Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «…расскажи ему о своих планах»       Тонюсенькая кисточка неспешно бродила по холсту, нанося последние штрихи. Её путь изучали немного прищуренные лиловые глаза, придирчиво сверявшие получающийся звёздный узор с наброском, закрепленным рядом на стене. Жозефина сделала его вчера ночью с балкона своей спальни.       Да, теперь она воспринимала спальню своей, как и тихий знойный Шариан, и новое имя, и окружившие её заботой ухаживания «шоколадного» барона. Коринниса рен Элгреа. Ниса. Три дня, прошедшие с их первой совместной ночи, перевернули жизнь графини вверх ногами, поломав планы, обманув робкие неприличные ожидания, но подарив взамен необыкновенное счастье.       Кисточка отправилась в волосы, машинально подколов очередной оригинальной «шпилькой» золотой локон, упрямо сбежавший из незаметно для увлёкшейся хозяйки растрепавшейся причёски. Ловкие пальцы подхватили другую кисть, чуть потолще, набрали ею оранжевый и красный, смешали на палитре в подобие полосатого сердолика, и математическая точность холодных белых бриллиантов небесных огней на картине дополнилась эротично выгнувшейся дугой огненного ожерелья из топазов, гранатов, янтарей, огненных опалов, подчеркнувших границу между спящим ночным морем и суетливым оживлённым берегом южного портового городка. Отдельные огоньки произвольно разбежались по полотну, зажигая окна крошечных домов, таверн, борделей Шариана, где пили, дрались и трахались рыбаки и шлюхи, где играли в вечные прятки контрабандисты и стражники, скучали на блистательных приёмах надменные аристократы и невидимо скользили по тёмным улицам незримые Тени. А среди них — один упрямый барон, который нахально проигнорировал слово «нет».       Жози вздохнула. Что ей теперь делать? Почесала кисточкой кончик носа, склонила голову к плечу, оценивая достигнутый результат, потом парой лёгких мазков «зажгла» маленькую свечку в прозрачном стеклянном подсвечнике на круглом столике, добавив сразу приглушённое отражение огонька в полировке столешницы. И отчаянно покраснела, вспомнив как её окружили сотни таких же. Вот уж точно: «жизнь надо прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить».       В «то самое» утро Мика проснулась от явственного ощущения ласкающего лицо чужого изучающего взгляда, воспринимавшегося как невесомое тёплое прикосновение. Перемещавшегося со лба на закрытые глаза, с глаз на губы, соскользнувшего на открытое одеялом плечо и дальше на грудь… Куда?! Судорожно натягивая тонкое, нежное, незнакомое по ощущениям одеяло, Мика неловко села, разлепила ресницы и встретилась сонным взглядом с тёплыми карими глазами любимого барона. Ниса. Её первого мужчины. Единственного мужчины. Вытянувшегося всем, обманчиво нескладным телом рядом и откровенно пожиравшего её хитрым довольным взглядом. Графиня смутилась и ещё повыше подтянула одеяло, вызвав довольную усмешку на длинном некрасивом, но любимом лице с темной тенью отросшей за ночь щетины.       — Доброе утро… — неуверенно прошептала она, не представляя, что надо говорить в таких случаях.       — Не просто доброе, а восхитительное.       Низкий мужской голос словно басовито мурлыкнул в ответ, вгоняя девушку в густую краску.       — Нет, это невозможно! Ну нельзя быть настолько соблазнительной, Жози! — Нис одним плавным движением перетёк почти на неё, обнимая, начиная выцеловывать жаркую дорожку по руке вверх, подбираясь к плечу и покорно выгнувшейся шее, а Мика, потерявшись в захлестнувших ощущениях, пыталась беспомощно сообразить, кто такая «Жози»? Осознание, что это — она сама, отрезвило, словно ледышка, упавшая за шиворот. Тело застыло, напоминая непутёвой хозяйке об отчётливом дискомфорте между бёдер. Сразу очень захотелось в туалет и в ванну, смыть засохшие на коже потёки, скрыться от чужих бесцеремонных глаз и рук за закрытой дверью. Захотелось плакать, хотя она сама не имела понятия — почему, ей не было плохо, только странно и немного страшно. Мужчина, чутко отслеживавший каждый вздох своей нежданной ранимой возлюбленной, тут же остановился и спросил, осторожно заглядывая в посеревшие растерянные глаза, словно читая мысли, скачущие там как перепуганные зайцы.       — Хочешь в ванну? Я отнесу.       — Нет! — Микаэла отпрянула. И сразу огорчилась ещё больше, подумав, что подобной резкостью могла обидеть единственного, кто не испугался её уродства. Не отшатнулся с омерзением. Кто был настолько щедр душой, что подарил ей упоительную ночь любви, о чём она уже и мечтать-то перестала. — Нет, я сама. Простите, мне…надо побыть одной. Пожалуйста.       — Как пожелаешь. И давай на «ты» и по имени. Можешь называть меня «Нис», как мои самые близкие люди. Хорошо? Жози… — её губы снова поймали страстным голодным поцелуем, распаляя так, будто и не было прошедшей жаркой ночи.       — Хорошо… Нис, — покорно отозвалась Микаэла, оторвавшись от персонального искушения лишь из-за невозможности и дальше игнорировать позывы организма. Осторожно выползла из-под обнимающей её сильной и ласковой мужской руки и, придерживая украденную простыню, краснея, кажется, даже пятками и кончиками волос, провожаемая хитрой улыбкой, сбежала в дверь, на которую услужливо указал хозяин дома. А там! … Ночная невероятная сказка продолжилась. Личная ванная барона оказалась огромной. В ней помещались не только наполненный сейчас горячей водой небольшой бассейн из голубого мрамора, удобно утопленный в пол, не только шкафчик со стопками разноцветных полотенец и халатов, отдельная полка с разными флакончиками банной косметики, туалет и душ, но и массажный стол, и диванчик для переодеваний с изящным кофейным столиком! Все горизонтальные поверхности ванной — от полок до пола — оказались заставлены маленькими горящими свечками в цветных стеклянных подсвечниках, издававшими слабый запах ванили, который изумительно сочетался с ароматом накрытых на столике кофе и пирожных с шоколадом и малиной. Сколько же он возился, зажигая каждую? Или слугам приказал? Но тёплые карие глаза, ласкавшие обожающим взглядом, не позволяли усомниться в том, что он, тактично щадя чувства нервной возлюбленной, не пустил бы в спальню никого, пока она спала. Значит, сам? На глаза навернулись предательские слёзы, Мика, всхлипнув, сердито вытерла их рукой (не раскисать!) и потопала к туалету. Организм больше ждать не желал ни секунды.       Горячая, мелодично журчащая из позолоченных кранов вода, гармония горького вкуса крепкого кофе с сочной нежностью малины, воровато слизанной с пирожного, потому что есть пока не хотелось, но и устоять было невозможно, мягкое мерцание свечей — успокаивали, обещая блаженство. Между ног перестало щипать, зажатые от неловкости, ноющие от непривычной нагрузки мышцы постепенно расслабились, глаза закрывались сами собой, позволяя насладиться воспоминаниями об испытанных впервые упоительных ласках. И почти невесомое касание тёплых рук, соскользнувших по плечам на грудь, обнимая, поглаживая, едва ощутимо обводя съёжившиеся от прикосновений соски, она восприняла продолжением фантазий. Из заблуждения вывел щекочущий ухо шёпот:       — Ты так прекрасна и соблазнительна, что удержаться невозможно. Можно мне присоединиться к тебе? Прошу, не отказывай.       Она не смогла выдавить ни слова, лишь согласно отрывисто кивнула, потрясённо глядя на соскользнувшую в воду мускулистую мужскую фигуру, по хозяйски вытянувшую по дну длинные тренированные ноги. Подхватившую её, казалось, без малейших усилий, а Мика отнюдь не была миниатюрной куколкой, и пересадившую одним движением мокрую голую добычу на жёсткие, покрытые тёмными волосками колени. Туда, где уже вздымалась из гнезда вьющихся волос мужская плоть, откровенно демонстрировавшая желания и намерения своего любвеобильного владельца. Ошарашенная стремительностью Ниса Микаэла инстинктивно упёрлась руками в широкие плечи и… растерялась. Потому что её больше не прижимали, не держали, не заставляли. И сопротивляться оказалось нечему. Зато по влажной разгорячённой коже заскользили ладони и губы, растравляя жар желания, возбуждая и провоцируя, и руки художницы как-то сами собой двинулись с крепких плеч вниз, на мощные пластины груди, на кубики живота и ниже, изучая, знакомясь, учась доставлять удовольствие этому невозможному мужчине, который, в отличие от всех остальных, умеет «смотреть» и «видеть».       Ласки от взбаламученной ими воды, обнимавшей тело там, куда не дотягивался искусный любовник, хулигански намазанное на грудь и вылизанное оттуда пирожное, полная свобода рассматривать и трогать всё, что хочется, подстёгиваемая довольными стонами и рыком разошедшегося Ниса свели Мику с ума. И когда они, удовлетворённые, оторвались друг от друга и распластались, прижавшись, еле переводя дыхание, он задал вопрос. А Микаэла даже сначала не поняла, что произошло.       — Жози, ты удивительная. Прекрасная, умная, добрая, сексуальная, талантливая и нежная, я влюбился в тебя как мальчишка. Потерял от восхищения голову. Виконтесса Жозефина тар Фо, окажете ли вы мне честь стать моей женой?       Резко отдёрнув дрогнувшую руку, чтобы не испортить картину, девушка постояла, тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Не помогло. Руки дрожали, ноги ослабели и нагло подгибались, в животе ворочался кусок раскаленной колючей проволоки, намекая на разбуженные потребности, которые смеют игнорировать! А надо удовлетворять! И почаще, пока есть возможность. Тело цинично предало хозяйку, и Жозефина смирилась с поражением. Положила кисть, пригладила волосы, вытащив по пути ещё несколько лишних «шпилек» и позвонила в колокольчик, вызывая Санну. Пока та распоряжалась об обеде для госпожи, Микаэла-Жозефина стянула фартук, защищавший платье от краски, привычно-осторожно приколола на картину сверху маскирующую фальшивку с неудачным эскизом и отправилась подышать на балкон. Но на самом деле грустные глаза золотоволосой графини не видели раскинувшиеся вокруг разноцветные крыши Шариана, почти белое, выгоревшее от зноя небо, вздыхающее вдалеке море. Они сейчас видели боль и обиду в тёмно-карих глазах, когда она твёрдо сказала «нет». И повторила: «Нет». Но самое ужасное началось потом.       Этот сильный гордый мужчина отказался принимать её ответ и принялся задавать вопросы. Уговаривать. А потом чуть ли не умолять. Его искренность рвала сердце в кровавые клочья. Раз она вдова, значит, уже выходила замуж и знает, что ничего страшного в этом нет. Почему она отказывается от брака с ним? Они нравятся друг другу, в постели им хорошо вместе. Ведь хорошо? У него есть состояние и собственное владение, поэтому ему не интересно, что за приданое у невесты. Он сам всем её обеспечит, от и до. Золотых гор не обещает, но она и их дети ни в чём не будут нуждаться. Дело не в этом? Он — сирота, найдёныш, поэтому проблем с получением благословения от родни или излишним вниманием к их семье толпы незнакомых родственников не будет. А с роднёй Жози он обещает найти общий язык, если она пожелает с ними общаться. Его друзей она видела, они явно не вызвали неприязни, любые её знакомые будут желанными гостями в их доме всегда, лишь бы любимой было хорошо. Опять не угадал? Если ей не нравится его работа — он обещает попытаться уйти, хотя это будет сложно. И о её прошлом он не спросит никогда, если она сама не захочет рассказать. А уж перед талантом художницы он преклоняется и клянётся поддерживать, беречь и обеспечивать всем необходимым от кистей до мастерской, от комплиментов до выставок, лишь бы она творила и была с ним счастлива…       Умирая от боли и унижения под эту речь, предназначенную не ей, графиня Микаэла тар Скенна трясущимися руками кое-как молча, потому что объяснить ничего не могла, вытерлась первым попавшимся полотенцем, расчесала спутавшиеся волосы, собрала и натянула помявшуюся вчерашнюю одежду и замерла, прижав руку к остановившемуся сердцу, когда он задал очередной вопрос: «А если ты забеременела? Я не откажусь от своего ребёнка!» В глазах резко потемнело, её повело, но в чувство привели подхватившие сильные горячие руки и отчаянное: «Жози! Жози, ответь! Что с тобой? Почему ты отказываешь мне? Почему?! Что нужно, чтобы ты согласилась? Что?!» А непослушные побелевшие губы уже сами шептали страшный жестокий ответ: «Ничего. Ничего сделать нельзя. Прости меня. Прости. И отпусти. Мне надо домой».       Он отпустил. Вызвал экипаж, отвёз, проводил до двери, глядя вслед, упрямо обещая: «Не отдам. Я тебя никому не отдам. До завтра, любовь моя». А Микаэла, собрав все силы, держала каменное лицо, готовясь непроверяемо врать, отвечая на бесконечные вопросы Санны. Своей служанки и тюремщицы. «Да, я познакомилась с тем, ради кого мы приехали. Да, это он позавчера принёс меня после нападения, но большего, чем проводить один раз до дома, не предложил. Нет, больше приблизиться не получилось, зато получилось соблазнить его близкого друга. Да, я надеюсь позже добраться и до нужного человека, но потребуется время. Приготовь на завтра амазонку, я поеду кататься с любовником, постараюсь разузнать, что смогу, о ком надо. Я верна великодушной щедрой госпоже и выполню свой долг до конца, но поискать мужа в Шариане мне посоветовала сама госпожа и я исполню её волю в точности. А теперь оставь меня, мне необходимо отдохнуть…»       Жозефина оттолкнула неприятные воспоминания, вновь, уже привычно, взяла себя в руки и твёрдым шагом направилась в столовую. Ей необходимы были силы, чтобы довести партию самозваной Красной Королевы до победного конца. Поэтому королевская осанка, маска невозмутимости, здоровый аппетит и — дорисовывать. Она должна всё успеть. Вот только воспоминания имели своё мнение о происходящем, накрывая с головой.       В тот безумный день, когда она получила предложение от Коринниса, графиня вообще-то собиралась посетить вечернюю тренировку будущих соперников шарианских горных стражей на предстоящем турнире и не стала отказываться от своих планов, надеясь отвлечься от затаившейся внутри истерики любимым рисованием. Ей было любопытно сравнить поведение и возможности регулярной армии и сброда одиночек-наёмников, судя по сплетням камеристки, съехавшихся сюда со всех концов Истэрраэли и некоторых соседних государств. Мика не поняла, зачем ей это рассказали, но запомнила. И лишь выйдя на улицу после недолгого сна и обеда, чтобы, как вчера, отправиться на полигон, осознала — город наводнили вооружённые и тренированные чужаки. Злобные, опасные и не признающие ничью власть, кроме права сильного. После пережитого нападения это напугало, и Микаэла вернулась в особняк за обещанной ей императрицей «охраной». Заторможенные утренним шоком чувства позволили графине легко войти в образ высокородной властной леди. Отданный негромко приказ тоном, скопированным у принца-бастарда, не дал никому возможности усомниться в её праве ими повелевать. И спустя десять минут коляска с вооруженной верховой охраной и замершей на сиденье надменной аристократкой с бесстрастным лицом в дорогом строгом платье чинно отбыла на центральную площадь.       Там, как и обещал лорд Фредерик, Микаэла увидела вывешенное объявление о турнире с правилами его проведения. И снова порадовалась своему состоянию отмороженности. Ей в голову придти не могло, что тот живой, забавный юноша и его шумные смешливые друзья способны на подобную… жестокость. Хотя, если объективно вспомнить проведённую ими тренировку для гарнизона и стремительный ночной бой… Идеализировать их было наивно. Она тогда прочла афишу несколько раз, не доверяя собственным глазам, поэтому сейчас помнила её наизусть.       «Турнир горных стражей» Состязания проводятся в течение трех дней. День первый. Отборочный. Участники: все желающие, подавшие заявки с 8.00 до 18.00 и уплатившие взнос 10 золотых. Оружие: тренировочное. Испытания: бег по пересеченной местности (10 км), прохождение полосы препятствий, два боя — рукопашный и с оружием. День второй. Бои кандидатов. Участники: выполнившие нормативы отборочных испытаний. Оружие: собственное без ограничений. Испытания: бои на вылет. Поражением засчитываются: бегство с поля боя, признание поражения, невозможность продолжать бой. Внимание! Убийство соперника категорически запрещено. Подобный «победитель» дисквалифицируется. День третий. Финал. Участники: 10 «горных стражей» и 10 вышедших в финал «кандидатов в стражи». Оружие: собственное без ограничений. Испытания: бой насмерть. Внимание! Выживший включается в отряд «горных стражей» Шариана, принимая на себя все права и обязанности.       «Бой насмерть». Не зря никто не называл турнир его официальным названием, только намертво прилипшим «Турнир смертников». Всплывшее воспоминание о трупах собственных слуг, валявшихся неопрятными кучами вокруг в ночь их нападения на принца, отбило аппетит. Лжевиконтесса отпила вина, подумала, покрутила в руках бокал, затем решительно отставила его прочь, приказала подать в мастерскую сок и пирожки с мясом и грибами и ушла наверх. Санна молча почтительно поклонилась в ответ. Странно, после ночи, проведённой в объятиях «шоколадного» барона, графиня как-то внезапно для самой себя стала взрослой. Самостоятельной, жёсткой, расчётливой, осознающей ответственность за свои поступки, властной и требовательной. Почему же ни гибель мужа, ни крах всей привычной жизни, ни знакомство с Чёрным графом не смогли повлиять на её ребячливое мировоззрение, а Нис… его уважение, восторг в тёплых карих глазах, трепетная нежность ласк заставили собраться и доказать и себе, и ему, что она достойна подобного отношения?       Вернувшись в мастерскую, художница заперла дверь, отколола верхний лист, вновь повязала заляпанный фартук, неосознанно на миг прижав руку к животу. Или её так встряхнул его вопрос о ребёнке? Когда ты отвечаешь за другую хрупкую жизнь, самому капризничать становится некогда. И Микаэла загадала — если у неё получится выжить, избавившись от навязанной императрицей «помощи бедной вдове», она всё расскажет Нису. Согласится на брак и уедет с ним в любую глушь, где никто никогда не найдёт бывшую графиню. Он и его друзья смогут её спрятать и защитить, но для этого им надо сначала победить в смертельной игре, азартно поднимающей ставки каждый прожитый день. Для победы же им надо — всего-навсего! — сохранить жизнь легендарного принца крови любой ценой.       Глаза сами собой нашли на полотне его обманчиво хрупкую, гибкую фигуру. Принц-бастард империи Истэрраэль Фредерик джан Аррикар сидел на опоясанном низкой мраморной балюстрадой балконе в той же позе, в какой он запомнился Микаэле по ресторану «Шоколадный лев»: чуть откинувшись на высокую резную спинку изящного кресла, напоминающего очертаниями трон, лениво вытянув вправо, наискосок от зрителя, скрещённые в лодыжках длинные ноги в высоких, до колена чёрных сапогах, опершись локтем правой руки на широкий подлокотник и опустив острый треугольный подбородок на смуглый небольшой кулак. Левая рука лежала на втором подлокотнике, расслабленно свесив узкую породистую кисть, касаясь самыми кончиками длинных, аристократически красивых пальцев рукоятей двух длинных узких мечей в чернолаковых ножнах, подвешенных к поясу, как те, с которыми он «танцевал» в день первой тренировки с бароном рен Кармодиан.       Балкон, кресло, столик со свечкой перед ним, стену дома за спиной задумавшегося лорда и витражную дверь, приоткрытую в невидимую за портьерами комнату, ей пришлось придумать, никто не дал бы шпионке императрицы узнать, где и как на самом деле живёт её живая мишень. Но это не огорчало, наоборот, позволяло свободно развернуться буйной фантазии художницы. В результате, вышло вот так. Безлунная ночь, балкон где-то высоко над залитым огнями полупиратским Шарианом и ночной хищник, то ли отдыхающий, то ли затаившийся. По тёмно-серому камню стены выдуманного дома или замка, не понятно, сложенной из крупных, шероховатых от времени и непогоды блоков, стелились узловатые плети плюща, частично скрывая почти чёрными в ночной тьме крупными листьями герб принца, выбитый на камнях над его головой.       Плющ — древний символ бессмертия, упорства, вспыльчивости и неудержимости в устремлениях, верности в супружеской любви и дружбе, скрытности и тоски, а также как злое, демоническое растение, отражающее потребность владельца в силе и защите и, одновременно, символ смертельной угрозы слишком слабому, самонадеянно претендующему на роль опоры, по ощущениям Микаэлы идеально подходил лорду Фредерику. Он отражал противоречивость сложной личности, основные черты его характера, судьбы и даже дружеское прозвище этого загадочного юноши. А уж бессмертие, означавшее одновременно воскресение из мёртвых, кем его считали или очень бы хотели видеть императрица и ее родня, и постоянно возрождающуюся, преодолевая любые трудности и опасности, жизнь, переходящую в вечную — было пожеланием лично и от всего сердца самой девушки. Выплетая кисточкой перекрученные побеги, очерчивая резные ладошки листьев, она вложила в символ всю душу, с каждым мазком моля мысленно Вечного Странника исполнить нарисованное и оберегать благородного красавца-воина даже тогда, когда её самой не станет, чтобы попросить за него.       Гербом графиня также гордилась по праву — ей пришлось потрудиться, чтобы подольститься к местному архивариусу при мэрии и выпросить у него посмотреть старое издание памятного альбома про императорскую семью, выпущенного по случаю рождения второго законного сына-наследника. Только в нём удалось разыскать изображение пожалованного пропавшему теперь для всего мира старшему внебрачному сыну императора Доминика герба с чёрным императорским драконом и тем самым девизом: «Никогда не сдавайся». Странный он шпион, ни разу ей не соврал, даже в том, что было почти невозможно проверить. Подобная щепетильность в отношении чести заставляла себя уважать и вынуждала доверять.       Мика тогда аккуратно срисовала герб себе в альбом, и теперь он украшал её почти законченную картину. Почти. Оторвавшись от воспоминаний, девушка осмотрела фронт работы, придирчиво оценила приготовленные кисти, подхватила нужную и принялась наносить блики от «зажжённой» перед своим несостоявшимся толком обедом нарисованной свечи. На нижние листья плюща, на стоящие на том же столике высокие бокалы с тщательно прорисованным в мельчайших деталях любимым десертом лорда Фредерика «Львиная голова», выделявшимся на картине ярким цветным пятном, отвлекая внимание зрителей от словно притаившегося в темноте принца, чья расслабленная грациозная поза была полна бдительности дикого зверя, готового кинуться на неосторожного наблюдателя в следующий неуловимый миг. Подчеркнула зеркальный блеск смоляных, гладких как шёлк волос, струящихся привычным кокетливым хвостом по левому плечу на грудь, скрытую непроницаемо-чёрным бархатом полурасстёгнутого камзола, скромно украшенного лишь мягко переливающейся в звёздном свете серебряной вышивкой. Мика уже уловила его вкус в одежде и полное отсутствие тщеславия.       Графиня приостановилась, с чувством оправданной гордости мастера за лучшее своё творение любуясь достигнутым эффектом. Чтобы отделить чёрный силуэт лорда джан Аррикар от ночной темноты (поначалу у неё получалось плавающее во мраке безглазое лицо привидения над окровавленным бокалом с мороженым — смешно и страшно!), ей пришлось придумать способ обвести его контур очень тонким, воздушным, серебристо-голубым мерцанием, каким иногда светятся в лунном свете контуры чёрных котов — словно в их шерсти рождаются слабые молнии. Неожиданно пришедшее решение позволило не только спасти картину, но и придать дополнительный объём рисунку, подчеркнув ширину гордо развёрнутых мужских плеч, скульптурные мышцы сильных рук и бёдер, надменный постав вечно взлохмаченной головы. Следующей в очереди на окончательную прорисовку была точёная смуглая шея в как всегда распахнутом вороте шёлковой рубашки, точнее кусочек тонкой золотой цепочки, мелькавшей иногда из-под одежды, хотя, что именно на ней носит скрытный капитан, осталось Мике неизвестно. Может быть, медальон с портретом и локоном жестокой, отвергнувшей его возлюбленной?       Дальше рука остановилась сама, едва кисть добралась до раскосых полночных глаз принца, пристально и требовательно, немигающе, как у оригинала, глядящих на художницу с полотна. Ставить отблеск или нет? Виконтесса задумалась. Она видела, как ярко вспыхивают эти глаза, когда он общается с теми, кому доверяет, и как они превращаются в два бездонных, жутких провала, две мёрзлые могильные ямы, когда Чёрного графа окружают враги. Что же выбрать? Поколебавшись и ничего не решив, она предпочла сделать перерыв, вытерла кисти, подхватила со столика в коридоре поднос с предусмотрительно затребованным у Санны перекусом, который теперь вполне готова была сжевать, и унесла на балкон, чтобы отвлечься.       Палящее солнце уже ушло с этой стороны дома, оставив после себя приятно раскалённый мрамор пола и напоённую морской солью и цветами тень. Откинувшись в уютном кресле, скинув домашние туфли и блаженно прижав уставшие от долгого стояния ступни к нагретому камню, Жозефина принялась варварски-быстро истреблять вкусные пирожки под свежевыжатый сок, под шелест окружающих дом деревьев, негромкие разговоры охраны, резкие крики чаек и уличных мальчишек, причём она не всегда могла их отличить, и вспоминать, вспоминать круговорот событий прошедших дней, стремясь прочувствовать единственно правильный вариант.       Оставив охрану в толпе у входа на полигон, леди тар Фо надменно проплыла к «своему» столику. Там её, улыбаясь, приветствовал знакомый блондин, как же его звали?.. А, барон Пауль рен Фоти, точно. Галантно отодвинул кресло, помогая сесть, расспросил о пожеланиях прекрасной госпожи, отмеченной вчера пристальным вниманием самого капитана рен Фоск, поделился сплетнями о зверствовавших утром братьях рен Ллери — кто мог подумать? а ведь они выглядят такими юными и добродушными! — после чего унёсся встречать прочих зрителей. Микаэла же заторможенно выложила на стол альбом с карандашами и принялась отстранённо изучать представшее перед ней сборище бойцов и подонков всех мастей.       После захватывающе интересного и познавательного вчерашнего утра она знала, на что стоит смотреть, и уже отчётливо видела по движениям, выражениям лиц, замашкам кто на что окажется способен. Различия с шарианским гарнизоном бросались в глаза — если вчера это было единое сообщество, не обязательно друзей, но и не врагов, скорее боевых товарищей, где не приходилось ждать подлости или удара в спину, наоборот, и подбодрят, и помассируют, и привлекут внимание командира, если станет плохо, то сегодня… Это была арена древнего цирка, куда выпустили массу разнообразных диких хищников. Сильные, вооружённые, они принюхивались друг к другу, мерились взглядами, играли мускулами. Отчасти от начала драки спасало то, что турнир был рассчитан на одиночек, поэтому прибывшие не привели свои команды, иначе могла бы разразиться и минивойна стенка на стенку. Но пока что каждый был сам за себя.       От разнообразия одежды, оружия, лиц, фигур и причёсок пестрело в глазах, но отчего-то не появлялось никакого желания запечатлеть увиденное. Скорее, хотелось замереть величественной статуей, чтобы не показать ни волоса слабости или неуверенности, могущих спровоцировать хищную взбудораженную толпу на нападение. В этом намерении ей очень помогали тёмно-лиловое глухое вдовье платье и гладкая изысканная причёска, сотворённая Санной по её приказу. Хотя задумывался такой образ для сдерживания собственных неприличных желаний, так сокрушительно и необратимо разбуженных случайным любовником, он внезапно очень ей пригодился. Интересно, кто должен будет проводить с этими монстрами первую тренировку? Холодноглазый заместитель графа? Жуткий пепельный убийца должен вполне справиться с укрощением зверей в человеческом обличье. Ой, не угадала…       Из казармы появился Нис. Нет, на поле вышел не «шоколадный» барон — галантный кавалер и страстный любовник, не высокородный скучающий аристократ. На поле вышла затянутая в чёрное машина смерти. Вытянутое некрасивое лицо стало острым, словно лезвие топора. Длинные ноги и руки двигались механически-точно, уверенно меряя газон. И отсутствие видимого вооружения лишь добавляло напряжённости в позах прочих участников, заставляя их напрасно гадать — где? И насколько этот сюрприз окажется «неприятен», если не станет смертелен?       Неспешно прошествовав до центра поля, барон рен Элгреа отточенно-учтиво поклонился в сторону столов высокородных зрителей, ни единым намёком не показав, что заметил свою строптивую любовницу, и по-прежнему молча повернулся к столпившимся «ученикам».       Это тяжёлое молчание скалы, равнодушно игнорирующей шум напрасно беснующихся у её подножия волн, но готовой в любой миг задавить нарушителей её спокойствия внезапным камнепадом, сказало профессионалам больше любых окриков. Наёмники замерли и сами рассредоточились таким образом, чтобы беспрепятственно видеть своего сегодняшнего инструктора и иметь место для манёвра. Именно этот миг выбрал принц-бастард для своего исполненного достоинства появления. Его невысокая фигура с неторопливой особенной грацией огромной смертоносной змеи, лениво выбирающей себе на обед добычу поаппетитнее, проскользила по траве полигона в центр, присоединилась к другу, один нечитаемый взгляд глаза в глаза, и лорд Фредерик, невозмутимый и холодный, как улыбка ночи, перехватил инициативу, негромко объявив в настороженной тишине опасливо отшагнувшим мужчинам:       — Приветствую вас на первой тренировке для желающих побороться за вхождение в десятку горных стражей Шариана. Основные правила предстоящего турнира вы все видели на доске объявлений, кто пропустил — озвучу главное: финальные бои будут проводиться до смерти одного из соперников. Поэтому тех, кто сдохнуть не готов, я не задерживаю.       Он намекающе замолчал, обводя насмешливым, обжигающим чёрным холодным огнём взглядом стоящих напротив мужчин. Никто не дёрнулся прочь, и капитан продолжил.       — Как хотите. Для всех желающих попробовать силы и оценить свою готовность к участию в турнире каждый день в это время я или мои заместители будем бесплатно проводить тренировки. Уйти вы можете в любой день до утра второго дня состязаний. На тренировках вам запрещено пользоваться любым оружием, кроме учебного с разрешения инструктора и под его наблюдением. Запрещено калечить и убивать соперников, случайная рана компенсируется пострадавшему штрафом, который выплачивает виновник. Размер штрафа назначается инструктором. Любые споры и конфликты разрешает инструктор. Хотя после занятий в городе вы можете творить друг с другом что угодно, не забывайте законы Истэрраэли, за соблюдением которых пристально следят очень много любопытных жителей города. Они, если вас и не остановят, потом обязательно донесут, куда следует. Если вы сядете в тюрьму за убийство, нападение или воровство, турнира вам не видать как собственного затылка. Тех же, кто попытается нарушить правила занятий на полигоне, инструктор имеет право убить на месте после первого предупреждения. Второго не будет.       Его перебил скандальный голос тощего субъекта в обтрёпанной одежде с претензией на роскошь:       — И кто установил такие ёбнутые правила?       — Я. Первое предупреждение, — ласковая улыбка опытного палача, нежно любящего свою непростую работу, пробежалась липкими холодными пальчиками по всем хребтам разом, приподнимая волосы на загривках даже у самых отчаянных. — Когда Я говорю — остальные молчат. И мне безразлично по какой именно причине они молчат.       Больше комментариев не последовало.       — Требования инструктора выполнять беспрекословно. Если есть вопрос, поднимаете руку и ждёте, пока к вам не подойдут. Все ваши инструкторы — высокородные лорды, обращаться «милорд» и никак иначе. На полигоне присутствуют врач, — принц нашёл взглядом хирурга городской больницы, согласившегося оказывать участникам первую помощь на месте за щедрую плату, и приглашающе кивнул. Крупный спокойный мужчина не торопясь вышел под прицел десятков оценивающих глаз. — Обращаться к нему можно, получив разрешение инструктора. Самовольно покидать полигон во время тренировки запрещено. Благодарю, — он снова кивнул врачу, безукоризненно-вежливо отпуская. Затем властно поманил к себе группу опасливо жмущихся у края поля вчерашних мальчишек в оранжевых повязках.       — Эти молодые люди находятся здесь вам в помощь. По вашей просьбе они принесут вам воду, оружие, сделают минимальный массаж при судороге, позовут инструктора, если вашу руку не заметили и так далее. Усвойте, что они не являются вашей прислугой или постельными грелками, поэтому за попытки наорать, ударить или полапать будете наказаны. За нанесённую травму или попытку изнасилования — убиты. Вопросы?       — Наши тренировки будут такими же, как у соперников? — отважился кто-то недоверчивый.       — Да, — кивнул граф. — Если сомневаетесь, вам никто не запрещает убедиться в этом лично, хотя тогда придётся пожертвовать вечерней пьянкой, чтобы суметь встать пораньше.       Ехидная ухмылка, искривившая красивый изгиб твёрдых губ, нисколько не смягчила его застывшего чеканного лица, похожего на профиль с древней золотой монеты, не тронула внимательных бесстрастных глаз.       — Всё? Тогда начнём. Желающие могут оставить лишнее на тех скамьях под охраной до конца тренировки, — лорд Фредерик указал на широкие скамейки, заранее расставленные в стороне, возле которых стояли двое бойцов гарнизона. Здраво оценившие полосу препятствий «ученики» поспешили стянуть с себя куртки, плащи, оружие и прочее, что могло испачкаться, потеряться или помешать двигаться на предстоящем занятии. И понеслось.       Микаэла не досидела и до середины. Смотреть второй раз то же самое, спотыкаясь снова и снова взглядом о две слаженно действующие, такие удивительно разные фигуры в чёрных костюмах было невыносимо. Мысли крутились вокруг прошедшей ночи и утреннего разговора, не давая сосредоточиться, тело ныло. Так и не сделав ни одного наброска, она тихо ускользнула домой, уверенная в том, что её исчезновение незамеченным лордами-инструкторами не осталось. И там принялась за эскиз будущей картины с обещанным принцу мороженым, быстро и незаметно переросшей в полноценный, хоть и небольшой, неофициальный портрет.       Так ничего и не решив для себя, но отдохнув и подкрепившись, художница вернулась в комнату. Начало темнеть, поэтому она зажгла все наличные лампы и, отложив неподдающуюся проблему на потом, принялась доводить до совершенства стрельчатую балконную дверь с едва заметным геометрическим витражом в верхней части. Прорисовала повыразительнее складки обеих чернильно-сапфировых портьер: первой — наглухо закрывающей изнутри стекло оставшейся закрытой левой створки двери — и второй — низко подхваченной золотым шнуром с длинными кистями у наполовину приоткрытой правой. Постелила тёплую дорожку золотистого света, прорвавшегося из-под изгиба шторы на светлый мрамор балконного пола, пустила светлые блики по лаку ножен и глянцу начищенных сапог. Не забыла отточить светотень резных столбиков балюстрады, но Микаэлу неотступно грызло противное чувство, что чего-то не хватает. Какого-то маленького, но важного цветового и смыслового акцента, без которого картина не оживёт, «не заиграет», сколько ни старайся. Логикой подобные детали не просчитывались, оставалось уповать на вдохновение. Поэтому, замочив кисти и снова тщательно замаскировав работу, она на сегодня закончила и отправилась ужинать, купаться и спать. Может быть, во сне придёт нужная подсказка?       Методично нарезая на маленькие кусочки и складывая в рот маринованную ножку ягненка с виноградом, гоняя в гробовой тишине столовой по тарелке овощи из гарнира, расковыривая на составные части слоёный десерт под взглядами застывших статуями слуг-перевёртышей Жозефина вспоминала момент, когда в полной мере ощутила себя именно виконтессой тар Фо. У неё получалось, что это произошло во время поездки на водопад. Именно тогда и там она открыто признала себя шпионкой, приманкой и предложила себя, при необходимости, на роль живца для поимки охотников, которые и не заметили, как превратились в добычу.       Утром за ней домой заехал только Нис, галантно помог сесть в седло и под подозрительным взглядом Санны, занимая спутницу пустым светским разговором для отвода любопытных глаз, сопроводил к выезду из города. А вот там, в тени пыльной рощицы ив и земляничных деревьев, их ждали остальные: хмурый граф рен Фоск на злобно косящемся на окружающих вороном жеребце, улыбающиеся братья рен Ллери на мощных караковых конях и шестеро злых верховых «дикарей», сдёрнутых с предтурнирной тренировки. Игреневая кобыла Ниса дружеским ржанием приветствовала старых знакомых, а серая виконтессы — царственно проигнорировала навязанных попутчиков. Постепенно, под влиянием юношеского жизнелюбия и юмора синеглазых братьев, не замолкая, рассказывавших очаровательно-неприличные истории, напоминавшие анекдоты, но сопровождавшиеся громогласными уверениями о личном участии в описанных ими шалостях, приклеенная светская улыбка виконтессы оживилась, расцвела, отразилась в ярких изменчивых глазах. Лорд Фредерик тоже постепенно отмер, посветлел лицом и приструнил свою наглую лошадь, так и норовившую цапнуть кого-нибудь, хотя продолжал изредка морщиться от прорывавшегося через лесную листву солнца и прикладываться к небольшой фляжке, когда думал, что леди тар Фо его не видит.       Укоризненные взгляды барона и его тихий сердитый шёпот: «Нахрена ты вчера так набрался, Ферк! Знал же о поездке! И о важности разговора с виконтессой! А если бы Лекс тебя не вытащил из того подвала — до утра бы там квасил и проебал жизненно-важную встречу? Из-за этого белобрысого куска северного дерьма, зажавшего мальчишку-помощника?» — более-менее разъяснили ситуацию, незаметно просочившись сквозь непрерывную болтовню Ллери и мерный лошадиный топот. И уж совсем не удивило услышанное яростное графское шипение в ответ на высказанные претензии: «Отвянь, Нис! Я как увидел того скота здоровенного, заломавшего втихую перепуганного пацана словно игрушку — тормоза отвалились с грохотом! И ведь, выкидыш тухлой селёдки, уверен был, что никто ничего не заметит в ёбаном бардаке! А я мальчишкам слово дал, что до них никто на полигоне докапываться не посмеет! Они мне поверили, понимаешь? А я не уследил!» «А кто тогда уследил? — Нис, оказалось, шипеть умеет не хуже командира, любая кобра от зависти морским узлом завяжется. — Кто?! И кто эту тварь гнилую сначала по полю гонял, раздевая мечом, а потом кастрировал и собственный член сожрать заставил у всех на глазах?» Жозефине тогда поплохело, причём, совсем не от жары. Иметь чересчур живое воображение оказалось не всегда во благо. Впрочем, она и раньше не жалела, что не задержалась вчера. Незаметно придержанная лошадь позволила перестать слышать злые голоса мужчин, но любопытство оказалось сильнее брезгливости, и она невольно продолжила читать дальнейший разговор по губам, отключившись от самозабвенно болтающих братьев, благо ей лица обоих сцепившихся спорщиков были отлично видны. «А потом удавил на собственных кишках?! — впечатлённый желудок подпрыгнул, отчетливо намекнув на необходимость срочного тактического отступления. Она точно хочет узнать подробности чисто мужских развлечений? Очень-очень? А если подумать? — И пацана истерящего успокаивал тоже ты! Но какого лысого демона ведёшь себя теперь, словно печёных глистов обожрался! Ты снова герой! Спаситель детишек, бля! После вчерашнего эти гниды безродные будут обсираться от одной мысли высунуться лишний раз и нарваться на твоё убийственное внимание! А часть сегодня точно съебётся по-тихому от заманчивой перспективы получить после победы такого командира — туда и дорога!» Да уж, круто так уметь — кричать шёпотом, чтобы в нескольких шагах вообще ничего слышно не было. А часть слов я и вовсе не поняла, спросить потом значение, или лучше не показывать, что я их подслушивала? Ну… почти. Или правильнее называть — подглядывала? Да без разницы. «Прессанул ты их знатно, Демон, борзеть больше не рискнут, но и планку ронять нам теперь нельзя!» «Без тебя знаю. Надо нам у них на тренировках по двое, минимум, дежурить, график пересмотреть, ксо, не продумали как следует». «Так не бзди, а пересматривай, или ты вчера на дне стакана новый график искал? Нашёл, бухарик? Третий день не просыхаешь, мне хоть не впаривай унылое говно про усталость и недосып! Я вот на твоей роже вижу лишь тоску-печаль, похмелье и недоёб! Какого хера творится с тобой, что ты в бутылку полез?» Ой, что сейчас бу-удет, зря он это сказал. «Зато ты потрахался хардкорно, да? Злоебучий герой-любовник! Вон как рожа светится от счастья, от могильной плиты не отличить, и виконтесса, заласканная, ближе, чем на арбалетный выстрел тебя к себе не подпускает! От удовольствия, видно!» Тут принц внезапно резко оборвал сам себя, я не поняла почему — заметил мой интерес? — закусил губу и отвернулся. Потом бросил через плечо, полоснув друга непонятным взглядом, словно парой чёрных кишшарийских клинков «приголубил», я и то вздрогнула: «Провались в Бездну, Ищейка. Ты не представляешь как мне хреново сейчас, не лезь в душу вслепую с немытыми руками и в сапогах». После чего дёрнул зло вскинувшегося коня за повод, пришпорил каблуками и ускакал вперёд, скрывшись за поворотом дороги. За ним следом сорвались трое «дикарей» охраны, а мы, чинно изображая, что всё по-прежнему хорошо и дружно, потрусили следом.       Кстати, довольно хихикнула про себя Жози, раздеваясь в ванной, значение некоторых слов не поняла не только она. На обратном пути Нис переспросил у друга что такое «хардкорно» и «ксо» и где он такое взял. А белокурая графиня-шпионка запомнила подслушанные прозвища — Демон и Ищейка. И правда, похожи!       Водопад не впечатлил, впрочем, не за тем они сюда и ехали, чтобы любоваться пейзажами. Слоистые серо-коричневые скалы, пышные от водяной пыли цветущие кусты и стелющиеся плетями по камням светло-салатные пучки нежной травы, несколько шумящих по уступам и валунам хрустальных струй, взбивающих белую пену в светло-изумрудной воде природной ванны, маленький каменистый пляж — ничего выдающегося. Место было явно часто посещаемое, во всяком случае, кто-то позаботился о постройке навеса над небольшим дощатым столом и парой серых от дождей скамеек, где они и разместились в скудном теньке. «Дикари» забрали лошадей, обеспечив их водой и кормом, а затем растворились в окружающем лесу по беззвучной команде капитана. Жози уточнила, проводив их взглядом:       — Они проследят, чтобы нам не помешали? — имея в виду не только возможных любителей природы, но и навязанных ей под видом слуг соглядатаев.       — Да, нас предупредят, если кто-то приблизится, — кивнул взявший себя в руки капитан.       Притихшие черноволосые братья, уловив настроение предводителей, споро накрыли на стол, выставив прямо на голые доски из седельных сумок бутылки с вином и водой, симпатичные металлические стаканы, хлеб, тарелки с нарезанными тонкими пластинками сыром нескольких сортов и ветчиной, оливки, помидоры, несколько видов фруктов, аппетитно зажаренные кусочки курицы в глубоких мисках, пучки ароматной зелени — было ощущение, что они приехали сюда есть, а не разговаривать! Впрочем, разговаривать всё же пришлось.       Для начала лорд Фредерик уточнил, зачем она потащила их всех в лес на водопад, почему отказалась разговаривать в городе, даже там, где никто не мог их подслушать? Пришлось объяснять, что недостаточно обезопаситься от ушей, торчащих из стен. Что она не уверена в том, что знает абсолютно всех, присланных в Шариан, убийц, кто-то мог приехать и самостоятельно, а не под видом её прислуги. И что недостаточно помешать услышать разговор, лучше, чтобы его и по губам прочесть не смогли, например, подглядывая в бинокль через окно, в лесу же горные стражи графа имеют преимущество перед сугубо городскими наёмниками по своевременному обнаружению противника. Ну и чтобы звуки разговоров в пустом лесу не разносились — шум водопада и птичьи крики отлично сгодятся для маскировки. Изумлённо вставшие забавными домиками брови лорда и подозрительные лица остальных вынудили девушку терпеливо пояснить, что читала она в библиотеке отца что попало, в том числе дневники деда — горного следопыта и потомственного пограничника. Из-за его захватывающих воспоминаний и по губам читать в детстве выучилась, хотелось быть готовой к грядущим приключениям, не понимала тогда, дурочка малолетняя, что её никто в патруль никогда не пригласит. А если умеет она, то почему не предположить, что умеют и другие? Объяснения приняли и попросили продолжить рассказывать поближе к настоящему.       Отпивая мелкими глотками воду, пить вино на жаре Жозефина не рискнула, им ещё обратно ехать, она повторила свой дипломатично-откорректированный, но полностью правдивый рассказ об обстоятельствах своей прошлой жизни, добавив подробностей про полученное ею задание и назвав цель — граф рен Фоск, но не называя пока, естественно, имён и титулов участников интриги.       — Так значит вы не получали приказа меня убить?       Жозефина поёжилась от жуткого равнодушия в голосе графа. Разве он не боится за свою жизнь? Впрочем, если с детства каждый день ходить по краю Бездны…       — Нет, милорд, — она до боли стиснула сцепленные в замок пальцы, — я получила приказ с вами познакомиться, попытаться заинтересовать, по возможности, соблазнить — и всё. Остальной расклад стал мне ясен только при встрече с вами на балу.       Принц понимающе кивнул, он знал, что похож на отца, хотя ростом и телосложением пошёл в миниатюрную мать. Острый глаз талантливой художницы-аристократки, явно видевшей императора хотя бы раз, это сходство пропустить не смог, а дальше до понимания ситуации не так много оставалось, тем более для умной женщины.       — Да, думаю, на вашу наблюдательность они не рассчитывали. Почему же вы предали своего покровителя, леди? Если вам за сущий пустяк щедро обещали столь многое: опёку, деньги, перспективных женихов на выбор?       — Я не предавала! — обиженно вздёрнула подбородок уязвлённая виконтесса. — Формально я выполнила в точности полученный приказ. Но с дальнейшими планами покровителя, о которых могу лишь догадываться, не согласна категорически! Вы можете думать обо мне что угодно, но я не представляю, как можно купить себе кусочек личного комфорта ценой чужой жизни. Вашей жизни. Вот это — настоящее предательство. Когда меня пригласили на разговор, я ничего не знала, поверьте. И хотя мне было противно, но я согласилась заплатить названной услугой за свою устроенную дальнейшую жизнь. Понимаете? Заплатить собой, не вами. Своей гордостью, своим телом в конце концов, — она брезгливо скривила губы, проигнорировав возмущённый вздох со стороны любимого барона и продолжила. — Мёртвые глаза предоставленных покровителем «слуг» первыми заставили меня заподозрить в происходящем неладное. А потом я встретила вас.       — И картинка сошлась? — понимающе кивнул принц-бастард, внимательно и немигающе глядя ей в лицо по своему обыкновению.       — Да. Вот только на такое я не соглашалась. И не соглашусь никогда.       — Вам поэтому и не сказали всего.       — Полагаю, вы правы, милорд. Впрочем, пешкам ни к чему знать замысел игрока. Кто же мог предположить, что я дойду до конца доски и из пешки превращусь в ферзя? Вот только какого? Оставаться и дальше в стане предателей-белых я не могу и не хочу, предать их и перейти на вашу сторону — тоже. «Принимаем предательство — а предателя вешаем мы»(*) — так действовали мои предки. Поэтому, чтобы не втоптать в грязь их честь и родовое имя, я останусь виконтессой Жозефиной тар Фо и выберу в начавшейся партии свою собственную сторону, третью. Можете считать меня ферзём красных, который осознанно и добровольно предлагает вам союз против общего врага. Примете ли вы моё предложение? Рискнёте ли довериться, чтобы вместе поломать белым их грязную игру?       Жози терпеливо ждала ответа, а сама думала, что даже если он откажет, она приложит все силы, чтобы так или иначе отомстить белобрысой суке-императрице, а ведь живой принц-бастард будет самой жестокой местью этой расчетливой бессердечной твари, но об этом леди промолчала.       Фиалковые глаза северянки открыто бросали вызов раскосым императорским адамантам, ни на волос не уступая им ни в твёрдости, ни в гордости, ни в благородстве. И принц смягчился, улыбнулся, позволил себе ехидно пошутить:       — Я принимаю ваше предложение, моя Красная Королева. Хотя несколько смущён пылкостью ваших чувств, неужели вы теперь влюбились в меня? А как же бедный, очарованный вами лорд рен Элгреа? Поматросили и бросили? Он настолько плох в постели?       Леди тар Фо полыхнула щеками, ушами, чем только можно, словно несуществующая больше Микаэла, спровоцировав буйное веселье сотен скачущих демонят в двух лукавых Безднах напротив и тихий угрожающий рык со стороны барона, и торопливо возразила, растеряв слова:       — Нет! Я… Вы… Он… Вы опять меня дразните! — она даже вскочила, пытаясь то ли придать веса бессвязным выкрикам, то ли убежать от насмешек — сама не поняла, но рванувший к ней Нис, ревниво вызверившийся на хохочущего друга и заграбаставший в охапку своё строптивое золотоволосое сокровище, расставил точки в нужных местах.       Когда мужчины довыяснили отношения, успокоились и перекусили, прозвучал тот вопрос, ради которого затевалась, собственно, встреча.       — Кто же послал вас в Шариан, леди Жозефина, так изощрённо-нелепо, вслепую, в составе команды наёмных убийц? Назовите нам имя, чтобы мы смогли поверить в вашу искренность и нежелание играть, по вашим словам, навязанную вам роль.       А вот это был самый «интересный» момент. Обдумывая заранее ход предстоящего ей допроса, назовём вещи своими именами, виконтесса прекрасно понимала, имя заказчика — главное, что захотят у неё выяснить. Вот только она не была уверена, что тайну принца-бастарда знают его друзья. Как-то не вязалось это знание с допускаемым ими панибратством! Всё же в Истэрраэли Великий император Доминик и его старший сын с их легендарными боевыми обликами являлись живым чудом, прекрасным, опасным и волшебным. Бесценным чудом, не сохранившимся больше ни в одной семье ни одного государства Эльтарны. Издевательски нарезáть «ленточки» с костюма принца на глазах всего города, включая подчинённый ему лично гарнизон — подобного оскорбления члену правящей семьи аристократ не нанёс бы ни за что, будь он хоть тысячу раз другом и имей от него лично миллион разрешений вести себя как с равным. Но как ей исхитриться сохранить чужой секрет? Назвать императрицу «мачехой» лорда, переведя конфликт в сугубо семейный — не преуменьшит ли она размах проблемы? А если назвать «императрицей» — то какое той дело до провинциального мальчишки-графа? Будь он хоть сто тридцать три раза гениален, удачлив и неприлично красив? Интересно, лорд Фредерик догадывается, кого она назовёт?       Так ни на что заранее и не решившись, Жози пошла уже знакомым путём, предоставив выбор самому графу-принцу. И в ответ на прозвучавший, наконец, вопрос достала из кармана пышной юбки сложенный плотный листок с портретом Наргиэллен джан Аррикар, тайком от шпионящих слуг нарисованным ею ночью, где изобразила императрицу в домашнем наряде, не выдающем её статуса. Мало кто смотрит монархам в лицо, больше обращают внимание на церемониальные одеяния и регалии, да и показывать ли картинку остальным, пусть в откорректированном виде — оставалось в воле лорда Фредерика, а сказанное вслух неосторожное слово назад не затолкаешь.       Рен Фоск, иронично сверкнув быстрой улыбкой, привычно взял очередной лист вредной блондинки, вечно создающей трудности на ровном месте, остановив небрежным жестом дёрнувшихся было к нему любопытных друзей, и, сведя угольные брови почти в прямую линию, развернул. Держать удар принц-бастард умел. В его ставших непроницаемыми фамильных омутах не отразилось ничего. Даже художнице не удалось уловить никаких эмоций, хотя она старалась — не каждый день узнаёшь точно, что твоя семья жаждет избавиться от тебя любой ценой. Она угадала и с рисунком. Лорд Фредерик, ничего никому не объясняя, видимо, просчитав ход её мысли и внутренне приняв какое-то решение, свернул листок обратно, неторопливо убрал поглубже в карман под прицелом вопросительных взглядов, уже открыто отпил из собственной фляжки — что там у него такое? вином не пахнет, скорее, травами… — и признательно склонил голову:       — Благодарю вас, виконтесса тар Фо, за деликатность. Вам неоткуда было об этом узнать, информация секретная, но мы, Императорские Тени, почти всегда являемся младшими законными или внебрачными отпрысками знатных родов. И, увы, семейные проблемы изредка догоняют нас даже на службе, хотя для прохождения надлежащего обучения мы покидаем семьи в раннем возрасте и больше назад не возвращаемся.       Жозефина понимающе кивнула, неловко крутя на столе перед собой приятно-холодный серебряный стакан с остатками воды. Она не ошиблась — друзья-напарники оказались не в курсе, кто он на самом деле, и разборка с наёмниками пройдёт дальше в рамках «семейного конфликта». Что ж, это его выбор, который надо принять. Втянуть верных друзей с открытыми глазами в чужую игру престолов было бы просто, озвучив им отвратительную дилемму: чью сторону правильнее принять в наметившемся противостоянии — старшего принца-бастарда или законных наследников трона? Близкого друга и командира или незнакомой чужестранки, вошедшей в правящую семью и потянувшей имперское одеяло на себя? Впрочем, заставлять их играть дальше втёмную тоже выходило не особенно честно. Но его последние слова…       — Лорд Фредерик, вы уверены? Вы не вернётесь? Никогда?       Слабая горькая улыбка немного смягчила застывшее от новостей смуглое лицо, отразившись в ночных глазах грустной решимостью на нечто, известное ему одному:       — Да, леди Жозефина. И не только потому, что я дал в этом отцу нерушимую клятву перед отъездом в школу. Откровенность за откровенность. Как вы знаете, я встретил половину своей души, свою единственную истинную любовь. И не смотря на то, что мы пока не соединили наши жизни, я не откажусь от неё. Но свести вместе мою пару и мою семью невозможно — они уничтожат друг друга. А я не хочу выбирать между ними. И не хочу рушить налаженную жизнь отца. Зато хочу жить долго, счастливо и умереть от старости. Поэтому, я не вернусь, но и убить себя не позволю. В общем, парни, — он перевёл взгляд на внимательно прислушивающихся к странному разговору обеспокоенных друзей, — мы сейчас попробуем составить предварительный план ловушки для убийц, посланных моей мачехой.       Вот оно!!! Жозефина выскочила из кровати, словно её укусили. Вот то самое! Она так и знала, что надо только вспомнить!       Санна с подозрением проводила взглядом промчавшуюся вверх по лестнице высокую фигуру придурочной подопечной. Опять понеслась посреди ночи в свою мастерскую, только коса просвистела. Ладно, халат сегодня накинула, вчера полночи в одной рубашке скакала по дому, будто так и надо. А кто потом должен мужикам-наёмникам мозг выносить, чтоб не смели пялиться на красотку-госпожу, даже если она то и дело полуголая носится по коридорам? И лишь камеристке императрицы было понятно, что эта наивная сумасшедшая их мужчинами не воспринимает — так, детали интерьера, не стоящие повторного взгляда. Вот кисточки — это важно. Краски еще, положение мольберта, тьфу, выпендрёжница! Когда Санна, протирая пол в мастерской, его передвинула — чуть с кулаками не кинулась! Откуда и характер прорезался? Запретила входить, стала дверь на ключ закрывать, да что толку, когда поваром медвежатник работает? Посмотрела она на «секретную» драгоценную картину — ничего особенного, только жуть берёт. Как-то криво там и темно, ничего толком не разобрать. И маска эта белая парит — словно лицо привидения над кладбищем. Бр-рррр, одно слово — полоумная. Но мальчишку она нашла, дело порученное делает, поэтому придётся потерпеть.       Наверху же виконтесса с упоением, довольно мурлыча под нос нечто немелодичное, забыв про сон и фартук, смешав нужные цвета, бродила вокруг своей настоящей картины, примеряясь, а потом — рисовала, забыв обо всём на свете. Не хватало ведь сущего пустяка, как она и чувствовала!       Когда утро осветило розовым потолок мастерской, прогнав мрак и страхи ночи, художница, затаив дыхание, любовалась сотворенным собственноручно чудом. Да, она закончила. И получившееся ей, безусловно, нравилось! Но возникла новая проблема — как незаметно вынести картину из дома, чтобы оформить её в раму и преподнести будущему владельцу? Ответом Странника на мысли виконтессы стал неожиданный ранний визит Оливии рен Кент, обаятельной дочери барона, на чьей помолвке Жозефина познакомилась со своей любовью и его друзьями. Заявив, что забирает запропавшую подругу проехаться в коляске к живописным местным развалинам, которые не могут не понравиться леди с утонченным вкусом, Лив создала несусветную суету вокруг сборов, гоняя камеристку то за одним, то за другим. Устроенная кутерьма позволила Жози тайком спрятать свой шедевр в папку с самыми большими листами для рисования, якобы необходимыми сегодня, и затем ловко удрать с ней на улицу.       Неожиданностью для виконтессы стал хитрый прищур довольных глаз взбалмошной «подруги», с которым ей, едва они отъехали от крыльца, вручили записку. От Ниса! В по-светски галантных выражениях он приглашал леди тар Фо на необычную вечернюю прогулку. С ночёвкой. Форма одежды — удобная, тёплая и немаркая. Отъезд сегодня в пять вечера — не опаздывать!       Растерявшаяся художница, которой вынужденное воздержание уже опротивело, а недописанная картина больше не отвлекала, расплылась в счастливой улыбке.       — Замечательно! — захлопала в ладоши Оливия. — То есть, вы согласны! По магазинам за подходящим нарядом?       — Да, — согласилась сияющая Жозефина, у неё не было в модном столичном гардеробе «тёплого и немаркого платья». — Но сначала мне надо заказать раму для картины!       — Конечно! Уже едем, времени мало! Рене, — окликнула она кучера, — правь в лучшую багетную мастерскую! В ту, где матушка рамы для своих вышивок заказывала! — вздохнула, преувеличенно-неодобрительно. — Ох, уж эти мужчины с их сюрпризами! Вроде бы порадовать стараются, но как-то это странно зачастую у них получается. Вот где нам подходящее платье раздобыть для вас за пару часов? А, кстати, что за картина? Вы тоже вышиваете? Или рисуете?       Виконтесса показывать поначалу не хотела, будто это так важно — кто увидит первым. А потом передумала и достала. Оливия замерла. Сбросив маску легкомысленной хохотушки, подняла на спутницу потемневшие глаза и потрясённо полушёпотом переспросила:       — Это вы рисовали?       На утвердительный кивок зарумянившейся спутницы выдавила:       — Поразительно! — и замолчала совсем, не в силах оторвать глаз. Лишь в мастерской, пока хозяин искал «лучшие образцы для вашего шедевра, прекрасная леди», осторожно уточнила:       — Вы хотите подарить это ему? Графу?       — Да, конечно. Я обещала лорду Фредерику картину. Утром только закончила.       — А лорд рен Элгреа?       — Что? — не поняла Жози.       — Не ревнует вас к капитану?       — Нет, — улыбнулась та. — Он знает, что граф для меня — не более, чем хороший знакомый, один из его друзей.       — Понятно. Простите, за бестактность и навязчивость, как сама замуж собралась, так появилась глупая потребность удачно переженить одиноких окружающих, причиняя добро.       — Ничего, баронесса, — звонко рассмеялась золотоволосая статная богиня, сверкая лиловыми колдовскими глазами, ничем не похожая на тихое полупрозрачное создание, каким была при их первой встрече. Теперешней виконтессе помощь и покровительство Оливии, да и ничьё другое, совершенно не требовались, — скоро вам станет не до чужих проблем. Муж, приёмная дочь, собственные дети и управление обширным хозяйством займут ваше время и внимание без остатка.       — Да, полагаю, вы правы.       После долгих споров подобрав идеальную оправу, лаконичную и капельку варварскую, оплатив и получив от хозяина мастерской заверения в готовности заказа вечером третьего дня, считая с завтрашнего, довольные леди азартно устремились по магазинам.       Едва Дарир появился утром с намерением помочь с утренним туалетом перед тем, как начнутся предписанные врачом процедуры, я начал экспериментировать. С собой, с окружающими предметами и фурнитуром. А что мне, в сущности, оставалось? Тело, казалось, за ночь онемело от боли, причём болело всё, даже волосы! Единственным, что снова и снова вытягивало меня на поверхность из темноты беспамятства, было воспоминание о Рики. Моём гордом, непокорном, сильном любимом. Сильном и телом, и духом. О вкусе чуть шершавых твёрдых губ, о запахе ветра, полыни и металла, о тугом жаре его нежного золотистого тела. Разве от этого можно отказаться? Сдаться? Забыть? Умереть, упустив возможность добиться его любви?! Да никогда! Отдать моё ручное чудовище в чужие руки, которые и так слишком долго прикасались к нему?! Вырву, как вырвал Гаю! И совру, что так и было.       Руки. Чтобы суметь вырвать чужие, надо обрести свои. Итак, что там у нас интересного, кроме боли?       Дарир отнёс меня на унитаз. Кому-то подобное покажется мелочью, но то, что я смог управлять процессами мочеиспускания и дефекации, было моей маленькой гордостью, тем более при почти полном отсутствии практического опыта. Согласно скопированным мной архивам Ама по нейробиологии, нейрофизиологии и так далее, они относятся к вегетативным рефлексам спинного мозга, но высшие отделы головного способны перехватить управление. Обычная иерархия в действии. Я больше не являлся бесчувственным овощем и не мог жить, гадя под себя, как животное. Полное онемение тела ниже пояса, видимо не распространялось на внутренние органы, ими я смог осознанно управлять почти сразу. Но как это действует? Если мои руки способны проанализировать внутреннее строение искусственной ткани для одежды, то анализ живой ткани тела не должен принципиально отличаться?       Я медленно подтянул кисти вверх, уложил их на живот, забравшись под рубашку, разогнал восприятие, разделив его на два потока — для окружающей реальности и данных, поступающих от рук — и отдал команду на опорожнение. Вот как. Интересно. Увлёкшись, я упустил контроль процесса исследования. Выручили меня две полезные вещи — память блонди, записавшая в динамике хлынувший массив данных для последующего изучения и сравнения с архивом, и испуганный голос фурнитура:       — Господин! Господин Ясон! Что с вами? Господин!       А что со мной?       — Что случилось, Дарир? Почему ты позволил себе повысить голос?       — П-простите, господин, но вы … с-стали такой х-холодный… И … в к-комнате тоже… И сквозняк — вам же н-нельзя! Слишком опасно! Я сейчас! Я с-согрею!       Он подхватил меня, я невольно зашипел от боли в израненной спине, уложил на лежанку в ту ванну-бассейн, оборудованную для меня Рики, которой я почти не успел попользоваться, и включил горячую воду. Странно, холод? Я не чувствую.       — П-простите меня, господин, я знаю, что господин Клемент запретил вас купать, но иначе вы можете простудиться. Я наберу немного горячей воды, только на дно, для ускорения обогрева, а вас оботру, как и требуется. Вы не сердитесь?       — Нет. Купай, и заодно вымоешь голову. Нет, стой. Принеси ножницы.       Раз я ощутил свои волосы, есть большая вероятность, что они, как и остальное тело, возвращают свои свойства и внешний вид. А значит, надо ловить момент и вернуть привычную причёску.       — Я принёс, господин. Что вы желаете?       — Восстановить свой вид. Расчеши волосы и дай мне одну тонкую прядь в руку.       Тщательно дозируя процесс анализа, чтобы снова не утратить контроль, аккуратно поддерживаемый под локоть, ведь поднять пока руку сам так толком и не мог, я проследил пальцами волосы по всей длине. Да, они знакомо меняются. А ещё они значительно выросли и достигают уже почти до колена. Мне точно надо столько? Или пусть будут? Длину потом, наверное, смогу регулировать, как раньше? Вот только концы были не особенно качественные, сухие и посёкшиеся, а это важно. Не хватало зафиксировать их в таком отвратном виде, потом же не отрезать будет!       — Возьми ножницы. Будешь подавать мне прядь за прядью и отрезать там, где я остановлю пальцы, выше на сантиметр. Понял?       — Да, господин.       — Начали.       Я придирчиво изучал повреждения и безжалостно отсекал их. Скоро стало слишком влажно, волосы отсырели и Дарир выключил набравшуюся воду. Не знаю, стало ли теплее, разницы я не уловил, хотя он больше не заикался и зубами не цокал, но к концу стрижки я понял, что очень устал — волос оказалось до безобразия много. Никогда не задумывался, сколько труда стоит за ними ухаживать, это всегда было одной из задач старшего фурнитура. Всё, надо прерваться. Отдохнуть.       — Теперь снова расчеши все разом и подровняй по одной линии, ориентируясь на самую короткую прядь.       — Господин…       — Да?       — Вы позволите посадить вас? Думаю, мне это удастся. Этот шезлонг можно сложить в кресло с поручнями, вам будет удобно, а мне лучше видно концы волос.       Я вздохнул, сколько требуется усилий для самого элементарного дела! Впрочем, так и чёлку сделать выйдет проще.       — Хорошо.       Он, действительно, смог усадить меня. И я сидел самостоятельно. Не считая унитаз, где Дарир меня вынужденно держал почти на весу — впервые с тех пор, как я запустил трансформацию тела Габриэллы. Прогресс налицо, что не может не радовать. В итоге, волосы укоротились до середины бедра, но меня устраивало.       Чёлку пришлось отмерять так же — пальцами. Я ничего не видел, а Дарир раньше к прислуживанию мне допущен не был и не знал, как надо сделать правильно, но вместе мы справились. Кстати, в тепле боль значительно уменьшилась, ночное онемение прошло. И после мытья головы и обработки волос одобренным мной бальзамом, фурнитур смог осторожно вымыть меня целиком. Вода щипала, попадая в раны, но терпеть было возможно.       Просушив волосы, одев и накормив, я даже сидел в кресле за столом, правда, недолго — устали спина и шея — фурнитур вознамерился отнести меня в кровать и поменяться с Клементом — сегодня он должен был принести мне какие-то тренажёры для рук. Но я остановил.       — Дарир.       — Слушаю, господин.       — Я доволен твоими стараниями, ты неплохо натренировался ухаживать за Рики и вполне прилично справляешься с работой, но полностью обслуживать меня в одиночку тебе явно тяжело. Не хочу пострадать от твоей усталости и неизбежной в таком случае невнимательности. Я предлагаю тебе место Терри, моего старшего фурнитура, и его обязанности. Ты знаешь, что в них входило? А для выполнения прочей работы поручаю подыскать ещё пару кандидатур, мои требования ты знаешь, но допущены к работе они будут лишь после моего одобрения. Как с чтецами. Думаю, троих фурнитуров мне пока хватит. Ты согласен?       — Конечно, господин Ясон, благодарю вас за повышение, — мой вопрос и его ответ были абсолютной формальностью, мы оба это знали, но так я вроде бы соблюдал местные правила обращения со слугами. А он, вроде как, мог отказаться. Мог, но не захотел. А вот дальше всё гораздо интереснее — раз он согласился добровольно на должность моего старшего фурнитура, то все глупости про «личного помощника Рики» я отныне смогу законно игнорировать. Фурнитур мой, а любимый пэт обойдётся, у него целое поместье собственных слуг. — Я сегодня же представлю вам кандидатуры из местных юношей, а если они не подойдут — привезу желающих из Шариана. Скажите, пожалуйста, какую оплату им предлагать и кто будет её производить?       — Платить вам буду я, затребую мои деньги у Рики, когда полукровка вернётся, а размер платы… Вечером принесёшь хозяйственные книги поместья, расскажешь, что тут и как, тогда и решу. Покажи, чем ты перестелил кровать, вчерашнее бельё было отвратительного качества.       Я немного придирался, признаю, но усталость от бессонной ночи и постоянная боль злили, делали меня капризным. Когда очередное предложенное на выбор бельё устроило: гладкое, прохладное, шёлковое, цвета тумана — а проверял я его «магией» для закрепления навыка, меня начало клонить в сон. Но надо было дать мальчишке ещё одно очень важное задание.       — Дарир, для тебя есть поручение. Позавтракаешь, если ты ещё не ел, и отправляйся к Рики. Меня преследует ощущение, что он находится в опасности, возможно, смертельной. Есть небольшая вероятность, что он и сам пока не знает об угрозе, найди его, предупреди и передай дословно: «Если я прав — будь сильнее, Рики, умнее, быстрее, коварнее своих противников. Ты же — лучший! Ты обязан справиться». Запомнил?       — Да, господин. Что-нибудь ещё желаете?       — Нет. Назначь перед отъездом кого-нибудь подходящего подать мне обед и вызови Клемента. Свободен.       Удачно получилось. Давно надо было скинуть мытьё полов, уборку ванной, перестилание кровати, раскладывание одежды, доставку еды и прочее на кого-то ещё. А вот где искать удравшего керессца и как до него добраться — задачка посложнее. Проверю, на что способен мой фурнитур, если ослабить поводок и заменить ошейник на более роскошный. Зазнается? Или останется покорен? Закапризничает или проявит послушание и верность? М-мм, боюсь, что скорее снова начнёт своевольничать. Я промолчал, когда он без приказа посмел решать за меня купаться мне или нет, но отбивать инициативу полностью не дело, особенно если её проявили в целях сохранения моего здоровья. Но и Рики он выпустил из Эос с целью проверить, что у того стало с психикой. С желанием вернуть дикому зверю свободу, пусть на миг, подарить радость. Да, это было продиктовано искренней заботой о моей загрустившей любимой игрушке, но результат?! Разъярённый Синдикат полным составом поучал меня как надо обращаться с прислугой и питомцами! И Рики, моего Рики мне пришлось отпустить! На целый одинокий год. За это я готов убить его снова. Если Дарир что-то подобное выкинет опять — горько пожалеет. А ещё он сегодня увидит моего Рики. Завидую и ненавижу.       Клемент удивил и насмешил одновременно. Сначала. А потом было «кисло», как выразился бы полукровка. Он принес мне несколько коробок с детскими игрушками. Да-да. Маленькие, разные, абсолютно безопасные. Стало смешно — играть в шарики и кубики для блонди это… и не знаю, что. Весёлый идиотизм? А он пошутил: «Полностью безопасные, если их в рот не тянуть, но вы же не будете, милорд?» Понимая, что он пытается так наладить менее формальное общение со мной, я не стал его одёргивать специально. Показать, что он меня задел, потому что я действительно чувствую себя слабым и беспомощным как человеческий младенец и от этого бешусь? Ну, не-ет. Забыл своё место на коврике под дверью? Мне не трудно напомнить. Презрение, насмешка и милостивое одолжение императора восторженному провинциалу: «Новое слово в лечении паралича? Или это должно помочь от слепоты? Что ж, докажите мне ценность вашей замысловатой затеи».       Дошло. Раздражающее веселье выключил и перешёл к делу. А идея оказалась проста и изящна. Мне предлагалось как можно чаще перебирать принесённые предметы, стараясь ощупать каждый, зажать и удержать в пальцах, поднять руку с трофеем как можно выше. Перекладывать вещи из одной руки в другую, тренируя координацию вслепую, и делать это на разной высоте. Соединять предметы, подбирая подходящие друг к другу наощупь, подкидывать и ловить, крутить в руке один, два, три — сколько смогу, пальцами, положив на ладонь и не помогая второй рукой. Познавательно. Это он не знал о моей способности изучить каждый изнутри, оценить материал, происхождение, цвет. Я его, пожалуй, простил за неудачное начало встречи.       В качестве благодарности, я спросил, знает ли он про статическую или изометрическую гимнастику. Ведя многочасовые переговоры, проводя целые дни в рабочих кабинетах, посещая длительные вечеринки мы часто пользовались ею, очень удобно — незаметно для окружающих, ровно спокойно дыша в строгом ритме и сохраняя невозмутимое лицо, напрягаешь и расслабляешь мышцы. По очереди, одну за другой. Не требуется ни спортзала, ни специальной формы или снарядов, даже время отдельно выделять на занятия не нужно. А в результате умение управлять телом, понимание его, грамотное наращивание мышц, повышение гибкости, отсутствие усталости от лишних движений, низкая вероятность травматизма. Врач удивился и попросил показать и объяснить. Я показал. М-да, впустил федерала в Парфию. Итак уже голова кружилась от усталости. Фанатичного энтузиаста пришлось прогнать, вежливо, пообещав рассказать вечером подробно под запись в наши обычные часы занятий. Зато удалось уснуть.       Шесть часов сна меня взбодрили, человеческое тело плевало на мои проблемы и настойчиво требовало своего законного отдыха, но это было последним приятным событием в тот день. Увы. Вместо себя Дарир назначил Андериса, местного лакея, помогавшего Клементу до появления в доме моего фурнитура. Первый кандидат, так сказать. Я так и не понял, зачем тот согласился, если я настолько был ему неприятен? Хотел больше денег? А за что?       Вначале он не смог меня поднять, чтобы отнести в туалет, пришлось воспользоваться «ночной вазой», проще говоря, детским горшком. Унижение от раздевания перед чужим, звук, противный запах, оставшийся в комнате! И руки мыть в тазике. Я зол. Потом он, соответственно, не смог перенести меня в кресло для обеда, и есть мне пришлось опять в кровати, пользуясь сервировочным столиком-подносом. От его неуклюжих услуг по кормлению меня с ложки, сопровождаемых недовольством и сопением, я отказался заранее, мне общества этого жадного тупого слабака хватило раз и навсегда. Утихшие было за отдых злость и раздражение разгорались с новой силой, ждали лишь повода. И он, закономерно, нашёлся.       — Позвольте, милорд, я помогу.       И лакей бесцеремонно схватил меня за руку с вилкой и попытался её опустить, чтобы подцепить еду на тарелке!       Я не обращал внимания на уже привычные прикосновения моего фурнитура. Во-первых, они были всегда защищены перчатками и деликатны. Во-вторых — жизненно необходимы для лечения и гигиены, ни одного лишнего движения. Я терпел редкие прикосновения Клемента, связанные с диагностикой, перевязками и упражнениями, но раздражение исподволь копилось и скоро могло перейти критический предел неприятия бесцеремонного вторжения чужого в личное пространство. Осознавая неукоснительное соблюдение им установленных мной правил и отсутствие альтернативы, я старательно отодвигал эту грань волевым усилием, не позволяя себе сорваться из-за слабого самоконтроля. Это недостойно блонди. А вот лакеям хватать себя голыми руками я не позволял! Накопившееся наложилось на брезгливость и вспыхнувшую злость, и восстанавливающееся тело среагировало привычным образом, жестоко обжигая прикоснувшегося.       — А-ааааа! — истошно заорал, отскакивая, этот кретин и попытался сбежать из комнаты. Как же.       — Стоять. Рассказывай, что произошло.       — Больно! Мне больно! — продолжая бестолково кричать, он не посмел ослушаться приказа, но и возвращаться обратно не спешил — голос раздавался шагах в пяти от кровати.       — Я спросил тебя не об этом.       — Что это?! Что вы сделали?!       — Отвечай. Мне. На вопрос!       Бесполезно, он, кажется, перестал соображать, зато продолжал шуметь, причиняя мне физическую боль громкими воплями. Мой слух становится с каждым днём тоньше, чувствительнее, спровоцированный слепотой и поддержанный направленными изменениями. Я бы уже остановился на достигнутом, но никак повлиять на происходящее по прежнему не мог, приходилось либо терпеть, либо «строить» окружающих, требуя соблюдать тишину. Сейчас пришлось делать и то, и другое одновременно.       — Я не знаю! У меня ладонь вся в крови! Мне больно! Как же это?! Милорд?! Мне нужна помощь! Умоляю, позвольте мне уйти! К господину Клементу!       — Нет.       Пока не разберусь, что случилось, я тебя никуда не выпущу. Дотянулся до кнопки вызова врача, тот явился немедленно.       — Милорд? Что случилось? Андерис?! Что ты натворил? Что с рукой?!       — Ничего, господин Клемент, — этот идиот истерически рыдал, как наказанный пэт, — я ничего не натворил! И мне больно! И страшно! И кровь идет!..       — Лорд Минк? — привычный к виду ран врач не терялся. Профессионал. Он уже без лишних приказов деловито шуршал ящиками комода, явно доставая мой перевязочный материал для скулящего лакея. — Объясните, пожалуйста, что происходит, пока я буду обрабатывать рану.       — С какой стати? Пусть он сам потом объясняет вам, что сделал. Вы лучше расскажите мне подробно о его повреждениях. Это интереснее.       — Видите ли, милорд, мне интереснее, как он умудрился так сильно пораниться в абсолютно безопасной комнате.       Я саркастически усмехнулся. Безопасная комната, в которой есть я? Оксюморон века!       — Я настаиваю, Клемент. Описывайте, не отвлекайтесь.       — Хорошо, милорд, как пожелаете, — ожидаемо сдался тот, продолжая шелестеть упаковками и вполголоса успокаивать бьющегося в истерике пациента. Какое убожество! Одна рана не стоит столько шума. У меня их десятки, но я же не ору сутками напролет? — Его правая кисть белая, словно обмороженная. Пальцы очень холодные и не гнутся, хотя уже запястье в норме. Кожа с ладони содрана полностью, поэтому очень много крови. Поражение не опасное, но болезненное и… зрелищное. Но благодаря холоду кровопотеря меньше ожидаемой в таком случае. Зато на механическую травму наложится обморожение, даже скорее холодный ожог, и каков будет результат лечения руки в итоге мне пока не ясно. Пожалуй, это всё, что я могу сказать. Так как же, Андерис, ты поранился и где содранная с тебя кожа?       — Вероятно, здесь, — я вытянул вперёд руку с по-прежнему зажатой в ней вилкой, ощущая прилипшую на коже гадость. — Был бы признателен, если бы вы помогли мне вымыть руки и заменили тарелку.       — Лорд Минк, что это… Что случилось? — я отрицательно качнул головой на его вопрос, заданный резко севшим от испуга голосом, отказываясь объяснять. Я сам был пока не на сто процентов уверен в ответе. — Андерис? Да что тут стряслось у вас?!       Соврёт? Или скажет правду? Ну-ка.       — Я принёс ужин милорду. (хлюп) Он начал есть самостоятельно и у него не получалось. (шмыг) И я попытался ему помо-о-очь! — и этот рыдалец снова заревел. Отвратный звук. Меня внутренне передёрнуло.       — Как ты пытался ему помочь? — мягко, но настойчиво надавил Клемент, видимо, ухватив кончик проблемы.       — Я… Я пытался ему помочь наколоть кусочек куриного суфле… А потом мне стало ужасно больно, я отскочил, а по руке кровь течё-о-оот…       — Ты касался милорда голыми руками, — сообразил врач. Нет, а раньше это понять нереально было? Ты же перевязываешь его? И ошмётки его кожи, прилипшие к моей кисти, которую я не прятал, тоже ни о чём не говорят? Нет? Скучно. Мозг у полукровок действительно не используется даже на те десять процентов, которые они гордо декларируют. — Тебя предупреждали, что это категорически запрещено?       — Да-аа…       — Почему же ты не надел перчатки?       — Забыл… Торопился и забыл… — истерия забинтованного лакея постепенно сходила на нет, уступая место осознанию своей вины в произошедшем, переставая терзать мои уши, зато теперь пространство комнаты постепенно, вдобавок к запаху мочи, заполнял густой запах человеческой крови, никогда его не любил, а уж после кошмарной ночи с императором Даргхора — не выносил. Хорошо, что моя теперь основывается на меди и серебре, гемоцианин вместо гемоглобина, (**) и пахнет иначе. Не знаю, как бы я вытерпел в противном случае третий этап необходимых преобразований день за днём, будучи сам пропахшим ею с головы до ног. Да ещё эта дрянь на кисти, оттаяв, стала истекать каплями, щекотавшими кожу и пачкавшими кровать. Поэтому я перебил воркующих бездельников.       — Клемент, если вы сами не желаете делать того, о чём я попросил, вызовите кого-нибудь. Сколько мне так сидеть? В грязи?       — Не в грязи, а в крови, милорд.       — И чем, по вашему, для меня является размазанная по мне кровь этого беспородного придурка? Лечебным компрессом? Шевелитесь! Хватит его облизывать, от такой малости не сдохнет, — меня уже мутило от навязчивого запаха, а его придется ещё выносить некоторое время, пока тут не приберут. Да и отказаться от еды я не мог себе позволить лишь потому, что мой желудок изволит брезгливо вывернуться наизнанку. Допустить слабость? А что дальше? Позволить себе одно послабление, потом другое и в конце сдаться, не справившись с элементарным? Ни за что. Всё будет только так, как я хочу. Поэтому желудок смирно возвращается на место, а прислуга бегом отправляется выполнять свою работу.       Естественно, моя воля оказалась сильнее любых капризов окружающих. Клемент увёл лакея, вернувшийся из Шариана Дарир спешно унёс меня в ванную, где помог вымыть руки и переодеться в чистое, одежда тоже пострадала. Из злости приказал вычесть стоимость испорченных постельного белья и одежды из заработка жадного наглеца. В пользу Рики, конечно, раз тот это покупал для меня. Да и не настолько я мелочен, мне нужны не его гроши, а факт наказания. А тем временем слуги убрали комнату, перестелив кровать, вымыв закапанные полы, тщательно проветрив и накрыв для меня заново обед, или уже ужин? Ожидаемо, помогать с едой остался Дарир. Прочие сказались страшно занятыми. Теперь точно придётся искать себе фурнитуров в другом месте.       — Дарир.       — Слушаю, господин.       — Ты видел Рики? Передал ему мои слова?       — Да, господин. Я видел лорда Фредерика и передал ему ваши слова. Он внимательно их выслушал и обещал принять к сведению. А также я убрался в квартире, где он сейчас живёт. Что вы желаете знать?       — Как он выглядит? Здоровым?       — Да, господин. Он выглядит здоровым и очень занятым. Мы виделись совсем немного, так как он спешил по делам и не мог уделить мне время.       — Ясно. Спасибо, Дарир. Ты свободен.       — Могу ли я ещё что-то сделать для вас?       — Нет, иди отдыхай. Вернёшься, когда надо будет помочь мне ложиться спать.       — Благодарю, господин.       Фурнитур ушёл, а я взял со столика у кровати коробку Клемента с разномастными шариками и стал тренироваться, попутно анализируя произошедшее. Итак, моё тело снова заметно изменилось, но в какую-то не в ту сторону. Что же произошло с лакеем? Если тело дзинкотая закономерно своим особенностям обжигает как раскалённое обычную человеческую плоть при незащищенном соприкосновении, и даже при использовании одежды из защитного «зетсуэна» при достаточно длительном контакте у полукровок остаются отчётливые ожоги первой, а то и второй степеней, то сегодня это был «ожог наоборот». Как там его Клемент назвал? «Холодный ожог».       Размышляя, я задумчиво ощупывал шарики, взвешивал их в руке, сжимал в пальцах по очереди, от самого большого до самого маленького, приподнимал, сколько получалось, над постелью на локте кисть с выскальзывающей из непослушных пальцев мелкой тяжёлой заразой, меняя участвующие в упражнении пальцы и руки, перекладывая шары из ладони в ладонь, катая по всей длине пальцев от основания до кончиков, совмещая массаж с тренировкой тактильности.       Нет, у судьбы точно элитные замашки и чувство юмора. Ведь дзинкотай, по сути, биоконструкт — сплав искусственной материи, имитирующей живую, и высокотехнологичного оборудования. Наша сила, скорость, неуязвимость, красота и не снились ни одному человеку. Такая мощь не по силам хрупкому человеческому телу, как его ни улучшай операциями и протезами. Поэтому наши создатели довольно быстро отбросили заранее провальную идею и переключились на создание искусственных тел на металлическом каркасе. По сути, дроидов, но неизмеримо более сложных. От людей же остался лишь модифицированный органический мозг, потому что ничего лучшего создать искусственным путём не удалось, тем более превзойти. Удалось лишь усовершенствовать, разработав уникальные нано- и биотехнологии и психологические техники.       В результате, для калибровки применения заложенной конструктивно сверхсилы нам требовались периодически упражнения на её сдерживание и контроль, а не наращивание. Если мы могли смять в пальцах металл, словно он жидкий, то что сделает прикосновение элитара с человеческой рукой? Ладно, прикосновения к людям мы запретили, кроме особо сконструированных Ониксов, занимающихся внешней политикой и вынужденных прикасаться к людям, соблюдая чужой этикет. Правда, по другой причине, но запретили. Но как взять цветок, не размолов его в кашу? Бокал? Коммуникатор? Именно это нам и приходилось тренировать. Сначала на неживом: сырое яйцо, печенье, перо, тонкостенные бокалы, лист бумаги. Потом на живом, блокируя обжигающее воздействие по мере возможности: отбракованный пэт, котёнок, птенец.       Далее задача усложнялась, нам надо было не только взять хрупкую вещь, не повредив, но и сделать это не задумываясь. Занимаясь другими задачами. Следом шла жесточайшая проверка: на виртуальные очки подавался раздражающий видеоряд, подбираемый департаментом Ама индивидуально, и контроль должен был быть идеален. Лишь после последнего теста нас допускали к выполнению обязанностей. Что ж, я свой тест в Дана-Бан провалил. Но если бы оказался там снова — вырвал бы хвостатому ублюдку не только руку, но и ноги, а потом повтыкал обратно другим концом! Изувечить моего чувствительного Рики! Урод!       И вот теперь под неслышный другим ржач судьбы я снова тренирую руки, но с обратным знаком. Пытаясь обрести хоть какую-то силу, чтобы удержать элементарное — вилку, одеяло, прядь волос. Смешно и грустно, да. А какие у меня варианты? Слушать сегодня никого не хочу, сам злой, так и чтецы будут зубами стучать от страха — мне это надо? Пусть переварят, завтра вызову.       Пальцы слушались всё лучше, задумка Клемента работала. Попробовать с двумя предметами? Попытался покрутить на ладони одной руки два одинаковых шарика так, как показал мне Клемент, меняя их местами по кругу. Нет, не вышло. Координация пока не блещет. Ничего страшного, сделаю перерыв на статическую гимнастику и м-анализ и попробую снова. Я решил привычные действия и понятия, которые свяжу с «магией», называть с добавлением сокращения «м». Магический анализ — м-анализ. Магическая энергия — м-энергия. Магическое сканирование — м-сканирование и так далее. Это позволяло дополнительно развлечься, придумывая то знакомое из прошлого, что я мог бы сделать сейчас с помощью неведомой пока «магии», точнее, новой доступной энергии непонятного качества и возможностей, и способы это придуманное реализовать. А недавнее происшествие было явно неестественным, значит, «магическим». Но вот что именно произошло с лакеем?       Напрягая и расслабляя воющие от боли поврежденные мышцы, фиксируя места проблем, я параллельно восстановил в памяти пошагово свои реакции и действия за обедом и обнаружил чудесную вещь! Оказывается, как раньше я мог просматривать, оценивать и корректировать энергетические контуры своего искусственного тела, мог ими управлять, разгоняя энергию или блокируя её на необходимых участках, усиливать подачу на определенные органы, выделять и поглощать, так и теперь имел эту способность, с «ма-аленькой» поправкой: видел м-контуры, разгонял м-энергию и так далее. Именно ею и объяснялось происшествие с наглым лакеем. Из-за внезапности его действий я не успел осознать наличие проявившихся новых возможностей и воспоминания заставили новое тело отреагировать привычным мне образом, чисто автоматически. Когда он схватил меня за руку, нарушив этим течение формирующихся м-контуров тела, оно восприняло это как нападение, причинение вреда. Поступившая в мозг информация об агрессии вызвала защитную реакцию. И моментально последовало закономерное возмездие врагу. Только прежний высокотемпературный жар почему-то заменился холодом, но это было, по сути, то же самое, лишь с обратным знаком воздействия. Моя рука превратилась в нечто, сходное по теплопроводности с металлом, и мгновенно остыла до крайне низкой отметки, измерить бы до какой, а кожа или слизистая, соприкоснувшаяся с замёрзшим металлом, «приклеивается». И когда боль от холодного ожога вынудила наглеца резко отскочить, прилипший поражённый участок оторвался, оставив рану ему и кровавый «трофей» мне.       Интересно, если бы он не отскочил, что с ним случилось бы дальше? На ком бы потренироваться? Жаль, тут нет пэтов, а на слугах Рики поэкспериментировать, боюсь, больше не получится. Приказать доставить какое-нибудь животное? Или для начала попробовать свои силы на предметах? Чтобы оценить воздействие? А почему я ничего не почувствовал? И утром с Дариром — он жаловался на холод, которого я не заметил. Получается, утреннее сканирование тоже было на основе этого? М-сканирование? А осознанно повторить примораживание, как единственный имеющийся у меня на данный момент способ защиты, у меня получится? Должно. А как дозировать силу, не видя результат? Надо придумать способ измерения воздействия и области его полезного применения. У-у-уууу, как мало времени в сутках! Ни на что не хватает, хотя я сейчас не обременён никакими обязанностями, но проклятое любопытство блонди, помноженное на нашу работоспособность может меня угробить, если я перестану сдерживаться, игнорируя необходимый живому телу отдых. Значит, остаётся одно — активнее использовать ресурсы мозга, распараллеливая потоки сознания и восприятия, задавая подсознанию задачи на обработку на время сна, чтобы успевать всё и сразу, так, как хочется. Что ж, так и сделаю. Кто в состоянии мне помешать?       Мои размышления прервал стук в дверь. Судя по шагам и манере стучать, это вернулся обуреваемый любознательностью врач. Рано он, до времени наших ежевечерних занятий ещё полчаса. Но придётся поговорить, не отстанет ведь, а он мне нужен. Придётся объяснять, в меру его разумения, не раскрывая всей истины, знать которую ему ни к чему, не оценит. Он и от статической гимнастики до потолка прыгал. Скучно. И жаль тратить на это драгоценное время, а впрочем, … он мне потраченное отработает. А пока запущу-ка я стандартное тестирование обнаруженных м-контуров. Интересно, получится или нет? И что именно?       — Войдите, Клемент.       — Благодарю, милорд.       — Слушаю вас. Присаживайтесь.       — Спасибо. Я зашёл узнать, как вы себя чувствуете, и попросить объяснений случившемуся.       — У меня всё хорошо, не беспокойтесь. А объяснения просты — меня нельзя трогать голыми руками и даже защищёнными — длительное время. Не трогайте, и ничего не случится. Или вы посчитали это правило капризом сумасшедшего?       — Нет, милорд, я… посчитал это результатом вашего воспитания, требований социальных условностей, к которым вы привыкли, поэтому никак не ожидал столь… наглядных последствий его нарушения.       Я позволил правой брови чуть подняться в молчаливом вопросе, зная, что он поймёт.       — Видите ли, лорд Минк, это общепринятое во всех странах правило, когда низшим по статусу запрещено прикасаться к вышестоящим без их разрешения. Это и понятно, какой аристократ обрадуется, если, например, лавочник схватит его за плечо или локоть, а леди — если её обнимет вонючий уличный босяк или даже лакей? Подобное считается грубым оскорблением и законодательно карается.       — И чем это грозит в Истэрраэли?       — Ударами кнута, число которых назначает оскорблённый. Как вы понимаете, заносчивая аристократия, стремясь подчеркнуть свою избранность и упиваясь властью и безнаказанностью, не скупится и не сдерживается. Человека могут забить насмерть, и никто не посмеет вступиться за провинившегося. А вы, без сомнения, принадлежите к кругам высшей аристократии своей страны, где бы она ни была, простите меня за высказанную догадку.       — Вот как. Нет, я не знал местных обычаев, — ну и дикость. Надо добавить в экономику законодательство, пора уже разобраться в нём. Хотя… при разнице причин результат подобных действий, что у них, что у нас для нарушителя одинаков. Рассказать ему немного, что ли? Для взаимопонимания? — В моей стране к элите изначально было запрещено прикасаться из-за опасности получения серьёзных травм позволившим себе подобное. Но со временем причина запрета людьми забылась, а правило осталось. И его неукоснительно соблюдают, почтительно держа при встрече с элитарами дистанцию, что нас полностью устраивает, — я не стал прямо ни подтверждать, ни опровергать его выводы о моём статусе, впрочем, свою принадлежность к избранному кругу и не отрицал. Этого не скроешь, но и откровенничать я не собирался. Да, на Амои я руководил Синдикатом и был первым лицом планеты, но здесь пока оставался никем. Бывшей королевой Даргхора. Было бы смешно, если бы не было так грустно. — Мы и сами не стремимся раскрывать эту свою особенность или намеренно вредить окружающим, поэтому предупреждаем новичков о соблюдении данного правила, пусть и не раскрывая его причин, постоянно носим полностью закрытую одежду и перчатки из особой защитной ткани, держим дистанцию с окружающими и пользуемся услугами особых слуг — фурнитуров.       — А лорд Фредерик? Почему он может вас безболезненно касаться? — ах ты, умник! Куда полез?! Я даже Рауля отвадил от размышлений над этим вопросом, тебя тем более «обломаю».       — Рики уникален, но для всех остальных соблюдение правила обязательно.       — Понятно. Я повторно проинструктирую прислугу, но думаю, после сегодняшнего, они будут неукоснительно соблюдать ваши требования и без моих напоминаний. И всё же, как вы вызвали экспресс-обморожение у Андериса, милорд, объясните, пожалуйста. Что это такое?       — Боюсь, Клемент, — я позволил себе чуть усмехнуться, — нам с вами придётся выяснять это вместе. Раньше воздействие было иным, с другими причинами и, соответственно, результатами. Поэтому будем пробовать, экспериментировать, а вам предоставлена честь помогать и обеспечить меня необходимым. Термометром, способным измерить крайне низкие температуры, тестовыми образцами различных материалов и подопытных животных и так далее. Справитесь?       — Милорд! Вы позволите мне изучать это явление? Благодарю вас, я сделаю всё, что вы прикажете!       — Тогда первый приказ — пожизненная клятва о неразглашении. И отправьте куда-нибудь подальше пострадавшего слугу, заплатив ему за молчание, мне не нужны сплетни. Причину травмы пусть он сам придумает, ведь его рану кроме вас никто не видел? Порезался, обжёгся — мне безразлично, что именно он наврёт. А впрочем, не платите, не хватало только породить шантажиста. Лучше сообщите ему, что он из милости всего лишь уволен за оскорбление лорда, учитывая уже полученную травму. Тогда он точно будет молчать о произошедшем, чтобы не нарваться на кнут.       — Это жестоко, милорд. Но я выполню ваш приказ, так и в самом деле будет для вас лучше.       Вот и договорились. До самой ночи мы проговорили о гимнастике, а я параллельно придирчиво оценивал свои м-перспективы по результатам тестирования как весьма неплохие, к концу разговора крутил в любой ладони два шарика, причём, в любую сторону, принял решение носить перчатки при посторонних, во избежание, и совершенно успокоился. Сунувшегося с хозяйственными книгами Дарира отпустил, перенеся разговор на завтра.       — Я прошу лорда Минка меня принять. Меня зовут барон Александр рен Кармодиан.       — По какому вопросу вы желаете видеть милорда?       — По личному.       — Подождите, пожалуйста, я узнаю, сможет ли он уделить вам время.       — Конечно, я подожду.       Встретивший Лекса высокий симпатичный молодой человек, на взгляд немного младше барона, в обтягивающем наряде странного лаконичного покроя цвета светлого нефрита, с изящным поклоном скрылся за той самой дверью, куда несколько недель назад он с друзьями затащил на снятой двери изуродованный живой скелет, обнаруженный ими в фургоне-призраке. Он до сих пор с содроганием вспоминал те жуткие, вспоровшие мозг одним взглядом, нечеловеческие глаза на изуродованном высохшем лице и поскрипывавшие под ладонями осколки переломанных ребер, когда, собрав остатки смелости, Ирбис решился придти на помощь к обезумевшему Демону. И сейчас он внутренне собрался, готовясь провести непростую встречу. А что она будет непростой, Лекс не сомневался. Нет, Призрак давно не страдал брезгливостью, верил на слово очарованно вздыхавшему и одновременно опасливо вздрагивавшему Лису в том, что та дохлая мумия кардинально изменилась внешне к лучшему за прошедшее время. Но вот в том, что у них произошло с Ферком и чего ждать дальше, следовало разобраться самому, как другу и заместителю. В последнее время адекватный и всегда скрытный Фредерик был мало вменяем, а от его оригинальных затей лихорадило весь Шариан, да и не только. Досталось на пряники и орехи и друзьям, и врагам, и подконтрольным гарнизонам, и даже столичным спецслужбам перепало целое море проблем. А после непринужденной организации им под паршивое настроение кровавого турнира для собственного развлечения, Ирбис осознал настоятельную необходимость лично пообщаться с загадочной первопричиной этого всё разрастающегося хаоса.       Сквозь закрытую дверь до блондина донесся удивительно мягкого тембра властный мужской голос, безразлично приказавший:       — Опиши.       Потом:       — Подай.       И после минутной паузы так же коротко:       — Пригласи.       Войдя в услужливо открытую тем же слугой дверь, Лекс оказался в странно обставленной комнате. В прошлый раз, когда он сюда заходил, она была заброшена и пуста, а теперь её было не узнать. Идеально вылизанное, заполненное светом и свежим морским воздухом из открытых, огромных, до самого пола окон помещение было перегорожено поперёк, примерно пополам, плотной тёмно-синей ширмой. В первой от двери половине стояли только два небольших удобных кресла и перед ними — по маленькому круглому столику, на которых могли уместиться, максимум, книжка или чашка чая с тарелкой пирожных. «И зачем это? Или посетители тут сидят, общаясь „втёмную“ с безликим гипнотизирующим голосом хозяина? Странно, Рейн ничего подобного не описывал. Отчего такие перемены? Ладно, разберёмся. А нет, не угадал, пригласили пройти дальше, в закрытую часть».       Проследовав за тем же светленьким юношей в зеленовато-голубом за ширму, там Ирбис обнаружил памятную неподъемную кровать, небольшой шкаф у стены с множеством ящиков, от которого слабо пахло лекарствами и ароматическими маслами, а рядом с ложем — стойку с выключенными сейчас медицинскими приборами, большое удобное кресло для посетителей и невысокий журнальный столик на резных изящных ножках, заставленный закрытыми коробками и тарелками. Предельно просто и функционально, но всё высшего качества и в идеальном порядке. На кровати, обложенный подушками, полусидел-полулежал объект баронского любопытства, он же — цель визита.       Внешний вид хозяина комнаты удивил Лекса, так как не совпадал ни с собственными воспоминаниями, ни с описанием Рейна. Если сам Призрак помнил изуродованного, предельно истощенного монстра, а Лис с тоской в зелёных блядских глазах, капая слюной и вздыхая, взахлеб описывал полуобнаженного божественного красавца, то сейчас перед ним находилось нечто третье. Фактически это мог бы быть кто угодно, так как, кроме волос, всё остальное было наглухо скрыто от любопытных глаз. Вот только такой густой, снежно-серебряной гривы, сверкающим потоком заливавшей кровать, струясь по ярко-синему шёлку постели почти до коленей владельца, он не встречал ни у кого. Впрочем, не совсем белой. Лучи утреннего солнца, падавшие сквозь прозрачные газовые шторы придавали тяжелым шелковистым прядям нежный, очень бледный золотой оттенок, создавая иллюзию тепла. Как барон вскоре вынужденно осознал — лишь иллюзию, потому что ничего ни теплого, ни мягкого, ни даже просто человечного в этом безликом существе не было. А ещё от него шло отчетливое ощущение опасности и власти, заставлявшее испуганно выть натренированные инстинкты убийцы. Безжалостной и бескомпромиссной власти над собой, власти над другими. Похожие ощущения он испытывал в жизни крайне редко, причём никогда раньше в такой степени, и подобным людям без крайней необходимости старался дорогу не перебегать. Почтительность и вежливость. Осторожность и осмотрительность. Но сохраняя уверенность и достоинство. Лишь в этом случае у него будет шанс на диалог с хозяином комнаты. И Лекс постарался сосредоточиться, внимательно разглядывая графского найдёныша.       Широкоплечий неподвижный мужчина был одет в тонкую хлопковую рубашку цвета слоновой кости с высоким глухим воротником-стойкой и чернильно-синюю велюровую то ли куртку, то ли халат с тончайшей вышивкой шёлком в тон рубашки. Понять, что это, мешало воздушное туманно-серое покрывало из безумно дорогого, тёплого и невесомого арсийского пуха, скрывавшее тело полулежащего до пояса. Узкие изящные кисти рук с длинными худыми пальцами были обтянуты атласными белыми перчатками, а сказочной, по описанию Лиса, красоты лицо, так поразившее многоопытного рыжего совратителя, скрывала глухая белая маска из тончайшей кожи, оставляя на виду в узком вырезе лишь бледно-розовые, идеального рисунка надменные губы.       — Доброе утро, милорд, благодарю, что вы согласились со мной встретиться, — Лекс вежливо поклонился, хотя знал от Рейна, что лорд слеп. Это красноречиво подтверждал и его донельзя странный наряд.       — Представьтесь. Полностью.       Высокомерное безразличие, даже некоторая усталость и тень неудовольствия в мягком негромком голосе со сталью в глубине удивили. Что, и ни грамма любопытства? До этого человека никому нет дела, кроме прислуги. В отсутствие хозяина поместья ему не с кем было тут общаться и некуда тратить своё ничем не занятое время. Он должен был обрадоваться визиту Лекса, заинтересоваться, засыпать вопросами и разговориться сам — на что шпион и делал ставку, планируя свой визит. А вместо этого слепой лорд повёл себя как крайне занятый вельможа, с трудом и раздражением выкроивший в плотном расписании десять минут на совершенно не интересного, но назойливого посетителя. Странно. Хотя, если вспомнить их прошлую встречу, этот загадочный мужчина с самого начала не вписывался ни в одни привычные рамки, а, как опытному шпиону, Лексу следовало бы об этом вспомнить перед тем, как нестись сюда, сломя голову. Кстати, сесть ему не предложили.       — Барон Александр рен Кармодиан к вашим услугам.       В ответ — молчание. Серебряный лорд чего-то подождал ещё несколько секунд, а потом немного приподнял правую руку и, также молча, изящным жестом скупо махнул кистью в сторону Ирбиса, выгоняя его вон! Ничего не понимающий, онемевший от изумления Призрак перевел ошарашенный взгляд на так и торчавшего рядом с господином невозмутимого высокого слугу, гармонично вписывавшегося в бело-голубой интерьер просторной комнаты, а тот, подняв почтительно опущенные глаза и поймав взгляд растерянного посетителя, спокойно подтвердил:       — Господин просит вас удалиться.       — Почему? — решившись на эту встречу и выделив полдня в своём загруженном графике на дальнюю поездку в поместье Ферка, он не мог уйти, едва поздоровавшись, даже не поняв, за что его вдруг прогнали, когда уже, вроде бы, согласились пообщаться?       — Потому что вы либо глупы, либо наглы, — непонимающие глаза Лекса заставили парня продолжить после небольшой паузы. — Милорд попросил вас представиться полностью. Не полным именем, а полностью. Полное имя вы уже называли, когда просили о встрече. Вы просьбу проигнорировали. Либо не поняли, тогда вы глупы, либо поняли, но не сочли нужным исполнить. На дураков и наглецов лорд Минк своё время тратить не желает.       Лекс аж вспотел. Ни хрена себе! И как теперь с подобным извращенным ужасом пообщаться на нужную непростую тему?! А это необходимо было сделать ради Демона и всех остальных парней, завязших в одном с ним болоте неприятностей. Лишь сейчас Ирбис начал отдаленно представлять себе масштабы того, во что случайно влез Лис, попав несколько дней назад в жернова разборки между капитаном и его таинственным «кладом». Почему он так психанул и послал им всем экстренный вызов на приём по случаю помолвки у Кентов, а потом никак не мог объяснить толком, что стряслось. Не сомневался больше ни мгновения, кто сумел выбесить холоднокровного и выдержанного Демона до потери всякого контроля и соображения. Если весь разговор, каждый разговор, начиная с банального приветствия, представляет из себя минное поле с хитроумными ловушками, то как же с ним надо говорить для получения требуемого результата? Вот он вляпался по самое не балуйся, но назад хода уже не осталось. Надо прорываться, Тень он или кто?       — Милорд, я прошу прощения, что сразу не понял, что именно вы имели в виду. Моё полное имя вы уже знаете, друзья зовут Лекс, рабочий псевдоним — Ирбис. Я вхожу в особый отряд «Призраки» подразделения императорских спецслужб Истэрраэли, называемого Тени, и являюсь заместителем капитана, графа рен Фоск. Прошу вас дать мне ещё одну возможность поговорить с вами о графе, — может, хоть это заставит высокомерного самодура передумать, и он согласится нормально пообщаться?       Отмороженный лорд помедлил секунду, но затем всё же чуть кивнул и, небрежно указав на кресло, уронил третье бесцветное слово за весь «разговор»:       — Присаживайтесь.       М-да, легко не будет. Ладно, хоть не гонит больше. Подойдя ближе и присев, куда предложили, Ирбис ощутил тонкий, восхитительный аромат цветущего южного сада, гармонично вплетавшийся во врывавшийся в окна запах моря — смесь апельсинов, мандаринов, хвои и каких-то экзотических цветов, свежий и сексуальный, шедший от надменного хозяина комнаты. Аромат манил, обещал и пробуждал самые темные развратные инстинкты, создавая режущий контраст с застывшей бесстрастной фигурой на роскошной постели. Ошеломительное противоречие выбивало из колеи, отвлекало, интриговало, мешало сосредоточиться. Да и этот нечитаемый взгляд на красивом безэмоциональном лице умника-слуги нервировал. Захотелось сплавить «переводчика» куда подальше в надежде наедине все-таки расшевелить драгоценную статую.       — Я прошу прощения, но разговор — личный. Не могли бы мы остаться наедине?       Не вышло. Его просьбу словно бы не услышали. Слуга же покосился на абсолютно неподвижного безмолвного господина, а затем безмятежно выдал:       — Прошу прощения, милорд, за непочтительность, я не представился. Даниэль Асье — личный помощник лорда Минка.       Красиво послали. Личный помощник — это ближайшее доверенное лицо, которое владеет всей информацией и имеет право присутствовать на встречах любой степени конфиденциальности, а выгнать его может лишь его господин, но он-то как раз безразлично молчал. Или не безразлично, а однозначно отвечая таким образом на заданный вопрос и демонстрируя своё отношение к незваному гостю? Вот, Бездна вас сожри! Обоих! Откуда вы только свалились на голову Ферка и за каким хреном ему понадобились, что он с вами нянчится?!       — Ясно. Что ж, не смею настаивать. Я был вынужден побеспокоить вас, милорд, из-за происходящего в последние дни с моим другом и командиром.       Лорд едва заметно повернул крупную голову, пустив мерцающую волну по платиновой гриве, показывая, что слушает. И снова ни вопроса, ни интереса. «Как? Как с ним разговаривать, не видя лица, не понимая реакции, практически не получая никакого отклика? Ему наплевать, что творится с его спасителем и благодетелем? Отмороженное чучело! Но Призраки не сдаются, беря пример с чернявого упрямца-командира. Дожимаем».       — После ссоры с вами, случайным свидетелем которой стал Рейн, простите, виконт рен Сальви, поведение Фредерика резко изменилось. Мало того, что он переехал жить в свою шарианскую квартиру, чего никогда раньше не делал. Так ещё в последние дни он постоянно срывается по пустякам, стал неоправданно агрессивен, невнимателен, он…пьёт который день, а это всё для него сейчас смертельно опасно…       — Дарир? — перебил его слишком ровный, обжигающе холодный голос, и кровь застыла в жилах от этого тембра. Страшного, безэмоционального и неуловимо угрожающего, как и его безликий владелец.       Если Лекс раньше считал себя угодившим в неприятности, то как обозвать свои ощущения теперь? От едва заметно изменившегося тона показалось, что комната буквально покрылась инеем. Воздух словно моментально выстудило порывом ветра с высокогорного ледника, невесть каким образом попавшего в залитую южным солнцем комнату. Неожиданная, непонятная злость слепого вымораживала кровь в венах, останавливала сердце, придавливала мёрзлой глыбой, заставляя склоняться перед его невысказанной яростью. И это — не повышая голоса ни на тон, без единого жеста! Только нюансами невозможного шелково-льдистого лезвия интонаций! И мрачным многообещающим молчанием, что хуже крика.       Побледневший Асье, внезапно для Лекса, медленно опустился на колени и, через силу, заговорил:       — Господин Фредерик на ваше предупреждение, господин, сообщил об имевшем место покушении на него подосланной группы убийц. Он уверен, что сам справится с проблемой за несколько дней, после чего вернётся в поместье.       Молчание становилось оглушительным, выворачивая наизнанку, вбивая в пол. Растерявший всю свою невозмутимость помощник склонившись ещё ниже, почти шептал:       — Я нижайше прошу прощения, мой господин, что не доложил вам сразу, так как опасался вас волновать. Этого больше не повторится.       — Я запомню.       От подобного обещания вздрогнул даже обычно бесчувственный к чужим проблемам Ирбис, а коленопреклоненный парень до крови прикусил губу, пытаясь совладать с бьющей его дрожью. «То есть лорд Минк не знал? Про фокусы Демона? Ну да, логично, кто ему мог рассказать. А что за предупреждение? Блядь, ни хрена не понятно, что тут творится. Но если лорд-ледышка так разозлился и разволновался за Фредерика, что их тут чуть не размазало по полу, то, может быть, теперь он пойдет на контакт? Может, удастся вытянуть из него сведения о происходящем и уговорить на сотрудничество в приведении Ферка в чувство?» Но Лекс так и не смог закончить свою оборванную фразу.       — Можешь встать.       Давящая, ломающая воля хозяина комнаты после униженного обещания русоволосого немного рассеялась, позволив помощнику, слившемуся цветом лица со своей диковинной одёжкой, подняться на ноги. Твою ж, вот и обратили высочайшее внимание и на посетителя. Жаль, но это Лексу мало что дало. Все так же безукоризненно вежливо, хоть и с оттенком ледяного презрения, лорд снизошел до ответа гостю:       — Рики всегда агрессивен и пьет, если зол, растерян или не контролирует ситуацию. Впрочем, если вы, действительно, его друг, должны сами об этом знать. Как и о том, что подобное поведение прекратится, когда он найдет решение возникшей проблемы. А до того момента агрессия снимается элементарно, уверен, вы в курсе, что для… людей, — крошечная пауза, когда он явно подбирал нужное слово, удивила. О чём он думал в этот момент? Какое слово заменил? — существуют всего два основных способа чисто физиологически снять напряжение, взяв под контроль своё неадекватное настроение — секс и драка. При сильном опьянении первый способ… не срабатывает, по объективным причинам, — холодная насмешка вновь слабо окрасила ровный тихий голос, оттенив многозначительную паузу. — Второй объяснять ни ему, ни вам также нет нужды, тем более в свете свежих новостей, — лорд замолчал, а провинившийся «личный помощник» вновь едва уловимо съёжился, словно попытавшись слиться со стеной. И? Это что, всё? Иди, мальчик, отсюда, не мешай, дядя занят?       — Да в чём проблема-то? В вас же! И почему вы называете его этой собачьей кличкой «Рики»?! — не сдержался Лекс, вскочив на ноги, видя как его надежды на внятные объяснения и конструктивный диалог внезапно и неотвратимо рассыпаются в прах. Эти скользкие многозначительные и унизительные намеки его уже достали!       — Сбавьте тон, — хлестануло его высокомерное презрение, словно отрезвляющая унизительная пощечина. Уж лучше бы ударил. Зато без проблем удалось взять себя в руки и сесть на место.       — Прошу прощения, милорд.       — Я не обязан вам ничего объяснять, — отчужденный, вновь безразличный лорд опять тонко издевался, озвучивая гостю прописные истины, — но всё же отвечу, раз вы так просите: он носил это имя, когда мы познакомились. Не вижу необходимости менять привычное мне обращение. А проблема носит личный характер и вас, барон, не касается. Это всё, ради чего вы просили о встрече со мной?       — Да, — чтоб тебя Вечный Странник нагнул и отымел, может, тогда отомрешь, истукан мраморный! Бр-р-ррр. — Скажите, могу ли я что-нибудь сделать для вас, в знак признательности за наш разговор?       — Вы это и так сделаете.       А? Это он о чем?       — Простите?       Слабая улыбка, промелькнувшая в прорези маски, была насмешливой и очень холодной.       — Вы и так позаботитесь о благополучии Рики, зачем мне оговаривать это отдельно?       Истинная сволочь! Умная сволочь! Выставил себя заботливой великодушной сукой, а меня круглым идиотом, не дав завязать хоть какие-то отношения, не попав в ловушку светской учтивости, круговорота взаимных услуг, оказываемых аристократией друг другу. Когда некоторые вещи или сведения нельзя купить ни за какие деньги, их можно получить в виде дружеского одолжения, но при этом всегда стоит помнить — кто кому должен и сколько. И теперь, отказавшись, он мало того, что унизил, продемонстрировав свое доскональное понимание причин озвученного предложения, так еще мне ничего должен не будет за выполнение его воли. И этот ход в нашем разговоре за ним. Зараза продуманная!       — Вы, безусловно, правы, милорд. О подобном меня отдельно просить не надо, на то и существуют друзья. Благодарю, что выслушали, и не смею более отнимать ваше время.       — Свободны. Жду вас снова, когда утвердите план ловушки.       — Что?       — Вы всё же туповаты. Тем более жду, — и с усмешкой пояснил. — Проверю, что вы там насочиняете.       Небрежный отпускающий кивок высшего существа поставленному на место ничтожеству, прощальный церемонный поклон кипящего от бессильной злости Призрака, несколько шагов в тишине, нарушаемой лишь криками морских птиц за окном и шелестом длинных, вздуваемых ветром занавесок, предупредительно открытая русым помощником дверь. А за ней обнаружились два, сразу же низко склонившихся при его появлении, лакея с книгами, удивленно покосившихся на высокородного посетителя и торопливо зашедших в оставленную комнату, словно они боялись опоздать. Невероятный околдовывающий голос надменного лорда их, вдобавок, недовольно подстегнул:       — Приступайте, время.       И на глазах изумленного барона оба привычно заняли те самые кресла, так озадачившие его при входе в комнату, выложили на столики и раскрыли принесённые с собой книги и начали быстро читать вслух. Одновременно. Каждый свою. Из ступора застывшего в дверях Лекса вывел «очень почтительный помощник», почти вернувший себе нормальный цвет лица. О произошедшем напоминала только прокушенная припухшая губа.       — Прошу прощения, милорд, вы позволите закрыть дверь, чтобы не беспокоить господина?       — Да, конечно. Я… А что они делают?       — Читают вслух книги, милорд, — ответил уже овладевший собой симпатичный наглец, беззвучно закрывая дверь. Лекс прекрасно понял, что он издевается, хотя ни в глазах, ни в тоне, ни в снова непроницаемом лице ничто эту мысль не подтверждало. Но расценить ответ по-другому не выходило никак.       — Почему они читают одновременно?       — По приказу господина, милорд. Могу ли я быть вам ещё чем-нибудь полезен?       Откровенно издевается, следуя всем правилам этикета. И откровенно выпроваживает. Ну и кадр! Как там его зовут? Ну-ка — ну-ка! Тренированная память выдала — Даниэль Асье. А злобный холодильник назвал его «Дарир».       — Почему лорд Минк назвал тебя «Дарир», если ты — Даниэль?       На самом дне спокойных асфальтово-серых глаз, наконец, промелькнула отчетливая насмешка:       — Потому что именно это имя я носил, когда мы познакомились, и ему удобнее продолжать называть меня именно так.       Остатки раздраконенного самоконтроля полетели в Бездну, к многочисленной родне капитана. «Прибью скотину! Мало надо мной его хозяин поиздевался, похоронив всяческие надежды на помощь с закидонами рен Фоска и половину впустую потраченного дня в придачу, так ещё какой-то обнаглевший слуга будет безнаказанно глумиться!» Руки сами метнулись, пережимая беззащитное горло. Разъяренные блёкло-голубые прозрачные глаза убийцы жадно впились в невозмутимые, цвета бесконечной дороги, ища там боль, страх, мольбу о спасении, но…не находя. Натыкаясь на всё то же усталое безразличие, даже с некоторой нотой печальной снисходительности и мудрости, с какой взрослый смотрит на идиотские выходки малыша, давая тому возможность самостоятельно убедиться в их никчёмности. Лишь следя, чтобы несмышлёныш не убился в процессе познания.       Лекса этим понимающим взглядом отшвырнуло на два метра. Да кто он такой?! Что за хрень тут творится со всеми?! Только когда юноша поднял изящные сильные руки и меланхолично потер освобождённую шею, повернувшись к ближайшему зеркалу, Призрак осознал — тот даже инстинктивно не пытался сопротивляться! Отпихнуть, оторвать от горла пальцы своего палача, спастись в конце концов!       — Плохо. Господину это не понравится, — вздохнул тем временем загрустивший недодушенный, разглядывая проступающие на коже багровые пятна.       — Ты охренел?! — сорвался Ирбис, хватая за плечи недобитка и разворачивая его к себе лицом, чтобы найти в нём… что? Он сам не знал, но всё равно не находил. — Я же мог тебя убить!       — И что? Дело не в этом. А вот господина Ясона расстраивать нельзя, ему и так несладко, — Дарир/Даниэль аккуратно высвободился из захвата, с опаской и едва уловимой теплотой косясь на закрытую дверь, за которой по-прежнему едва слышно, но старательно бубнили голоса.       «Сумасшедший! Что он несёт?! Неужели ему, и правда, безразлично?!» А упавшие вдоль тела руки непроизвольно сжимались в кулаки, словно пытаясь сохранить мимолётное ощущение тепла и мягкости тонкой кожи, спокойного пульса под пальцами, расслабленности тела, даже инстинктивно не попытавшегося сжаться, чтобы защититься. Мысли метались срикошетившим мячиком: «Почему? Почему он не испугался нападения? Почему я, умеющий убивать одним прикосновением, стал его душить, словно ревнивая женщина, глупо и бесполезно? Потому что… Потому что на самом деле не хотел убить, а хотел… приблизиться, прижаться, подчинить себе эту очаровательную невозмутимость, сорвать вновь надетую маску безразличия и услужливости, вызвать яркие эмоции в глубоких внимательных глазах. Хотел…его? Я сдурел? Кидаться в коридоре на личного помощника кошмарной пассии капитана, зажимая его по углам в поместье собственного командира? Сдурел, точно…» Лекс мысленно попятился от собственных диких желаний и эмоций.       — Позволите вас проводить, милорд?       Выверенный церемонный поклон, ровный голос, чуть хрипловатый после нападения, повредил-таки ему горло, кретин психованный, почти беззвучные шаги вышколенного слуги, открытая входная дверь и недвусмысленный очередной намёк убираться вон. Расстроенный срывом на ни в чём не повинного, по сути, парня, барон подошел поближе, неловко попытался извиниться. Не хватало только стать врагом в его глазах.       — Прости, Даниэль, я не хотел срываться и готов возместить тебе причинённый вред. Скажи, чем я могу загладить вину?       — Что вы, милорд. Если вы расстроены и не сдержались, это целиком моя вина. Мой господин сегодня же накажет меня за дерзость и непочтительность, спровоцировавшие вас. Но если вы желаете выбрать наказание лично или присутствовать при нём, я вас провожу обратно.       Дар речи не потерялся. Он сдох от шока. Что он предложил? Вернуться к тому ожившему кошмару? Чтобы потребовать наказание чужому слуге за то, что сам же на него напал?! Это вообще не умещалось в голове, примерно как если большой прямоугольный брусок пытаться пропихнуть в маленькую треугольную дырку. Как? Как до подобного можно додуматься? Что за порядки завелись в этом сумасшедшем доме? Не найдя ни слов, ни матов, в полном и окончательном ступоре от разрастающегося в душе хаоса Ирбис молча, нервно мотнул головой и на автомате вышел на улицу. Дверь за спиной в местный филиал Бездны беззвучно закрылась.       Растерянно разглядывая до мелочей знакомую подъездную площадку и старый парк, вдыхая полной грудью солёный аромат моря и сладковатый — свежескошенной травы, слушая беззаботную перекличку птиц, Лекс подставил лицо солнечным лучам и свежему ветерку, в тщетной надежде убедить себя, что произошедшее ему приснилось. Что он только что приехал в гости к другу, никого не застал и мирно возвращается домой. Потому что в реальности случившегося с ним произойти не могло. Он был взрослым опытным мужчиной, профессионалом-снайпером, прошедшим множество переделок. Но никогда ещё его не трясло от одной встречи, всего лишь от разговора. Никогда, даже в школе Теней, где учителя с гонористыми мальчишками не церемонились, никто не обращался с ним как с грязью, как с недоумком. Никогда он не кидался слепо на людей под влиянием сбесившихся чувств. Убивая на заданиях, Ирбис выполнял работу и ничего более. Но сегодняшняя встреча смела его самоконтроль напрочь. Понимая теперь и Рейна, и Ферка, он сам сейчас зверски хотел нажраться. Может быть, в пьяном виде логика произошедшего станет понятнее? И ещё остро хотелось набить кому-нибудь морду. Как удачно, что сегодня он должен был проводить вечернюю тренировку. Что сказать, желающим интенсивно потренироваться крупно повезло! А выпивка никуда от него не денется, и он даже знал, куда стоит пойти для поиска подходящей компании.       Спустя пару минут серо-синяя «ночная акула» грациозно развернулась, тихо шурша шинами по асфальту, и стремительно унесла своего озверелого владельца обратно в Шариан.       Капитана Александр нашёл вечером в его любимом подвале, в котором тот зависал, когда хотел расслабиться подальше от любопытных глаз и длинных языков. Явно уже изрядно набравшийся Фредерик глушил мерзкого вида пойло, опершись локтями на барную стойку и вертя в пальцах полупустую стопку. Его нежелание общаться, красноречиво выражаемое всей взъерошенной сгорбившейся фигурой, уважали и не лезли. Обычно «не лезли» после пары-тройки неудачных попыток, но сегодня желающих нарваться на жестокую трёпку новичков не наблюдалось. Завсегдатаи же, давно всё для себя уяснившие, мирно кучковались устоявшимися компаниями подальше от склочного парня, злобного и опасного как мешок линяющих гадюк, занимаясь собственными делами.       В облаке сигаретного дыма, вонючей смеси дешёвых одеколонов с запахами немытых мужских тел и негромкой музыки Демон настолько ушёл в свои невесёлые мысли, что даже хлопок по плечу не вызвал рефлекторного удара в ответ. Он лишь повернул удивлённо голову, взглянуть на торопящегося в Бездну смертника, уткнувшись, в результате, расфокусированным взглядом в лицо собственного зама.       — Чего тебе? Закончил тренировку?       — Да. Позволишь присоединиться?       — Валяй.       Дальше они пили молча, а Ферк сквозь туманящий разум алкоголь пытался разобраться, что такое странное заметил в прозрачных звериных глазах снайпера? Пьяные мысли вяло ворочались в гудящей голове, пока на поверхность не пробилось слово «растерянность». Ирбис и растерянность? Они не складывались вместе никак, ни вдоль, ни поперек, ни боком, но именно это чувство глядело из его обычно безразличных глаз. И эта молчаливая пьянка… Надо бы спросить, что стряслось…       — Чего празднуем столь торжественно?       На удивление, зам не стал отмалчиваться:       — Поездку в твое поместье.       Покрутив в голове неожиданное заявление, Ферк уточнил:       — И как?       — Как видишь.       Они снова замолчали. После следующей стопки Дем уверенно уточнил:       — Ясон?       — Да. И Асье. И я сам. Какой я долбоёб… — Ирбис спрятал лицо в ладонях, рыча от осознания размера собственного идиотизма. Сунуться туда без подготовки было как прыгнуть голой задницей на выводок ежей… Больно, противно и стыдно рассказать. Фредерик, слегка покачиваясь, обозрел скульптуру «кающийся кретин» в исполнении Лекса и задумчиво выдал:       — Самокритично. Но про Дарира ты соврал.       — Нет.       — Да. Этот тихоня без приказа Ясона даже дышать боится.       — Да? — возмущенно вздёрнул голову блондин, сверля друга злым, совершенно трезвым взглядом. — А меня выбесил на раз!       — Чем? — недоуменно встали домиком черные брови.       — Вежливостью…       — А. Это да. Так и хочется его порой прибить, но ведь бесполезно. Он тогда, не поверишь, еще вежливее становится. Кошмар, — лохматая черноволосая голова грустно опустилась острым подбородком на водружённые на столешницу кулаки, а тёмные глаза выцепили среди кучи пустых очередную полную стопку, поставленную перед ним уже без напоминаний.       — Я и попытался, — сознался Лекс, нервно отводя взгляд от целенаправленно надирающегося командира и давая знак бармену повторить.       — Прибить?       — Придушить.       — Зря, — оглянулся медленно трезвеющий от таких новостей Ферк. — Если он пострадал, Ясон будет зол. А это — пиздец всем.       — Во-во. Этот пацан так и сказал потом. Слово в слово, только без мата. Почему? Я ни хрена не понял, Дем. Что за борзёшь у тебя теперь дома творится?       — Понимаешь, — Ферк, подумав, целиком повернулся к другу, наклонился и даже приобнял его рукой за шею, подтягивая ближе к себе, хотя за музыкой и разговорами никто ничего бы не услышал в шаге от разговаривающих. Пристально глядя в глаза, негромко объяснил, — Ясон — Блонди. А Блонди — бешеные собственники. И если самовольно протянуть руки к вещам, которые они считают своими, останешься без них. В лучшем случае. А можешь и без головы. Если не повезёт. А если совсем не повезёт … тебе лучше не знать.       — Но Даниэль — человек! — зарычал в ответ ни демона не понимающий снайпер. — Причём тут какие-то вещи?       — Не, Лекс. Дарир — вещь. Мебель. Понимаешь? Личная мебель Ясона Минка, чтоб его!       — Как это? «Мебель»… — утренний кошмар продолжался. Лексу казалось, что он попал в иную реальность, где вокруг него все говорят на другом языке, живут по совершенно другим законам, которых он один не понимает и от этого на каждом шагу выглядит круглым идиотом. — Раб, что ли?       А явно что-то знающий друг внезапно оттолкнул его, снова отворачиваясь. Влил в себя очередную дозу, скривился и закончил еще непонятнее:       — Забей. И надейся, что Минк не узнает о твоих «подвигах». Хотя, о чём я. Это ж Блонди, мать их во все порты электрошокером. Они всё всегда узнают, юпитеровы выкидыши, но от этого только хуже.       После сделанного абсолютно бессмысленного заявления Демон вообще уронил голову щекой на стойку, тоскливо обводя больным собачьим взглядом батарею пустых стопок, которые не давал убирать. Считал он их, что ли? По-хорошему к нему, находящемуся в таком настроении, не стоило лезть, звиздюлей могло прилететь — не унести. Но больше спрашивать барону было не у кого, хотя от ответов понимания не прибавлялось ни на грамм, и Лекс снова дернул зависшего командира за рукав:       — А ты тут чего опять загораешь?       — Так, ерунда, узнал утром от шпионки, что меня, оказывается, заказала мачеха. Грёбанные родственнички!       — Зачем?       — Боится, что я у её сыновей отцовское наследство отберу. Нахуя оно мне? Итак, из одной задницы вылезать не успеваю, как другая накрывает. Не поверишь, сегодня к табеллиону ездил, завещание написал. Оставил всё Ясону, сдохну — пусть делает, что хочет, а Дарира указал его опекуном до выздоровления. Минк если узнает — собственноручно выкопает меня из могилы, с фантазией надругается над трупом и бросит остатки свиньям, фурнитур — опекун блонди! По завещанию пэта… — Демон истерически заржал над очередной, понятной ему одному шуткой. Лексу стало до рвоты противно смотреть на его пьяную истерику, и он влепил другу по морде, приводя в чувство. Тот замолк.       — Успокоился? Рассказывай, откуда такие мысли мрачные?       Демон вздохнул, потёр пострадавшую щёку, но в драку не полез. Выплеснул в горло очередную стопку. Проворчал:       — Оттуда. Виконтесса эта сегодня толсто намекнула: «В первую очередь ваш противник ударит в ваше слабое место, если оно у вас есть». А моё слабое место — слепой парализованный гад, нагло окопавшийся в моём собственном доме. И в моём сердце. Су-ука, — завыл он зимним волком, — ненавижу тебя, сервер горелый тюнингованный! Морозилка элитная! Чтоб тебе в тысяче следующих жизней рождаться амойским пэтом-выбраковкой! Чтоб тебе у Рауля в банке с формалином вечность сидеть! Чтоб тебя… — Ферк подавился очередной тирадой, и обалдевший Ирбис услышал тихие всхлипы и увидел слёзы, покатившиеся по пальцам, закрывшим лицо окончательно сорвавшегося капитана. Закатив глаза к потолку, заменявшему тут небо, снайпер риторически спросил его: «За что мне это?» — обхватил расклеившегося друга в охапку, как обиженного младшего брата, и поволок приводить в чувство.       Когда выполосканный в сортире желудок Тёмного был накормлен стребованными у бармена бутербродами и заполирован горячим кофе, Лекс снова приступил к расспросам. Профессиональная деформация, что поделать.       — Ферк, а почему Дарир сказал, что его накажут за моё нападение? Да еще осведомился, не хочу ли я назначить ему наказание сам? Это что за бред?       — Да нет, всё верно, — вздохнул Черный граф и капитан гарнизона, закрывая свои раскосые глазищи, в которых стыла изначальная Бездна и кружились стены прокуренного дешёвого бара, обманчиво становясь потерянно юным, хрупким и бесконечно одиноким. — У Блонди за все косяки всегда отвечает фурнитур, что бы ни стряслось.       — Кто?       — Фурнитур. Живая мебель Эос. Какого Рагона ты вообще попёрся туда, Лекс, а?!       — Поговорить хотел.       — С Минком?!       — Угу.       — И как? Поговорил?       — Да уж. Можно и так сказать, наверное.       — О чём?       — О ком. О тебе.       — О ком?! — рен Фоск потрясенно распахнул раскосые, недоверчивые озера живой тьмы, в которых Ирбису внезапно почудились всполохи языков подземного огня, недоверчиво вглядываясь в злое лицо друга и пытаясь сесть ровнее, неловко подпираясь разъезжающимися на гладкой стойке локтями.       — О тебе, придурок бешеный, — сознался усталый блондин, заливая в глотку очередную порцию горячительного. Нет, померещилось. Глаза как глаза. — Хотел разобраться, что у вас там стряслось, что тебе крышу сорвало вместе с чердаком. Вдруг, смогу помочь чем, ты же мой друг, а не только начальник.       — Узнал? — Фредерику стало любопытно, какую версию причины их ссоры озвучил Ясон незнакомцу.       — Нет. Зато выставил себя идиотом и сделал стойку на твою «мебель».       — Не мою, говорю же, — ну, этого и следовало ожидать, чтобы Минк да раскололся — облезете! Граф снова уронил тяжёлую пустую голову, но теперь на сложенные руки, чтоб помягче лежать, с жалостью наблюдая искоса за метаниями Ирбиса. — Я-то его личным помощником нанял, но всё без толку. Блонди — это блонди. Стоп! Какую «стойку»?! — он нахмурил брови, не понимая, впился подозрительным взглядом в ставшее виноватым лицо зама.       — Хочу я его, пацана этого. До боли в яйцах хочу, Ферк, аж звенят, как вспомню. А он такой… такой… красивый как картинка, невозмутимый, вежливый, ехидный, аппетитный… И кожа такая теплая, нежная… Хочу завалить его и ласкать, пока не начнет стонать, умолять, сам ноги раздвигать, подставлять свой сладкий подтянутый зад, а потом хочу трахнуть его… размашисто… с оттягом… чтобы извивался, орал и брызгал, а я кончал в него, снова и снова…       — Попал ты, Лекс, — Демон даже побледнел, голос сорвался в испуганный шёпот. Он поднялся с табурета, покачиваясь, вцепился в отвороты камзола и попытался объяснить, нависая над растерявшимся от его реакции Призраком. — Не выйдет у вас ни хрена, Ирбис. Слышишь? Забудь про него!       — Нет! — вскинулся тот, но затих, властно придавленный обратно.       — Послушай меня! Даже если случится чудо и Ясон его с короткого поводка спустит, во что я не верю ни секунды, он сам не захочет стать твоим любовником! Я не могу тебе всё рассказать, это не моя тайна, но поверь ты мне, его так просто в койку не затащишь покувыркаться! Дару на чужие и члены, и задницы плевать, насмотрелся и насосался в своё время до рвоты, ему твоё предложение разового перепиха хуже ножа в живот будет! А если ты в него действительно влюбился, и надеешься, что он на чувства твои ответит — это я не знаю какое терпение нужно! Другого такого выдержанного и зажатого парня я не встречал. И бросить его, если начнёшь осаду и передумаешь с полпути, у тебя не получится, — Демон смотрел грустно и непреклонно. — Он говна в жизни нажрался, не проблеваться, и по моей вине особенно. Поэтому я ему задолжал. Много. И любому, кто Дарира обидит, я скормлю его собственные яйца. Не отрезая. И тебе тоже. Забудь его, Лекс. Не выгорит у вас. Не лезь к нему вообще!       — Да не могу я! — вцепился барон в свою очередь в расстёгнутый ворот рубашки командира, пытаясь объяснить. Доказать. Убедить. — Как приворожил он меня! Весь день о нём думаю, как он смотрит, как говорит, как стоит на коленях… Такой покорный и такой сильный… Умираю, хочу увидеть разгорающийся огонь желания в его глазах, сразу штаны, суки, жмут! Я за его настоящую улыбку готов курган из трупов сложить! Бесплатно! А он мне: «если вы желаете назначить наказание лично или присутствовать…» Да я чуть там не кончил от одной картинки, как бы я его разложил и как наказал, чтоб он стонал и просил ещё!       — Очешуел, — граф, поморщившись, оторвал его руки, отпихивая сбрендившего блондина и падая на насиженное место.       — Чего?       — Спермотоксикоз, говорю, на мозг давит. Сходи в бордель, оторвись. Нет, ну ты охуел, рассказывать мне в подробностях как бы ты отымел моего личного помощника?!       — Почему твоего?       — И моего тоже.       — Сдаюсь. Я запутался. Дем, вы там все с ума посходили? И я с вами заодно. Воздух, что ли, ядовитый какой? Слу-ушай, а пошли вместе в бардак? Ты тоже отвлечешься, а то не просыхаешь который день. Замутим групповушку или ещё что интересное, оторвёмся?       — Не получится. Нас с тобой каждая собака в этом паршивом городишке в лицо знает. Потом сплетен не оберёмся.       — Ну точно мозги пропил. А маскировка на что? Грим в конце концов?       — Разве что в масках, — Ферк сам не знал, хочет он пойти или нет. — А куда?       — Куда хочешь. Можно в «Атласную бабочку» или в «Алую подвязку», они поприличнее, выбирай сам.       — Ладно, уговорил. Но тогда ты, как зачинщик, организуешь нам камуфляж.       Казавшаяся поначалу замечательной, идея гулянки с треском провалилась. Нет, они успешно подготовились, спрятав волосы под банданы и надёжно скрыв лица обыкновенными чёрными полумасками, какие часто использовала знать при визитах в такие места. Охранник на входе, оценив дорогие плащи и властные повадки отчётливо покачивающихся клиентов, пропустил их без возражений — пьяные аристократы щедрее платили и меньше привередничали при выборе шлюх, а ещё быстрее отключались, не успевая сильно набедокурить. Но стоило им зайти в аляповато отделанную гостиную, уставленную длинными мягкими диванами, провонявшую духами и сексом, и оказаться окружёнными выбежавшими навстречу щебечущими полуодетыми шлюхами обоих полов, Ферка буквально скрутило от отвращения. Эти недоразвитые полудетские тельца, долженствующие изображать свежесть предлагаемого товара, фальшивые улыбки и нелепые ужимки, претендующие на соблазнительность, так живо напомнили ему эосских пэтов, что отвращение пошло горлом как рвота. Мерзкое сочетание лебезящего перед возможными временными хозяевами тона и расчётливых взглядов на раскрашенных смазливых мордочках убивало, словно не было никакой его новой свободной жизни, так, приснилось, приглючилось спьяну от палёного стаута. Фредерик вынесся обратно на улицу быстрее мысли.       Ничего не понимающий Ирбис нашёл его сидящим, скорчившись, на земле, жалко прижавшегося к тёмному соседнему дому, обхватившего голову руками, бледного, дрожащего, шепчущего что-то невнятное, вроде: «Нет! Не хочу! Не могу! Какого? Вы издеваетесь! Ни за что!» Совершенно раздавленного чем-то, понятным ему одному. Не желающего больше ничего, кроме как убраться домой. Ирбис поднял ничего не соображающего Демона, подставил плечо под норовящее завалиться обессиленное тело и практически поволок туда, где можно было нанять коляску. Бросить его одного ночью в Весёлом квартале в таком состоянии было невозможно. Грубо обломанному в своих непристойных фантазиях о совместной отвязной гулянке убийце ничего не оставалось, кроме как дотащить командира до первого подвернувшего транспорта, впихнуть внутрь и отправиться с ним, иначе тот мог вляпаться ещё в что-нибудь этакое.       Дома Лекс заставил Ферка принять горячую ванну и завалиться спать, а сам поплёлся домой. В бордель идти совершенно расхотелось, да и завтрашняя утренняя тренировка снова была его. Когда делили, он для удобства взял две подряд, за что теперь жестоко расплачивался. ________________________________________________________________________________ * В. Короткевич «Баллада о тридцать первом сребренике» ** А. Скляров. Обитаемый остров Земля.