Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Хочешь рассмешить бога…»       Второй день без Рики. Мучительно. Тоскливо и скучно. Больно. Больно внутри. Больно снаружи. Не могу без него. Совсем не могу. Умираю от безысходности и не могу умереть — мне нельзя. Я не нарушаю обещаний, никогда, а тем более клятв. Теперь же на мне висят сразу две — Габриэлле и Раиа. И я не могу умереть. Как бы ни хотел. Как бы ни мучился. Поэтому вспоминаю опыт пережитых долгих столетий одиночества и боли до появления моего яростного мальчика, любимого черноволосого бедствия, вынужденно подарившего мне утекшие сквозь пальцы считанные годы ослепительного счастья. Отсекаю разрывающие изнутри эмоции. Отстраняюсь от страданий, незаметно для окружающих сжимаю зубы и работаю. Работаю. Работаю на будущее. Мы, блонди, прекрасно умеем работать. Это — главное, что мы умеем, для чего живем. Грёбаные дроиды, как называл нас Рики при вспышках ярости.       Утренний осмотр не порадовал. Ран стало больше, чувствительность — выше. Боль начала мешать. Клемент запретил купания, чтобы не занести инфекцию, ограничил массаж необходимым минимумом, перебинтовал самые большие повреждения. Предложил зашить, но я вежливо отказался. Это не поможет. Надо ждать. Ждать и терпеть. А я прекрасно умею и то, и другое. Завтрак был, наверное, вкусный, но удовольствия не доставил. Ведь я не ощутил вкуса, и я не ощущал Рики. Нигде. Ни в комнате, ни в особняке, ни в поместье. И постоянно бессознательно искал — вслушивался, принюхивался, пытался уловить всем телом пылающий огонь его неукротимого духа. Потеряв полукровку, я внезапно понял, что все время чувствовал моего малыша, где бы в доме он ни находился. И от этого чувства становилось теплее в груди. А еще — спокойнее, потому что так я был уверен — он в порядке. Жив, здоров, рядом. Мой.       Теперь же Рики пропал. Словно сердце из груди вырвали. Или не «словно»? Отвлечься. Надо отвлечься. Посадил Клемента читать мне учебники по химии, фармакологии, медицине. Объяснять термины. Нашел ужасающие ошибки и заблуждения, приказал принести письменные принадлежности и стал ему диктовать исправления. Этот чудак сначала безропотно писал, потом стал требовать доказательств, а затем впал в ступор. Никак не мог поверить в записанное им самим. Вот тогда я его и «подсек». Вот он — самый лучший крючок для фанатика науки, которого я в нем распознал. Не деньги, не власть, не секс. Не-е-е-еет. Пообещать знания, никому в этом отсталом мире не доступные, невозможные, единственно верные. Пообещать и даже дать краешек потрогать. Всё. Он — мой. С потрохами. Человеческая жизнь коротка, объем сведений, хранимый моей памятью блонди, за такой срок не освоить, не объять, как бы он ни старался. Но пусть пытается! Для того и выбиралась именно эта наживка. Неотразимая и надежная.       — Лорд Минк, то, что вы рассказываете — невозможно.       — Возможно и единственно верно.       — Докажите! - и такой вызов в голосе. Смешно.       — Интересно, как? При моем состоянии, - я с любопытством наклонил голову к плечу.       — Простите, милорд, я забыл.       — Хм. Это комплимент или наоборот? - насмешливо чуть приподнял брови. - Не важно. Опровергните мои утверждения, Клемент. Я выделю вам средства на организацию собственной лаборатории, оплачу оборудование, химикаты, услуги помощников, все необходимое, а, взамен, вы дадите мне слово запатентовать изобретения, которые подтвердятся, на ваше имя. И отчислять на мой счет пятьдесят процентов с этих доходов. Сколько бы их ни было, хоть гроши, хоть миллионы. Вы будете писать о них книги, выступать на научных конференциях — есть у вас такие?       — Есть.       Я кивнул:       — Будете публиковать полученные и проверенные вами знания в статьях и книгах, исправлять убогие учебники, получая авторские гонорары, взорвав ваше застоявшееся болотце зазнавшихся светил, которые больше тумана нагоняют, чем пользы приносят. Кстати, на доходы от книг я тоже претендую.       — Милорд, но я не могу приписать себе открытия, которых не совершал!       — Вы — врач. То, что я знаю, может спасти миллионы жизней. Вы будете спокойно смотреть, как страдают и умирают люди, не получая должной помощи? Сможете? Оценить их жизни ниже своей гордыни? Тогда выбросьте записанное и забудьте об этом, — как я и думал, судя по шелесту смятой бумаги, он нервно прижал к груди бесценные листки записей, готовый за них сражаться до последней капли крови. Что и следовало доказать. — Но учтите, при всем моем безразличии к судьбам обычных людей, чего я и не скрываю, мне необходимы деньги. Я — экономист, Клемент, экономист и управленец. Поэтому я знаю, что деньги, чтобы они не заканчивались, должны работать. Иначе работать придется мне, а я собираюсь это делать только на моих условиях и уж точно не сейчас. Так что, если откажетесь вы, я найду другого умника, менее щепетильного, и заключу контракт с ним на тех же условиях. Думаю, он согласится даже на тридцать процентов от дохода, потому что это будет верным шансом всемирно прославиться и сказочно разбогатеть. Не знаю, какие именно идеи из полученных от меня он будет тестировать и внедрять. Возможно, что чужое здоровье его не заинтересует вовсе, и он предпочтет осваивать знания по экономике, как полагаете?       — Это шантаж! Вы загоняете меня в угол! Не оставляете мне выбора, лорд Минк!       — Ложь. Не пытайтесь изобразить невинного мученика или напуганного страуса, вам не идет, – отрезал я. – Я делаю вам деловое предложение, Клемент, не более того. Вкладываю деньги и знания, чтобы, в будущем, получить доход. Если вас данное предложение не интересует, можете отказаться. Никаких неприятных последствий ваш отказ лично вам не принесет. Для вас ничего не изменится, та же работа, та же зарплата. И где здесь вы видите шантаж?       - Простите, милорд. Я сожалею и прошу прощения за свою неуместную грубость, – а листки-то шелестят в дрожащих пальцах. То-то, нечего пытаться на меня голос повышать.       — На первый раз я вас прощаю, но советую, в дальнейшем, следить за словами. Ни добротой, ни плохой памятью я не страдаю. Если вы меня оскорбите еще раз, наказание вам не понравится. Обещаю. К тому же, для облегчения вашей чувствительной совести, прошу учесть, что нельзя запатентовать открытия, только изобретения. А я — не изобретатель. Я владею основами общих и тонкостями специальных наук, которые и могу предоставить в ваше распоряжение. А искать подтверждения, проводить опыты, совершать дальнейшие открытия и оформлять их в подлежащие патентованию изобретения вам придется самому, набрав команду единомышленников. Как и воевать с закостеневшей наукой и зазнавшимися научными столпами, стремящимися удержать свою власть и положение любой ценой. Именно за это вы получите свои проценты. Но учтите, я вам категорически запрещаю упоминать мое имя. Ни в каком контексте. Запрещаю даже намекать на мое существование и причастность к происходящему. Все, что вы опубликуете, должно быть оформлено как ваши собственные разработки. Вам ясно?       — Да, милорд.       — Итак, ваш ответ.       — Я согласен.       — Договорились. Пригласите юриста, который составит предварительный договор, не указывая моего имени. Я впишу его позже сам. Есть у вас такие?       — Да. Табеллионы. Они составляют юридические акты для всех желающих, удостоверяют подписи сторон и свидетелей и регистрируют их в государственных архивах за установленную государством плату.       — Подойдет. Когда будет готово — принесёте мне, я проверю и подпишу. Также заведите себе отдельный счет, куда станете перечислять доходы от патентов, книг, проводимых вами лекций, которые вас наверняка пригласят читать, и прочего. Так будет удобнее и вам, и мне. Наймёте бухгалтера следить за этими средствами и сможете работать спокойно только над исследованиями. А теперь записывайте.       Я выделил врачу — научному маньяку пару часов в день на эти лекции, дававшие мне ничуть не меньше, чем ему. Ведь память блонди напоминает сервер. Но отличие нас в том, что мы можем информацию не только хранить, но и воспринять, и использовать. А для этого её необходимо изучить. Самый же лучший способ всестороннего рассмотрения имеющихся данных, после дискуссии равных, это попытаться обучить кого-либо тому, что знаешь ты сам. Старый смешной способ человеческих профессоров звучал примерно как: «пока этим идиотам объяснишь, и сам разберешься». Улыбаюсь про себя. Что я могу сказать, он работает. Странно в этой связи сознавать себя человеком, но так ли это? Скорее бы восстанавливалось здоровье, приходя в норму. Надоело быть беспомощным куском мяса! Но сейчас ничего иного мне не доступно. Поэтому остается усиленно обучаться всему. Тому, что помню я, тому, что знают окружающие, тому, что неожиданно подарило меняющееся тело. И я учусь.       Дальше день пошел по привычному пути: запоминание и анализ новой информации, параллельно — незаметная тренировка «магических» способностей, о которых я решил никому не рассказывать, гимнастика с Дариром, приезд портного, привёзшего мне одежду и образец маски для примерки. Из-за моего болезненного вида примерять пришлось всё же фурнитуру, и я теперь, наконец-то, был одет. Надоело развлекать всех желающих бесплатным элитным пэт-шоу, даже если это — мои собственные врач и мебель. Читающих вслух лакеев я за ширму, естественно, не допускал.       Безвкусный обед, новое занятие, разнообразные упражнения для рук, которые слушались уже лучше, выполняемые с частичной помощью Клемента, не смотря на рвущую поврежденные мышцы боль, попутно — обсуждение списка необходимого оборудования для его будущей лаборатории, его возможной стоимости, места размещения и сроков приобретения. С трудом запихнутый в себя ужин. Плохо. Мне необходимо обильно питаться, а не давиться каждым куском, недостаток необходимых материалов для перестройки мягких тканей может усугубить и без того постоянно ухудшающееся состояние. Что ж, придется заставлять себя и дальше. Частичное купание, то есть обтирание влажной губкой с увлажняющими кремами, привычное успокаивающее расчесывание. Обработка ран на ночь со сменой повязок. Капельницы с необходимыми препаратами. Очередная порция легенд из старого атласа в качестве сказок перед сном для Клемента и полезного заполнения свободного времени для меня. Попытка уснуть. Неудачная.       Я лежал час за часом в тишине, вслушиваясь в тихий мерный шелест за окном, к которому привык настолько, что почти перестал замечать. Глупо, но я уже не хотел знать, что это такое на самом деле. Отсутствие точного знания позволяло воображать что угодно… Слушал его, будто биение огромного сердца, мощного, уверенного, вечного, дающего мне силы жить дальше. Потому что, даже без Рики, я не один. Вокруг меня живет и дышит огромный мир, нуждающийся в помощи. Моей помощи. Умирающий ребенок, доверенный его отчаявшимся родителем незнакомцу. Чужаку. Нечеловеку. И кому какое дело, что я не просил о подобном подарке? Что я — даже не живой, сексдроид с пересаженным нано-модифицированным органическим мозгом, искусственное создание человеческого гения? Существо неспособное ни любить, ни жалеть, ни сострадать? Неспособное ненавидеть? Вообще неспособное чувствовать, не понимающее — как это, жить? Или я — уже нечто иное? Потому что тот «я» сгорел, развеялся безымянным серым пеплом под затерянными в бесконечности Вселенной фиолетовыми небесами Амои, на прощание упрямо перемешав его с останками своего любимого, чтобы хоть так нас никто и никогда не смог разлучить, даже разобрав пепел на атомы. Лгу сам себе. Вконец изоврался. Уже тогда я изменился. Научился и жалеть, и ревновать, и мстить, и любить, и ненавидеть. Противоестественное чудовище — эмоциональный дроид. Конечно, братья шарахались и не понимали ничего в происходящем. И я бы не понял, случись подобное извращение не со мной.       Невозможное обрело реальность по вине одного смуглого чернявого мелкого недоразумения по имени Рики и меткому прозвищу — Дарк. Тёмный Рики. Вот уж воистину «тёмная лошадка». Дикая грязная беспородная тварь, случайно встреченная на человеческой помойке Танагуры, притащенная мной в Эос для детального изучения необычных способностей, действительно оказалась «фабрикой заразы», как, порой, называл его Рауль. Вот только ту заразу ни одни самые изощренные многолетние анализы выявить не смогли. Потому что я никому ничего не сказал. Даже когда стал с ним спать, даже когда вырубились при покушении на него камеры Эос и сгорел мозг Винса/Саймона. Врал, манипулировал, подставлялся, напуская туман — и молчал. Я уже чувствовал, как сам необратимо меняюсь, и не желал признаваться в этом самому себе. Моя эротическая трущобная чума.       Почему же Катце поставил в твои напарники именно каринейца Алека, Рики? Он тоже что-то почувствовал, догадался? Недаром, провел столько лет моим фурнитуром и доверенным дилером? Или как-то вычислил? Как? Из-за полученного доступа к секретам Гардиан? Невозможно. Он оказался достаточно умён, чтобы выполнять объем работы, приближающийся к возможностям цветной элиты, но тайна Танагуры ему была не по зубам. Или это чистая случайность?.. Жаль, я раньше не додумался спросить у рыжего, самоуверенно считая себя всезнающим, всемогущим и непогрешимым. Решив разобраться самостоятельно. Понимая отчётливо, если я только заикнусь тому же Аму о своих смутных подозрениях, что ты, мой страстный мальчик — это решение давней безнадежной задачи, его не остановят никакие мои права хозяина или запреты Главы Синдиката. Потому что весь Синдикат встанет единым фронтом против меня. Потому что против встанет Юпитер. А это значит, что тебя разберут на органы, на атомы в поисках ответа. Я же собирался выяснить истину иначе, сначала — чтобы узнать всё первым, потом — чтобы без вреда для увлекательной живой игрушки, ставшей самым дорогим на свете. Ставшей моим любимым. Но с тобой, малыш, я постоянно ошибался. Ты так и не раскрыл, кто же ты такой. Существовал в недоступной, параллельной реальности, до которой я не мог дотянуться, которую не мог понять, не мог присвоить, как ни старался, как ни мучил тебя и себя.       Кто ты, Рики? Зачем мы встретились? Неужели, действительно, чтобы встряхнуть мир Амои? Интересно, тот кукловод остался доволен результатом проведённого эксперимента? А мои неуправляемые неубиваемые чувства к тебе — они входили в «Великий План»? Не похоже. Потому что наша нынешняя близость точно не входила — это предельно понятно из слов местного демиурга. Он был крайне недоволен. Но, как любой высококлассный игрок, постарался удержать лицо и обернуть поражение победой, разыграв этакий «гамбит». Пожертвовать вселенскими правилами, раз они все равно нарушены, ради большего — выживания своего собственного детища. Мира Эльтарна. Прямо как я нарушал все подряд ради тебя, Рики. Забавно, а мы, оказывается, похожи! И я буду играть на его стороне, буду телохранителем для целого мира, нянькой, хоть магом, совершенно не представляя, что это такое, за возможность жить с тобой, моя ненаглядная, вечно лохматая упёртая аномалия. Видеть тебя, хотя бы издалека. Любить тебя, потому что иначе не могу. Это идиотское чувство, как плесень, расползлось из растоптанного тобой сердца по всему телу, проникло в клетки, стало сутью меня. Габи-Габи, твое сердце, и правда, было невероятно большое и доброе. Блонди вот только не созданы для доброты, мы не знаем, что это, поэтому оно у меня не выжило. Уж прости, котёнок. И власть опять перешла к холодному точному расчету, к абсолюту эффективности.       А мысли снова неудержимо сползают в бесконечные бесполезные «почему». Почему мы не можем друг без друга? Или только я не могу? И почему, вновь найдя тебя, я опять не смог удержать? Не смог найти слов и сил, не сумел привлечь ничем? Почему ты не дал мне умереть, если я тебе безразличен? Почему не мучил, если отвратителен? Хотя, как «не мучил». Убил. И не важно, что я до сих пор дышу. Внутри я мёртв.       Безрадостные вопросы без ответов медленно крутились в голове серыми ночными мотыльками. Странно, никогда таких не видел, но представил совершенно отчетливо: небольшие бархатистые крылья с едва заметным рисунком, тонкие усики, изящное невесомое тельце. Серые, словно пепел от сгоревших тел, от сожженных до тла надежд. Кружатся беззвучно, не давая ответа — почему все случилось именно так? Ты же вернулся ко мне тогда, на мосту? Когда я потерял всё: красоту, положение, власть, даже жизнь. Ты вернулся — разделить со мной последние мгновения, последнюю сигарету. Теперь у меня нет ни красоты, ни власти, пока нет, есть лишь обманом вырванная у Вселенной жизнь и беззаветная любовь к тебе, которые ты отверг. Спас, зачем-то, и с ненавистью отвернулся. Скажи, я выглядел настолько жалко, что ты меня пожалел и поэтому спас? Только и всего? Так был ли я привлекателен для тебя вообще когда-нибудь? Внезапно в моем кипящем предположениями мозгу вспыхнул яркий болезненный свет догадки, от пронзительности белых лучей которого пепельные мотыльки-почемучки испуганно шарахнулись в стороны. Нет! Не может быть! Или … Нет, Рики, прошу, умоляю, не говори, что ты вернулся в Дана-Бан ко мне лишь затем, чтобы умереть быстро и менее мучительно, чем в лабораториях Рауля Ама или камерах Орфея Зави… Потому что гибель Главы Синдиката не могла остаться безнаказанной. Потому что, слишком хорошо изучив на себе самом порядки Танагуры, ты не сомневался — после смерти хозяина оставшиеся Блонди из-под земли достанут ненавистного пэта-полукровку. Не спасут ни изоляция Кереса, ни изворотливость Катце, ни федералы, ничто на свете. Достанут. И вывернут наизнанку живьем в поисках ответов. Неужели ты всего лишь устал страдать, мой любимый, совсем измученный, искалеченный и морально, и физически? Неужели ты сдался, одновременно блестяще превратив свое поражение в окончательную победу? Победу надо мной и стальной бездушной Танагурой. Ты — лучший игрок, чем я? Разыграл «гамбит Танатоса» (*) так, что я этого даже не понял? Или я уже приписываю тебе то, чего нет?.. Пожалуй, все-таки приписываю. Ты не был настолько хитёр и умён, Рики, хотя, интуитивно, делал потрясающие вещи, задавал удивительно точные вопросы. Да и сдавшимся я не могу тебя представить. Кого угодно, кроме тебя, мой упрямый, опасный, ослепительный Рагон. Выходит, эту версию можно смело отбросить. Я рад. Честно. Но ответа — зачем ты вернулся тогда ко мне, так и не узнал.       Да какая теперь, в сущности, разница? Прошлое ушло, а будущее не настало. В настоящем итог один — ты меня хочешь. И всё. Трахать неживое искалеченное бревно — брезгуешь, да и друзьям такое не покажешь, не похвастаешься, вот и не трогаешь. Ждешь, пока я поправлюсь. Что ты будешь делать потом, Рики? А что буду делать я? Еще несколько дней без твоей полыхающей яростью и жаждой жизни сущности — и я сойду с ума. Уже схожу, тихо, незаметно для остальных, но направление пугающих перемен мне самому очевидно. Словно внутри меня беснуется свирепый неуправляемый хищник, желающий получить свою бесценную пару под безусловный контроль, требующий присвоить её и спрятать ото всех: чтобы больше никогда не отобрали, чтобы ничем не навредили, чтобы даже не облизывались на только моё! Порой, приходят дурацкие мысли, что именно он настойчиво процарапывает незаживающие раны на моем теле, пытаясь выбраться, вырваться из плена парализованной изуродованной тюрьмы и умчаться на поиски желанного сокровища. Ерунда, естественно, сам программировал происходящее, и, тем не менее, порой думается. Мда, еще один признак отклонения психики от нормы. Постоянно растущее внутри психологическое давление отвлекает, оттягивает на себя внимание, распространяется во мне, словно неудержимая вечная мерзлота, после которой не остается ничего: ни разумного, ни живого. Лишь изначальная стихия: черный лед боли, присыпанный сверкающим снегом одиночества и со всех сторон — безразличный бесчеловечный пустой космос. А на снегу кровью: «Хочу! Мой!»       Боль от ран и безумие вместе азартно рвут меня на части, но кто бы из них ни победил в итоге — мне лучше умереть, чем упустить получившегося монстра в восхитительный теплый живой мир, щедро подаривший приблудному дзинкотаю уже столько чудесного, а обещающий еще больше! Хуже всего то, что и умирать мне нельзя. А значит, я должен быть сильнее их, вместе взятых. Каждый день. Каждый час. Каждый вздох. Я смогу. Для меня нет ничего невозможного. Я же блонди. Первый. Лучший. Я обязан справиться. И я справлюсь.       Пытаясь сдержать наступление грязного льда ненависти, ревности и унижения, я неуклонно теряю аппетит, сон, волю к жизни и среди множества тупиков вижу единственный выход, всего один — вернуть тебя, Рики. Любой ценой. Вернуть, присвоить и никогда больше никуда не отпускать. Чтобы твое пылающее естество сдерживало расползание моего смертоносного льда. Чтобы твое бушующее неистовство страстей уравновесило мой математический абсолют интеллекта. Плохо то, что стоит о тебе подумать, мой гордый пэт, моя боль и счастье — мне постоянно мерещится, что над тобой сгущается опасность. Смертельная опасность. А я — далеко, сам пока совершенно беспомощен. И на этот раз тебе придется выкручиваться самостоятельно. Если я прав — будь сильнее, Рики, умнее, быстрее, коварнее своих противников. Ты же — лучший! Ты обязан справиться, чтобы вернуться ко мне! Потому что твое место — у моих ног. Навсегда. Ни тебе, ни мне, никому другому этого уже не изменить. А я тебя предупрежу, напомню о себе, намекну о своих чувствах и буду терпеливо ждать твоего возвращения, упорно сберегая остатки постепенно гаснущего разума.       Вот и выяснилось, что сделаю я. Истину от себя самого не спрячешь, не скроешь — не могу уйти от тебя, моя любовь, как бы ни старался. Просто умру. Сдохну. Значит, опять придется интриговать, добиваясь своего любой ценой, лгать и манипулировать окружающими тебя людьми. Начну с принятия того, что ты сам пожелаешь мне дать. В конце концов, на Амои я тебя тоже сначала только хотел, а потом, постепенно, влюбился до самозабвения. Я дам тебе возможность передумать, мой чувствительный страстный полукровка. Скрою пугающие меня самого размеры своей самоотверженной любви, стану твоим врагом, неприкрытым вызовом, потом завоеванным в трудном бою любовником и начну расчетливо разжигать неуемные желания чувственного тела до предела и дальше, чтобы даже мысли не возникло расстаться со мной, отдать меня кому-нибудь, причинить вред. Затем перехвачу власть — это моя специализация, в которой мне — бывшему Главе Синдиката — нет равных. Обман, точный расчет и искусные многоходовые манипуляции — мой проклятый конёк. Ты разодрал откровенное любящее сердце, предложенное тебе новым мной, презрительно отверг равноправное партнерство, выбрав…меня прежнего. Ладно, как пожелаешь. В таком случае, не обижайся, Рики, тебя ждут новый пэт-ринг, новая дрессировка, новое рабство у старого хозяина. Так ты выбрал сам. Ты — мой, Рики. Любой ценой — мой. Только мой. И неважно, что ты сам думаешь об этом. Потому что я так хочу и не могу иначе. Выходит, спасать Эльтарну нам придется вместе, я прикажу — и ты бросишь свою жизнь, работу, друзей, дом, и послушно пойдешь за мной, покорно выполнишь любой каприз, хотя я мечтал не об этом. Но мечты на то и существуют, чтобы не сбываться.       Фредерик проснулся в уютной захламленной спальне своей шарианской квартиры, едва рассвело, и лежал, раскинувшись на смятой постели, бездумно глядя в высокий потолок. В голове гудело от похмелья после вчерашних посиделок с парнями, но это было не сравнить с отходняком от стаута в Кересе. Нет, новая жизнь была гораздо лучше закончившейся так рано и страшно! За окнами пробовали голоса первые птицы, шелестели старые деревья, скрывающие дом от любопытных глаз. Трехэтажный особнячок на тихой улице со смешным названием «улица Светлячков» в респектабельном районе сразу глянулся графу, когда он искал себе жилье поближе к гарнизону, чтобы изредка ночевать, когда нет сил или времени добраться до поместья. В доме было только три квартиры — по одной на этаж, и продавалась как раз самая верхняя. Тишина, уединенность, свободный выход на крышу, окружающие со всех сторон большие деревья — еще один запасной вариант отхода, возможность парковки в закрытом просторном дворе, незаметные соседи: старичок — коллекционер насекомых, который в юности объездил весь мир в поисках экспонатов, а теперь жил на доходы от выставок своих засушенных сокровищ и редких лекций, и вдовый владелец мебельной фабрики, ушедший на покой, оставив дело сыновьям. Ферк пробил их по своим каналам, подвоха не нашел и купил понравившуюся квартиру.       Он не пожалел. Просторные комнаты, высокие потолки, огромные окна создавали достаточно комфортное пространство. В то же время, небольшое количество комнат: хозяйская спальня, пара гостевых, рабочий кабинет, небольшая гостиная, столовая, еще одна комната, которую Фредерик превратил в гибрид библиотеки, оружейной и склада разных полезных вещей, и подсобные помещения — ванная, кухня, гардеробная, вместительная кладовка — позволяло обходиться минимумом прислуги. Точнее, ел он, обычно, где-нибудь, а убираться вызывал пару лакеев из поместья при необходимости, когда совсем уж ничего найти не мог.       Сегодня, помимо больной кружащейся головы и мерзкой тошноты, стоявшей горьким комом в горле, ломило все тело после вчерашнего интенсивного забега по полигону, а это означало одно — Лекс был груб, но прав. Демон потерял боевой навык, растворившись в заботах о Ясоне. Раньше он ежедневно бегал несколько километров в любую погоду, выполнял обязательные комплексы, регулярно тренировался с оружием: и сам, и с друзьями, и в рейдах по горам. А тут все бросил. Вот она расплата — прилюдное унижение, победа, добытая с трудом за счет врожденных сверхспособностей у обычного человека. Позорище. Раньше он побеждал с помощью своего мастерства, которым заслуженно гордился — и тут такой оглушительный провал. «Ленивый шпион — мертвый шпион», — негромко повторял один из школьных наставников, седой и сгорбленный от возраста, легко бежавший рядом с учениками назначенные им самим бесконечные километры. Задыхающиеся мокрые пацаны косили на старичка измученными глазами, но рты не раскрывали, скорее откусили бы себе языки, чем попросили пощады у хрупкого стального одуванчика.       — «Ленивый шпион — мертвый шпион». Все верно. Сколько раз я мысленно благодарил вас, учитель? Не сосчитать. Спасибо вам еще раз. Я отлично запомнил урок. Поэтому — подъем и вперед, — недовольно ворча на бунтующее тело, Демон соскреб себя со своего сексодрома, изготовленного по спецзаказу, да так ни разу ни с кем и не опробованного, огромного и низкого, способного свободно вместить его даже во втором облике, и начал одеваться, выловив из вороха разбросанной вокруг одежды не сильно мятую. Попутно озадачился. — Вообще, если задуматься — своих пассий я никогда не водил к себе домой. Снимал номер на ночь и сразу после секса уходил, не оглянувшись, никогда не оставаясь вместе спать, как бы ни вымотался. Ни с кем. Ни единого раза. И лишь этого белобрысого юпитерова сына, не сомневаясь ни мгновения, не допуская никакого иного варианта, забрал к себе в дом, запер как пленника, как добычу, окружил своими людьми и сам сидел над ним день и ночь, словно дракон над кладом. Мой собственный рагонов блонди. Проклятое ядовитое сокровище. Золотой синеглазый айсберг. Как-то он там? Рад, небось, что я убрался с глаз? Или скучает, как я? Гадать бесполезно. Возвращаться — нельзя, нет никаких сил терпеть изощренные унижения, выносить издевки, глотать утонченные оскорбления. И «Турнир смертников» пришелся как нельзя кстати, всё развлечение и передышка. А кровать-то, чтоб её, ведь похожа на ту, что осталась в Апатии… Юпитер твою за ногу и об стенку…       Убитый очередным подлым нежданчиком собственного подсознания, кое-как одевшись, Ферк медленно, по стеночке дополз до кухни, сунул гудящую голову под кран, одновременно умываясь и ловя пересохшими губами спасительную воду. Стало полегче. Выпрямился, огляделся — в глазах, вроде бы, больше не плыло, можно двигаться дальше. Кое-как вытеревшись найденным кухонным полотенцем, непонятным образом нарисовавшимся на его запылившейся от бездействия плите, чтобы хоть не капало с волос за шиворот, бросил его на заставленный вчерашней грязной посудой стол и направился к двери, выбегая на сонную улицу. Привычно мысленно прокладывая маршрут сегодняшней пробежки, словно на прогулках с Кэлом по бесконечным этажам Эос, он машинально анализировал ушедший день.       Пробная тренировка прошла успешно. Бойцов дружно запугали, заставляя встряхнуться, поднапрячься, засомневаться в своих силах — подавать ли заявки на предстоящий турнир? Финальные бои за место в десятке будут смертельными, зачем им умирать? Это у «дикарей» выбора нет, у остальных — есть. Самому Ферку было жаль терять местных молодых ребят. Если хотят поучаствовать, то пусть, тренировки и опыт дело полезное. Но гораздо проще, если в финал выйдут незнакомцы, чужаки, наемники. Из таких же отморозков, из кого изначально отбиралась «дикая сотня». Значит, надо распространить слухи как можно дальше, чтобы привлечь достаточно сильных противников, способных выбить неопытных парней на отборочных этапах в бескомпромиссной погоне за шальными деньгами и возможностями. Но и «дикарям» спуску давать нельзя. Демонстрировать слабость отборного десятка убийц под своим командованием — чревато. Вывод — они должны победить. Честно победить, у всех на глазах. А для этого им придется усиленно тренироваться через «не могу». Вместе со своим спохватившимся командиром.       Вчера Призраки собрались в его столовой, кстати, надо будет доубраться, составили график тренировок, раскидав по две на каждого: одна утренняя и одна вечерняя. Обсудили и расписали правила турнира: Рейн утром отнесет в типографию и проконтролирует размещение на доске объявлений у мэрии. Нис не пришел, над чем парни не преминули позубоскалить, будучи в курсе истории со шпионкой и приказа капитана перетянуть ее на свою сторону любой ценой. Впрочем, блондинка была аппетитна и талантлива, так что Ищейке, скорее, завидовали, чем жалели. Хотя Рейн возмущался, что отбирают его законный хлеб, ведь постельный шпион в команде — именно он, а не этот худосочный страшноватый аналитик. И что красотка в нем нашла? За свои скандальные вопли Лис оказался следующей мишенью беззлобных насмешек, где самой безобидной было — стареешь, красавчик, теряешь хватку, пора Демону среди молодежи в школе Теней присматривать замену одряхлевшему штатному соблазнителю. Так, перешучиваясь и болтая, и надрались незаметно вусмерть в теплой дружеской компании, уж очень давно не собирались вместе просто «посидеть». Пришлось вызывать коляски, развезшие пьяных, хоть выжми, собутыльников по домам. Не хватало еще любоваться на их опухшие похмельные рожи с утра! Особенно Артуру с Эмилем «весело» — на них, действовавших всегда вместе, выпадала сегодняшняя утренняя тренировка. Или пограничников пожалеть? Похмельные братья — это оружие массового поражения, наплачутся с ними попавшие Ллери под горячую руку.       А у самого Ферка сегодня — подписание последних документов по передаче управления гарнизонами в созданную комендатуру. Под своим личным командованием он оставлял только Шарианский, в остальных будут повышены до капитанов новые, проверенные за прошедшие месяцы командиры гарнизонов. И отчитываться они все теперь будут одинаково — перед столицей.       Граф бы все гарнизоны спихнул и вернулся в Тацумир за новыми заданиями, прихватив с собой сволочного блонди и своих домашних, но отец категорически запретил. Его личность слишком засветилась с затеянными масштабными реорганизациями, кто-нибудь мог вспомнить давний скандал и имя его чернявой причины. Наргиэллен вот уже вспомнила, если это она прислала виконтессу по его бедовую голову. Завтра — поездка на водопад с леди тар Фо, что-то должно проясниться, а там будет видно. Послезавтра — завершение дел с гражданской стражей, следующий день — его очередь проводить тренировку для гарнизона, а затем — передача образованному южному филиалу Департамента внутренних дел созданной ими сети шпионов во взятых под контроль провинциях для контроля за контрабандистами и пиратами. Кстати! Забыл запустить обманку про доступность границы Истэрраэли. Надо сделать и посмотреть, как заработают новые организации, как проявят себя руководители и сотрудники. Создать такую махину мало, надо испытать, что вышло. Значит, Ищейке с Ирбисом придется творчески поработать в паре: что говорить и кому, чтобы поверили и рискнули попытаться просочиться.       Там уже и турнир на носу будет. В целом, весьма насыщенный план мероприятий понятен, осталось его воплотить в жизнь. И постараться пореже думать об оставшемся в поместье Ясоне и вообще об Амои. Как бы только это сделать? Набегавшись, Фредерик повернул в сторону дома. Принял, наконец, душ, оделся поофициальнее, оседлал любимый звездный байк, тихонько привычно погладив пальцами острые, вспыхивающие синим лучи, мысленно влепил сам себе отрезвляющий подзатыльник и поехал трудиться на благо родины и отца.       Появившийся лишь перед обедом Нис нашел капитана без труда, благодаря своим способностям. Отчитался, что леди безопасна, завтра расскажет все, что знает, полностью готова помогать. Можно готовить ловушку на убийц с ее безоговорочным содействием. На вопрос командира «в чем там проблема была?» ответил, что это — личное, к делу отношения не имеет, поэтому обсуждать узнанное он не собирается. А на требовательный пристальный взгляд, означавший, что так легко подчиненный не отвертится, помрачнел, помолчав, выдавил, что сделал предложение о браке, которое виконтесса отвергла, не объясняя причин, поэтому он растерян и расстроен. Но отступать не собирается, просит выдать график тренировок, чтобы спланировать полномасштабную осаду прекрасной художницы. Онемев от изумления, Фредерик не стал даже заикаться о работе с Лексом над провокацией, мудро решив обождать денёк, толкнул к нему по столу заранее приготовленный листок, где сегодня вечернее занятие получилось как раз у Ищейки, проводил круглыми глазами вышедшего вон взбудораженного друга и подумал, что день в гарнизоне предстоит непростой. Надо Ниса подстраховать, поучаствовав в тренировке, заодно поглядеть-оценить будущих конкурентов его «дикарей», прикинуть шансы и направления тренировок для десятки.       Заехав в обед домой, забрать новый тренировочный костюм взамен порезанного Лексом, он столкнулся у дверей с Дариром.       — Добрый день, господин Фредерик, — почтительно склонился юноша.       — Привет, и заканчивай кланяться. Вот чего ты спину гнешь, если нас никто не видит? Перед кем?       — Это знак уважения к вам, господин. Поэтому нет разницы — видит нас кто-нибудь или нет.       — Так, ясно. Проехали. Заходи, раз пришел, будь как дома, — граф открыл дверь, впуская неожиданного гостя и незаметно поморщившись от вида привычного бардака. Дарир, как всегда, сохранял полную невозмутимость, абсолютно ничем не показывая своего отношения к царящему вокруг разгрому. Гад. От этого становилось еще неудобнее за устроенный свинарник.       — Зачем ты приехал? И откуда адрес узнал? Что-то случилось? Ты уж прости, но говори побыстрее, я заскочил всего на пять минут и опять убегаю. Кстати, ты сам приехал?       — Нет, меня Франко привез. Он и адрес подсказал. Я вынужден побеспокоить вас по просьбе господина Ясона.       — ЧТО?! — Фредерик не верил своим ушам. Он сказал — по просьбе Ясона? Ясон ПОПРОСИЛ? Свою мебель?! Съездить к им же выгнанному полукровке?! Ошарашенный услышанным — да что за день такой? Сговорились все, что ли, испытывать его выдержку? — он прошел в гостиную, сел, жестом указал на второе кресло Дариру и приготовился слушать.       — Рассказывай.       — Господин Ясон утром, когда я закончил выполнение обязательных процедур, обратился ко мне и поручил поехать к вам. Он настоятельно просит вас быть осторожнее и внимательнее, потому что ощущает грозящую вам опасность. Его слова: «Если я прав — будь сильнее, Рики, умнее, быстрее, коварнее своих противников. Ты же — лучший. Ты должен справиться», — Асье помолчал, но не удержался и спросил. — Простите, меня, господин Фредерик, за непочтительность и настойчивость, но он — прав? Вам действительно грозит опасность?       Граф откинулся на спинку, переваривая услышанное, и медленно ошарашенно кивнул.       — Он же — блонди, что бы там ни было. А блонди всегда правы, твари белобрысые! Но как он узнал?!       — Не знаю. Господин никогда не объясняет своих распоряжений. Но могу точно сказать, что он постоянно думает о вас.       — Почему ты так считаешь?       — Видно же, — юноша пожал плечами. — С тех пор, как вы уехали, он сильно изменился. Стал холодным, безразличным, жестким. А сам принюхивается, прислушивается, глаз с двери не сводит. Ждет вас, господин Фредерик. Всех остальных он едва замечает.       — Ты преувеличиваешь. Он таким и был всегда, а если ждет, то чтобы зло сорвать в очередной раз.       — Нет, вы не понимаете, — Дарир мягко покачал головой. — Он стал таким, каким был на Амои, до вашего появления в его жизни. Ни капли человеческого тепла, ни тени эмоций, совершенная машина, идеально выполняющая свои функции. Это… жутко. Я раньше не понимал, не видел этой разницы, потому что в течение тех лет он менялся постепенно, а теперь я все помню и мне есть с чем сравнивать. Я бы не посмел сказать вам такие вещи, если бы мы находились в Эос. Но здесь… я рискну. Господин Рики, умоляю, вернитесь. С ним творится неладное. Господин Клемент тоже беспокоится, но из-за резкого ухудшения его здоровья, а я вижу больше — господин Ясон взял себя под тотальный контроль, жесточайший, и я не знаю, что он скрывает таким образом. Он непрерывно занимается, тренирует руки, которые начинают его слушаться, строит планы с врачом. А сам… Простите, не знаю, как объяснить.       — Уж постарайся, Дарир, я пока тебя не понимаю, — Ферк терялся в бессвязных словах всегда услужливого, терпеливого Дарира, не верил собственным ушам, не знал, что и думать. Ясону хуже? Настолько, что встревожился фурнитур и примчался к нему? Да нет, того Ясон же и прислал. Очередные манипуляции? Минк не мог не просчитать, что парень проболтается ему про возникшие проблемы и свои переживания. Талантливая игра на нервах сбежавшего из-под контроля пэта? Или и правда что-то случилось?       — Я попытаюсь. Вы видели, как он радовался любой новой еде?       — Да. Забавно выглядело, словно ребенок конфету впервые в жизни попробовал, которую раньше только за стеклом магазина и видел.       — Именно. А теперь он заставляет себя есть. Запихивает каждую ложку через силу. Обращали внимание, сколько он спал, когда пришел в себя?       — А теперь?       — С тех пор, как вы уехали, в первую ночь он спал четыре часа. Сегодня не уснул вообще. Лежал тихонько, думал о чем-то, а потом меня к вам отправил.       — Что еще?       — Он всех расспрашивал, обо всём подряд. Разговаривал, шутил, зло, но шутил. Теперь он молчит. Слушает читаемые одну за одной книги и молчит целыми днями. Вчера с господином Клементом поговорил полчаса о делах — и все. Короткие приказы мне не в счет. Он ничего не хочет, ничего не просит, ничем не интересуется. Словно, не знаю как сказать, только не смейтесь, прошу вас, господин Фредерик, одинокий воин держит оборону крепости из последних сил. Уже автоматически, на одних резервах, которых на глупости попросту не хватает. И безнадежно, но упрямо ждет подмоги. Я не понимаю, что происходит, правда. Но вы ему отчаянно нужны! Умоляю, вернитесь! Если не хотите с ним общаться, не заходите в комнату. Просто приедьте. Чтобы он знал, что вы — рядом.       На глазах растерявшегося Ферка юноша сполз с кресла, вставая на колени:       — Умоляю.       — Встань! Ты с ума сошел?! Встань сейчас же!       — Пообещайте, что приедете. Я боюсь за него! – Дарир почти кричал, не зная как еще убедить недоверчиво качающего головой Рики. – И ничем не могу помочь! Только вы можете! Не могу объяснить, почему, но я чувствую! Как чувствовал в Эос насколько плохо там было вам! Поверьте мне, прошу! И если он вам не безразличен, умоляю, приезжайте!       — Хорошо, Дар, хорошо, – смотреть на его искреннее отчаяние было слишком мучительно, приходилось безропотно соглашаться, – я обещаю, что приеду так скоро, как только смогу. Теперь встанешь? Шантажист сопливый.       — Спасибо, господин. Когда вас ждать? — умоляющие глаза поднявшегося фурнитура прожигали в графе дыры, но порадовать ему Дарира было нечем.       — Через неделю, примерно. Раньше — никак. У меня каждый день расписан, да еще и покушение это, чтоб его.       — Так долго… А покушение?..       — Да. То, что почувствовал или как-то вычислил Ясон. За мной прислали команду убийц, думаю, императрица, завтра буду знать точно, поэтому, пойми, я не могу привести их за собой в поместье, где лежит беспомощный блонди. Ведь невозможно предусмотреть всё на свете. Я должен разобраться с ними здесь и лишь потом смогу вернуться.       — Но потом вы приедете?!       — Да. Сразу же.       — Благодарю, — фурнитур помялся, но, как личный помощник, на должность которого его наняли, посчитал, что имеет право спросить об этом. — Господин Фредерик, простите, что спрашиваю, но,. если с вами всё же что-нибудь случится… к кому отойдет поместье? Чтобы мне знать…господин Ясон…       — Рагон линялый! Не подумал, — Ферк рассеянно постучал пальцами по подлокотнику, перебирая имеющиеся варианты. — Не знаю даже. Прямых наследников у меня нет, кроме отца — императора. Но ему эти владения ни к чему. А кто там еще в очереди — не представляю, честно. Ладно, на самый крайний случай напишу сегодня завещание на Минка на все свое состояние. И деньги эти, даргхорские, переведу на его личный счет, а то они пока у меня лежат. Случись что, и никто ничего не докажет, — Ферк подергал в задумчивости хвост. Вот, Бездна! Привалило проблем, откуда не ждал! — Спасибо, Дар, что рассказал мне и напомнил. Я представляю, чего тебе это стоило — переступить через намертво вбитую привычку покорно выполнять любые указания и не открывать рта, пока не спросили. Если что — ты позаботишься о блонди вместо меня до полного выздоровления и проследишь за получением наследства. А пока обязательно держи в курсе происходящего, договорились?       — Конечно, господин Фредерик. Но умоляю, берегите себя и не задерживайтесь дольше необходимого, я же не знаю, что происходит. Господин Ясон мне ничего не говорит, ведь я для него — только мебель.       — Прекрати! Ты — человек! Умный смелый человек! И всегда им был! Не смей к себе относиться, как к вещи! Я тебя не для того из мэрии забрал, чтобы ты перед бывшим хозяином ковриком расстелился! Ты — личный помощник, самое близкое доверенное лицо! Которое заботится о господине, но имеет свое мнение, свою, шиматта (**), голову! Как ты! Золотую голову и верное сердце! Чтоб я больше этой чуши от тебя не слышал! Это приказ! Ясно?       — Слушаюсь, господин Фредерик.       Снова этот автоматический поклон и оттаявшие доверчивые глаза цвета мокрого асфальта. Вот и что с ним делать, тумбочкой дрессированной? Свихнуться можно.       — Все, давай прощаться, я жутко опаздываю. Да и дел теперь срочных прибавилось, благодаря нашему разговору — Бездна мирно отдыхает, — загруженный Ферк нервно взъерошил и так стоявшие дыбом волосы.       — Простите меня еще раз, а… — Дарир с намеком огляделся, — вы позволите мне немного убраться? Франко приедет за мной часа через три, мы не знали, когда удастся вас найти, так лучше я тут с пользой побуду, чем на улице.       — О-о-оооо, как ты меня достал своим чистоплюйством! Ну, уберись, если так хочется! Держи запасные ключи, закроешь, когда будешь уходить. И ждать меня в следующий раз на лестнице не надо. Или заходи, или, если не дождешься, записку оставь. Днем-то меня тут не бывает, обычно. Но ночевать прихожу, увижу.       Ферк выудил из сейфа в стене запасной комплект, валявшийся там на всякий случай, и кинул довольному фурнитуру. Вот маньяк — аккуратист! Никто ж не заставляет, а его хлебом не корми, дай посуду помыть и пыль повытирать!       — Кстати! Дар, передай пару записок. Только не забудь! Отдай, прямо, как приедешь!       — Конечно. Кому?       — Франко и Северину. Пусть подгонят моего сволочного вороного и «летучую мышь». Коня надо сегодня, чтобы он за ночь отдохнул, пусть оставят его в той же конюшне, где обычно. А кар можно и завтра с утра, — граф быстро дописал записки, сунул понятливо кивнувшему Асье, затолкал в рюкзак сменный костюм, за которым, собственно, и приезжал, заглотил стакан воды из-под крана и сбежал, махнув на прощание рукой. ____________________________________________________________________ * Гамбит Танатоса — разновидность гамбита, в котором сам шахматист служит приманкой, а его гибель является необходимой частью ловушки, расставленной противнику, потому что меньшую цену уплатить нельзя. Непременно приведет к выигрышу, за исключением того, что выигравший при этом будет мертв. Какой тогда в гамбите Танатоса смысл? Ну, вариант А — антагонист тоже будет мертв; вариант Б — сторона, на которой сражается герой, победит. ** Shimatta (яп.) – черт возьми!