустными, прячущими острую невыносимую боль. Что она опять сделала не так? Руки сами безвольно опустились.       — Вы не хотите? — Ферк не мог понять причину очередного перепада непредсказуемого женского настроения.       — В ваших глазах плещется океан боли, а я даже не знаю, чем настолько вас расстроила и как мне загладить вину.       Демон растерялся. Острый глаз одаренной художницы снова проник сквозь щиты профессионального шпиона и достал до самого потаенного. Но говорить ей правду было нельзя ни в коем случае. Придется лгать, мешая правду с выдумкой.       — Присядем?       Фредерик снял камзол, расстелил его на траве у воды, понимая, что никуда они отсюда не сдвинутся, пока не пообщаются, помог Жозефине сесть на импровизированное «покрывало» и растянулся рядом на траве. Как же удобно носить черную одежду, на которой никакую грязь не видно!       Мика сидела, растерявшись. Она не знала куда ей смотреть: на прекрасный цветущий парк вокруг, удивляющий искусством садовников, создавших этот чудесный уголок, отгородив его причудливо постриженными фигурными кустами и украсив чудесными цветами, на переливающееся в закатных розовых лучах озеро, рассекаемое белоснежными лебедиными флотилиями, или на своего потрясающего воображение кавалера, грациозно растянувшегося прямо на траве, словно дикий ночной зверь. Скажи ей кто вчера на приеме, что следующим вечером она будет восседать на еще теплом камзоле того самого загадочного чопорного принца-инкогнито, смотреть на него, вольно разлегшегося прямо на земле в одной полурасстегнутой рубашке, закинув за голову сильные руки, и слушать его сердечные тайны — только головой бы покачала, изумляясь буйству человеческой фантазии. Но вот она здесь! В общем, парк и озеро Мика поразглядывает в другие дни, они никуда не денутся, зато лорд Фредерик на расстоянии вытянутой руки заслуживает самого пристального внимания.       — Леди Жозефина, вы и правы, и ошиблись. Вы просто очень похожи на одного человека.       — А. Значит, я невольно напомнила вам о другой, той, кто причинила эту боль. Так вот почему… — она опять осеклась и договорила совсем не то, что собиралась, — вы обратили вчера на меня внимание. Я всего лишь похожа на вашу возлюбленную.       «Так вот почему…послали меня», — ты же это хотела сказать, да, девочка? Что ж, ситуация проясняется. Тебя вовлекли в игру втемную, справедливо оценив бесхитростный характер и полное неумение держать язык за зубами. А еще человеческую порядочность, которая не позволила бы тебе согласиться на подлость, знай ты о ней заранее. Но, оказавшись умненькой, ты быстро сообразила что к чему. Почему же ты молчишь, виконтесса? Почему не сдашь мне подставивших тебя под удар? Ради чего продолжаешь чужую смертельную игру?       — Да, вы действительно похожи, но только внешне. По характеру — ничего общего. Моя возлюбленная холодная, жестокая, властная, расчетливая и коварная.       — Но вы все равно ее любите.       — Все равно люблю.       — Почему она вас отвергает?! Вы же…замечательный. Красивый, умный, знатный, богатый, образованный, сильный…       — А почему меня отвергли вы? — перебил ее Ферк, приподнимаясь на предплечьях, всматриваясь в бледное красивое женское лицо, не желая копаться в своих запутанных отношениях с блонди. — Если я такой лакомый кусочек?       — Потому что мое сердце выбрало другого, — Мика смотрела на мужчину глазами побитой собаки, не зная как выразить свои чувства к барону рен Элгреа.       — Некрасивого, не такого знатного и гораздо менее богатого, — горькая усмешка скривила твердые красивые губы графа.       — Да, зато теплого и человечного. Простите.       Ну да, я же человек лишь частично, и виконтесса об этом знает, раз знает кто я на самом деле. Повторяется печальная история отца. Грустно.       — Теперь боль вам причинила я. Не выходят у меня светские беседы, хоть плачь! — Мика в отчаянии стиснула руки.       — Зато вам замечательно удаются рисунки.       — Ой! Я совершенно забыла! Сейчас-сейчас. Но это всего лишь сегодняшние наброски, я не могу постоянно таскать с собой целый архив работ. Остальные дома, — она еще оправдывалась, а граф уже пропал, заглянув в самый обычный альбом. Дома, лица, крупный, во весь лист цветок с взлетающей бабочкой, морщинистая рука держит корзинку с рыбой, заботливо прикрытой от солнца крапивными стеблями, то самое львиное мороженое, играющий с шишкой щенок, двое мрачных мужчин со знакомо «мертвыми» глазами…       — Это кто?       Подняв голову, Демон выругался про себя. Увлекшись, он упустил из-под контроля ситуацию вокруг. Пока разглядывал рисунки, виконтесса незаметно для него встала и сейчас кормила подплывших лебедей подаренной булкой. Подобная рассеянность могла ему дорого обойтись! Очень дорого. На то и был расчет? Отвлечь безобидной красоткой нужного экстерьера и убить? Привычно вслушался в окружающий мир — нет, никого. На этот раз. Но ему не будет везти вечно.       Мика подошла поближе. Замялась.       — Это мои лакей и кучер. Я с утра до обеда каталась по окрестностям в поисках интересной натуры.       — А почему они так на вас смотрят? Зачем вы держите у себя людей, которые вам настолько неприятны?       — Ну… Они реагируют как все прочие на мое излишне пылкое увлечение рисованием. Я уже привыкла.       Соврала. Сказала правду и соврала одновременно. Ничего, разберемся и с прислугой.       — Простите, это, конечно, вам решать. Благодарю за доставленное удовольствие, леди Жозефина, вы на самом деле потрясающе талантливы. Это честь для меня — увидеть ваши работы. Чем я могу вас отблагодарить за полученное удовольствие?       — Расскажите о вашем друге. Пожалуйста. Хоть немножко.       — Хорошо, но солнце почти село, а вечером парк освещается лишь на центральных дорожках, поэтому предлагаю возвращаться к людям. Я вас провожу и буду рассказывать на ходу. Согласны?       — Спасибо, лорд Фредерик.       Ферк вернул альбом хозяйке, легко поднялся, подхватил и отряхнул от травы камзол, прикинул, не предложить ли его даме, но решил, что, во-первых, снова смутит леди, ведь у них не настолько близкие отношения, чтобы она приняла его галантный жест. А, во-вторых, её закрытое платье достаточно теплое для летнего вечера, зато камзол прикрывал второй пояс с ножами, закрепленный на талии. Поэтому надел его сам, привычно затянул перевязь с длинным мечом и подхватив леди под локоток повел обратно на Площадь Фонарей, особенно живописную именно ночью.       — Что именно вы хотите узнать?       — Все. Но это слишком самонадеянно.       — Всего я и сам не знаю, это невозможно — знать все о другом человеке, как бы вы ни были близки. А мы с бароном лишь друзья и коллеги.       — Коллеги?       — Да. Мы вместе учились в закрытой полувоенной школе, дружили, и он согласился съездить со мной в Шариан, когда, окончив ее, я поехал вступать в наследство. А потом так тут и застрял. Теперь он — один из моих заместителей в командовании приграничными войсками.       — А его семья не против?       — Он — сирота, поэтому может делать, что хочет.       — Но у него есть свой дом?       — Есть. У него вполне солидное владение и неплохое состояние.       — Вы сказали, что у него нет «дамы сердца»…       — Нет. Нис очень умный, осторожный и замкнутый человек. Дамам трудно его заинтересовать, их пустой лепет про наряды и сплетни его не привлекает.       — А что интересует?       — Загадки. Головоломки. Секреты. Поэтому я сказал правду, когда предположил, что вы — таинственная молчаливая незнакомка, вполне в силах его привлечь. А после нашей восхитительной прогулки совершенно в этом уверен.       — Жаль, — Мика приостановилась, разглядывая причудливые разноцветные огни, раскрасившие пестрыми бликами изысканные фасады городской площади, лица прохожих, кажется, даже низкие крупные звезды на окончательно почерневшем небе. — Я — не таинственная, а самая обыкновенная. И ужасно неуклюжая болтушка. Вы теперь меня выдадите, и мой шанс улетучится, не сбывшись. Вот так.       Она подняла перед лицом сжатый кулачок, потом раскрыла его и тихонько подула на пустую ладонь, словно сдувая невидимую несбыточную мечту. Черный граф, выглядящий сейчас, как никогда, на своем месте в тенях обманчивой и опасной южной ночи, полностью повернулся к ней, чуть прищурил свои странные глаза, протянул руку в черной перчатке, перехватил хрупкие пальцы и уверенно сжал их обратно в белый атласный кулачок.       — Не улетучится, если вы воспользуетесь моим девизом, и в самых трудных ситуациях будете ему следовать.       — Каким? — Мика почти прошептала, зачарованно глядя вниз, в два бездонных удлиненных озера с золотистыми искрами от окружающих фонарей на нечеловечески красивом лице. Принц-бастард шагнул еще ближе, потянулся к самому лицу и прошептал на ухо, обдавая его теплым дыханием:       — «Никогда не сдавайся».       Вежливо отодвинулся на предписанное этикетом расстояние и замер. Словно ей произошедшее померещилось. Микаэла смотрела несколько секунд на освобожденную руку, обдумывая услышанное. Потом не удержалась, переспросила, вскинув глаза, пытаясь понять, правду ли он ей сейчас сказал:       — И у вас получается ему следовать? Постоянно?       — Я так живу. Именно это правило помогает мне побеждать. Всегда.       — Так не бывает! — Мика обиделась за обман.       — Бывает, — усмехнулись капризные губы, насмешливо заблестели сквозь упавшую на глаза смоляную челку раскосые адаманты. — Поэтому, хотя я «очень молод и субтилен», именно я, а не кто-то из моих друзей или врагов, возглавляю приграничные гарнизоны всех южных провинций империи.       — Всех?! Я думала только Шарианский…       — Всех. Поэтому мне нужны заместители, ведь я не Вечный Странник, чтобы успевать везде одновременно.       — Невероятно. Вы — выдающаяся личность, милорд! Как же вы справляетесь?       — А хотите сами понять, как? Приходите завтра к восьми утра на тренировочный полигон местного гарнизона. Там начинаются усиленные тренировки личного состава перед запланированным турниром за место в десятке шарианских «дикарей». Знаете, кто это такие?       — Да, мне рассказывали.       — Вчера я обнаружил, что пользуясь моей занятостью в последнее время, они слишком расслабились. И объявил через неделю проведение турнира за право занимать это место. Принять участие сможет любой желающий: победитель войдет в десятку, проигравший — покинет ее. Завтра я с друзьями провожу проверку перед тренировками, чтобы понять, на что обратить внимание, и первый «запугивающий» тренинг. Приходите. Думаю, присутствие среди зрителей обворожительной дамы сподвигнет парней выложиться как следует, чтобы не опозориться в ваших прекрасных глазах.       — Вы еще и коварны!       — Конечно. Одной голой силой многого не добьешься, вы согласны?       — Да, не поспоришь. Спасибо за приглашение, я обязательно приду. А можно мне будет там рисовать?       — Вы уверены?.. Но там будут потные, грязные, злые мужчины — никаких цветочков и щенков.       — А еще вы ехидны. Я рисую все, что представляет интерес, а не только мороженое.       — Вы тоже можете быть острой на язык. Нису это понравится. Приходите. Вас никто не будет держать там насильно, поэтому, если разочаруетесь — сможете уйти в любое время.       — И барон…       — Он там будет. Сможете понаблюдать за ним, а после окончания — поговорить.       — Спасибо.       — Было бы за что. Леди Жозефина, не будете ли вы так любезны назвать мне ваш адрес, а то ведь я не знаю, где вы живете. Иначе мы так и простоим всю ночь на этой площади, словно еще одна пара фонарных столбов.       — Да, особенно я — с моей золотистой шевелюрой, — Мика рассмеялась, кокетливо тряхнув волосами.       — Вы будете тут самым восхитительным и ярким фонарем, миледи, — поклонился граф, целуя ловко подхваченную руку, словно они стояли на великосветском балу, а не ночью на почти пустой площади маленького пограничного городка. Шут!       Снятый виконтессой дом располагался недалеко, и Демон решил дойти пешком. Но стоило им сойти с площади и направиться по улице в нужную сторону, как появилось отчетливое ощущение преследования. Незаметно для спутницы проверив легкость выхода меча из ножен, Ферк приготовился к нападению.       — Леди Жозефина, у меня к вам просьба.       — Слушаю.       — Я вас прошу мне довериться. Если что-нибудь случится, не надо бежать, кричать, делать глупости. Вы мне этим помешаете и будете отвлекать. Прошу вас замереть на месте и молчать, что бы ни происходило. И без промедления выполнять любые мои приказы. Сможете?       — А что случилось?! Почему вы мне об этом говорите?       — Просто на всякий случай. Мы идем ночью по пустой улице, и вы слишком прекрасны. Если бы вас встретил я в такой час в таком месте — обязательно попытался бы завоевать, — он пытался шутить, чтобы отвлечь ее от шума приближающихся шагов. — Так вы сделаете как я прошу?       — Да.       — Договорились.       Нет, он не собирался поворачиваться к ней спиной, не настолько он ей доверял, даже учитывая непробиваемую адамантовую чешую, которую аккуратно выпустил под одеждой по всему телу, кроме лица. Среди преследователей мог быть снайпер, а с неуклюжей недо-шпионкой на буксире он сильно ограничен в скорости и перемещениях.       И-и-и-иии вот они. Двое вышли из подворотни впереди, заступив дорогу, двое догнали сзади. Слаженная работа. Ещё есть? Вроде, чисто. Других взглядов не ощущается. Ни из подворотен, ни с крыш, ни из окон. Они сунулись к нему без подстраховки? Идиоты.       - Стой, красавчик. Поговорить надо.       - Говори, раз надо, – Дем незаметно сжал руку виконтессы, напоминая об их уговоре, и отпустил, нырнув кистью под полу камзола, под прикрытием ее локтя доставая метательный нож. Разглядеть руку в черной перчатке на черном фоне одежды в темноте было нереально. И специально зачерненное лезвие – тоже.       - Ты перешел дорогу важным людям. Они недовольны.       - И что? Вы, заморыши, мне тоже сейчас перешли дорогу, я очень недоволен. Гуляю с дамой, никого не трогаю, и вдруг ваши мерзкие рожи. Согласитесь, неприятно?       - Ты не понял? Мы тут не шутки шутим, сопляк! Тебе велено передать: «Уползи туда, откуда ты выполз, помойный ублюдок, и никогда больше не возвращайся. Тогда тебе оставят жизнь. Иначе – сдохнешь». Понял, или повторить?       - Вы, мудаки, зря до меня доёбываетесь. Ко мне следует обращаться не так. Правильно: дикий полукровка, грязная невоспитанная обезьяна, трущобный кусок мусора. Помойный ублюдок – это кто-то другой. Сожалею, ничем не могу помочь, зато по-доброму советую съебаться поживее, покуда целы.       - Издеваешься, паскуда? Мы тебе объясним, кто ты есть!       Но напасть они не успели. Препираясь и отвлекая своих противников, Демон незаметно плавно переместил корпус, освобождая место для маневра левой руки, зажатой между ним и виконтессой, и метнул нож в глаз говорившего. Ко второму он летел, выхватив меч, почти не касаясь земли, надеясь успеть вернуться до того, как его спутницу захватят. Опоздал. Короткий высверк, разворот…       - Стой, мальчик. Положи ножик – порежешься.       А вот и настоящий главарь. Безразличный бесцветный голос, никак не отреагировавший на стук, наконец, упавших на асфальт за спиной Демона тел. Быстрый взгляд доказал – едва он начал атаку, его противников списали в отработанный материал. Зато захватили художницу-засланку, прижав к сонной артерии нож, отчетливо видимый на белой коже дрожащего горла даже в плотных сумерках слабо освещенной улицы. Ферк медленно наклонился и положил меч на землю, демонстративно раскрывая пустые ладони.       - Отойди.       Отошел. Жалко, что ли. Оставшийся в живых помощник главаря подскочил и жадно схватил великолепное оружие, довольно оскалился бывшему хозяину роскошного трофея. Дебил.       - А теперь ты, тварь безродная, вежливо извинишься и пообещаешь исчезнуть навсегда, иначе первой сдохнет она, а следом - ты. Этот вариант нас и нашего нанимателя даже больше устроит. Ну? Выбирай, пока мы добрые. Как видишь, нас двое, а ты один, безоружный. И у нас твоя баба, - мертво блеснуло шевельнувшееся хищное лезвие.       - Нет, нас двое, ты, уёбок, и я, – Демон зло усмехнулся. – И если ты не выпустишь никчёмную бабу, которую я сегодня второй раз в жизни увидел, то не сможешь как следует защищаться, когда я тебя начну ласково щекотать стальным перышком. А пока ты её будешь мочить или отпихивать – мне как раз хватит времени тебя грохнуть без лишних затей.       Подтверждая его слова, алчно разглядывавший великолепную добычу торопливый кретин-помощник покачнулся и рухнул замертво.       - Что ты сделал?!! – взвизгнул главарь, теряя всю свою дешевую невозмутимость.       - Ничего. Этот придурок все сделал сам. Вредно для здоровья хватать чужое незнакомое оружие, или ты тоже таких элементарных вещей не знаешь? – разговаривая, Демон нарочито медленно наклонился, не отводя пристального взгляда, и демонстративно плавно вытащил из-за голенища сапога длинный кинжал. – Так как, потанцуем или дашь мне себя прирезать, словно свинью на бойне? Чик, и ты – падаль.       Главарь раздумывал лишь миг. Оттолкнув женщину, с тихим вскриком рухнувшую на землю, запутавшись в юбках, он выставил нож, принимая вызов. Дем незаметно презрительно поморщился, как он дожил до своих лет с подобной наивностью? Купившись на слова противника, выбросить свой козырь, пусть и ненадежный. Дегенерат. Быстро его убить или помучить? Вряд ли он сразу что-нибудь полезное выложит, но и шокировать леди не хотелось, демонстрируя свои изощренные навыки палача. Нежная женская психика может не выдержать.       Смазанное движение за гранью человеческого восприятия и последний из напавших лежит на земле, потеряв ненужный ему больше нож, прибитый графским кинжалом в плечо к еще теплому асфальту.       — Ну, рассказывай, кто вас послал? — Демон ласково улыбнулся, навалившись на противника увеличенным весом частично трансформированного тела, прокручивая в ране лезвие, заглядывая в белое от боли и шока лицо нечеловеческими черными безднами с алыми вертикальными зрачками.       — А-а-а-ааааааа!       — Не ори, а рассказывай! — он встряхнул свою жертву.       — Она! Она нас послала!       — Кто «она»?       Паника и истерика в побелевших глазах истязаемого мужчины перешли некий порог.       — Она! Баба твоя!       — Врешь. Кто такая «она»?       — Нет! Нет!! Лучше смерть!!!       — Тогда сдохни, — он выдернул кинжал одним движением и перерезал горло своему неудавшемуся убийце.       Вздохнул, ну хоть что-то прояснилось. Деловито вытер лезвие об одежду убитого, потом дома почистит как следует, убрал на привычное место и легко поднялся. Подхватив подмышки замершую, где упала, молчащую Жозефину, поставил ее на ноги, внимательно глядя в белое от ужаса лицо.       — Вы пострадали?       — Нет, — судя по неживому лицу и остекленевшим серым глазам, она находилась в шоке.       — Идти сможете? Или лучше вызвать коляску?       — Нет! — виконтесса вцепилась в его руку, женщину заколотило. — Не уходите! Я дойду! Я не могу остаться тут одна с трупами!       — Тише, тише. Все кончилось. Вас никто не обидит, к нам уже идет патруль. Они и вызовут коляску, если вам надо, а я никуда не уйду, пока не доставлю вас домой. Как вы могли обо мне так подумать?       Но перепуганная до обморока леди тар Фо его не слушала. Съежившись в комочек, она прижалась всем телом к небольшому графу, предусмотрительно вернувшему свой человеческий вид, и рыдала, пряча взгляд от вида мертвых тел, даже не понимая, что прижимается к тому, кто только что и убил их всех на ее глазах.       Примчавшийся на вопли раненого главаря патруль застал знакомую картину: куча трупов, невозмутимый Черный граф и — новинка — ревущая на его груди высокая, элегантно одетая блондинка.       — Капитан, — старший отдал честь. — Что случилось? Чем мы можем помочь?       — Старшина. Нападение на леди. Вызовите коляску, чтобы отвезти ее домой, сами видите, что творится. А потом соберите трупы и доставьте в гарнизон. Барон рен Элгреа завтра их посмотрит, чтобы разобраться кто и откуда.       — Есть.       Засуетившиеся вокруг мужчины в форме, принесенные дополнительные фонари, разогнавшие темноту, спокойные деловитые голоса постепенно пробились сквозь стену женской истерики. Существенно помог стакан холодной воды, взятый в одном из ближайших домов и всунутый в трясущиеся руки. Правда, Фредерик стакан из своих пальцев не выпустил, справедливо полагая, что леди тар Фо его не удержит. Потом были коляска, моментом доставившая их к нужному дому, и перепуганная камеристка, открывшая дверь.       — Госпожа виконтесса! Что случилось? Куда вы пропали до ночи?       — Тихо, — жестко оборвал ее граф, лязгнув металлом в голосе, мгновенно заткнувшим голосящую женщину. — На леди Жозефину напали, она не пострадала, но очень испугалась. Поэтому готовьте горячую ванну, горячий сладкий чай и успокоительное. Леди упала, на всякий случай, вызовите врача, пусть ее осмотрит. Сегодня ночью не гасите свет и дежурьте рядом, чтобы помочь, если понадобится. Ясно?       — Слушаюсь, милорд.       Поблагодарив кавалера трясущимися губами Мика с поддержкой суетящейся Санны доковыляла до спальни и там ее снова «накрыло». К счастью, рекомендации принца помогли. Горячая ванна расслабила сведенные от ужаса судорогами мышцы, горячий чай с медом и успокоительным отключил голову. Пришедший по вызову врач нашел небольшие ушибы на локте, колене и бедре — ее спасло плотное платье с объемной юбкой — порекомендовал покой и ледяные компрессы и оставил в покое. Она так и заснула с компрессами, успев приказать разбудить себя в половине седьмого. После увиденного сегодня, она должна была представлять, во что ввязалась, что из себя на самом деле представляют граф рен Фоск и желанный барон рен Элгреа. К тому же, Мика узнала нападающих. Это были ее собственные лакеи и кучер. _____________________________________________ * Растворить в литре горячего, но не кипяченого молока небольшую чашку меда и вылить в набранную воду. Главное, при помощи термометра отследить температуру воды, она должна быть не ниже 36 градусов и не выше 37, то есть совпадать с температурой тела. Принимать такую ванну следует не более 10—15 минут раз в неделю. Это улучшает микроциркуляцию крови, разглаживает морщинки и выравнивает рельеф кожи. ** Скраб для тела из сушеной морской капусты: перемолоть ее в кофемолке, залить горячей водой и дать массе разбухнуть. Добавить такое же количество кофейной гущи, перемешать и массировать кожу круговыми движениями.