Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Танго — смена партнёра»       Утром Микаэла встала с трудом. За ночь левая нога отекла и теперь плохо сгибалась, но массаж, осторожно сделанный Санной, ей помог. К счастью, ночной бандит был правшой и отпихнул ее влево, освобождая себе дорогу, поэтому пострадавший левый локоть рисовать сегодня не помешает. Перемазанное платье камеристка предусмотрительно забрала, сумка с альбомом, заботливо подобранная принцем-бастардом и врученная служанке, так как Мика совершенно ничего не соображала, ждала ее на столе в будуаре. Просмотрев вчерашние наброски, графиня спрятала все, кроме того, с кучером и лакеем, к остальным в папку в шкафу. Затем подумала и решила купить что-нибудь липкое, чтобы перепрятать их понадежнее, приклеив где-нибудь в неожиданном месте, где сразу не найдут, чтобы уничтожить, когда она погибнет. А потом, может быть, уже не успеют. Пусть от неё хоть что-то останется, приносящее людям радость, принцу же рисунки понравились?       Сегодняшнее платье было серо-розовым. Такой оттенок назывался «пепел розы» — он ей не нравился, но придавал хоть какой-то цвет зеленовато-бледному лицу с огромными перепуганными глазами. Волосы графиня приказала Санне заплести в косы и плотно уложить на затылке, чтобы не мешались, накрыв сверху широкополой шляпой с кокетливой атласной лентой в тон наряда. Вытребовав себе еще лошадиную дозу успокоительного и легкий завтрак, Мика взяла альбом, зонтик от солнца, бутылку воды и отправилась покорять «шоколадного» барона. Раз ее жуткие сопровождающие-конвоиры перешли к активным действиям по уничтожению зубастой цели, времени на крошечное личное счастье оставалось совсем мало. Болеть и бояться оказалось попросту некогда.       Вопреки опасениям, что она будет по — идиотски торчать со своим зонтиком на пустых скамейках тренировочного полигона, как прыщ на носу, Мика едва протолкалась через галдящую толпу любопытных. Видимо, предстоящее событие вызвало немалый интерес в городе и окрестностях, потому что поглазеть пришла масса желающих. Теперь они болтали, бродили, жевали что-то, пихались, яростно спорили. Лже-виконтесса заметила несколько темных личностей, кажется, уже принимавших ставки на предстоящий турнир. Похоже, это будет грандиозное мероприятие! А граф вчера так мимоходом о нем упомянул… Мда. И куда присесть, чтобы ей не мешали? Потому что если через нее постоянно будут переступать, дергать, толкать, протискиваясь то туда, то сюда — рисовать не получится.       Оказалось, что лорд Фредерик предусмотрительно позаботился о своей гостье. К растерявшейся графине подошел симпатичный светловолосый молодой человек в форменном камзоле, учтиво поклонился и уточнил:       — Доброе утро. Вы — виконтесса тар Фо?       Мика кивнула. Она начала уже привыкать к новому имени, символизировавшему для нее наступившую новую жизнь.       — Барон Пауль рен Фоти к вашим услугам. Прошу за мной. Его Сиятельство не был уверен, что вы пожелаете придти после вчерашнего неприятного происшествия, но приказал приготовить для вас место в зоне для устроителей. Если мы учли не все, и у вас будут пожелания, прошу, скажите мне. Я немедленно распоряжусь.       Прогулявшись за учтивым проводником вдоль кромки большого полигона, круглыми от удивления глазами Микаэла обозревала свое «место». Оказалось, что открытые скамейки, вокруг которых крутилась галдящая и растущая на глазах толпа, находились в противоположной стороне от размещения главных зрителей разворачивающегося действа. Места для устроителей и знати располагались в тени под длинным полотняным навесом, сооруженным вдоль стены гарнизонной казармы, прикрывавшей сидящих от ветра и пыли. Каждое представляло из себя небольшой, накрытый цветной скатертью столик, на котором стояли карточка с именем приглашенного, закрытый кувшин с водой, идеально чистые стаканы и тарелочка с фруктами под прозрачным колпаком, защищавшим от грязи и насекомых. Вокруг столиков были установлены по два-три удобных легких кресла. Ее «место» оказалось в центре, между графским и баронским. Да-да, именно ее барона, а не какого-нибудь другого! Вот же, интриган имперский! Мика благодарно улыбнулась.       Также любезный барон рен Фоти объяснил, что в казарме есть удобства, где можно «помыть руки», как он выразился. Это было ценной информацией, так как мероприятие явно планировалось не на час, и отсутствие «удобств» могло превратиться в проблему, хотя, когда Мика рисовала, реальность утрачивала для неё значение.       Что ж, пора было устраиваться и осматриваться. Графиня обошла, здороваясь, всех присутствующих, представлявших собой: мэра города с дочерью и ее женихом, тех самых, на чьей помолвке она познакомилась с принцем и своей внезапной любовью, главного судью с сыном, казначея с супругой, нескольких мужчин средних лет с осанкой профессиональных военных и внимательными бесстрастными глазами высокопоставленных чиновников спецслужб и прочих незнакомых, но важных людей, чьи имена сразу же вылетели из памяти. Посчитав долг вежливости исполненным, она устроилась на собственном месте, отодвинув подальше посуду и разложив рисовальные принадлежности, и устремила взгляд на площадку. Вовремя. Туда выходили, выстраиваясь, шеренги молодых подтянутых мужчин в одинаковой тренировочной форме, состоявшей из брюк и майки темно-зеленого цвета и высоких шнурованных ботинок. На головах у всех были небольшие береты. Сколько же их?       Поискав глазами, она помахала услужливому рен Фоти и прямо спросила:       — Простите, но я чего-то не понимаю. Граф говорил о турнире для десяти человек, а вышел целый гарнизон! Почему?       — Видите ли, миледи, — лорд Пауль замялся, — Его Сиятельство действительно устраивает турнир за место в десятке элитных бойцов. Это очень престижно и …выгодно. Понимаете? Но он — строгий и требовательный командир, поэтому уровень подготовки остального гарнизона тоже неуклонно повышает. И в последний раз увиденное его… не устроило. Поэтому на тренировках в обязательном порядке оказались вынуждены присутствовать все бойцы, свободные от службы в этот день, участвуют они в турнире или нет. С другой стороны, тренируясь здесь, они повышают свои шансы попасть в участники турнира и в победители. И выжить на поле настоящего боя, если таковой случится. Так что недовольных нет.       — Потрясающе. Милорд — мудрый командир.       — Да, миледи, самый лучший за всю историю провинции. Я вам еще нужен?       — Нет, благодарю вас за разъяснения, не смею задерживать.       Надо же, так вот почему такая толпа зрителей — горожане пришли «поболеть» за своих друзей и родственников, оценить уровень защитников города, полюбоваться молодыми тренированными мужскими телами — не без этого! А где же сам граф? Впрочем, вот и он.       Последними на поле вышли памятная по приему у мэра шикарная шестерка друзей в закрытых черных тренировочных костюмах, явно сшитых на заказ, и десяток мрачных мускулистых мужчин в темно-сером. Наверное, те самые оскандалившиеся «дикари». Рен Фоск скользящим уверенным шагом вышел в центр поля, поднял вверх сжатую в кулак правую руку, добиваясь тишины, и взял слово. Его сильный звонкий голос перекрыл гудение толпы, сразу же затихшей, ловя каждое слово обманчиво хрупкого юноши.       — Приветствую всех, пришедших сюда сегодня! Как вы уже знаете, с согласия нашего уважаемого мэра, барона рен Кент, — граф вежливо поклонился в сторону главы города, получив в ответ благосклонную улыбку и кивок, хотя каждому было понятно, что это согласие — чистая формальность. Слух о турнире уже унесся в народ и запретить его не вышло бы никаким образом, не вызвав всеобщего возмущения. Но формальности следовало соблюдать, — через неделю состоится турнир за место в десятке горных стражей Шариана, метко прозванных вами «дикарями», — он сделал паузу, пережидая выкрики и смех. — Для подготовки к турниру каждое утро и каждый вечер здесь, на полигоне, будут проводиться усиленные тренировки. Утром — для бойцов гарнизона, свободных от службы, вечером — для всех желающих попробовать свои силы, перед тем как подать заявку на участие. Тренировки, по очереди, будут проводить мои заместители, которых вы видите рядом со мной, и я лично. Правила проведения турнира, с разрешения нашего уважаемого мэра, будут вывешены завтра на городской площади. Сегодня мы проведем проверочный тренинг, чтобы оценить имеющийся уровень бойцов. Уважаемые зрители, обратите внимание, во время проведения тренировок и боев вам категорически запрещено выходить на поле. Нарушившие это правило, не важно по какому поводу, будут немедленно удалены и не получат доступа ни на тренировки, ни на турнир, даже с купленными билетами. Вы все меня услышали? Я дважды повторять не буду, — почему-то на этой фразе он едва заметно скривился, словно раскусил перец. Но собрался и продолжил. — Бойцы, участвующие в тренировке, могут покинуть полигон только по решению врача или по приказу командира. Нарушители будут отстранены от участия в турнире и строго наказаны. А теперь, гарнизон, стройся! Три круга бегом марш!       И начался многочасовой кошмар. Микаэла даже представить себе не могла, что люди, мужчины, способны делать такое. А невысокая гибкая фигурка принца-бастарда умудрялась не только возглавлять выполнение каждого задания, но и отслеживать отстающих. Подгонять, помогать, подзывать дежурного врача при необходимости. Пятеро его друзей—заместителей частым гребнем постоянно прочесывали хрипящую, топающую, потеющую толпу, фиксируя результаты едва ли не каждого бойца. После выматывающего бега всех опять построили и простым расчетом на первый — четвертый поделили на четыре группы, которые взяли под контроль четверо из «черной шестерки», а двое снова неутомимо мотались по всему полю, отслеживая выполнение нормативов по отжиманию, подтягиванию, качанию пресса, выпрыгиванию с корточек и так далее, и тому подобное. Мика, как завороженная, лихорадочно рисовала: вздувшиеся бицепсы, покрытые потом лица с прилипшими ко лбу волосами, стиснутые зубы, блестящие, перекатывающиеся мускулами торсы… Спустя некоторое время она сообразила на что надо обращать внимание и уже четко видела, кто с чем справляется, а кто — нет. В целом, зрелище было потрясающим. И граф с друзьями, на фоне пыхтящих замученных подчиненных, выглядели бойцами вообще другого уровня. Да так, похоже, оно и было.       В объявленный пятнадцатиминутный перерыв, лорд Фредерик успел подойти к Мике, поприветствовать, справиться о самочувствии, извиниться за вчерашнее происшествие, словно это он был в нём виноват, полюбопытствовать чем она занята, восхититься рисунками, узнав знакомые лица, и предупредить, что дальше будет жёстче. Но она упрямо мотнула головой и снова внимательно вгляделась в раскинувшихся на пыльной траве усталых мужчин. Вот лежит один, прикрыв лицо беретом от солнца, а вот двое — делают друг другу массаж сведённых бешеной нагрузкой мышц. В стороне здоровенный брюнет пьёт и обливается водой из поднесённой мальчишкой бутылки. Официально нанятых на эту неделю парнишек-помощников легко было отличить по ярким оранжевым повязкам на рукавах. Смешные детские рожицы, светящиеся от гордости, вызванной причастностью к великому событию, и от ожидания щедрого вознаграждения за несложную работу, так и просились на чистые листы. Разве тут уйдешь?       Второй этап оказался состоящим из прохождения заранее созданной полосы препятствий, стрельбы на точность и выполнения комплексов рукопашного боя. Естественно, первым полосу пронесся молнией Черный граф, установив рекорд, и отстрелялся идеально и из арбалета, и из компактного лука. А из метательных ножей он, издевательски, выстроил розу, получившуюся из симметрично расположенных рукоятей, тогда как все лезвия вошли в одну точку. За ним, не особенно отстав, прошли его замы, спокойно и четко. Их стрельба тоже оказалась без единой помарки, но они с «цветочками» не выпендривались, просто отработали объявленные заранее нормативы. Показав всем: и зрителям, и участникам — что задание выполнимо, заодно задав планку, к которой следует стремиться.       Дальше стало намного интереснее. Мускулистые фавориты Микаэлы, привлекшие ее внимание на первом «силовом» этапе, застревали на гадской полосе и, психуя, «проваливались» на стрельбе раз за разом. А сухощавые живчики, напоминающие по конституции рен Фоска, гибко проскальзывали препятствия и хладнокровно расстреливали мишени, демонстрируя художнице другой тип красоты и силы удивительно разного человеческого тела.       Мужчины, прошедшие стрельбы, не расслабляясь, выстраивались по десяткам и начинали отрабатывать со свободным из командирской шестерки связки ударов: руками, ногами, стоя, в прыжке, в перекате. Все тот же безотказный рен Фоти пояснил ей, что это называется «комплексы рукопашного боя». Навыки, необходимые для завоевания победы без оружия, голыми руками, и тогда вообще не важно, вооружен твой враг или нет. Если уметь так драться, оружие противнику ничем не поможет. Тут Мика прикипела взглядом к двоим своим фаворитам: графу и Нису. Абсолютно разные, и оба — удивительно красивые. Если лорд Фредерик был нечеловечески пластичен и гибок, явно сказывалась кровь черных императорских нагов, то лорд Кориннис весь, будто, состоял из смертельно опасных углов: локтей, коленок, плеч, кистей — даже пятки его казались острыми в момент нанесения ударов. И проделывал он это с совершенно невозмутимым лицом, игнорируя постоянно растущую, восторженно ахающую толпу зевак у входа на площадь. С таким же точно выражением лорд пил вино в переполненном бальном зале на помолвке леди Оливии рен Кент. Барон рен Элгреа напомнил Микаэле богомола — нескладное, на первый взгляд, насекомое, нелепое и некрасивое, пока не увидишь эту машину смерти в бою, где ее уродливые минусы оборачиваются в свою полную противоположность, принося неоспоримую неотвратимую победу.       Еще один перерыв на полчаса, чтобы дать возможность отстающим завершить выполнение заданий. И начался последний на сегодня этап — учебные поединки с оружием. Первым в центр освобожденной площадки вышел, ожидаемо, капитан, в компании с рыжим бароном рен Кармодиан. Оба держали по длинному мечу в одной руке и по кинжалу в другой. Последующая схватка показалась графине потрясающе красивой — математически точной, грациозной, прекрасной, словно песня. Закончив ничьей, противники, хитро ухмыляясь, отсалютовали друг другу, а граф, повернувшись к замершему в восхищении гарнизону, съехидничал:       — Те, кто умеет держать мечи в руках, конечно, поняли, что это был не бой, а танец на публику. Так вот ваша задача сегодня — показать нам бой. На турнире учитываться будут только ваша победа или поражение, а не эффектность продемонстрированных приёмов.       Толпа разочарованно взвыла и раздались крики, требующие «показать бой» в исполнении легендарного Чёрного графа! Тот лишь покачал взъерошенной головой:       — Это бесполезно.       — Бой! Бой! Бой! — скандировали и зрители, и серьёзно задетые злой шуткой, замученные прошедшими испытаниями бойцы.       — Ладно. Уговорили. Хотя вам это, на самом деле, ничего не даст. Лекс?       Пепельный блондин молча кивнул, доставая оружие и становясь в позицию.       — В полную скорость?       Еще один кивок.       — До первого трофея.       А дальше был…взрыв. На месте сражающейся пары тучей взвилась пыль, пронизанная сверканием стальных молний. Даже фигуры соперников оказалось невозможно различить! Первым из непроницаемого желтоватого клубка выскочил граф, поднимая в свободной руке светлую прядь волос, мгновением позже — холодноглазый Лекс, насмешливо помахавший тонкой ленточкой черной ткани.       — Ах, ты! — граф оглядел себя и нашел дырку на рубашке. — Силён!       — Скорее, ты расслабился, и я даже знаю из-за кого, — парировал голубоглазый барон. И презрительно усмехнулся.       Улыбающееся лицо лорда Фредерика застыло чеканной маской, лохматые смоляные волосы в прямом смысле слова медленно встали дыбом, словно у раздувшей капюшон гигантской кобры, чёрные глаза полыхнули такой болью и яростью, таким неистовством, что от силы их бешеного взгляда непрошибаемый профессиональный убийца растерял всю свою надменность и непроизвольно попятился на глазах половины города. А Мика увидела краешек того, что называлось в народе «боевым императорским безумием». Сомнений не осталось. Лорд Фредерик и есть принц-бастард, старший, любимый сын императора Доминика Стефана джан Аррикар. Но разъярённый насмешкой капитан не дал себе сорваться в самоубийственный штопор неконтролируемого бешенства. Упрямо тряхнул головой, закрыл жуткие смертоносные глаза, загоняя разбуженное фамильное безумие внутрь, под жёсткий контроль, негромко кинул «Прости!» и быстро ушел в казарму под гробовое молчание потрясённых зрителей. Отмерших и разразившихся восхищенными овациями и восторженным свистом мастерству бойцов, лишь когда снова подтвердивший свою исключительность легендарный Чёрный граф скрылся с глаз.       Оставшаяся пятерка переглянулась, рыжий Карейн отрицательно покачал головой на безмолвный вопрос друзей, который лже-виконтесса тоже поняла: «Идти за ним извиняться или нет?» Остальные согласно кивнули и продолжили мужскую потеху. Были вытащены жребии, составлены пары, и пятеро «судей» принялись просматривать бои, не отвлекаясь на эмоции. Мика же глядела на поле — и не видела. Перед глазами все стояло лицо раненого в самое сердце графа. После их вчерашнего разговора, она прекрасно поняла намек блондина на жестокую зазнобу принца и задумалась, может, ей лучше сейчас уйти, пока лорд не появился и не наткнулся взглядом еще и на неё? Впечатлений было больше, чем достаточно, пора и честь знать. Жалко, конечно, пропустить обещанный ей обед с ненаглядным лордом Кориннисом, но Микаэла уже от души налюбовалась на него сегодня, благодаря приглашению графа-принца. Не стоит жадничать, ничего хорошего из этого не выйдет. Будут теперь и ещё встречи, если не рассориться с выведенным из себя Чёрным графом. Да, лучше вернуться домой и хорошенько поработать, начав обещанную вчера лорду Фредерику картину «Львиного мороженого», так будет правильно.       Она банально не успела. Пока раздумывала да неловко сгребала и выравнивала стопку набросков, незаметно для неё заваливших весь стол, стараясь их не помять, рен Фоск стремительной тенью возник рядом. Уже вымывшийся и переодевшийся в дорогущий костюм, состоявший из темно-бордовой рубашки, черных брюк и черного с багровой искрой жилета, с привычным длинным мечом на боку. Мокрые после душа волосы, явно причесанные, все равно своенравно торчали в разные стороны, свой кокетливый хвост он прямо на ходу затягивал бордовым шнурком. Красавец. Франт. А в бездонных тёмных глазах — пустыня.       — Миледи, вы уходите? А как же обещанный обед со мной и бароном рен Элгреа?       — Простите, лорд Фредерик, я побоялась, что вам будет неприятно… ну,.. видеть меня сейчас.       — Почему? — граф явно не понял ее логики.       — Потому что я…похожа… — выпалив правду, как всегда, (ну кто ее за язык постоянно тянет!) Микаэла окончательно смутилась и замолчала, уперевшись взглядом в стол и полыхая предательскими щеками. И, кажется, ушами.       — А. Это. Не волнуйтесь, вы настолько полная противоположность по характеру, насколько это вообще возможно. И я уже не замечаю внешнего сходства, правда. Вы — это вы, леди Жозефина. Останьтесь, прошу вас.       Попытавшись понять, как лучше поступить, она оторвала взгляд от своих нервно сжатых вместе рук, вгляделась в застывшую маску, заменившую живое выразительное лицо, опасливо оценила глубину ран, прячущихся за раскосыми зеркалами непроницаемых мрачных глаз и осознала, что не может бросить его в таком ужасном состоянии, даже не попробовав помочь.       — Хорошо. Но тогда вы опять примете приглашение за мой столик и посмотрите мои рисунки. Сделка? — она протянула руку, отогнув мизинец.       — Сделка, — едва заметно улыбнулся граф этому смешному детскому ритуалу, чуть отмирая глазами. Зацепился своим смуглым тонким пальцем, Мика только теперь заметила, что он без перчаток, и потряс.       Почтительно подлетевший светловолосый барон рен Фоти был раздраженно отослан графом прочь. Пока лже-виконтесса, уже неспешно, дособрала раскиданные листы в аккуратную стопку, чудо-капитан, выполняя свою часть уговора, уютно устроился во втором кресле, напился воды и принялся таскать фрукты из тарелки, элегантно нарезая их фруктовым ножом фигурными дольками перед отправкой в рот. И лишь апельсин он положил перед собой, но чистить не стал, только посверлил непонятным горьким взглядом и отодвинул. Оценив прожорливость своего усталого гостя, Микаэла сунула ему в руки свои картинки, чтобы отвлечь, а сама, потихоньку, поманила услужливого барона, показала на опустевшую тарелку и на такую же, нетронутую, на соседнем «графском» столе. Понятливо покивав, тот беззвучно поменял приборы и удалился, отблагодаренный теплой улыбкой очаровательной леди.       — Леди, я потрясен. Вы даже не талантливы, вы — гениальны! Неужели вас действительно не учили рисовать?! — лорд Фредерик машинально потянулся за очередным сочным трофеем и замер, заметив вновь полную тарелку. Непонимающе похлопал ресницами, скосился на безмятежно-невинное лицо улыбающейся соседки и, усмехнувшись, недоуменно покачал головой.       — Леди Жозефина, вы меня поражаете. Как вы умудряетесь действовать незаметно для меня? Этого не могли провернуть даже наставники моей школы.       Мика пожала плечами:       — Может, потому, что я для вас не опасна? И вы это знаете.       — О нет, с такими способностями вы исключительно опасны! Придется мне быть осторожнее. Так что насчет моего вопроса?       — Которого из? — подколола она, не удержавшись.       — О рисовании.       — Меня действительно не учили. Первые приемы показала гувернантка, занимавшаяся со мной в детстве. Она и сама хорошо рисовала, как я сейчас понимаю, а потом я занималась по книгам. Все равно время девать было некуда.       — А как же женские обязанности, балы, наряды, ловля мужа?       — Обязанности, по большей части, лежали на нашей экономке, а остальное было не про меня.       — Почему? Ваш отец запрещал?       — Нет. Так получилось.       — Если не хотите говорить, я не настаиваю.       — Не хочу.       Ферк кивнул, поставив очередную галочку во все растущем перечне вопросов без ответов, и продолжил просматривать увековеченные умелыми штрихами мгновения чужих жизней. Не увлекаясь ранее живописью, хоть и разбираясь в ней поверхностно, он, внезапно, именно теперь, глядя на наброски белокурой недошпионки, понял истинную ценность этого вида искусства: не создание глянцевого фальшивого идеала, подходящего украшения для роскошного интерьера, как он полагал раньше, а сохранение подлинной, мимолетной, безвозвратно утекающей сквозь пальцы жизни. Далеко не всегда красивой или счастливой, зато всегда — настоящей. Ее лиц, красок, сценок, чувств, светящихся в человеческих глазах. Вот же, почему особенно ценятся изображения цветка, заката, моря, пойманная кончиком кисти улыбка! Потому что они вечны — и неповторимы. Уникальны. Как уникальна сидящая рядом молодая женщина.       Ферк продолжил рассматривать рисунки, с удивлением заметив среди них один вчерашний. Странно. Да нет, это точно тот самый — с неприятными лакеем и кучером. Он еще спрашивал о них. И что это значит? Случайность?       — Миледи, скажите, это же один из вчерашних рисунков. Зачем он здесь?       — Это вам, — довольные серо-лиловые глаза напротив резко похолодели и потемнели.       — Зачем?       — А вы еще не поняли? Посмотрите внимательнее.       Поизучав заметно напрягшуюся виконтессу: ее плотно сжатые губы, нахмуренные брови, зажатую позу — насторожившийся Демон перевел взгляд на листок. И что он должен там увидеть? Схематично намеченная, пасущаяся лошадь, запряженная в обычную прогулочную коляску. На козлах, намотав поводья на специальный крючок, сидит кучер, вполоборота смотрящий на зрителя. Прислонившись к облучку плечом и небрежно скрестив ноги, стоит, закусив длинную травинку, лакей в форменной ливрее. Он глядит в упор. Оба взгляда тяжелые, недовольные. Снисходительно-презрительные. Как виконтесса умудрилась передать такие эмоции, граф не понял, но ощущение создавалось однозначное — мужчины вынуждены терпеть чужие капризы, что их безумно раздражает. Вдруг, что-то такое мелькнуло по краю сознания… Вот сейчас… Ещё чуть-чуть… Нет. Не поймал.       — Подскажете?       — Не могу. Простите. Я и так рискую. Скажите, а бои еще долго будут длиться? Когда мы сможем уйти на обед?       Фредерик приподнял брови, но комментировать резкую смену темы разговора не стал. Оценив внимательным взглядом происходящее на поле, предположил:       — Примерно, полчаса. Вряд ли больше.       Потом подозвал жестом одного из мальчишек с повязками, вытянувшегося перед ним в струнку, словно настоящий воин, попросив передать записку в ресторан «Шоколадный лев». Под восторженным, пожирающим всеобщего кумира взглядом пацана набросал на протянутом виконтессой чистом листке пару фраз о заказе столика на троих и вписал примерное время, с учетом необходимости для Ниса переодеться. Гордый доверенным ему поручением парнишка умчался вихрем, провожаемый завистливыми взглядами остальных ребят, а граф с виконтессой продолжили просмотр боев. Найдя благодарного внимательного слушателя, Ферк принялся комментировать происходящее, оценивая бойцов, их оружие и мастерство владения им. Постепенно леди вновь расслабилась, заинтересовалась, начала зарисовывать стоящие с ее точки зрения моменты. Это было удивительно интересно — наблюдать как на чистом листе, прямо на твоих глазах, возникает другая реальность. Живая на мертвом, объемная на плоском, движущаяся на неподвижном. Поразительно.       Наконец, последние пары завершили схватки. Извинившись перед леди Жозефиной, граф снова вышел на поле. Поднял руку, привлекая внимание зрителей и спешно построившегося по команде, замученного гарнизона, и подвел итоги.       — Благодарю за участие всех, особенно моих незаменимых заместителей. Благодарю зрителей, пришедших поболеть за своих. Стараясь выглядеть в ваших глазах наилучшим образом бойцы показали сегодня достойные результаты, — переждал довольные возгласы и продолжил. — Но и недостатки выявились серьезные. Сегодня вечерней тренировки не будет. Устроителям надо обработать полученные материалы, сформировать группы и составить программы тренировок. Поэтому жду вас всех завтра в восемь утра здесь же. До встречи!       Прощаясь, он отдал честь вытянувшемуся во фрунт гарнизону, кивнул взвывшим от восторга трибунам, а затем вернулся под навес, ждать друга. Впрочем, пятерка ввалилась полным составом, азартно обсуждая на ходу прошедшие испытания и опасливо поглядывая на командира. Но тот, вроде бы, успокоился и жаждой убийства больше не пылал. Каждый из друзей галантно поприветствовал Мику, почтительно поцеловав руку, а, заметив последние, еще неубранные наброски, заинтригованные мужчины хором начали выпрашивать разрешение посмотреть. Получив его, они собрали пустые стулья от освободившихся соседних столиков, расселись тесным кружком, бережно поделили полученную пачку на всех и стали меняться под пристальным изучающим взглядом автора. Сердце Мики согрело искреннее восхищение, выраженное ими единогласно.       Согласно ее наблюдениям, следующим по главенству в группе, после принца, оказался тот пепельный блондин-провокатор. За ним следовали, по порядку, Нис и рыжий Рейн, а замыкали внутреннюю иерархию молоденькие синеглазые братья. Внезапно «шоколадный» барон резко спросил:       — Кто это? — и повернул к Мике тот самый вчерашний рисунок. Вместо ответа она перевела пристальный взгляд на графа. Лорд оценил подозрительное злое лицо друга, упрямо сжатые губы художницы и, примиряюще, предложил:       — Обсудим за обедом? Нас там уже ждут.       — Эй, а нас не приглашают? — вмешался рыжий и зеленоглазый красавчик-ловелас. Но не преуспел.       — Нет. Вы не дамы, чтобы вас приглашать. Увидимся вечером, у меня на квартире. Часов в восемь устроит? Или позже?       Все согласились на восемь, попробуй такому откажи, хотя Лекс старательно держался подальше, чтобы не напоминать о себе лишний раз, а золотисто-рыжий барон всячески обхаживал леди, напрасно надеясь, что она передумает и позовет его с собой.       При входе в ресторан к ним услужливо вышел сам владелец. Почтительно поклонившись, он предложил, если милорды и миледи желают, вместо, безусловно, зарезервированного для них столика, оценить новинку, придуманную им к проведению турнира и реализованную сегодня с утра. Часть зала была освобождена и поделена на зоны, представляющие собой длинные столы с удобными диванами, способными вместить большие компании. Между собой они разделялись достаточным расстоянием, чтобы посетители не мешали друг другу разговорами, и решетчатыми деревянными стенками-трельяжами, оплетенными живыми вьющимися растениями. Таким образом, в ресторане образовалось несколько «зеленых приватных кабинетов», оценить удобство которых им сейчас и предлагали. Заинтересовавшись, Ферк оглянулся на горящее любопытством лицо леди и безразлично пожавшего плечами Ищейку и согласился. Если два — «за», один — «воздержался» — ответ понятен.       Они не пожалели. Было, действительно, удобно и уютно. Единственная сложность возникала, если требовалось вылезти тому, кто сидел в глубине, тогда всем остальным приходилось вставать, выпуская гулену. Но это, если просидеть достаточно долго, зато появилась возможность расслабиться своей большой компанией, избегая любопытных, изучающих каждый жест глаз прочих посетителей. Заказав по плотному обеду, истребленные фрукты лишь раздразнили графский аппетит, а леди и Нис вообще ничего с утра не ели, они, по молчаливому уговору, отложили все разговоры на потом.       — Так что с теми людьми на рисунке? — наевшийся барон лениво покачивал в руке бокал вина и даже, казалось, не особенно интересовался ответом. Но ни художница, ни Ферк его видимым безразличием не обманулись. Неожиданно проявившая упрямство блондинка снова молча посмотрела на графа. Пришлось отвечать ему.       — Это подарок миледи мне. Вчерашний рисунок, сделанный, когда леди Жозефина гуляла. На нем ее кучер и лакей, ожидающие госпожу. А почему ты спросил? Я чего-то не замечаю, да? Что-то такое вертится в голове, но никак не поймаю.       Ищейка окинул его внимательным взглядом темных глаз и ткнул длинным пальцем в кучера на рисунке:       — Главарь вчерашнего нападения на вас.       — Ну, конечно! — Фредерик выхватил листок и впился в него взглядом. Его сбил с толку ракурс. На рисунке мужчина смотрел вполоборота, почти через плечо, а при нападении — прямо в лицо. Но это, точно, был он! И Нис, с утра осмотревший тела нападавших, его, конечно, узнал.       — Миледи?       Виконтесса тар Фо, так же молча, согласно на миг опустила золотые ресницы. И продолжила сверлить его непонятным взглядом.       — Мы можем поговорить об этом?       Взгляд из темно-синего полиловел, задумчиво перешел на Ниса, она явно что-то прикинула в уме, решаясь, а затем ответила вопросом на вопрос:       — Скажите, милорды, вы ведь неплохо знаете этот чудесный город и его живописные окрестности? Я бы так хотела посмотреть здешние горы, но одна боюсь туда ехать, даже с лакеями. Зато, после увиденного сегодня, уверена, вам я могу доверить свою жизнь без опаски. А если бы вы показали мне красивый водопад, моей благодарности не было бы границ.       Причем тут водопад Ферк не понял, но барон что-то сообразил и согласно кивнул:       — Конечно, миледи, мы покажем вам самый большой и красивый местный водопад, хотя сейчас лето и, по большей части, они пересохли. Самые бурные и великолепные бывают весной, когда тают снега и горные реки переполняются водой. Но желание леди — закон. Когда вы желаете поехать?       Блондинка не стала капризничать и тянуть время. Впрочем, насколько граф узнал её характер за эти дни, это было вообще не в её стиле.       — Я — хозяйка своему времени, а у вас есть множество обязанностей, требующих внимания. Оставляю решение на вас, милорды.       — Кого из нас вы желаете пригласить на эту прогулку?       — Думаю, присутствующих будет достаточно, но, если я ошибаюсь, так как ничего не знаю про опасности гор, буду благодарна за проявленную ко мне заботу более опытных мужчин.       Северянка, выросшая в горах, ничего об опасностях гор не знает? Это шутка? Но лиловые глаза не смеялись. Или она так пытается дать понять, что они могут не опасаться ловушки, так как она будет одна, куда и когда её повезут — понятия не имеет, и охраны они могут взять сколько угодно, лишь бы согласились на встречу?       — Нам лестно ваше приглашение, миледи, как насчет послезавтра с утра? — Ферк прикинул, что завтра он будет плотно занят организацией турнира и прочими делами.       — С удовольствием, но мы же ещё увидимся до этого времени? — теперь молодая женщина прямо смотрела на Ниса, задавая ему глазами какой-то вопрос. Мужчины его не поняли, но, предупрежденный командиром, барон не стал отбрыкиваться от проявленного внимания.       — Конечно, миледи. Если вы желаете, я мог бы составить вам компанию сегодня вечером до половины восьмого, сожалею, но потом у нас назначено совещание.       Ответом ему были вспыхнувшие счастьем глаза, снова поменявшие цвет, теперь на ярко-голубой, и просиявшее очаровательное лицо. Так вот почему Демон сказал, что она — очень странная шпионка. Все сразу на лице видно, и зачем такую бесхитростность сюда отправили — непонятно совершенно.       А Мика ликовала. Целый вечер С НИМ! Наедине. Ну, или как-то так. Лорд Фредерик, понятливо и ехидно улыбаясь одними уголками губ, распрощался с парочкой, зная, что Нис ему при встрече подробно отчитается, и ушёл, сославшись на дела. Микаэла же привычно приняла предложенную левую руку, как хорошо, что она вчера на графе натренировалась и сегодня не опозорилась, подхватила сумку с альбомом и отправилась на прогулку своей мечты.       Нет, естественно, без конфуза и тут не обошлось. Что за невезучесть! Это все её неудержимая болтливость! Сперва барон вежливо попытался отобрать у неё сумку. Под предлогом помощи леди. Пришлось упереться и объяснить, что сумка с альбомом для неё — как для лорда оружие. Милорд же не отдаст ей свой меч, если она ему предложит, из вежливости, его поносить, пока они гуляют? Чтобы милорд не переутомился? Вышеозначенный милорд оказался поставлен вопросом в тупик настолько, что несколько минут стоял столбом и не знал, что ответить. Хуже того, пока он переваривал её наглое заявление, Мика сообразила, что как раз меча у него и нет! На перевязи у графа постоянно висел длинный клинок в лакированных чёрных ножнах, а барон Кориннис стоял в одном нарядном камзоле без всяких посторонних ремней и железок. И дурной длинный язык тут же ляпнул следующую глупость, спросив, а есть ли у лорда рен Элгреа какое-нибудь оружие, вдруг, на них нападут, как вчера? Удивительным образом, второй вопрос привел мужчину в чувство. Он заверил даму, что оружие у него есть, и его хватит даже на большое количество нападающих. А если тех окажется больше сотни, он легко защитит виконтессу голыми руками, она утром могла убедиться в этом сама.       Сотни? Он сказал «сотни»? И где же тут столько помещается? Или оно маленькое? А сколько это весит? А как выглядит? И как его доставать, если что? Как бы узнать?! Интересно же… Выходя на улицу, Микаэла притормозила у большого зеркала, пристально разглядывая внешность и наряд своего кавалера, пытаясь сообразить — где же то интересное прячется, и получившуюся из них пару. Лорд вежливо не торопил спутницу.       Красиво. Оба высокие, барон был выше ее почти на полголовы, стройные, нарядные. Нелюбимый графиней «пепел розы» приятно гармонировал со светло-кофейным костюмом кавалера, дополненным белоснежной рубашкой и ярким золотистым шейным платком. Распущенные вьющиеся волосы лорда Коринниса текли по широким плечам и груди, словно струи горячего шоколада, неудержимо хотелось их потрогать, накрутить на пальцы, понюхать, чем пахнут: шоколадом, как выглядят, или по-другому? Непроницаемые темно-карие глаза не были холодными и надменными, как у чернявого рен Фоска, скорее, задумчивыми и немного отстраненными. Ничего, принц-граф вчера от неё вообще, поначалу, шарахался, а потом домой на руках, кажется, нёс. Она не помнила точно. И сегодня был исключительно любезен и мил. Поищем ключики и к барону. А не найдутся, так хоть время приятно провести удастся. Потому что с ним. Бедное сердечко подпрыгивало и трепетало в груди, словно маленькая глупенькая птичка, зато в низу живота ворочался отчетливый горячий клубок, и это был не обед.       Нис, в свою очередь, внимательно рассматривал в зеркале навязанную Демоном даму и сам не знал, как он к ней относится. Красивая, умная, талантливая, поразительно искренняя, а в следующий миг — хладнокровная, расчетливая. Бесхитростная до глупости, скользкая, как угорь, непонятная, как драконья головоломка. Ферк его утром предупредил, что леди — нечто потрясающее, что она запала на него с первого взгляда, хотя послали её, скорее всего, за головой Демона, и теперь есть неплохой шанс переманить шпионку на свою сторону. Но для этого надо разобраться, что ей пообещали заказчики, и не могут ли Призраки чем-нибудь перебить ставку. Вот только он не представлял себе ту рассеянную зажатую блондинку под вуалью с приема в честь помолвки рен Кентов никак — ни в роли шпионки, ни в роли двойного агента. Зато общение перед сегодняшним обедом, поразительно точные честные рисунки, потрясающая наблюдательность продемонстрировали совершенно другого человека. Она даже внешне, кажется, изменилась, хотя Ищейка был уверен — это та самая женщина, с которой капитан танцевал два дня назад, жестом попросив Ниса обратить внимание на его партнершу. Теперь убийственно искренние, выразительные глаза выдавали каждую эмоцию, каждую мысль, каждый оттенок настроения. Ответы поражали степенью доверия. Уж Тени в таком разбирались. Какая, к демонам, шпионка? Дитя великовозрастное, очаровательное и неразумное. Которое хочется, как потерявшегося породистого котенка, подобрать, обогреть и присвоить, пока этого не успел проделать кто-нибудь другой, более удачливый и ловкий.       Но леди сама пошла на контакт. Ее рисунок, столь странно врученный графу, что он даже не понял — зачем, раскрывал её, как противника, полностью, давал им в руки против неё мощное оружие давления. Для чего выдавать себя, ничего не попросив взамен? Кто же так торгуется? Или это изощренная ловушка? Показная доверчивость, скрывающая предательство? Тогда кто так ставит ловушку — неизвестно где, неизвестно когда и на кого? Нет, леди тар Фо была загадочна до безобразия, и Нис давно не шевелил мозгами столь разнообразно, получая удовольствие от перебирания самых диких вариантов.       — Миледи, предлагаю вам прогуляться в парк. Вы не против?       Оторвав Мику от затянувшегося созерцания их совместного отражения, барон учтиво, но твердо, утянул спутницу на площадь.       — Нет, хотя там я вчера уже была с лордом Фредериком.       — Парк большой, в нем много интересных уголков. Что вы смотрели вчера?       — Кормили лебедей.       — Знаю, где это. Нет, я предлагаю вам другое развлечение. Менее изысканное, но более забавное. Доверитесь мне, или раскрыть вам сюрприз?       Мика покосилась на задумчивое некрасивое лицо и подумала: «С вами — хоть на эшафот!» — а вслух сказала:       — Доверюсь, люблю приятные неожиданности.       И они неспешно пошли по петляющим дорожкам, прячась от палящего солнца в тени старых деревьев, любуясь великолепными ухоженными цветами, дыша южным воздухом, густым от ароматов моря, хвои и солнца, непринужденно болтая обо всем и ни о чем. На одной из маленьких площадочек, образовавшейся на пересечении нескольких дорожек, заботливо обустроенной красивыми скамейками, парочкой облезлых статуй и маленьким смешным фонтаном, представлявшим собой большую лягушку, лениво дрыхнущую на спине, положив одну лапу на грудь, а вторую закинув за голову, и выпускающую изо рта в высокое, выцветшее от жара небо сверкающую струю воды, Мика попросила подождать. Такую очаровашку она пройти не могла! За ней на бумагу попросились играющие в салочки белки, забытый под кустом детский мячик, потом она припрягла барона ей попозировать, в чем опять учтиво не отказали. В итоге, когда они всё же добрались до обещанного «сюрприза», мужчина немного оттаял под захлестывающим неудержимым энтузиазмом спутницы, а графиня уже была до неприличия счастлива. Зато там…       Там её ждали перемешанные красота и уродство, искренний смех и нарисованные слезы, громкая музыка и заворожённая тишина затаивших дыхание зрителей… Там её ждал настоящий бродячий цирк! Большая поляна в лесу оказалась хаотично заставлена повозками и пёстрыми шатрами, в которых, вокруг которых, над которыми выступали артисты: клоуны, акробаты, жонглёры, дрессировщики, танцоры на ходулях и на канате, натянутом между деревьями, фокусники и гадалки — сверкающий фальшивыми драгоценностями карнавал закружил ошеломленную Мику и затянул в свой весёлый водоворот. Ничего не замечая, она гладила белых павлинов, хозяевам которых барон украдкой кидал мелкие монетки, завороженно смотрела на мастерство воздушных гимнастов, пока Нис ловко вылавливал малолетних карманников, польстившихся на богатые наряды гостей. Сдернув мешающую шляпку и распустив строго убранные утром волосы, азартно плясала, как настоящая цыганка под всё ускоряющуюся мелодию черноволосого молодого скрипача с неожиданно синими глазами — кто быстрее. В итоге, хитрый музыкант, признавая поражение, раскланялся перед хохочущей золотоволосой леди, а Призрак за её спиной лениво выпустил из рукава и спрятал блеснувший на солнце кинжал, во второй руке небрежно прокрутил по костяшкам пальцев, как монетку, метательную звёздочку, охладив этим излишний пыл нескольких молодых мужчин, пустивших слюни на очаровательную виконтессу. И лишь к гадалке леди зайти не пожелала. Она грустно усмехнулась, сразу растеряв всё веселье, и ответила, что свою судьбу и так знает, даже слишком хорошо. Поэтому, слушать ни вранье, ни правду смысла нет никакого.       Чтобы вернуть свет и улыбку в опечалившиеся, лиловые в наступивших сумерках глаза леди Жозефины, Нис повел её дальше в парк на импровизированную танцевальную площадку, где под сенью деревьев сегодня играл немудрящий любительский оркестр в неверном свете качающихся, самодельных разнокалиберных фонариков. Мягко обнял и повёл в простом танце, забыв и о времени, и о совещании. Непостижимая женщина напряглась, поколебалась мгновение и доверчиво прильнула к Нису всем телом, словно решившись на что-то. Идеально с ним совпав, будто соединились две части одного целого, бывшие порознь так мучительно долго. Надежно сцепив руки у него за спиной, она положила голову на крепкое теплое плечо, уткнулась носом в его распущенные волосы, потерлась щекой и бесхитростно прошептала:       — Какао, ваниль и малина. Да? А я всё думала, пахнут ли они шоколадом? Оказалось, что я и угадала, и ошиблась. Вкусно.       Невозможная блондинка словно впаялась в Ниса, будя в его теле совсем не целомудренные желания, о которых ей совсем скоро станет известно, если она не отодвинется, или он её не отстранит. Но как оторвать от себя это податливое тёплое тело, словно плавящееся под его ладонями? Нет, он — профессионал, он справится. Должен. Это просто работа. Сжав зубы, мужчина осторожно отодвинул от себя виконтессу, на что она отозвалась тяжелым вздохом, но послушно отшагнула. Теперь перед глазами в свете разноцветных огоньков плыло милое лицо с большими печально улыбающимися глазами и нежными розовыми губами, к которым мучительно хотелось прижаться, раздвинуть их языком, чтобы узнать вкус, мягкость и нежность. Погрузиться внутрь, в манящее тепло, позвать маленький сладкий язычок и выманить его сплестись в горячем любовном танце.       Остановись, придурок озабоченный! А она-то тебя хочет? Или это лишь искусная игра? Изощрённый обман? Отравленный мед? Но кровь уже закипала в венах, голова становилась лёгкой, а пах тяжелел, отчётливо делая брюки тесными. Надо срочно отвлечься. Златовласке нравятся быстрые энергичные танцы? Ну хоть так сбросить неумолимо растущее напряжение. Оставив спутницу на секунду, он кинул музыкантам несколько монет и заказал первое, пришедшее на ум — танго, танец гармонии, где мужчина ведет, а женщина чутко следует за ним. И вот уже зазвучали первые чёткие такты, началась извечная игра в кокетство и ухаживания. В желание и отказ.       — Позволите пригласить вас, миледи?       Она звонко рассмеялась его словам, чуть откинув голову назад так, что руку Ниса на ее талии защекотали светлые локоны, а взгляду молодого лорда открылась нежная ямочка на шее. К ней тут же захотелось припасть губами, проверить, насколько чувствительная у леди тар Фо кожа. Мда, плохая была идея с танго.       Удивительно, как он угадал? Именно танго Мика обожала больше всего, не смотря на то, что этот танец не танцевали на официальных балах, считая неприличным. Странно, почему он считается музыкой страстной любви? Это же не так. Танго — это музыка одиночества и похоти. Именно одиночества в жизни Микаэлы всегда хватало с лихвой, а теперь ею завладела похоть. Запустила в содрогнувшееся от вожделения тело острые зубы, рвущие и мучающие, и дарящие невероятное наслаждение. Гибкое тело само изогнулось змеёй, оплетая желанного партнёра, подчиняясь и соблазняя, фиолетовые глаза впились в темно-карие, мешая вспыхнувшие в них искры страсти так, что уже не разобрать, где чьи. Поймав откровенный призыв растрепанной златокудрой сирены, ощутив загоревшееся в руках пламя, которым билась и ластилась, обжигала и согревала, и покорно изгибалась невозможная живая головоломка, Нис забыл обо всём. Кто он, где он, зачем он здесь. Остались лишь двое, заворожённо, чувственно танцевавшие общую тайну.       Когда музыка стихла и танцоры остановились, взволнованная женщина мягко обхватила ладонями лицо Ниса и, пристально вглядываясь в потемневшие от желания глаза, прошептала в самые губы:       — Я вас хочу. Никогда не была так счастлива, никогда на меня так не смотрели, не обнимали. Я просто умираю от желания ощутить ваши поцелуи, ваши руки, тяжесть сильного тела. Даже не представляю, что я могла бы почувствовать, когда вы вошли бы в меня, унося за грань реальности, туда, где сияют радуги, усыпанные взрывающимися звездами. Но я больше не могу вас обманывать. Даже ради самоубийственного желания пробыть рядом ещё хоть минуточку, хоть секундочку, — тонкий палец в белой, лишь чуть-чуть запачканной карандашом перчатке обвел застывшие в шоке мужские губы. — Вы не сможете любить меня. Это невозможно.       — Почему? — едва ощутимый низкий ответный шепот качнул золотой локон, приютившийся на нежной щеке.       — Потому что, чтобы любить меня — надо смотреть глубже, а мужчины этого не умеют, — из огромных, почти черных от затопившего их зрачка глаз по мертвенно-белому шелку лица заструились прозрачные дорожки слез. Горьких, безнадежных, неудержимых. — Они хотят заполучить яркий фантик, не разобравшись, что за конфету тот скрывает. А мой фантик… — она судорожно вздохнула, скорее всхлипнула, и не договорила. — Поэтому меня никогда не любили, не звали замуж, даже мой муж так и не смог… Поэтому у нас не было детей. Он просто не смог. И я его не виню. И вас не виню. Простите меня, глупую, что раздразнила вас, поманила несбыточным. Я не хотела причинить боль, пожалуйста, поверьте мне, но всего раз в жизни я не смогла отказаться. Не смогла. Я не смогла. Простите.       Она качнулась вперед, накрывая его губы своими, неловко, неумело, но у Ниса снесло крышу, словно от одного из милых «подарочков» Эмиля. Просто рвануло, к демонам разнося в щепки. Он обхватил ее, вжал в себя и, придерживая рукой за пушистый затылок, чтобы не причинить боли своей неуправляемой страстью, принялся целовать, пить, ласкать и мучить сладкие уста, сходя с ума. Ничего не понимая и не желая понимать. Как можно не хотеть такое соблазнительное совершенство? Ожившую мечту мужчины? Что за ерунда? Но, глухо застонав, Жозефина оттолкнула его, вырываясь.       — Нет, не надо! Прошу. Я не хочу, чтобы вы меня возненавидели. Остановитесь!       — Почему, объясните, почему вы меня отталкиваете? Если я вам не противен? — Нис стоял, тяжело дыша, изо всех сил пытаясь понять о чём она.       — Потому что, я — противна. Я.       — Нет!       — Да.       — Докажите. Докажите свои слова, или я докажу вам свои. Как сильно вы желанны для меня.       — Хорошо. Но перед этим вы дадите слово чести, что, как бы вы ни относились потом ко мне, не бросите меня в ночном лесу и проводите домой. Я сама не найду дорогу. Не запомнила, — она, будто извиняясь за свою беспомощность, пожала плечами, неловко вытерла рукой слезы и выдавила жалкую кривую улыбку.       — Клянусь честью. Я не идеал, но на подобную подлость просто не способен.       Жозефина горько усмехнулась, а он, внезапно, догадался, что подобное с ней уже случалось, и захотел изощренно замучить мерзавца, посмевшего так жестоко ранить нежный женственный цветок. Виконтесса оглянулась на танцевальную площадку, опустевшую, пока они разговаривали, потому что в быстро сгущавшейся темноте южной ночи музыканты перестали видеть собственные руки и теперь, тихо переговариваясь, собирали инструменты. Доносившиеся со стороны цирковой поляны шум и музыка тоже затихли, сменившись запахом готовящейся еды, воплями раздраженных животных, треском костров и негромкой болтовней уставших за день людей. Поколебавшись, леди подошла к одному из еще светивших фонариков на краю площадки, повернувшись к лагерю спиной, медленно, пристально глядя Нису в глаза, расстегнула несколько пуговиц на своем закрытом вдовьем платье и отвела ткань в сторону.       Не смотря на пройденную жестокую школу Теней и несладкую жизнь безродного талантливого найденыша, Кориннис рен Элгреа побледнел от представшего его глазам. Он не представлял, какие муки она вынесла и как выжила вообще. Видимый кусочек кожи был покрыт красными пятнами и побелевшими шрамами от давних глубоких ожогов, изуродовавших, изрывших страшными отметинами нежное тело. Безвозвратно искалечивших хрупкую женскую судьбу. Теперь он понимал все, что она ему говорила, на что намекала. Теперь кусочки головоломки под названием виконтесса тар Фо начали сходиться. Но, странным образом, впервые в его жизни решение задачи оказалось мелочью, пустяком, по сравнению со стоявшей перед ним прекрасной и отчаянно храброй женщиной. Которая убивала его исключительностью своей личности.       Микаэла смотрела в застывшее лицо мужчины и не верила глазам. Впервые в её жизни в нём не отражались брезгливость и ненависть, гадливость и ярость обманутого коварной женщиной идиота. В темных глазах мужчины перемешивались потрясение, священный ужас и…уважение? Восхищение? Что? Как это?! Разбивая вдребезги представления Мики о реальности, «шоколадный» барон медленно опустился перед ней на колени. Прямо на землю. Наплевав на испорченные светлые брюки и аристократическую гордыню. Опустился и, пристально глядя в глаза, негромко твердо выдохнул:       — Виконтесса, я стою сейчас перед вами на коленях за всех тех мужчин, что не поняли вас, отвергли, оттолкнули, оскорбили. За всех кретинов, не сумевших оценить встретившееся им в жизни храброе сокровище. Упустивших мечту и навеки её лишившихся. За этих убогих я прошу у вас прощения, пожалейте их, как жалею я, потому что ничего большего идиоты не достойны. Лишь вашей жалости. А еще я стою на коленях за себя. И самонадеянно умоляю вас подарить мне ночь. Я умею доставлять удовольствие и смиренно прошу разрешения доставить его вам. Подарить, как вы подарили мне своё доверие. Я мечтаю ласкать вас, целовать, любить до самого утра. Мечтаю забрать себе вашу боль, вернув её нежностью и страстью. Если вы мне позволите. Вы позволите?       Задрожавшие, ослабевшие коленки подогнулись сами, роняя Мику в объятия желанного мужчины, легко подхватившего её, но не прижавшего грубо доверчивую жертву, не рассмеявшегося от удавшейся жестокой шутки, когда она поверила, в горькой жизни изуродованного изгоя было и такое, а молча и напряженно ждавшего её ответа. Разве она могла отказаться? От него? От того, к кому сразу потянулось сердце? От кого лесным пожаром полыхало тело? О ком были все мысли и мечты с первого взгляда на некрасивое худое лицо, оказавшееся непреодолимо притягательным? И непослушные онемевшие губы прошептали «да».       Снова ночная прогулка с малознакомым мужчиной, но сегодня другим, тем самым. Единственно нужным. Снова коляска, доставившая их, для разнообразия, в его дом, который графиня не успела рассмотреть, потому что не отрывала взгляда от лица Ниса. Может же она так его теперь называть, хотя бы мысленно? Встретивший их дворецкий, склонившийся в почтительном поклоне и отосланный прочь кратким баронским приказом «ужин». Кажется, даже ужин был, хотя что она ела и ела ли — осталось тайной, покрытой мраком. Но последовавшую ночь любви Микаэла запомнила. До мельчайших подробностей.       Вот он подхватывает её из кресла и несёт в спальню. Вот она просит погасить лампы, а Нис, улыбаясь, качает головой и шепчет, что она не может быть настолько жестокой, чтобы подарить ему себя и сразу же отобрать. И она сдается. Сдается его мерцающим вожделением глазам, горячим, гладящим ее рукам, хриплому шёпоту, рассказывающему, что он собирается с ней делать, а Мика дрожит заранее, потому что происходящее слишком хорошо, чтобы быть правдой. Дрожь страха переходит в дрожь неуправляемого желания, когда умелые пальцы расстегивают платье, спускают его с плеч, вместе с сорочкой, и открывают кожу для его губ, ладоней, скользящих невесомым шелком распущенных тёмных волос, в которые она, наконец, решается запустить жадные пальцы. Чтобы утонуть в восхитительном живом деликатесе. Похоже, отныне ее любимым лакомством будет именно горячий шоколад с ванилью и малиной… Он целует оставшуюся невредимой шею, а когда горячие нежные губы спускаются на уродливые грубые шрамы, Микаэла сжимается, бросив свою шелковую игрушку, пытается лихорадочно закрыться руками и, плача, отчаянно умоляет остановиться, не смотреть, потому что она… «Прекрасна» возражают твердые, довольно улыбающиеся губы, пахнущие вином, выходит, ужин все же был? О чем она думает? «Не думай, девочка, просто наслаждайся, отпусти себя, позволь телу сделать всё самому, оно — мудрое, оно знает, как надо».       И снова танцуют жгучее танго на болезненной коже умелые пальцы, дразня, приучая к своим прикосновениям, с каждым движением позволяя себе чуть-чуть больше, чуть-чуть откровеннее. Мягко отцепляя судорожно хватающие за что попало руки, разминая сведенные смущением и страхом мышцы, согревая и нежа. А следом за руками гуляют горячие губы, выцеловывая замысловатые узоры, повторяющие сетку страшных шрамов, собирая текущие вновь слезы от уходящей безвозвратно боли, от тускнеющих жестоких воспоминаний, слизывая первые вздохи пробуждающихся удовольствия и страсти. Ещё не стоны, до них придётся немножко подождать. Постепенно под умелыми ласками горячего, чуть шершавого языка Микаэла начала расслабляться, ощущая, как загорается кожа, разбегаются сверкающими дорожками искры желания, зажигая маленькие костры, растущие, набирающие силу, постепенно сливающиеся в вулкан, плавящий кости и кипятящий кровь.       Тело стало потряхивать, выгибать навстречу ласкам, в желании прижаться, распластаться, покориться, принять то, что мужчина может ей дать, но никак не даёт. Алчные пальцы, очнувшись, впились во вздувшиеся мускулами широкие плечи, притягивая ближе, но силы были не равны, они лишь соскользнули по мокрой от пота коже, оставляя глубокие царапины, вызвавшие сдавленное шипение, весёлый низкий смех и новую волну чувственного довольного шепота: «Какая горячая девочка, просто тигрица. Не спеши, малышка, ты ещё не готова меня принять. Но я понял твой намек». И ласкающие Мику сильные умелые руки потянули платье вниз, снимая совсем. Открывая для ласк стройные длинные ноги в кружевных чулках, вызвавшие восхищенный вздох и лишь одно слово: «совершенство». Сквозь жаркий туман пробилась очередная идиотская мысль — интересно, а когда он успел раздеться? Но, к счастью, её озвучить Микаэла не успела, уплыла на волнах невероятного удовольствия.       Новый водопад откровенных ласк, обрушившийся на полностью обнаженное тело вывел Мику по раскручивающейся неумолимо спирали на другой уровень наслаждения. Уверенные руки и губы, щекочущие волосы и теплое тяжелое тело, умело разжигающие любовную лихорадку, возносили её все выше, стоны перешли в неудержимые крики, Микаэла билась под своим мужчиной, как рыбка на льду, тёрлась, умоляла, умудрялась целовать его, куда дотягивалась, обхватывая руками и коленями, вжимала в себя, требуя, ну, ну же! Возьми! Не могу больше! Пожалуйста, не мучай! «Да. Да, моя хорошая, вот теперь расслабься, прими меня, тебе понравится. Я обещаю, больно не будет». И Нис не обманул. Больно не было, было — странно. Чувствовать свое растягивающееся тело, впускающее внутрь чужака, обнимающее его, втягивающее, стискивающее в попытках удержать, никогда никуда не отпускать. «Ах ты, хулиганка! А-а-а-ааааа, ты что же творишь? Я же так не удержусь…» Но Мика больше ничего не соображала, она знала одно — он ей нужен. Прямо сейчас. И она, инстинктивно, поддала бедрами, и ещё раз, требуя, настаивая, приказывая в конце концов! И опытный, специально обученный любовник сорвался, сдался этой неприкрытой страсти, развратной невинности, этому слетевшему с тормозов страстному голоду, подобного которому ему не встречалось ни разу. Сдался, погружаясь в пылающее лоно всё быстрее, всё глубже, пока его не сжало со всех сторон, выдавливая, выжимая до капли, и он не взорвался, присоединяя свой крик к ликующему голосу необычайной любовницы.       Как хорошо… Так вот почему столько разговоров и проблем вокруг занятия любовью? Описать это словами вообще невозможно, такое надо пережить самому. А, распробовав, отказаться нереально. Теперь ясно, почему так пристально следят за молодыми девушками, почему вешают на них гувернанток, компаньонок, подружек, престарелых родственниц — чтобы не дать им узнать чудо любви до брака. Брак, особенно среди аристократии, так и остался, по большей части, сделкой двух семей, а не соединением любящих сердец или, как минимум, желающих друг друга тел. А жалко. Даже не любящий, но хотящий её мужчина доставил Микаэле невыразимое удовольствие. Кстати, что он делает? Мика с трудом разлепила глаза и распахнула их широко-широко. Потому что Нис лежал рядом, вытянувшись во весь немалый рост на кровати, и игрался с её локоном. Крутил в руке, наматывал на пальцы, гладил себя по щеке пушистыми кончиками и улыбался. Весь улыбался, от глаз до кончиков пальцев. Она себе такое даже представить не могла, но сейчас видела прямо перед собой.       — Пить хочешь?       Микаэла только кивнула, потеряв дар речи, соображая, как ей себя теперь следует вести. Барон встал, голышом, как был, направился к столу и принес ей стакан сока. Замерев, когда увидел багровое лицо, зажмуренные глаза и судорожно натянутую на плечи простыню. Забыл. Он забыл, что она была девственницей. Помнил, что вдова, что получил сказочное удовольствие, а про это — забыл.       — Жози, открой глазки. Пожалуйста.       Нис присел на край кровати и тихонько потянул за простыню. Отчаянное мотание головой, судорожно сжатые кулачки и вовсе уж невероятный оттенок лица.       — Я прошу. Открой. Или я решу, что без одежды тебе не нравлюсь. Тогда мне придется одеться и заниматься любовью так, а это не особенно удобно.       Она купилась! С ума сойти. Действительно, ребенок. С телом восхитительной женщины. Открыла глаза и, старательно не смотря вниз, отчего у него немедленно встало вновь, взяла стакан и жадно выпила. Потом не удержалась, скосила глаза и замерла, как мышонок перед змеей.       — Что? — Нис очень старался не смеяться, чтобы не обидеть ее. Уже зная наверняка, что она спросит. Ну, точно, угадал.       — А как? Как ты…поместился? Туда? Там же…нет места…столько…       — Сам не знаю. А куда я поместился? Сюда? — и он быстро протянул руку, по-хулигански скользнул пальцами по влажным складочкам, безошибочно отыскивая самую сладкую точку. Запуская длинные пальцы во влажный жар, еще не успевший погаснуть и мгновенно вспыхнувший, словно на угли выплеснули вино. Жозефина выронила стакан, распахивая глаза и невольно подаваясь навстречу наглой конечности. Она опять его хочет? Прямо сейчас?! Желание дамы — закон. Нежная пытка удовольствием продолжилась. И снова билось на простынях искалеченное давним пожаром тело, прекрасное, чувственное, немыслимо отзывчивое. Снова изучали сладкий приз нахальные губы и чуткие пальцы, не спеша, бережно, без малейшей грубости или небрежности. Снова сплетались тела, обучая друг друга искусству любви, открывая новые грани наслаждения, получая и даря в ответ. Пока утомленную, полностью удовлетворенную златокудрую фею не сморил глубокий сон.       Лишь тогда Нис позволил себе накрыть женщину легким покрывалом от ночного сквозняка, отправить сообщение Демону с извинениями за пропуск совещания по уважительной причине и принять душ. После чего, с чувством довольного собственника прижался к теплому расслабленному телу, зарылся носом в золотой вьющийся водопад и уснул.