Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Легенды насколько легенды?»       Распрощавшись с уставшей, но довольной Оливией и озадачив лакеев перетаскиванием многочисленных свертков с покупками из коляски в свою спальню, а Санну — их разбором, Жозефина принялась обстоятельно готовиться к обещанной ей прогулке. Плотный обед, освежающая ванна, небольшой массаж уставших от хождения по магазинам ног и час сладкого дневного сна позволили ощутить себя готовой к предстоящим несомненно захватывающим приключениям. Особенно виконтессу радовала формулировка «с ночёвкой», ведь за прошедшие с их единственной страстной ночи четыре дня Жози в полной мере прочувствовала муки неудовлетворенного молодого тела. И Нис совершенно ей не помогал справиться с собственными разбуженными желаниями! Скорее возникало ощущение, что, не сумев взять блондинистую «крепость» тар Фо с наскока, хитрый «шоколадный» барон перешёл к планомерной последовательной осаде, выражавшейся и в разжигании низменной страсти тоже. Видимо, он решил исходить из поговорки «все средства хороши» (1).       В первый день виконтесса поначалу невольно отвлеклась от кипящих в заласканном теле отголосков сексуального удовольствия и желания всё повторить (и несколько раз) на захлёстывавшую рассудок истерику и тренировку кошмарных наёмников, но Кориннис зачем-то заявился на полигон во всём своём великолепии непревзойдённого бойца. Заставляя её с жадностью следить за каждым движением сильного тренированного мужского тела, представлять, как он накрывает потряхиваемую желанием любовницу, придавливая горячей тяжестью, как двигается в ней такими же мощными точными ударами — и сходить с ума от собственной буйной фантазии. Она сбежала. А что было делать?! Кинуться ему на шею прямо там на глазах всего города?! С воплем «прости, хочу-тебя-не-могу»?       Во второй день была поездка на водопад, где он полдня маячил перед глазами, дразнил всем таким крутым и злобношипящим собой, потом обнимал её, защищая от ехидных подколок черноглазого капитана, не позволяя себе ничего лишнего, но… это-то и было ужасно! Его объятия были так сладки, так уютны, и так ей хотелось, чтобы ПОЗВОЛИЛ! И плевать на бесцеремонных приятелей-свидетелей… А этот… мерзавец, проводив до дома, почтительно поцеловал на прощание нагло заграбастанную руку и пригласил на завтра прогуляться «в одно очаровательное место»! И ушёл! Р-р-рррр! Это такая изощрённая месть за её отказ от брака? Что за ерунда, в самом деле? Мужчины же боятся именно того, что их попытаются женить на себе! Все боятся, как один! А ей достался тот единственный, кто не оценил прелесть добровольно предложенных свободных отношений. Вечная неудачница.       На третий день… он повёз Жозефину смотреть на бабочек. Угу. Чинно заявился днём, при всём параде, а потом посадил в свой небольшой кар забавного мандаринового цвета и увёз. Это было самое настоящее дурацкое свидание: с букетом редких цветов, который она не знала куда деть (не мусолить же его в руках весь день? Завянет… жалко…), изысканными блюдами, которые она никогда не ела и не представляла, как сделать это правильно, чтобы не опозориться под пристальными любопытными взглядами прислуги и прочих посетителей (поэтому осталась практически голодной), и экзотическим развлечением как раз для художницы, притом, что сумку с альбомом Жози тогда с собой не взяла. Абзац. Нет, ей очень понравилась огромная оранжерея, состоящая из нескольких отдельных помещений, заполненная густой зеленью от пола до потолка, в которой не понять было, где цветы, а где те самые бабочки. Влажный, ароматный воздух, яркие краски, причудливые формы, размеры от крошечных до гигантских, низкий смех Ниса, когда она пыталась нюхать бабочек или согнать цветок, чтобы посмотреть на него в полёте, но непрерывно ощущать себя дурой… А на закуску, она снова осталась стоять с поцелованной рукой в одиночестве на собственном крыльце. Ну и кто он после этого?! Скотина натуральная породистая.       В результате, изнывающая от желания Жозефина отказалась от его приглашения на следующий день, плевать, куда он там звал, и засела дорисовывать портрет принца. И вот сегодня он прислал письмо с Оливией, чтобы не только скрыть его от глаз фальшивых слуг, но и чтоб своенравная горе-шпионка не сумела снова отвертеться от встречи под прицелом любопытного взгляда доверенной посланницы. Интриган! Зато исправился и пригласил, наконец-то, на ночь. А от такого подарка измаявшаяся виконтесса отказываться не собиралась ни за что, поэтому рванула за требуемым платьем, чем бы такое странное пожелание ей ни грозило. Её сегодняшнее ночное отсутствие в Шариане входило в их замысловатый ловушечный план, но то, что отсутствовать она будет вместе с Нисом — было настоящим даром!       Когда сонная растрёпанная блондинка в моём помятом лице сползла в халате поверх нижней рубашки в столовую выпить кофе с пирожными, чтобы окончательно проснуться перед одеванием на выход, в дверь требовательно позвонили. Вернувшаяся Санна доложила, что леди хочет видеть барон рен Элгреа, хотя до назначенного им времени, как я убедилась, кинув взгляд на каминные часы, было ещё полчаса. Камеристка истолковала взгляд по-своему, уточнив: «Ответить барону, что вы сегодня больше не принимаете?» Я отрицательно качнула головой и поставила в известность, что, если барон пригласит, уйду с ним на свидание и постараюсь остаться до утра — надо же было поддерживать «легенду» успешной соблазнительницы? А гостя велела пустить, проводить в столовую и накрыть вторую чашку. Сама же впилась любопытным взглядом в двери — соскучилась ужасно.       Кориннис оказался одет в соответствии с требованиями собственного письма: в плотный костюм цвета горького шоколада, очень шедший к его проницательным карим глазам, чёрную хлопковую рубашку и невысокие сапоги — даже на вид поношенные и удобные. Хорошо, что мы с Лив и об этом позаботились, и в спальне меня ждали, помимо платья, прочные ботинки на низком каблуке и тёплый шерстяной плащ. Волосы он собрал в низкий хвост, за украшенный металлическими накладками пояс оказались заткнуты тёмные кожаные перчатки, а оружия так нигде и не было видно. Пижон.       — Добрый день, виконтесса тар Фо.       — Добрый, барон рен Элгреа. Прошу, присаживайтесь. Выпьете со мной кофе?       — С удовольствием, если я вам не помешаю, — мило улыбающийся мужчина скользнул за стол, ловко придвигая кресло поближе ко мне. Я бы отодвинулась, соблюдая приличия, но убийственный аромат малины и какао просто прибил к месту, как кошку валерьянка. И я замерла, незаметно втягивая вкусный запах, из-за которого барона хотелось если не съесть, так хоть понадкусывать. Мой персональный шоколадно-ягодный тортик. Хочу!        — Простите, что так нахально заявился без приглашения, помешав вам отдыхать, но ваша красота свела меня с ума, и я становлюсь безрассуден, как безусый мальчишка!       — Прощаю, я рада вас видеть, милорд. Что вас привело ко мне так неожиданно? — и глазками хлоп-хлоп, вроде как наивная девочка-ромашка не в курсе.       — Невозможность далее находиться вдалеке от вас, моя прекрасная леди, — обольстительно улыбнулся Нис, подхватывая со стола неосмотрительно забытую там руку и светски целуя её, при этом хитро блестя нахальными глазами. — И надежда, что вы не откажетесь составить мне сегодня компанию на вечерней прогулке.       — М-мм, дайте подумать, — я нарочито нахмурилась, отслеживая краем глаза выражение лица тщательно притворяющейся безразличной к происходящему камеристки. — А куда вы меня приглашаете? — мне было интересно как он выкрутится, не назвав место назначения вслух, ведь в этом и был смысл — нас никто из соглядатаев не должен найти, никто не должен узнать, где мы были и в каком составе.       — Куда бы вам хотелось, восхитительная? Любой ваш каприз я готов исполнить немедленно! — ловко отпарировал коварный аристократ. Ну, жук!       — О, барон, вы такой галантный кавалер! Уверена, вы бы никогда не предложили даме ничего недостойного! Выберите сами. — И что ты мне скажешь, ми-илый?       — И вы доверитесь мне, согласитесь озарить мою жизнь вашей несравненной красотой?       — Не жизнь, пока что, это слишком смелое притязание с вашей стороны, — а сама прибить готова заразу пронырливую, — но сегодняшний вечер можно попробовать «озарить». Особенно если мы встретим на прогулке ваших забавных друзей, — и опять взгляд на Санну, теперь такой, чтобы та заметила. Видишь? Я стараюсь.       — О, леди Жозефина, мне начинать ревновать вас? Вам наскучило моё скромное общество? — и лицо сделал жалобно-хмурое, переходящее в сердитое — вот ведь артист погорелого театра! — Кто же привлёк ваше легкомысленное внимание больше меня? Красавчик Карейн? Или, может, наш неотразимый капитан?       — Нет-нет, что вы, лорд Кориннис, не говорите чепухи, вы мой самый преданный поклонник, но и ваши друзья очень интересные молодые люди, с ними так весело! Хотя графа рен Фоск я побаиваюсь немного после того ночного нападения на меня, это было просто ужасно! Грубые угрозы, нож у горла, а потом меня так больно швырнули… — всхлипнула, закрывая салфеткой неуместную улыбку, которую уже не в силах удержать, неся всю эту дурную ахинею, и при этом — чистую правду. А через ткань не разберёшь — смех там или рыдания.       — Виконтесса, — кинулся он ко мне, обнимая, закрывая от заинтересованных зрителей трясущуюся от разбирающего неуместного веселья тушку, — умоляю, не огорчайтесь! И не бойтесь графа, он ведь очень приятный молодой человек! Да, лорд рен Фоск поступил грубо, подобное зрелище не предназначено для нежного взора утончённой леди, но он действительно всего лишь спасал вас от страшных ночных бандитов. Ах, как я сожалею, что не я был с вами в тот ужасный день! Что не я защитил вас! Закрыл собой от любых напастей! — не удержалась и ущипнула его за бок — хорош пафос-то нагонять! Нис мужественно стерпел, но послушно притормозил. — Позвольте мне загладить невольную оплошность и устроить вам очаровательную прогулку-сюрприз? Обещаю, что сегодня не позволю ничему огорчить вас, виконтесса, или напугать! А если вы так желаете, я приглашу и своих друзей составить нам компанию. Лишь бы вы улыбались!       Вывернулся. Но я в его способностях и не сомневалась, иначе не провоцировала бы. Я уже уняла кое-как неуместное хихиканье, поэтому незаметно потёрла глаза салфеткой, чтобы покраснели (я же вроде как плакала?), отстранилась и капризно заявила:       — Позволяю. Люблю приятные сюрпризы. И да, я желаю пригласить остальных. Если вы согласны, барон, вам придется немного подождать, пока я соответствующе оденусь для прогулки, но вы как раз успеете позвать друзей. Располагайтесь, я постараюсь собраться побыстрее, чтобы вы не успели заскучать.       — Что вы, очаровательная, я готов ждать вас хоть вечность, — а сам пальцем на запястье жмёт пять раз. Да помню я, хотя зачем такая точность — ума не приложу. Пожала ему руку в ответ незаметно, поняла мол. Он же мне «ненавязчиво» встать помогает, чтобы, значит, не засиживалась за столом, поторапливалась, а сам глазами так и облизывает. Но я ведь только «за»?       Ровно в пять мы таки вышли из моего дома и… пошли пешком. Куда-то. Не увидев нигде ни коляски, ни уже знакомого мандаринового кара, ни лошадей, я вопросительно подняла взгляд. Нис же в ответ загадочно улыбнулся и взмахнул рукой, подзывая к себе… слугу, ждавшего его на улице, с объемной корзиной и большой сумкой в руках.       Свой тёплый плащ я несла, перекинув через локоть, иначе запеклась бы в одежде моментально. Интересно, зачем было так кутаться? И куда мы в конце концов идём?       — Так всё же, Нис, что вы задумали?       — Жози, мы договаривались быть на «ты», тем более, наедине. А куда идём — увидишь, потерпи ещё чуть-чуть.       — А зачем было так странно одеваться? Я даже подумала, что мы пойдём что-нибудь воровать ночью, иначе, зачем ты потребовал надеть обязательно что-нибудь «удобное, тёплое и немаркое»? Предположила, что это нужно, чтобы нас не заметили и чтобы убегать с места преступления проще было.       Барон аж споткнулся на ровном месте и вытаращился на меня, как на явление Вечного Странника народу. А потом схватил в охапку и закружил, смеясь, не обращая никакого внимания на то, что мы торчим посреди улицы и на нас оглядываются прохожие.       — Жози, сокровище моё бедовое, твоё воображение ни с чем не сравнимо! — поставив меня на ноги, он поднял моё лицо за подбородок и нежно заглянул в глаза. — Ты со мной и воровать готова идти? А почему замуж отказываешься, вредина?       Боль, резанувшую по сердцу от этих слов, от очередного напоминания, как эфемерно моё счастье, как скоротечно, я не успела скрыть под ресницами. И Нис её увидел. Впился в губы, извиняясь, лихорадочно шепча милые глупости про его личный лиловоглазый солнечный лучик, озаривший скучную, скрытную жизнь одного одинокого барона, лучик, который так хрупок, неуловим и бесценен, а он, увы, даже не знает, какие тучи следует разгонять, чтобы его сберечь. Но я молчала. Если бы принц-бастард признал в заказчике императрицу, я бы рассказала всё как есть. И попросила о защите, хотя, что они могли сделать сверх уже запланированного? Нам бы, главное, самого принца защитить, не до меня. Но в выбранном им варианте засады хороший шанс выжить был у обоих. Не знаю, когда запланировали своё нападение наёмники и какие распоряжения получила Санна на мой счёт на «после убийства» неудобного императорского сына, но наша «ловушка на охотников» выстроена на послезавтра, на первый день «Турнира смертников», фигуры расставлены и первые ходы кровавого финала уже сделаны. Оглянись, Странник, пусть нам всем, в добавление к надёжным планам, немножко повезёт!       Так, под ручку, пешочком, мы и спустились по улице в оживлённый шумный порт, где меня в четыре уверенные руки переправили в качающуюся на слабых волнах, пахнущую смолой чистенькую деревянную лодочку. Первым туда ловко запрыгнул барон, потом осторожно переместили неуклюжую меня, а следом оставшийся безымянным слуга передал хозяину свою громоздкую ношу, споро отвязал от толстого металлического пенька на причале верёвку, удерживавшую лодку, если не ошибаюсь, её правильно называют «швартов», и закинул конец привязи на носовую скамейку. Прощальный поклон, пара сильных гребков — и мы с Нисом остались одни во всём мире. По крайней мере, именно так показалось мне, заворожённо залюбовавшейся медленно уплывавшим за спину прекрасным городом, привольно раскинувшимся на узкой полоске между Тривейским морем и Бастианнийскими горами.       Клонившееся к закату солнце окрашивало в насыщенный розовый традиционно светлые стены местных домов из побеленного ракушечника, оттеняющие ярче прелесть разноцветных черепичных крыш и тёмно-зелёных свечей терпко благоухающих кипарисов. Сверкающие морские волны ласково качали на себе не только нас, но и возвращающиеся в порт на ночь рыбачьи лодки, разносили далеко окрест грубые хриплые голоса матросов с кораблей и матерящихся портовых грузчиков, принимали в свои глубины чаек, старательно нырявших в тёплые воды залива, выуживая рыбу и объедки.       Небо над головой медленно темнело, под мерные рывки уносившей нас в неизвестность лодки я зачарованно смотрела, как загораются на берегу многочисленные окна, сильно напоминая мою последнюю картину, куталась в очень пригодившийся плащ от сразу посвежевшего к вечеру слабого ветра и гадала — куда он меня везёт? Зачем на лодке? Никаких островов в округе не было, а отвесные береговые скалы не дадут нам пристать нигде, кроме как в Шарианской бухте. Ночная рыбалка? Внимательно оглядев пустое дно под ногами и скамейками, никаких снастей я не заметила. Тоже не похоже. Зато нас точно никто не найдёт и проследить тоже не сможет.       Направляемая бароном посудина медленно вышла на простор и уверенно заскользила вдоль негостеприимного берега, открывая потрясающую картину: упирающиеся в малиновое закатное небо чёрные скалы, словно облитые золотой солнечной кровью. У их подножия в тёмно-зелёной прозрачной воде бледно-голубыми куполами вразнобой пульсировала стая огромных медуз, превращая море вокруг нас в беззвучно кипящий жемчужный суп. А когда совсем стемнело, вода начала светиться светло-зелёными искрами, обвивая световыми гирляндами мерно взмахивающие лопасти тихо поскрипывающих вёсел, сверкая следом кометы в кильватерной струе, вихрящейся за лодкой, вспыхивая рядом неожиданными росчерками, выдавая стремительно проносящиеся мимо косяки рыб. Засмотревшись на беззвучную световую феерию, я проворонила, в какой момент наша шлюпка развернулась к берегу, и Кориннис, аккуратно орудуя вёслами, завёл наш ненадёжный качающийся транспорт в низенькую сырую пещеру.       — Жози, прости за неудобства, но тебе придётся пригнуться, чтобы не удариться, здесь низкий потолок, будь осторожна.       — Спасибо, что предупредил.       Я послушно нагнулась — в стремительно надвигающейся холодной сырой темноте действительно трудно было заметить, что каменный свод опускался всё ниже, мешая и сидеть, и грести. Нам вскоре пришлось почти лечь на скамейки, и я порадовалась, что лодку подхватило и самостоятельно понесло течением куда-то вперёд, внутрь берега. Правда, капитан и гребец в одном хитром загадочном лице всё равно умудрялся аккуратно управлять нашим передвижением, осторожно отталкиваясь вынутым из уключины веслом от невидимых мне стен. Слабо светившийся за спиной вход быстро пропал из виду, то ли мы свернули, то ли мрак стремительно упавшей на землю южной ночи слился с теменью подземелий, как с родной.       Царившая вокруг первозданная завораживающая тишина нарушалась едва слышным, нежным журчанием морской воды под днищем да звонкой капелью с потолка. Я невольно вскрикнула, когда неожиданно холодные капли обожгли шею, метко упав за шиворот. Пришлось накинуть на голову капюшон.       — Жози? Что случилось? Ты ударилась? Испугалась?       — Нет-нет, всё хорошо, с потолка вода капает холодная. Не ожидала просто.       Он рассмеялся.       — Это ничего. Капюшон накинь.       — Я уже.       — А теперь смотри внимательно, не пропусти обещанный сюрприз, — тихий предвкушающий шёпот разлетелся по окружающей пещере, причудливо отражаясь от стен, и я послушно замерла, с любопытством вглядываясь в обволакивающую густую темноту.       Впрочем, она уже не была совсем непроглядной. То тут, то там на стенах и своде по одному загорались бледным зелёно-голубым светом небольшие то ли растения, то ли кристаллы — не разобрать. Не удержавшись, протянула руку и дотронулась до проплывавшего мимо огонька — холодный и твёрдый. Всё-таки какой-то камень. Мой жест словно запустил волшебное представление для двух очарованных зрителей. Стены и потолок тоннеля стремительно раздвинулись, резко улетая вверх и в стороны, загораясь по всей поверхности прихотливыми мерцающими узорами, дорожками и пятнами, отражавшимися в тёмной воде сияющими скоплениями. Казалось, лодка с двумя замершими в восхищении людьми медленно плывёт в ночном небе божественными звёздными дорогами, отмечая свой путь быстро тающим зелёно-золотым следом. А впереди, там, куда мы двигались, в воздухе начинало разливаться нежное светлое сияние. Словно сам воздух светился танцующими беззвучную музыку лунными лучами на извивах спустившихся с небес светлых пушистых облаков.       — Так вот, где ночуют облака! А я и не представляла себе…       Низкий довольный смех спугнул звенящую капелью тишину, я вздрогнула и очнулась. Перевела взгляд на своего спутника и снова пропала. Нис сидел напротив, свободно выпрямившись во весь немалый рост, и с сияющей улыбкой смотрел на меня. А на его волосах, одежде, даже на бортах нашей лодки светились призрачно-голубые огни, оттенявшие светлую кожу, превращая её в фарфоровую, подчеркивая тонкие мужественные черты аристократичного лица. Тёмные волосы и глаза Коринниса в таком свете казались непроглядно-чёрными, таинственными и невыразимо сексуальными.       — Я тоже свечусь? — я поднесла к лицу поближе выпутанные из-под плаща ладони, почему-то не хотелось говорить громко, словно грубый звук мог спугнуть, разрушить завораживающе-странное чудо.       — Конечно. Ты выглядишь, словно легендарная древняя эльфийка в короне из звёзд и сияющем плаще. Нравится?       — Очень.       — Тогда поплыли дальше, это не всё.       — Правда? — я прямо почувствовала, что мои глаза зажглись азартом.       — Этот тоннель затапливает приливом, чувствовала, как нас несла вода? Поэтому нам и пришлось поторопиться, ещё чуть-чуть и мы бы в него не попали. Он полностью скроется под водой, станет непроходим до утра, зато мы тут совершенно одни и можем делать, что захотим.       — Например? — Проказливая улыбка выползла на лицо сама! Клянусь!       — М-ммм, есть некоторые интересные идеи, — от его предвкушающей усмешки у меня сильно забилось сердце и заныло между ног. Одни, да? Тогда я тоже знаю, что бы мне хотелось срочно сделать. А лучше не раз. — Давай, выйдем из лодки, и я тебе покажу, как тут можно приятно провести время.       Пара осторожных гребков, слабый стук, породивший глухое эхо, вздрогнувшая от удара обо что-то твёрдое лодка, и мой любимый мужчина ловко выпрыгнул на невидимый в стелющемся светлом тумане-облаке берег. Явно привычно привязав конец верёвки к вбитому в камень мокрому, покрытому ржавчиной массивному кольцу и подав руку, он помог выйти и мне. М-да, не моряк я ни разу. Не представляю, как они свободно разгуливают по бешено пляшущей под ногами хрупкой скорлупке — у меня не получилось абсолютно. Путаясь в платье, судорожно цепляясь за борта, коряво перелезаемые скамейки и руку кавалера, под его смешки и уговоры я лично с великим трудом и невыразимым облегчением выползла на твёрдую землю, оказавшуюся широкими гладкими каменными ступенями. Ноги по колено утонули в белых вихрях, вившихся вокруг юбки неощутимыми полупрозрачными лентами, то расступаясь, то сворачиваясь в туманные клубки. Поразительно! Словно я — сияющая Кеинго и гуляю по ночному небу. Невероятное чувство!       — Как тебе?       — Потрясающе! Только боюсь упасть, тут ступени покрыты чем-то жутко скользким, — я стояла, вдыхала тёпло-солёный воздух и старалась не шевелиться лишний раз, чувствуя, как предательски скользят казавшиеся при покупке такими надёжными новые ботинки. Не хватало мне театрально, с визгом и судорожным размахиванием рук рухнуть в плещущую рядом непроницаемо-черную воду. Нет, плавать я умею, но не в платье же! А как я потом выглядеть буду? Вся мокрая, словно недоутопленная кошка… Переодеться-то мне не во что.       — Водоросли. Не бойся, я тебя держу, — Нис твёрдо подхватил меня под судорожно выставленный локоть, а я и не заметила, как растопырилась, пытаясь удержать равновесие, и повёл вверх по этой необычной подземной лестнице. Хорошо, что скользили лишь нижние ступени, но я и не подумала вырываться из уверенной ладони, пусть дальше держит, приятно же. — А вот и главный обещанный сюрприз. Любуйся, ради чего я тебя пригласил именно сюда.       Это оказалось грандиозно. Подземная пещера была огромной, как бальный зал императорского дворца. Уносящиеся ввысь стены, слабо различимый где-то вверху купол потолка, простор и мягкое сияние бесчисленных кристаллов-светильников. Прямо в тёмно-сером камне стен оказались высечены сиденья, напоминавшие большие удобные стулья с когда-то резными спинками, теперь лишь обозначенными полустёртыми контурами. Перед ними из пола поднимались круглые и овальные «столы», местами покрытые желтоватыми каменными же «свечками». Как же это называется? Кажется, сталагнаты. Нет, сталагмиты. Но какие причудливые и довольно большие! Возникало ощущение, что место это очень древнее, какое-то доисторическое, что ли? А в стороне я увидела высокий ровный подиум, напоминающий огромную круглую кровать размером с площадь, не представляю только, кто на ней спать мог — дракон? Или сразу несколько? Там же ляжешь в разных концах — и друг до друга не докричишься? А может, это танцевальная площадка? Нет, ну похоже, только я не представляю себе оркестр, который решится музицировать в подобном месте.       Но сердцем загадочного зала являлась большая, почти круглая глубокая чаша в центре невидимого в густом тумане пола, заполненная горячей булькающей хризолитово-опаловой водой, от которой и расползались во все стороны белые густые клубы подземных облаков. Словно гигантская ванна для того же исполинского дракона, что так гармонично смотрелся бы на безразмерном подиуме-кровати-танцплощадке. Именно на мягко мерцающую воду падал из-под потолка широкий столб зеленовато-перламутрового лунного света, невольно приковывая взгляд, а бурлящая вода подхватывала лучи и посылала их отражениями-бликами на стены, где, будто пропитываясь полученным светом, всё ярче разгорались фонарики-кристаллы. Изящно и нечеловечески решённая задача освещения странной подземной палаты завораживала. Как же мало мы знаем о природе и окружающем нас мире! И как я благодарна судьбе за каждый прожитый день, дающий возможность встретиться с очередным чудом.       — Искупнёмся? — Нис обнял меня со спины, скользя горячими широкими ладонями по бокам, настойчиво спускаясь на бёдра и снова неспешно поднимаясь вверх к груди, щекоча срывающимся дыханием ухо и крепко прижимаясь к ягодицам своими бёдрами с ну очень выразительным выступающим рельефом, отчетливо ощущаемым даже через плотный плащ и юбку. — Легенды утверждают, что это волшебная вода, дарующая молодость, красоту, здоровье и долголетие.       — Да… — вынырнув из ошарашенных чудесами мыслей, я приглашающе потёрлась попой в ответ, вырвав у своего соблазнителя мучительный стон, бальзамом пролившийся на мою мечущуюся душу. А не только мне страдать от неутолённого желания! Пусть тоже жизнь мёдом не кажется, совратитель невинных. Как же я его люблю! И как я его хочу! Без оглядки на косые взгляды, длинные уши и языки, без обязательств и условий, без ложного стыда и циничного расчёта. Пусть ненадолго, но мой. Я потянулась снять плащ, но он перехватил мою руку, поцеловал каждый палец, а потом втянул один в рот и начал посасывать, пока колени не подогнулись.       — Позволь мне. Пожалуйста.       И я сдалась, доверчиво отдаваясь целиком во власть ловких опытных пальцев, бережно и настойчиво начавших вытряхивать меня из мешающейся обоим одежды. Но сегодня мне этого было уже мало, хотелось озорничать, поэтому я поймала на миг крупные мозолистые кисти, сжала, привлекая внимание, и выдохнула в заострившееся от желания лицо:       — Хорошо, но тогда ты мне тоже всё позволишь.       Загоревшиеся болотными огнями страсти шоколадные глаза стали безмолвным, но красноречивым ответом.       Окружавшее нас древнее волшебство продолжалось. Одежда словно сама собой испарилась с тел, хотя некоторые моменты я воспринимала отчётливо, например, как Нис, усадив меня в одно из приятно-тёплых кресел, по одному стягивает с ног чулки, расцеловывая каждый обнажающийся сантиметр кожи, или как я изумлённо рассматриваю внушительную кучку снятого с его изумительного тела оружия в потайных ножнах, педантично сложенного на соседнее сиденье — так вот где он его прячет! Почему в первую ночь я ничего не заметила? Потому что не до того было. Да о чём говорить, я и сегодня не особо оказалась внимательна, ведь выключившийся рассудок уплыл на терпких волнах наслаждения и изысканно-вежливо послал весь остальной мир известным всем дальним заковыристым маршрутом.       В чувство меня привела резкая боль, опоясавшая как кипятком окунувшееся в волшебно светящуюся воду тело. Больно! Я отчаянно закричала и попыталась выскочить, но была изловлена и непреклонно притоплена обратно сжавшимися вокруг талии, словно стальные обручи, руками барона под виноватые уговоры: «Потерпи, пожалуйста, так надо, Жози. Потерпи. Сейчас пройдёт». Но замолчать никак не получалось. С меня словно заживо сдирали кожу, будто я вернулась в свои девять солидных лет, когда случайно упавшая на платье свеча превратила меня в живой костёр и лишила будущего. Будто спрессовались в те стремительные минуты давние кошмарные страдания долгих мучительных месяцев выздоровления, когда окружающие то плакали, то прятали глаза. Когда они и сами не знали, чего хотят — чтобы я выжила или чтобы отмучилась. А я все жила и жила, вопреки всему. Вдох за вдохом, час за часом, день за днём. Потому что из множества сказок точно знала — у каждой девушки есть влюбленный в неё прекрасный принц, и, значит, где-то был и мой? А если я умру — он останется одинок навсегда, будет плакать. Но я не могла допустить, чтобы мой любимый принц горевал из-за меня, чтобы напрасно бродил в поисках непутёвой невесты по свету год за годом до самой смерти, не догадываясь, как сильно я его подвела. Не могла. И я чудом выжила. Чтобы спустя много лет на другом краю огромной блистательной империи повстречать некрасивого, обманчиво нескладного мужчину с шоколадными волосами, умными тёплыми глазами, дурманящим запахом пирожного и необычным именем Кориннис. Повстречать, влюбиться и довериться. Ведь он единственный сразу принял меня всю, как есть, значит, именно он — мой долгожданный принц, а МОЙ принц не мог мне навредить. Просто потому, что не мог. Значит, вся эта слепящая сжигающая тело боль — ложь. Ложь! Игры проснувшейся некстати памяти и не более.       Едва я подумала об этом, красная пелена страдания спала с глаз, сведённое судорогами тело обмякло в тихо булькающей тёплой воде, а я ощутила, как меня крепко обнимают, целуют, укачивают словно ребенка, собирая губами со щёк невольно брызнувшие слёзы и хрипло обещают:       — Всё, уже всё. Больше больно не будет. Тихо, моя красавица. Я здесь, я держу тебя. Я с тобой.       Лишь через полчаса я достаточно успокоилась, чтобы согласиться выслушать Ниса. Пересадив меня с колен на одну из подводных ступенек из незнакомого приятно-шершавого светлого камня, он принёс из привезённой корзины коллекционное вино, бокалы и умопомрачительно пахнущую еду. После всех волнений и испытаний жареная на гриле пряная курочка со свежим салатом пошли на ура под насыщенное сухое красное с интенсивным вишнёво-смородиновым вкусом и небольшой жгучестью, присущей ягодам знаменитой лозы санджовезе.       — Расскажи мне всё, — устало потребовала я, наевшись, более-менее успокоившись и прикрывая заплаканные глаза.       Нис со вздохом кивнул. Мы с ним нагло вымыли перемазанные в жире и соусах руки и лица прямо в лунном бассейне и разлеглись, погрузившись по шеи в ласкающую воду, так, чтобы хорошо видеть друг друга, но не касаться. Я его ещё не простила.       — Эта пещера, как ты видишь, изначально природная, но явно несёт на себе следы позднейшей искусственной обработки. Вся эта каменная мебель, бассейн, туалет…       — Туалет?       — Да, его трудно счесть чем-либо иным. Если пройти дальше вдоль той стены, то выясняется, что она образует уступ, который совершенно не виден со стороны. Этакую перпендикулярную стенку с узким проёмом в «комнату задумчивости», как… ну, если положить стул на бок и идти сначала вдоль передних ножек, поворачивая затем вдоль сиденья. Вот сиденье и есть та самая скрытая стенка. Внутри там сама потом посмотришь, как устроено, а из зала изгиб совершенно незаметен, передняя и задняя его стена, ножки и спинка гипотетического стула, на глаз сливаются в одну. Найти можно, только если вдоль стены методично пройти до поворота и банально уткнуться носом в эту оптическую иллюзию.       — А откуда тут вода? Горячий подземный источник?       — Да, причём бассейн сделан проточным, а сама вода и её испарения действительно лечебные. Про молодость там и долголетие не скажу — не знаю, но от свежих ран после продолжительного купания вообще следа не остаётся, а старые шрамы и боли от травм заметно меньше беспокоят. Одна проблема — из-за бешеной скорости заживления бывает больно, но я никак не ожидал, что тебе будет настолько плохо. Твои шрамы же старые?       — Да. Так ты поэтому меня привёз сюда? Подправить до приемлемого вида мою неаппетитную шкурку? Одно дело один раз перетерпеть прикосновения к ней, а другое — быть вынужденным прикасаться и мучиться уродливым видом ежедневно, — я изучающе посверлила взглядом напрягшегося любовника. — И все твои сказки про приятный сюрприз — лишь приманка для наивной дурочки?       — Да. Подправить. Но не для себя — для тебя, Жози. Ты же хочешь иметь детей? Выносить их, родить, кормить? Рубцы помешают правильно растянуться коже, могут нанести вред и тебе, и малышу, а я хочу детей от тебя, любимая. Столько, сколько ты сама пожелаешь мне подарить, — напряжённо вглядываясь в мои глаза, Нис потянулся было ко мне, но, наткнувшись на недоверчивый взгляд, снова откинулся на бортик и замер, изогнув тонкие губы в извиняющейся улыбке. — Ты можешь утверждать что угодно, но я не считаю тебя дурочкой и не поверю, что ты каким-либо образом могла заранее ожидать увидеть нечто подобное этому необыкновенному месту, а раз так, то мой сюрприз удался, никаких сказок.       Не найдя возражений, я кивнула, соглашаясь. Проводила взглядом уходящий в невообразимую высь молочно-зелёный лунный луч и уточнила:       — А свет?       — М?       — Свет. Эти столбы с потолка и кристаллы повсюду.       Он огляделся, оторвав взгляд от моего нарочито спокойного лица, и пояснил:       — Столбы, как ты их назвала — это лунный свет, попадающий через систему потолочных отверстий-световодов, кстати, мы так и не поняли — природные они или искусственные. А кристаллы-фонари сами растут на стенах. Соли какие-то, выпарившиеся из местной странной воды, вроде сталактитов.       — Мы?       — Призраки. Я и мои друзья.       — Ясно. Интересно… А как ты нашёл это место?       Нис отрицательно покачал головой.       — Не я, а Фредерик. Это на самом деле странная история — то, как сошлись упорство и случайность. У Ферка в библиотеке, доставшейся по наследству от покойного деда вместе с поместьем, есть старинный атлас, где древние, бесполезные теперь карты снабжены интереснейшими легендами, уникальными. Так вот, в нём и было описание этого места в Шариане, называемом там Шасс-Ториан, как самой главной местной достопримечательности. Фредерик любопытен как ребёнок, раскопав атлас и прочитав легенду, он расспросил местных, от рыбаков до стражников, но никто ничего не мог сказать, пока однажды мы не захватили пиратский барк. Команда его сражалась словно лютые звери, потом выяснилось, что они перед боем часто пили какое-то наркотическое пойло, чтобы не чувствовать ни боли, ни страха, ни жалости. Поэтому мы были вынуждены перебить всех, до одного, они и умирая пытались дотянуться до врага.       Охотились мы на них специально, уж больно жуткие дела творили эти чудовища в человеческом обличье, но подробности я рассказывать тебе не буду. Так вот, в личном дневнике капитана, точнее, не дневнике… ну, не знаю, как назвать, в общем, была там измусоленная тетрадка в личных вещах. В ней и наткнулись мы на описание этой пещеры. Причём, из бессвязных записей было понятно, что рассказал кэпу о ней его дед, сам пиратствовавший в здешних местах по-молодости. И намёк — дескать часть добычи капитан здесь спрятал от своих дружков. Дальше путано, ясно было одно — это тайное место где-то рядом с Шарианом, а доступ есть только в сильный отлив.       Вот Демон и загорелся идеей найти пиратскую ухоронку во что бы то ни стало. Он прекрасно плавает и ныряет, и в свободное время стал методично обыскивать местные скалы, пока не отыскал в конце концов. С тех пор мы изредка выбираемся сюда: отдохнуть, подлечиться, подумать, купаясь в Облачном озере.       — Оно так называется? — я сама не заметила, как, увлёкшись рассказом, переползла к нему на колени и прижалась, чертя на подрагивающих под пальцами скульптурных мышцах груди узоры, нежась в ласковых руках и прислушиваясь к успокаивающе-мерному биению мощного сердца.       — Да, в графском атласе. Затейники. Я бы вот по названию искал его в горах, где повыше, где облака касаются земли, но никак не в недрах прибрежных скал.       — Я тоже.       Мы замолчали. Тихая капель и журчание воды выводили нежную, едва слышную мелодию. Вздымающийся горячий пар расслаблял и нежил, выпитое вино толкало на безрассудство, уговаривая простить не сильно и провинившегося барона, ведь он, действительно, не хотел навредить, а уж озвученная им причина купания… Неужели он так думает? На самом деле хочет видеть в своей жизни меня — скромную изуродованную голодранку? Хочет детей?       Пытаясь разобраться в происходящем, я подняла взгляд на его лицо и застыла — казалось, он алчно ест меня глазами. Притом его руки и тело подо мной были совершенно расслаблены и нежны, ни намёка на давление, принуждение, ни одного знака истинных, сумасшедших чувств, полыхающих огнём в тёмных глазах. Ну, кроме одной конкретной части тела, окаменелой и тоже полыхающей, несмотря на целый бассейн воды. Но вода ведь не ледяная, чтобы помочь ему справиться с этим? И слава Страннику. Справимся сами, я теперь знаю верный способ…       Неотрывно пристально вглядываясь в любимое лицо я прижала чуть-чуть плотнее бёдра к раскалённой окаменелости и отпустила руки в захватывающее путешествие. Грудь, мощная шея, контур длинного, немного колючего от щетины лица, судорожно сжатые губы — открой, впусти меня, ну же, нам обоим будет так хорошо… Нежная плоть под нахальным нажимом расслабилась, позволяя безумствовать, мокрый язык облизал, лаская, подушечки пальцев, обдавая тихим рокочущим шёпотом:       — Жози, ты уверена? Я не железный, честно. Ты додразнишься, и я тебя до самого утра не отпущу. И потом не отпущу…       — Не отпускай…       Как же приятно заниматься любовью в горячей воде! Удобные ступени, позволяющие принимать самые пошлые призывные позы, поддержка воды, когда тело, кажется, само парит в невесомости, горьковато-солёная кожа и сладкие от вина губы, переплетающиеся с капелью крики и стоны, бродящие эхом по залу, разлетающиеся искрами в лунном свете брызги, догонялки с ныряньями с невозможно сладким призом обоим: и победителю, и побежденному — я не знаю, как описать испытанное мной в ту фееричную ночь. Ничего прекраснее даже представить невозможно. Лишь пережить.       Не знаю, где я брал силы, но Жози в конце концов выдохлась и растеклась по телу удовлетворённой лужицей. Ненадолго.       — Нис?       — М?       — А ты помнишь ту легенду?       — Какую? — мозг вытек до капли вместе со спермой и сейчас думать было нечем.       — Об этом месте, Облачном озере.       — А. Конечно. Почти дословно — профессиональная память, — я обнял своё сокровище, прижал к груди и умостил подбородок на пушистую золотую макушку. — Рассказать?       — Если можно.       — Можно, почему нет. До утра ещё долго. Слушай. Давным-давно, когда на Эльтарне царила магия и правили древние расы…       — Какие такие расы? — она вывернулась и удивлённо уставилась на меня, забыв, что как бы безумно устала. О, женщины!       — Не перебивай, слушай.       — Прости, — виновато-умильное лицо и сладкие извиняющиеся поцелуи почти сбили с мысли, но сил продолжать любовные игрища пока не было, пришлось останавливаться, отлепляться и продолжать.       — …когда правили древние расы, они были озабочены чистотой своей крови. Практически бессмертные существа, наблюдая веками за своими потомками, заметили, что дети-полукровки, рождающиеся от смешения крови магических существ с людьми получают в лучшем случае половину силы родителя-нечеловека. А браки разных рас разумных между собой всегда остаются бесплодными. Полукровки разных рас, например, эльфов и драконов, могли иметь общих детей, но их потомство было уже чистокровными людьми, вовсе не имеющими ни капли магии предков.       — Эльфы? Драконы?!       — Жози!       — Нис, это же легенда!       — Так я тебе легенду и рассказываю, — сердито посверлил взглядом изумлённые живые аметисты.       — Прости-прости, но…       — Милая, если тебе не интересно…       — Нет-нет, молчу.       Это темпераментное чудо затихло, собственнически прижатое к груди и постепенно вновь твердеющему результату своего ёрзанья. Интересно, надолго ли её послушания хватит? А моей выдержки?       — И тогда Владыки, возглавлявшие народы, чтобы предотвратить вырождение и вымирание подданных, договорились и запретили межрасовые браки под страхом смерти. Но когда запреты правителей могли повлиять на рождение любви? Ведь разумные продолжали общаться. Совместные границы, торговля, обучение, работа, дружба, наконец. А итог? Симпатия. Иногда перерастающая в гораздо большее.       И вот однажды на балу по случаю второго совершеннолетия драконьего кронпринца встретились изумрудно-серебряный дракон Бастиан ис Эмрашт (2) и помощник эльфийского посла Эархисэ ион Анкалимэ (3). Ну как «встретились» — столкнулись. При этом эльф, отлетая от устоявшего на ногах более массивного дракона, случайно опрокинул на того поднос с бокалами вина, выбив его из рук слуги. Оба были сильными магами и оба стали пытаться отчистить пострадавший костюм изумрудного, в результате чего убрали не только вино, но и сам наряд, и Бастиан оказался стоящим у всех на глазах на королевском балу в чём родился…       Жозефина в моих руках потрясённо замерла, а потом сползла в воду от смеха. Выловив из горького перламутра неудержимо хихикающую и аж булькающую златокудрую «русалку» я укоризненно посмотрел в мокрое милое лицо и попытался продолжить рассказ, но был остановлен возмущённым ударом в плечо и воплем:       — Ты сочиняешь! В легендах не бывает упавших подносов и голых мужиков, даже если они — драконы! — сердитая блондинка мило алела от злости. — Ты всё выдумал! Пошляк! А я-то поверила, уши развесила, дура наивная!       — Нет, Жози, я не сочиняю, это странная книга и странные легенды. Хочешь, я попрошу капитана дать тебе её почитать?       — Хочу!       — Как скажешь. Тогда дальше прочитаешь сама, раз мне не доверяешь.       Лучик затихла. Но ночь, безмолвие и окружающее нас природное волшебство будоражили воображение и неуёмное любопытство этого несносного создания. Естественно, виконтесса не продержалась и десяти минут.       — Нис.       — Да?       — А ты, правда, легенду мне рассказываешь?       — Правда.       — А… расскажи дальше… Пожалуйста. Я не буду больше перебивать. Обещаю.       Я вздохнул. Разве ей откажешь? Погладил гибкое тело, зарываясь пальцами в густые влажные волны шёлкового золота, поднял к себе за точёный подбородок живое прекрасное лицо и строго нахмурился в лиловые озёра, надеюсь, у меня получилось строго, а не как-то иначе:       — Ладно, но это в последний раз. Иначе точно сама читать будешь, если сумеешь выпросить этот раритет.       Виконтесса притворно-смиренно вздохнула, прикрывая ресницами довольно блестящие глаза, обнимая меня в ответ, уютно укладывая голову на плечо и так замирая. Невинный соблазн. И весь мой. Но надо собраться, вспоминая, раз она так неотразимо просит.       — Оставшись голым, Бастиан был вынужден сменить малую форму на позорную ашш-джант, превратившись в изумительную чешуйчатую статую, словно выточенную из тёмного изумруда с серебром, в соответствии с цветом своей истинной формы. Иного выхода у него не было, ведь он был исключительно сильным магом и в боевой форме в зале не поместился бы, даже передавив остальных гостей. Подобное унижение для дракона наложилось на принудительное обнажение из-за оскорбительной неуклюжести эльфа, раздувая ярость Бастиана до предела. А эльф ничего не замечал. Эти дети лесов всегда были помешаны на своей зелени, поэтому нет ничего удивительного, что увидев невероятное совершенство мужественных форм в обожаемых цветах Эрх пропал. Его не спасли ни спешно наведённые иллюзии одежды, позволившие дракону вернуться в пристойный вид, ни бешенство в пылающих серебристо-серых глазах пострадавшего, ни его злобная отповедь. Эльф потерялся, заблудился во вспыхнувших чувствах. Он не мог отвести глаз, не мог отойти от обретённого чуда, зачарованно таскаясь за ним по пятам, чем выбешивал того невероятно.       В итоге, с бала своего помощника посол вытаскивал силком, угрожая дипломатическим скандалом. Но утром несчастный влюблённый уже стоял у ворот родового особняка ис Эмрашт, наплевав на достоинство, обязанности и указы Владык. Понимая, что своим навязчивым вниманием он унижает любимого, подвергает опасности и злит, эльф ничего у дракона не просил. Не пытался приблизиться, поговорить, пофлиртовать, не искал взаимности. Он любил его издалека, забывая сон, потеряв аппетит и покой. Эархисэ мечтал спасти возлюбленному жизнь и погибнуть, испустив последний вздох на его руках, глядя в колдовские серебряные глаза. Но идиотов нападать на дракона не было, и всё, что оставалось безумцу — продолжать любоваться своим наваждением издалека. И так не особенно упитанный эльф похудел до прозрачности, длинные чёрные волосы потускнели, слиплись сосульками, золотисто-зелёные глаза стали совсем огромными на истончившемся лице и словно светились любовью.       Драконы как раса были страстными существами, причём их семьи, не смотря на инстинкты страшнейших собственников, могли состоять из любого количества партнёров, лишь бы всем нравилось. Но это всегда была страсть, секс, борьба, ежедневный поединок сильных воль за главенство. А молчаливое обречённое обожание ни на что не претендующего свихнувшегося эльфа рвало Бастиану шаблон отношений и ухаживаний. Если бы тот что-то просил, добивался внимания — его можно было бы послать по известному всем адресу. Если бы он дарил подарки — швырнуть в лицо или засунуть… куда посылают. Если бы пытался кокетничать или лапать — дать в морду для начала, а дальше как пойдёт. Но проклятый эльф не делал ничего. Лишь любил и провожал тоскливыми глазами, выматывавшими душу.       Сначала Бастиан бесился, потом стал жалеть жалкого придурка, затем привык к его постоянному молчаливому присутствию в своей жизни, а однажды — он его не увидел. Тощего идиота не было день, не было другой. А на третий дракон, сам не зная зачем, отправился искать свою личную божественную кару за неведомые грехи. И внезапно осознал, что не знает о зеленоглазом кошмаре ничего, даже имени. Единственное, что он помнил — как того уволакивал с рокового бала эльфийский посол. Светлейший Виньямар, естественно, пропажу знал, но сообщил, что тот более здесь не работает, из семьи за нарушение указа Владыки изгнан, дабы не марать честь рода, где он живёт — никто не знает и знать не хочет. В итоге, Бастиан узнал только имя своего воздыхателя — Эархисэ ион Анкалимэ. Вот уж точно — морской туман. Капризный, неуловимый и смертельно опасный для заблудившегося в его невесомой нежной бесконечности.       Упёршись в тупик с эльфами и осознав цену, уплаченную потеряшкой за возможность видеть объект внезапно вспыхнувшей запретной страсти, дракон растерялся. Что теперь делать? Где искать этого ненормального? И что могло с ним приключиться? Бастиану даже поиск запустить было не с чего — никакой отправной точки! Положившись на судьбу, зачем-то свёдшую их в прошлый раз, ис Эмрашт отправился бродить по Шасс-Ториану, прислушиваясь к ощущениям, выискивая необычное. Ведь этот маньяк никак не мог далеко уйти от центра своей личной Вселенной. Поэтому, когда ноги сами собой принесли его в порт на заброшенный причал, дракон не особо удивился, заметив знакомый полупрозрачный профиль на фоне свалявшихся чёрных волос. Напрягло то, что дурацкий эльф лежал, закрыв глаза, на каменистом берегу, свернувшись грязным клубком и не подавая никаких признаков жизни. Перепугавшись, дракон подхватил на руки раскалённое невесомое тело, состоявшее, казалось, из одних лохмотьев и упрямства, и увёз его домой.       Спешно вызванный семейный лекарь подтвердил крайнее истощение и запущенную пневмонию, но обещал полное излечение пациента при должном уходе.       Эрх открыл глаза на третий день, после чего молча выслушал всё, что думал об уровне его умственного развития изумрудный, и, счастливый, уплыл обратно в целебный сон. Так у них и повелось. Бастиан караулил свою упёртую добычу и, проснувшегося, обкладывал отборными ругательствами, а сияющий ликующими глазами Эархисэ молча наслаждался вниманием обожаемого кумира, его низким бархатным голосом и волнующей близостью. В конце концов эльф окончательно выздоровел, а у дракона истощился богатый словарный запас.       — Чего ты хочешь? — устало сдался изумрудный.       — Быть с тобой, — хрипловато от долгого молчания, но твёрдо ответил темноволосый.       — Что ты готов для этого сделать? — Бастиан коварно прикидывал пути отступления.       — Всё. Кроме одного — уйти и не возвращаться.       В драконьей логике эти два взаимоисключающие варианта не стыковались никак, но у эльфов, видимо, картина мира была какой-то иной, и удивлённый хозяин решил подразнить своего невольного гостя. Зря он это сделал.       — А если я хочу именно этого? Чтобы ты ушёл и оставил меня в покое?       — Я могу уйти от тебя только в Бездну. Если ты хочешь именно этого — убей меня сам. Я не буду сопротивляться.       Ис Эмрашт в первый миг замер от шока, а потом взрывная пылкая сущность сорвала и так сильно расшатанный последними переживаниями самоконтроль, и дальше в речи дракона цензурными остались только запятые, и то не все. Он орал, махал кулаками, швырял вещи и крушил мебель. Перепуганный эльф съёжился на кровати, не понимая причин такого буйства, а Бастиан всё не мог успокоиться. Только выпустив пар, он смог озвучить внятно свою мысль:       — Ты совсем свихнулся, эльф! Зачем тогда мне было лечить тебя? Чтобы грохнуть? Я ещё в своём уме, в отличие от тебя!       Но обманчиво хрупкий юноша был несгибаем.       — Я не могу без тебя жить и не буду.       — Нас казнят обоих. Это закон.       — Нет. — Эрх поднял на любимого упрямый взгляд потемневших изумрудов. — Если ты спрячешь меня и будешь иногда приходить. Я для своих умер. А ты можешь жить, иметь семью, строить карьеру и хотя бы раз в месяц навещать. Мне будет достаточно, я ведь вообще ни на что не претендую, так что решай сам.       Бастиан нервно взлохматил пальцами волосы и упал на кровать — единственную уцелевшую мебель в комнате. Идея была воплотимой, но…       — А где ты жить будешь?       Эархисэ пожал плечами, ему было безразлично. Но снять или купить дом в городе или его окрестностях для запретной пары было невозможно. Найдут. И в этот момент дракон вспомнил о традициях предков — жить в укромных, недоступных посторонним пещерах и прятать там свои самые ценные сокровища, а сволочной эльф со своей ненормальной любовью как-то незаметно перешёл для изумрудного именно в эту категорию. Поразмыслив, так они и поступили.       В прибрежных скалах Шасс-Ториана драконьей магией были созданы пещера и тоннель, найти вход в который могли лишь создатель и его возлюбленный. В качестве своего вклада в обустройство Эрх сотворил купальню и вывел туда воду из горячего подземного источника, для обогрева и комфорта, а ещё сделал её лечебной, ведь иначе полностью отрезанный от родных лесов эльф недолго бы протянул. Он же сотворил потайные световоды, освещавшие их подземный дом, не выдавая посторонним тайну убежища отверженного.       Эархисэ поселился здесь, а Бастиан приплывал так часто, как мог, принося продукты и ослепительное счастье в жизнь изгнанника, но однажды пропал. Прождав своего дракона, пока не кончились последние запасы, и понимая, что имей он хоть малейшую возможность, возлюбленный никогда бы его не оставил, эльф покинул дом, прослуживший им столько лет, и отправился на поиски своего потерянного серебрянноглазого счастья. А уходя, обронил: «Хранящий своё сокровище в обманчивости облаков обречён его потерять».       Загрустившая Жозефина вздохнула и крепче прижалась к тёплому телу любимого. Нис не возражал, бережно баюкая свой золотоволосый лучик счастья в тихонько бурлящей воде.       — Они встретились? Потом.       Почему-то говорить громко ей казалось неприличным, словно этим они могли потревожить покой легендарных любовников. Хотя какой покой после устроенной ими ранее отвязной секс-вечеринки для двоих? Но вот казалось так, и всё.       — Никто не знает.       — А продолжения истории нет? — девушка подняла голову и всмотрелась в заострившиеся черты мужественного лица. Видимо, и его эта легенда равнодушным не оставила.       — Нет. Зато там есть сказка о том, куда, возможно, пропал ис Эмрашт. Конкретно его имя там не названо, но по смыслу подходит.       — Расскажешь?       — Хорошо, но я устал и снова хочу есть. А ты как?       Ответить ей помешало громкое однозначное высказывание собственного желудка, вызвавшее опаляющий щёки жар и ответный мужской смешок. Поцеловав смутившуюся возлюбленную, Кориннис легко подтянулся на руках, выбираясь из воды одним скользящим движением, и направился к заветной корзине. А Жозефина зависла, заворожённо разглядывая его сухое мускулистое тело. Бесстыдно-обнажённое, загорелое, покрытое сверкающими каплями воды и жёсткими чёрными волосками. Длинные ноги, подтянутый крепкий зад, переливающуюся мышцами спину изумительных пропорций, рассыпанные по плечам мокрые кольца волос. Ну какой же красавец — не оторваться!       На этот раз они, дружно решив, что банных процедур пока хватит, накрыли перекус на одном из «столов». Выуженные из сумки большие полотенца собрали воду с волос и прикрыли наготу, позволив отвлечься от жадного разглядывания друг друга на еду. А после неё Жози ощутила, что не в силах дальше держать глаза открытыми — ведь была уже глубокая ночь, не считая всего произошедшего в этот насыщенный вечер. Отловив её совсем сонный вид, Нис вытащил из той же бездонной сумки два плотно скатанных в рулоны коврика, оказавшиеся удобными походными матрасами, и большой тёплый плед. Расстелив заботливо припасённое добро на кровати-танцплощадке, барон свернул плащ виконтессы, сделав из него подушку, перенёс засыпающую на ходу художницу на импровизированное ложе, отбросив прочь мокрые полотенца, и прижался сам, укрывая обоих пледом. Ровное тепло пещеры, вьющиеся вокруг клубы тумана, неяркие гирлянды огоньков-кристаллов, шёпот «кипящей» в купальне воды — всё это убаюкивало, и они оба стремительно соскользнули в сон, где жили прекрасные эльфы, влюблялись в яростных драконов и страстно ласкали друг друга, лёжа на лунных облаках.       Сладкие поцелуи были настолько естественным продолжением сна, что Жозефина не сообразила, что ночь закончилась, и пора просыпаться.       — Жози-иии…       — М-м-ммм?       — Жози, надо вставать. Прости, любимая, но нам пора. Надо уплыть с отливом, иначе застрянем здесь до вечера, а у нас из еды — только немного винограда. Этого хватит для завтрака, но не на целый день на двоих.       — Как скажешь, — улыбаясь, она сонно потянулась за новыми пробуждающими поцелуями и растаяла в нежной властности твёрдых губ.       Увы, им пришлось отрываться друг от друга и одеваться, ощипывая действительно маленькую сладкую веточку. Добавило хорошего настроения изучение старых шрамов виконтессы, в самом деле, утративших после ночного купания вызывающую всеобщее отвращение красноту и даже, вроде бы, немного разгладившихся. По такому радостному поводу Кориннис был окончательно прощён и снова поцелован. Довольный Призрак помог мечтательно улыбающейся возлюбленной застегнуть платье, привычно упаковал походную постель, вернув плащ владелице, и начал прибираться в пещере, чтобы затем погрузить вещи в лодку. Жозефина же отправилась искать потайной туалет, заодно любуясь совершенно изменившейся в утреннем свете пещерой. Светившиеся ночью голубые кристаллы пропали, вернее, погасли, слившись со стенами, зато яркие золотисто-розовые рассветные лучи, отражаясь от сверкающей воды, наполняли зал солнечными зайчиками, игриво носившимися по стенам, будто играя в пятнашки. Эти милые иллюзорные пятнышки напоминали рассыпанные золотые монетки, и виконтесса вспомнила недорассказанную историю поиска пещеры. Медленно следуя вдоль стены в поисках заветного поворота, она не удержалась и спросила:       — А пиратский клад? Вы его нашли?       — Да, нашли, — рассеянно отозвался хлопочущий барон. Но тут художница дошла до особенно красивого кресла, которое будто бы манило к себе. Не удержавшись, она присела (на одну секундочку!), обводя восхищённым взглядом и кончиками пальцев изгибы совершено незнакомого изящного узора из листьев и ягод. Удобно и изысканно. Плечи незаметно для хозяйки откинулись на приятно тёплую спинку, глаза упёрлись в перламутровую воду купальни, поднялись, притянутые падающими из-под купола лучами, и Жози замерла, не веря увиденному. А Кориннис тем временем, не замечая ничего, методично паковал вещи, мусор, посуду и рассказывал:       — Похоже, мы нашли не один, а два клада — деда и уничтоженного нами внука, или кем они там друг другу приходились, если судить по толщине слоя пыли и сгнившему дереву части обнаруженных нами сундуков.       — Нис…       — В целом, ничего особо интересного, как обычно: монеты, украшения, оружие, золотая посуда, истлевшие от сырости книги в бесценных окладах. Никто из нас ничего из этой кровавой сокровищницы брать себе не захотел, поэтому мы вывезли найденное, навели чистоту и время от времени собираемся тут.       — Нис!       — Если ты хотела спросить, куда мы дели найденное, то Ферк его продал через своих людей на шоу-аукционе «Сокровища пиратских кладов». А вырученные деньги передал в Шарианскую больницу, местный сиротский приют и так, по мелочи…       — Да Нис же, подойди!       — Что?       — Смотри!       — Куда?       — На потолке!       Оценив бледное лицо и выражение огромных от потрясения лиловых глаз, рен Элгреа подошёл и начал старательно вглядываться туда же, пытаясь понять, что так поразило Жозефину, но ничего не находил.       — Не вижу.       — Сядь! Сядь вместо меня и смотри!       Неугомонная блондинка подскочила, потянула его за руку, усаживая, и тогда… Кориннис замер, распахнув глаза, в которых проступали восторг и благоговение. Потому что с этой точки в солнечных лучах открывался вид на часть потолка, где величественно и горделиво, распахнув в полёте перепончатые крылья, летел хищный великолепный изумрудно-серебряный дракон…       — Не может быть.       Виконтесса лишь молча кивнула, не в силах говорить. Нис взволнованно вскочил и… дракон пропал! Сел — появился.       — С ума сойти!       — Думаешь, легенда из-за этого возникла?       — Скорее всего. А ты демонски везучая девочка! Мы тут сколько раз были и не замечали.       Жози смутилась. Вот так её ни разу не называли. «Демонски везучая»? Она? Хотя… Если рассмотреть последнюю неделю — очень! Мужчина поймал тонкую руку и притянул любимую к себе на колени, обнимая за талию, пристраивая острый подбородок с тенью отросшей за ночь щетины на женственно-округлое плечо. Забыв о необходимости спешить, они разглядывали открывшееся чудо и гадали.       — Это же не картина.       — Нет. И не мозаика.       — И не скульптура.       — Нет, иначе её бы было видно отовсюду.       Покрутив головой художница задумчиво предположила:       — Думаю, он складывается из выступов естественного рельефа потолка, если смотреть с определённой точки, как стёклышки в калейдоскопе.       — Похоже. А цвет? Я не видел на потолке ни разу ничего зелёного.       Жози пристально вгляделась в парящего над головой древнего сказочного ящера, его гибкое чешуйчатое тело, огромные крылья, мощные лапы с острыми кривыми когтями, гордую надменную морду в короне шипов на длинной шее и… уловила миг, когда граница изумруда и серебра сдвинулась.       — Я знаю! — она даже подскочила на острых коленях, разворачиваясь лицом к лицу. — Я поняла! Его цвет — это отблески воды в купальне! Зелень и серебро! Они отражаются в… — она развернулась обратно, вглядываясь, — в полированном камне потолка, словно в зеркале! Вот! Кориннис пригляделся.       — Да, скорее всего, ты права. Думаешь, его поэтому больше ниоткуда не видно?       — Наверное. А почему вы его не видели? Вы же тут давно бываете и на столь удобном кресле наверняка сидели?       — Сидели, но мы всегда уезжали с рассветом, а ночью его отсюда не видно, может, свет падает по-другому?       — Или через другие световоды.       — Или так.       — Красиво.       — Очень. Но нам пора, правда. Не волнуйся, Жози, мы сюда вернёмся. Если захочешь — приедем на несколько дней, возьмём еду, твои рисовальные принадлежности и приедем. Ты будешь рисовать дракона, я — любоваться тобой, а в перерывах заниматься любовью, купаться и рассказывать странные неприличные сказки…       Чем дальше он говорил, тем тише звучал голос, теряя краски, как будто их вытягивала грустная улыбка недошпионки. Когда он совсем замолчал, Жозефина несколько секунд позволила себе смотреть в любимые глаза, а затем одними губами прошептала: «Прости». И поцеловала. Мягко, с оттенком печали и горечи. И безнадёжности. Он ненавидел это выражение, порой появлявшееся в изменчивых глазах, но надеялся когда-нибудь докопаться до истины, решить проблему и изгнать его оттуда навсегда. Но на это были необходимы время и железное терпение. С терпением проблем не возникало, со временем тоже — дела гражданской стражи Фредерик уже с него снял, передав управление в новые организации, теперь осталось перебить завтра этих идиотов-наёмников демонской мачехи и потерпеть два суматошных дня турнира. А дальше он будет полностью в распоряжении своей страстной отзывчивой возлюбленной. Возьмёт отпуск, утащит Жози в пожалованное императором Домиником поместье и запрёт в спальне, пока она не признается. А пытать будет ласками — от этого удовольствие получат оба. Но это всё мечты, а сейчас…       — Мы совсем опаздываем, прости.       — Да, я понимаю.       Жозефина-Микаэла оглянулась, любуясь на прощание на иллюзорное чудо, парящее в вечном одиночестве на каменном небе в клубах серебряных облаков, чувствуя сердцем — сюда она больше не вернётся никогда. Но чудеса не случаются по заказу или по расписанию. Их нельзя повторить, иначе, какое это тогда чудо? Ожившая так причудливо древняя легенда притягивала взгляд. Сердце словно не билось, а парило в невесомости, изредка взмахивая огромными полупрозрачными крыльями мифического дракона. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Посмотрев в отрешённое тонкое лицо, Кориннис тихо вздохнул, подхватил зачарованную блондинку на руки и бегом унёс в лодку.       Усадив на вытертую от пещерной сырости банку свою задумчивую ношу, мужчина спешно вставил вёсла в уключины, отвязал швартов и мощными гребками погнал судёнышко к тоннелю, ловя замирающее течение. Они едва успели, проскочив буквально в последнюю минуту, потому что коварная вода уже разворачивалась обратно со всей мощью моря. К счастью, эта часть берега не представляла интереса для рыбаков, некому было заметить внезапно вынырнувшую из ниоткуда лодку.       Не желая нарушать задумчивое молчание загрустившей спутницы, барон, натянув перчатки, мерно, уже никуда не спеша, погрёб в порт, а виконтесса рен Фо, немного перегнувшись через борт, не сводила глаз с прозрачной бездны. Затем опустила туда руку и следила как сверкающие холодные струи обнимают тонкие пальцы, перебирают их на рывке, гладят обманчивым шёлком. Это казалось странным, но внезапно возникло чувство, что её пытаются успокоить и ободрить.       Улыбнувшись и вдохнув полной грудью холодный терпкий морской воздух, прояснивший заполненную лживыми убаюкивающими туманами голову, она тряхнула ею, рассыпая по плечам в спешке небрежно подхваченные лентой кудри и спросила:       — Как ты думаешь, это правда?       — Что именно?       — Легенда? Про запретную любовь?       — Не знаю, — Нис пожал плечами, приостанавливаясь, суша вёсла на бодром ветерке, радуясь её возвращению из грустных мыслей в реальность. — Все легенды имеют что-то в своей основе. Возможно, здесь такой основой стал дракон с потолка. Придумать эпичное сражение в том зале не получится — места нет, а вот спрятать там сокровище или тайного любовника — запросто.       — А зачем придумали эльфа? И откуда взяли их имена?       — Не знаю. Хочешь, придумаем свою легенду с именами и приключениями?       — Нет, — она опять замолчала, но ненадолго. — Странно.       — А?       — Странно, — подняв руку, девушка смотрела, как скатываются с пальцев сверкающие бесцветные капли, — если тот эльф был в тайной пещере один-одинёшенек, прятался так, что никто о нём не знал, то откуда стали известны его последние слова?       Барон растерялся, он как-то никогда не задумывался о правдоподобности сказочных событий, хотя именно опираясь на легенду, Демон отыскал пещеру, пусть и с помощью пиратских записей, но… А и правда, ерунда выходит. Откуда можно узнать то, что знает один-единственный человек? Ну, или разумный, как их называли в атласе. Только от него самого. Профессиональный опыт подтверждал: «Что знают двое, знает и свинья». Но если один…       Видимо, виконтесса рассуждала примерно так же и, подняв напряжённые, сейчас синие как море глаза, выдохнула:       — Легенду написал сам эльф, Эархисэ ион Анкалимэ? Да?       Кориннис чуть было не согласился, но, высказанное вслух, предположение прозвучало до того дико, что встряхнуло аналитика и привело в чувство:       — Вряд ли, прости. Скорее это творчество местного талантливого сказочника, услышавшего описание подземного чуда. Раз Облачное озеро есть в атласе, раньше оно не было таким уж тайным, о нём знали, посещали, не то, что сейчас. Мы же не представляем сколько столетий или тысячелетий этому выверту природы и легенде о нём?!       Жозефина нехотя согласилась:       — Да, это вероятнее, — но он отчётливо видел — в изменчивых глазах напротив продолжали клубиться лунные облака и летел к любимому сквозь время бессмертный изумрудно-серебряный дракон.       Завтра. Завтра-завтра-завтра — бьётся глупое слово в кипящем от нетерпения мозге. Барабанит надоедливыми каплями по подоконнику натянутых нервов. Завтра третий решающий раунд Большой Игры, по сравнению с которой «Турнир горных стражей» — ерунда, детская возня в песочнице. Первые два покушения Фредерик легко проскочил без потерь, но завтра он открыто выступит против императрицы и сделает это так, чтобы никто никогда не узнал всей правды, чтобы полностью, до конца понимали происходящее лишь двое — она и он. Два игрока, две сильнейшие фигуры доски, два ферзя — чёрный и белый. Каждый из них, возглавив спешно собранное войско, неистово бьётся за триумф своего короля и именно свою сторону считает правой и единственно достойной победы. Он — за отца, императора Доминика Стефана джан Аррикар, она — за сына, кронпринца Мигеля Томаса джан Аррикар.       У каждого из них есть своя сила и своя слабость. Сила императрицы в тайне, никто кроме неё не может сказать, сколько именно бойцов послала венценосная блондинка за головой ненавистного пасынка-бастарда и кто они. Наёмники Её Императорского Величества растворились как сахар в кипятке в претендентах на участие в турнире, и узнать правду удастся теперь лишь в бою. Но и слабость императрицы Наргиэллен в тайне — боги умеют и любят пошутить — в любом случае, победит она или проиграет, одно-единственное доказательство или свидетель её личного участия в ликвидации ненаследного ублюдка, представленные царственному мужу, похоронят интриганку вместе со всей приближённой сворой. Тому же, что концы можно найти всегда, Демона наглядно научили его бессменный начальник, изворотливый лорд Рафаэль рен Серена, и двухлетний разнообразный опыт самостоятельных расследований в южных провинциях. А уж когда знаешь, что и где именно искать… Жаль, жизнь покойному бастарду раскрытие истины не вернёт.       В случае гибели Фредерика по вине императрицы или поддерживающей её родни, отец несомненно казнит виновницу, впрочем, не тронув долгожданных сыновей-наследников, но и абсолютной власти им уже не увидеть, даже если сумеют занять впоследствии вожделенный трон. Прописанное в отцовском завещании создание из особо приближённых лордов Королевского Совета, якобы для поддержки юного неопытного правителя, тщательно продуманные династические браки, договора о которых, тайно доставленные верными Тенями, уже лежат в самых защищённых сейфах дворца, регентство доверенных лиц над внезапно и трагически осиротевшими внуками императора (какая трагедия!) — талантливый циничный интриган, Чёрный Демон проделал колоссальную работу, чтобы защитить свою страну от жадности обнаглевших северных лордов. Но он не хотел сам провоцировать противостояние в собственном доме, и Фредерик уважал его желание. К тому же, по традиции, первый ход за белыми.       Сила принца-бастарда была в его отце. Именно император отправил мальчика в школу Теней, где он обрёл обширные разнообразные знания, верных соратников, огромные, никому не подотчётные средства и удивительно полезные связи. Ради спокойствия отца Фредерик годами жил чужой жизнью, решал чужие проблемы и не претендовал ни на что, положенное ему по праву рождения. Но и слабостью Тёмного Демона был отец. (Вечный Странник и мать-Тьма наверняка умирают со смеху в своих божественных чертогах!) Если императрица могла играть до объявления противнику: «Шах и мат!» — то принцу-бастарду был дозволен максимум «шах». Он не мог идти в своем триумфе до точки, до уничтожения противника, вынужденно оставляя Наргиэллен шанс на будущий реванш. Потому что он не мог покуситься на сводных братьев-наследников. Не мог стать причиной раскола обезглавленной родной страны и горя отца, потерявшего бы, как к ним ни относись, родных детей в противостоянии, спровоцированном любовью к покойной Корнелии и их незаконному сыну, вопреки всему и всем оставленному императором в живых. Так что венценосная блондинка должна была уяснить, что проиграла, лишь по одному признаку — фигуры её тайной армии бесследно и бесславно исчезнут с игровой доски. Сгинут все до единой, кроме насмешливо пощажённого никчёмного блондина-короля-кронпринца, канут в Великую Бездну на вечную увеселительную прогулку, будто сожранные легендарными безликими псами богини Тьмы.       Фредерик надеялся, что, очутившись в необъяснимом логикой вакууме, императрица испугается неизвестных возможностей ненавистного пасынка и отступит, не решившись повторить попытку. Тогда хрупкое спасительное равновесие, мудро созданное отцом много лет назад, восстановится. За эту почти эфемерную возможность Демон был готов заплатить многим: деньгами, друзьями, неожиданной союзницей. Красная Королева тар Фо — джокер в карточной колоде, ферзь-оборотень, насильно вовлечённая в игру и сама ставшая игроком, третья нежданно-негаданно объявившаяся сила в разыгрываемой партии спутала даже не ходы — правила игры. И Ферк был рад иметь эту непредсказуемую даму на своей стороне. А ещё он подозревал, да что там, был практически уверен, что за его спиной незримо вступил в игру величайший аналитик и махинатор обитаемого мира — один высокомерный сволочной блонди. Кто другой мог указать профессиональному убийце, даже не шпиону, а не только не аналитику, Ирбису на все слабости их первоначального плана? Кто другой мог выстроить такую идеальную комбинацию, что даже Нису осталось лишь уважительно склонить голову, признавая чужой гений?       Элита никогда никого не выпускает из своих рук просто так, не приспособив к делу. Рики-Фредерику следовало хорошенько об этом помнить, и не важно, насколько он был пьян, когда Лекс рассказывал ему о своём неудавшемся визите в старое поместье. Всего одна встреча, одна грёбаная встреча! , и вот его зам, умница и профи, послушно выполняет по щелчку чужие команды. Ксотарэ! А сколько потребовалось ему самому, чтобы попасться в неотразимую ловушку по имени Ясон раз и навсегда? Да столько же. Он пропал с первого взгляда в эти морозные скучающие глаза, с первого слова, сказанного чарующим безразличным голосом: «Дворняга? Возвращайся в Керес». Да уж. Он, и правда, был исключением во всём. Ведь Ясон его тогда, не заинтересовавшись мелким уличным отребьем, отпустил без всяких условий. «Бэцу ни». «Просто так». Но это уже не имело никакого значения.       Дарк прижался пылающим лбом к холодному стеклу окна спальни, провожая невесёлым взглядом бегущие по нему прозрачные струи. Проливной дождь начался с утра и, кажется, не собирался заканчиваться. Тучи пришли с моря, а уткнувшись в Бастианнийские горы, опрокинули свою мокрую ношу на притихший Шариан. Откуда только взялись? Ведь рассвет был солнечным. И вот — ливень. Такие дожди либо выливаются с громом и молниями за пару ослепительных часов, когда реки будто бы кипящей от напора небесной воды несутся по городским улицам, карабкающимся по крутым местным холмам и ступенькам разномастных лестниц, вьющимся праздничным запутанным серпантином, сметая сбесившимися потоками всё неприколоченное, либо затягиваются на несколько безрадостных дней, и тогда жители и гости города сидят запертые непогодой по домам. Всё равно ни рыбы, ни дичи, ни прогулок — одна сплошная холодная вода. Замирает уличная торговля, прячутся под крышу сборщики урожая и няньки с детьми, проверяют инвентарь ремонтники, садовники и дворники, готовясь ликвидировать последствия буйства стихии. Зато оживают книжные лавки и наёмные извозчики, надеясь как следует подзаработать на чужой скуке и спешке.       Если дождь продолжится и завтра, кандидатам на попадание в участники турнира придётся намного тяжелее запланированного. Впрочем, это неплохо. Добавит азарта, сократит количество боёв второго дня. И вариант возможности поджога охотничьего дома-ловушки тоже можно будет не учитывать. Зато сегодня всем придётся попотеть, дополнительно обрабатывая снаряжение и оружие от сырости, а братьям Ллери — упаковывая особенно тщательно свои любимые взрывающиеся игрушки. Ничего, не в первый раз. К тому же, меньше лишних глаз на улицах, способных засечь прибытие в город отрядов Теней, вызванных Демоном на турнир и охоту на наёмников императрицы. Удачная идея посетила его замороченную бесконечными делами и обязанностями голову — пригласить на состязания не обученных бойцов, срывая с заказов, а учеников нескольких последних лет обучения с наставниками. Ребятам — полевая практика, мастерам — развлечение, ему самому — свободный день от турнира для участия в охоте и верные тренированные бойцы в помощь.       Фредерик хмыкнул, выпрямился, помассировал пальцами заледеневший лоб и отвернулся от заплаканного окна. Забавно, как тесно общающиеся люди невольно перенимают друг у друга словечки, привычки и, частично — образ мыслей. Многолетнее пребывание в обществе Минка не прошло даром, он тоже полюбил размышлять, глядя в большое окно, хотя предпочитал делать это сидя, а не стоя. Полюбил жить на максимальной высоте, чему отчаянно бессознательно сопротивлялась поначалу в этой жизни сущность нага, обожающая подземелья и воду. Научился сдерживать и скрывать свои эмоциональные порывы, принимать взвешенные решения с заранее просчитанным результатом. Интересно, чему от него научился Ясон? Чувствовать? Ругаться? Курить? Но об этом эпизоде их прошлого вспоминать было слишком больно. Отвлечься бы…       Кстати, надо и ему позаботиться об арсенале для завтрашнего боя, не откладывая на потом. Пройдя в комнату, постепенно за прошедшие годы превратившуюся в гибрид библиотеки, оружейной и склада всяких полезных вещей, он придирчиво отобрал из своей обширной коллекции подходящее оружие, сложив его горкой на заранее расстеленный на низеньком столе войлок. Приготовив мыльную воду, воск, щётки, оружейное и ланолиновое масла, хлопковую ткань и рисовую бумагу, точильные бруски и полировальные пасты, бывший бандитский главарь, а ныне полупринц-полупэт (или недопринц-недопэт? Один хрен, только Рагон знает, что за порода такая экзотическая, но лишь бы Ясону нравилась…) стал детально разбирать своих завтрашних главных помощников, привычно оценивая состояние, чистя и затачивая, смазывая и полируя, а у самого своевольные мысли бродили очень далеко от улицы Светлячков.       Интересно, сможет он когда-нибудь понять нечеловеческую логику элиты? Причины их слов и поступков? Ведь скотина Минк его специально выжил из собственного дома! Перебесившись, Ферк это отчётливо понял. Но какую цель он преследовал? Чего именно добивался? А к чему был странный визит Дарира с припозднившимся предупреждением о нависшей опасности? Для чего он валялся в ногах, умоляя Рики срочно вернуться обратно? Зачем Ясон — а больше и некому — влез через Лекса в чужие вооружённые разборки со своими безупречными мозгами управленца и финансиста, совершенно же не его специализация, притом, что у запрограммированных блонди с этим было очень строго?! Да так красиво влез — не подкопаешься! Как он вообще узнал о происходящем в его беспомощном состоянии и положении?! Никаких правдоподобных предположений не рождалось даже в муках, как бы граф ни насиловал своё развитое воображение. Если Рики ему безразличен, не нужен — то для чего всё это внимание? А если нужен… почему тогда прогнал?       Погоняв душевынимающие непонятки в уме так и этак, вздохнув, проголодавшийся черноволосый парень вытер грязные руки ветошью, сходил на отдраенную маньяком-фурнитуром кухню, «уговорив» чашку горячего крепкого кофе и пару купленных под настроение утром, ещё до дождя, ароматных пирогов с курицей и грибами в сливочном соусе — мням! — и вернулся к вдумчивой обработке своих смертоносных красавцев под аккомпанемент дальнейших горьких размышлений и монотонной музыки дождя.       Собственные закидоны Фредерика были не лучше, чего скрывать. Ведь он искренне клялся у тела бессознательного блонди, что никогда добровольно не оставит своё сволочное сокровище, что бы ни случилось. И где он теперь? Признал своими единственными ценностями жизнь и любовь Ясона — и что? Разве идиотский наезд с угрозами мог пробудить ответные нежные чувства в отмороженном высокомерном элитнике? Нет, конечно, он — извращенец, но не настолько же! Зато неизвестно зачем спровоцированное им бегство графа из дома невольно помогло обезопасить еле теплящуюся пока жизнь бывшего Главы Синдиката, даже если сам Минк об этом внезапном финте ушами не знает и никогда не узнает. Впрочем, рагоновы Блонди знают всё. Одна Юпитер — сука электронная — ведает откуда и каким образом, но данная особенность бывшего хозяина регулярно неимоверно выбешивала Рики и продолжает по-прежнему озадачивать. Или… да не может быть! Или может? Он прогнал Ферка, спасая их обоих? Но Демон сам тогда не знал ничего о грандиозных планах мачехи! Так как же мог об этом узнать слепой, парализованный, фактически изолированный от мира Ясон? Нет, обычному человеку невозможно понять амойскую элиту. Не дано. Как никогда не поймут друг друга рыба и рыбак. Будут существовать в параллельных, периодически пересекающихся пространствах, играть друг с другом, убивать друг друга, но понять — нет, не сумеют. Осталось смириться с собственными глубокомысленными философскими выводами, забыть их к лысым демонам и жить дальше. Да, в невозможном. И что? А кому легко?       Опять окружающая их двоих реальность издевательски выворачивается наизнанку, меняя блонди и трущобного полукровку местами в одном и том же танце жизни. На Амои Рики был слабым местом Ясона, приведшим обоих к гибели, — на Эльтарне Ясон стал единственной безусловной уязвимостью Фредерика. Вляпавшись в нешуточные проблемы, вспомнив жестокий урок, преподанный на собственном злосчастном примере, императорский бастард усилием воли расстался с ненаглядным найдёнышем, чтобы уберечь обоих. Поможет ли это им уцелеть? Уже завтра они узнают точно. Но как воспринял его отъезд Минк? Зачем настойчиво и хитроумно проявляет свою странную затаённую заботу? Привычка к абсолютному контролю? Беспокойство о сохранности любимой строптивой игрушки? Вроде: «Ломать позволено, но только мне! Прочим — шустро съебаться мелкой рысью за горизонт»?       Или Рики не ошибся тогда в Дана-Бан, глядя в пронзительно-синие глаза сумасшедшего дроида, в которых неба было больше, чем над головой? Неужели правдой оказались слова заново обретённого на Кавдорском тракте коварного золотоволосого наваждения: «Существуют правила воплощения душ, …на которые я наплевал, потому что хотел быть с тобой, Рики. Всегда»? Ферк не понимал. Не верил. Но не мог не надеяться на несбыточное, а иначе зачем упираться дальше? Потеряв ЕГО? Своё жестокое в недостижимом совершенстве сердце? А если Ясон на самом деле испытывает к нему что-то? Если он поэтому беспокоится за неугомонного полукровку, помогает всем, чем может, а может он, как оказалось, совсем немало, ведь воин не обязательно тот, кто умеет держать меч — талантливый стратег, вооружённый мозгами, опасен и смертоносен гораздо больше рядового бойца, сколь бы искусен тот ни был — то как же глубоко тогда ранили его беспримерную гордость и новорожденные хрупкие чувства бесчеловечные бездумные слова слетевшего с катушек Тёмного? Причём, уже безразлично — заслуженные они там были или нет. И как ему оправдаться? Как вернуть случайно уничтоженное доверие? Невообразимо интересное общение? Вернуть неправдоподобную, робкую земляничную улыбку сквозь слёзы и деспотичную испепеляющую страсть, таящиеся глубоко под идеальной безразличной маской Ледяного совершенства? Особенно, учитывая, насколько категорично блонди не желает его ни видеть, ни слышать после произошедшего?       Отложив последнюю проверенную ленту с метательными звёздочками, капитан досадливо потёр чистой тыльной стороной кисти занывший висок. Оправданий Ясон не выносил. Подробные правдивые объяснения при возникновении конфликтов непреклонно требовал, внимательно выслушивал, не обращая внимания на ранг собеседника, не брезгуя допрашивать лично ни фурнитуров, ни пэтов, предпочитая сразу разбираться в возникающих проблемах досконально, во избежание «нежданчиков». Решения выносил мгновенно, бескомпромиссно, а бессмысленное нытьё с попытками перевода стрелок вины на других — презирал. Облом! В этот раз он никаких объяснений не спросил. Не считать же допросом те истерзавшие потом Ферка в клочья риторические вопросы, которыми он растоптал вызверившегося на него полукровку? Посчитал всё для себя ясным? Вынес провинившемуся бывшему пэту приговор, не подлежащий обжалованию? Интересно, какой именно? Временно выгнать хозяина из собственного дома? Это глупо, абсолютно бессмысленно, а Ясон кто угодно, но только не дурак. Так что он затевает на самом деле? Тайна, покрытая мраком большой и неласковой Бездны. Итог — надо как следует подумать обо всём, внимательно понаблюдать за происходящим, прежде чем снова кидаться выяснять бездарно порушенные сгоряча отношения. Да, спешка с Минком не прокатит, это вам не ловля блох.       Стены пустой квартиры давили, нарушаемая лишь шелестом дождя тишина выматывала нервы, беспокойная натура (она же — задница) требовала приключений или хоть каких-то действий. Пойти покататься, что ли? Проветриться, переключиться, подышать свежим морским воздухом, проверить готовность домов, снятых им для Теней? Покосившись на каминные часы, Фредерик обнаружил, что и пообедать бы уже тоже не мешало.       Неунимавшийся проливной дождь вынудил сменить обожаемого капризулю «принца» на рабочую «летучую мышь». Капитан не хотел её брать, учитывая недавнее подстроенное покушение на него с помощью испорченных тормозов и завтрашние грандиозные планы на верную надёжную малышку. Но не на огромном «бизоне» же ехать на окраины? Там эта бронированная махина не протиснется и не развернётся. Значит, нечего думать, надо брать.       Разложив по местам ненужные больше инструменты, переодевшись в тёплый костюм самого простого фасона и привычно вооружившись, Ферк сунул в карман любимой кожаной куртки деньги, ключи от кара и квартиры, водительские перчатки и потопал вниз.       Глянцевая от воды чёрная «мышка» виновато горбилась во внутреннем дворе, прячась за громоздким корпусом внедорожника. Граф, здороваясь, привычно погладил синюю звёздочку на холодном мокром капоте, передавая мысленно сразу обоим — грустной машинке и хитрожопому блондину — свою нежность и любовь. Они оба не виноваты в том, что такие, какие есть. Ясон не может не влезать везде без мыла, а «мышка» не могла защититься, когда её курочили чужие безжалостные руки. Казалось, бездушный металл под рукой незаметно выгнулся, извиняясь, притираясь к хозяйской ласковой ладони. Будто кошка прижалась боком к гладящей её руке, готовясь деловито затарахтеть, демонстрируя привязанность и преданность тому, кого признала хозяином.       И таки мелодично заурчала прогреваемым двигателем, пока Ферк устраивался на сиденье, смахивал с волос надоедливые дождевые капли, привычно пристраивал в крепления ножны с мечом, прикидывая короткий маршрут и проверяя показатели на приборной доске. М-да, это не грузовой аэрошаттл, на которых довелось полетать у Катце, рассекая просторы галактики, пусть и в рамках приграничной транспортной системы Глана. Выруливая на опустевшие сумрачные улицы, он машинально снова и снова прогонял в голове свои недавно всплывшие воспоминания по амойской технике: об аэробайках, которые собирал и совершенствовал своими руками, карах, угоняемых «Бизонами» и продаваемых на запчасти, ну и о космических примочках, хотя ими он успел только немного попользоваться, не разбираясь во внутреннем устройстве. Увы, приютского образования, чтобы объять сразу всё интересное и нужное, юному керессцу не хватило, а потом, в пэтятнике Минка, вопрос дальнейшего обучения интересующей его технике не стоял, в отличие от кое-чего другого.       Разница технологий Амои и Эльтарны, конечно, была колоссальная, здесь машины появились относительно недавно и пока не летали, да и доступны были лишь самым богатым. Что говорить — асфальтирование дорог в Шариане было проведено всего год назад, начавшись на деньги анонимного благотворителя, включавшие часть выручки за найденные им пиратские клады, но Ферк не жалел о расходах. Он не собирался дальше гробить свои обожаемые элитные звёздные игрушки на местных колдобинах и ленился регулярно вытаскивать их из бескрайних грязевых озёр, порой, перекрывавших улицы после дождя. Владельцы же породистых лошадей и элегантных колясок с удовольствием финансово присоединились к полезному начинанию, так что теперь их городок стал образцово-комфортабельным в этом плане. Забавно, но идею горячо поддержала даже прислуга, ведь пыль с закатанных в асфальт улиц перестала лететь клубами в дома. Ещё один наглядный пример того, что лень и эгоизм — двигатели прогресса!       Добравшись до нужного места, капитан разыскал добродушного услужливого владельца, с которым придирчиво прошёлся по всем этажам двух больших пустых домов, выборочно проверяя готовность арендованных апартаментов к вечернему заселению команды Теней. Такие доходные квартиры из одной-двух комнат с собственной ванной и общей просторной кухней-столовой на каждом этаже обычно пользовались спросом в летний сезон у небогатых отдыхающих, приезжающих на море, но не имеющих в Шариане собственного жилья и лишних средств на настоящую гостиницу с горничными и рестораном. Квартиры были оборудованы всем необходимым и позволяли сильно сэкономить, например, занимаясь самостоятельно готовкой. Уединённость домиков также ценилась, вот и строили местные жители подобные семейные мини-гостиницы на тихих окраинах.       Мысль о приглашении на турнир парней из школы пришла к Демону поздновато. Места в городских гостиницах и сдающиеся в аренду квартиры рядом с полигоном давно закончились, занятые участниками и зрителями, прибывшими отовсюду в ответ на провокационную рекламу, распространённую Призраками, как Фредерик и хотел. Селить прибывающую мини-армию в поместье с медленно выздоравливающим Ясоном вариантом вообще не было, как и предложить уважаемым наставникам палатки на морском берегу с кострами и удобствами в кустах. Оставалось одно — найти и снять целиком, доплатив за срочность и секретность, такой специфичный дом. Он снял два, удачно выстроенных на одном участке, прикинув требуемое количество спальных мест и то, что для мастеров понадобится отдельное жильё. В закрытом глухим забором дворике парни смогут разминаться, общаться, было куда загнать на стоянку школьные грузовики и так далее. В результате, капитан остался доволен предложенным и заплатил хозяину щедрый аванс из денег школы, переведённых ему на спецсчёт, как раз на размещение и проживание ребят. Договорился о доставке им свежих продуктов, порядке пользования прачечной, выдаче ключей и десятке прочих доставучих бытовых мелочей, пообещав вечером проконтролировать подопечных, после чего сбежал обедать. А то желудок начал подозрительно нежно облизывать позвоночник!       Повеселевшая, что хозяин на неё не сердится, юркая «летучая мышка» будто летела над дорогой, оправдывая название, и моментом привезла голодного графа в крошечный семейный ресторанчик всего на шесть столиков со сбивающими с ног вкуснейшими запахами, к улыбчивым забавным хозяевам которого он иногда забредал, когда хотел отдохнуть душой от навалившихся проблем. Уютный яркий интерьер, восхитительная горячая обильная еда под бокал выдержанного коллекционного вина, тихая живая музыка постепенно разжали ржавые тиски терзавших сердце тревог и сомнений. Уходить снова под холодный дождь не хотелось совершенно. Срочных дел до вечера не было, сейчас события сами выстраивались единственно верным порядком, фигуры незримой шахматной доски уверенно занимали предназначенные им места и делали тщательно спланированные игроками ходы, а расслабившийся ненадолго «чёрный ферзь» просто отдыхал, расслабленно вытянув длинные ноги в высоких сапогах и откинув голову на спинку мягкого удобного углового диванчика, прикрыв усталые раскосые глаза, мысленно погрузившись, а несвоё-своё прошлое.       Два дня назад, выйдя с закончившейся тренировки для бойцов гарнизона, Фредерик устало направился к припаркованному у полигона небольшому чёрному кару. В тот день ему требовалось быстро перемещаться, сохраняя представительность, поэтому он с утра взял «летучую мышь» вместо байка. После выматывающего утреннего марафона-тренинга у капитана было немного времени, чтобы подкрепиться, а потом следовало поспешить на запланированную на вторую половину дня встречу по передаче образованному южному филиалу Департамента внутренних дел документов и сведений по созданной Призраками с нуля сети шпионов для контроля за контрабандистами и пиратами. Вакантные места безжалостно уничтоженных Тенями главарей и самых борзых команд постепенно занимали поднявшиеся из уцелевших низов пробивные новички. Такие ниши вообще долго не пустуют, и предпочтительнее было аккуратно проследить, кто именно займёт ключевые посты, сразу надев на свежеутвердившихся главарей незримые ошейники подчинения имперским спецслужбам, созданные из компромата, заложников или вознаграждений, чем ввязываться в бессмысленную и бесконечную резню жадных до оставшихся крошек от уничтоженного бастардом и Ко неприлично жирного криминального пирога. Контроль за сухопутными и морскими южными границами империи был последней обузой, которую принцу-бастарду оставалось скинуть с себя, освободив, заодно, Ирбиса, подстраховывавшего в этом зашившегося командира. Гарнизоны и гражданская стража уже работали самостоятельно, не подозревая о коварно запланированных Демоном провокациях-проверках на эффективность, теперь оставалось спихнуть в другие руки управляющие нити шпионской сети — и можно будет целиком сосредоточиться на приручении нагло захапанного себе злобного блонди.       По привычке приветственно погладив острые лучи сапфировой звезды на нагревшемся даже в тени капоте, задумавшийся Демон резко выпал из астрала, застыв в недоумении. Его чернокрылая «летучая мышь» будто корчилась от боли и страха! Ничего не понимая, Фредерик нахмурился, опустив обе ладони на капот, вслушиваясь в беззвучный крик и плач перепуганной машины, которую лапали и ломали чужие, пока хозяин где-то ходил! И теперь у неё болели изуродованные, искорёженные тормоза, как болели бы у человека отбитые почки. А ещё она отчаянно боялась за жизнь ласкового хозяина, превратившего своими руками стандартную машинку в бесценное, скоростное и красивое, вообще единственное в своём роде создание, на которое теперь с завистью и восхищением заглядывался каждый встречный. «Мышка» чётко просекла изменившееся отношение к себе любимой и гордилась своим чудесным владельцем. А сейчас она билась в настоящей истерике, не в силах самостоятельно доломаться так, чтобы обожаемый хозяин в неё не сел. Малышка знала, что, сломанная, на опасном городском серпантине не сумеет уберечь его, как бы ни старалась! Поэтому кричала изо всех сил, надеясь, что её кто-нибудь услышит. Но прохожие ничего не замечали, восхищённо улыбались элегантной красавице, прицокивали языками и беспечно проходили мимо.       Удивлённо осознав, что это уже второе покушение на него, которое вполне могло бы удаться, если бы не фамильные способности, проявившиеся сегодня таким странным образом, Ферк быстро сел в пахнущий кожей и отчаянием салон, чтобы начать медленно гладить приборную панель и успокаивать свою верную перепуганную девочку, непонятно каким образом обрётшую нечто, напоминающее личность, не обращая внимания на то, кем он выглядит со стороны для любопытных зевак, общаясь с собственной машиной. Психом? Плевать. Спасённая жизнь дороже очередной порции сплетен. Объяснял, что услышал её бесценное предупреждение и не сердится за невольно порушенные из-за поломки планы, ведь сам виноват — давно надо было заново «изобрести» и установить на свои самые любимые игрушки, как минимум, сигнализацию. Расслабился, решив, что их защитит его репутация мстительного монстра? Получи-распишись, ленивый зазнайка.       Отправив тогда измученный пострадавший кар домой на прицепе у рейновского «ромео», хотя вредный Лис весь изнылся, что его кабриолет не портовый грузчик — тяжести таскать, капитан пересел в «акулу» подхватившего его Лекса, и даже перекусить успел. Но изобретательность побоявшихся второй раз сунуться к нему наёмников оценил и запомнил, как не забыл и не простил им невидимых чужакам слёз искалеченной машинки.       В качестве самоназначенной отработки за допущенную глупость и самонадеянность, Демон бросил пить, всё равно это не помогало избавиться от бесконечных изматывающих мыслей и снов о таком близком, но недоступном Минке, и стал тратить свободное время на восстановление прошлых знаний, которые можно было бы пустить в дело хоть завтра, а также тех, которые требовали «изобретения» незнакомых пока на Эльтарне технологий. Теперь он, изучая архивы вновь обретённой амойской памяти, казавшиеся ему раньше лишним мучительным грузом и внезапно обернувшиеся потрясающими возможностями и очередными грандиозными доходами в перспективе, сидел часами над чертежами и расчётами, постепенно выстраивавшимися во внушительные бесценные пачки, копившиеся в особом сейфе, где принц хранил самую секретную информацию. Первым делом, конечно, юноша восстановил спасшую ему жизнь машину, умудрившись ещё улучшить её характеристики в процессе, в качестве благодарности. Поэтому именно она должна была завтра по плану везти «соблазнённого» графа рен Фоск и «коварную соблазнительницу» виконтессу тар Фо «на свидание» в спрятанный в горных лесах охотничий домик-ловушку. Но, в данный момент, изящный кар одиноко мок на улице под нескончаемым дождём, пока его странный владелец бродил мыслями между двух ОЧЕНЬ странных миров.       — Добрый вечер, милорд. Рады вас снова приветствовать у нас, понравился ли вам обед? Не желаете ещё чего-нибудь вкусненького?       — Добрый, господин Матиуш. Спасибо, мастерство вашего уважаемого мужа, как всегда, на высоте. А мороженое есть?       Ферк открыл глаза, встречаясь с мягким взглядом пожилого хозяина ресторанчика, незамысловато названного им «Погребок». Его супруг был тут шеф-поваром, а приёмный сын — официантом-охранником. Сам Матиуш курировал управленческие и финансовые вопросы и редко к кому лично выходил в зал пообщаться. Граф попал в число таких избранных после того, как заинтересовал ресторатора, изгнав одним пристальным ледяным взглядом начавшего было скандалить клиента. Тот не только заткнулся, подавившись от испуга собственными воплями, и мгновенно безропотно расплатился, но даже извинился, вздрагивая всем телом под давлением брезгливого внимания поразительно красивого невозмутимого брюнета в дорогой одежде, хищные немигающие глаза которого задумчиво и методично освежевали, выпотрошили и расчленили на мелкие порционные кусочки незадачливого нарушителя своего спокойствия.       Выяснив потом, что имел честь принимать у себя самого знаменитого Чёрного графа, Матиуш взял себе за правило обязательно лично приветствовать жутковатого клиента, оказавшегося при более близком знакомстве исключительно воспитанным и умным юношей, приятным собеседником и вообще обаятельной личностью. Даже засомневался в какой-то момент — за что его опасаются? Пока не сходил на одну из предтурнирных тренировок, где «милый мальчик» валял в пыли мускулистых бойцов гарнизона, словно котят, виртуозно-вежливо закапывая несчастных насмешками в землю.       — Для вас всегда держим запас, а как же! Какое именно желаете сегодня?       — Кленовое с грецкими орехами и лимонной цедрой.       — Джейк? — обернулся он к подскочившему сыну. — Мороженое милорду. Слышал заказ? И мне чашечку кофе.       — Уже несу!       Поняв, что любопытный хозяин ресторанчика решительно настроен поболтать с неосторожно попавшейся ему в руки самой обсуждаемой на данный момент из-за турнира городской знаменитостью, граф не стал сопротивляться и пригласил того присесть за свой стол. Терпеливо выслушал вовсе невероятные свежие городские сплетни и последние известные размеры ставок в организованном жителями на турнир тотализаторе, загадочными улыбками поотвечал на нескончаемый поток жадно вываленных вопросов — это ж возможность добыть сведения из самых первых рук! — пока Матиуш не проникся, что непрерывно говорит сам с собой, в то время как высокородный посетитель продолжает молча невозмутимо есть, насмешливо блестя ежевичными глазами на взволнованного ресторатора. Он даже нервно заломил руки, не зная как вытянуть интересующую его информацию из непрошибаемого лорда, когда тот сам внезапно заинтересовался. Прикипев взглядом к одному из браслетов на запястье пожилого болтуна, Фредерик медленно отложил ложку и осторожно попросил:       — Можно посмотреть? Откуда у вас это?       — О, вам нравится? — тут же, заулыбавшись, зажурчал дальше польщённый оказанным вниманием господин Матиуш, принимаясь выпутывать обновку из блестящей и звенящей пёстрой массы. — Мне муж неделю назад подарил, правда, прелесть? Такой необычный камень! Оправа простовата, но я не захотел переделывать, чтобы вставку не испортили. Представляете, ювелир продал браслет очень дёшево, так как не смог сказать, что это такое. Предположил даже, что потрескавшееся от старости стекло, но выглядит симпатично и стильно, да?       — Да, вещь, действительно, необычная. Вам повезло, — неверящий собственным глазам принц-бастард инкогнито машинально произносил ожидаемые оживившимся собеседником комплименты, потрясённо изучая чудо, виденное им в жизни до того ровно четыре раза: три вживую и один — на картинке в старом атласе, так заинтересовавшем Ясона. Камень, вставленный в неказистый браслет, в самом деле походил на кусочек старого, потрескавшегося стекла. Вот только серебрящиеся внутри трещины были поразительно правильной формы, напоминая вихрь крошечных снежинок, запаянных в хрустале. Навечно застывшая иллюзорная метель воскресила в памяти детство, потайной императорский зал с древним Камнем Клятв на подставке и жизнеопределяющие посиделки на таком же странном «заснеженном» полу с покойным шутом Даяннисом и бывшим тогда советником отца Ленаром рен Фаролас, до сих пор остававшемся верным мудрым другом и советчиком для своего бывшего воспитанника. На всплывшей же в памяти выцветшей иллюстрации из книги, якобы копировавшей портрет древнего кишшарийского короля из рода Тайгет, был изображён в точности такой же камень, и тоже вставленный в браслет, но неизмеримо более вычурный и роскошный. Что там была за история? Фредерик поднапрягся, вспоминая торжественный, устаревший слог старой сказки. Кажется, она называлась «Легенда о Повелителе Бездны».       В королевстве Кишшар под сильной и справедливой рукой великой династии Тáйгет подданные жили мирно и счастливо. Золотились налитыми колосьями бескрайние поля, скрывались под тучными стадами и табунами, как под грозовыми тучами, обширные пастбища, стаями белокрылых чаек летели к соседям торговые корабли и щедро делились сокровищами недр высокие горы. Но всё в мире имеет цену, и Кишшар свою за процветание и благоденствие платил сполна. Короли его были Повелителями Бездны, заключившей в бесконечности своей мать Тьму, прародительницу мира, и множество многоликих детей её.       Шепчущие песками времени тени, прозванные кишшарийцами «псами Тьмы», тысячелетиями время от времени приходили в мир Эльтарны, пожирали и мучили её жителей, пока первый из Тайгетов, прославленный кузнец и мечник, не нашёл на них управу. Пока не создал однажды случайно чёрную кишшарийскую сталь, а потом не убил мечом из неё теневого зверя, отчаянно и безнадёжно защищая родной дом и семью от бесплотных чудовищ. Ибо почуяли проклятые твари Бездны свою грядущую погибель и попытались уничтожить героя. И узнали кишшарийцы о случившемся, услышав истошный вой издохшего «пса». И появилась у них надежда.       Выковали мастер с сыновьями сотни чёрных мечей, вооружили ими лучших воинов страны, и обрушились они на монстров, и погнали пинками мерзких безликих обратно в голодную пустоту Бездны. И сотворил мастер Тайгет Врата из чудесной стали, и запечатал ими проход в безвременье за гранью мира. Благодарные жители Кишшара построили вокруг Чёрных Врат Храм матери Тьмы, а охранять его от врагов и дураков поставили тех самых отборных воинов, из выживших в страшных боях. Прозванных благодарными спасёнными жителями королевства «охотниками за тенями», а ещё «стражами жизни». Мастера-спасителя же народ единодушно избрал своим королём, который правил мудро и милостиво и передал престол потомкам, вместе с секретом изготовления чудесного оружия.       Но Тьма алчна, хитра и лицемерна. А ещё могущественна и бессмертна, в отличие от живых. Прошли века, беспечные жители забыли о былых горестях, ушедшие один за другим дорогой смертной тени избранные воины больше не хранили запертые Врата, Храм Тьмы стоял пустой и заброшенный. Поэтому когда влюбился однажды юный кронпринц Тайгет в чернокосую смуглую красавицу с глазами цвета беззвёздной ночи, никто ничего не заподозрил. Когда потребовала она в подарок на свадьбу показать ей древние полузабытые реликвии рода — сам отвёз любимую. А когда насмеялась дева над гордостью жениха, над славными предками его как над обманщиками — открыл принц Врата в Бездну ключом, по традиции переданным ему отцом перед свадьбой, как следующему Хранителю.       Распахнулись беззвучно старинные створки, открылась юной венценосной чете пылающая чёрным раскалённым огнём бездонная, бескрайняя Бездна ужаса, и рванулись оттуда в полный жизни сверкающий мир призрачные «псы», расплескались тенями по полу, по стенам, поглотили разряженную королевскую свиту, оставив позади изломанные высохшие тела, и унеслись дальше на переполненные улицы празднующей королевскую свадьбу столицы. Но не тронули тени ни принца, ни его супругу Тьму. Вот только не подумала богиня о том, мужчину из какого рода в мужья себе взяла. Юный принц же, глядя на искалеченные останки близких друзей своих и родственников, слыша крики гибнущих подданных, посмотрел в засиявшие божественным пламенем и торжеством глаза бесчеловечной возлюбленной и почувствовал, как рвётся сердце пополам от любви к предательнице-жене и к родине. И воззвал принц к супруге, напомнил ей, что он потребованный ею свадебный дар преподнёс, хоть это и сгубило его страну, но ответного не получил. Удивилась Тьма, встревожилась, только отказать не посмела. Есть на свете законы, что превыше и богов. Пожелал же принц себе в дар у жены-богини, чтобы отозвала она пожирателей жизни, удалилась к себе в безмолвную Бездну и позволила ему закрыть Врата вновь.       Отказала Тьма, объяснила — не могут даже боги разлучить супругов, добровольно принёсших брачные обеты. К тому же, поразили её ум и храбрость юного мужа, не пожелала расставаться бессмертная с подобным сокровищем, хотя забрать его с собой за грань она тоже не могла, нет места живым в ином мире, а остаться здесь навсегда ей бы прочие боги не позволили. Детям же её чудовищным, тварям бесплотным в пустоте безначалья нечем питаться было, потому и рвались они на Эльтарну, невзирая на угрозу гибели, на зов живых вкусных душ. Но поклялась богиня исполнить просьбу мужа, если придумает принц решение.       Пришлось пообещать юноше до конца жизни один раз в году, в самую длинную ночь приходить в Храм на закате, отпирать Врата и выпускать беспрепятственно до рассвета в мир Эльтарны непостижимых жителей Бездны и Владычицу их Тьму, свою коварную супругу. В противном случае пригрозил кронпринц жене новой войной до полного уничтожения, ведь знания предка-основателя род Тайгет бережно сберёг. Задумалась богиня, залюбовалась мужем и согласилась. Покорно приползли обратно в Храм и убрались в Бездну беззвучно воющие от ярости и голода «псы», скалящие бесплотные зубы, извивающиеся бесформенными телами. Поклонившись в знак уважения и признания равным, удалилась в изначальный мрак грустно улыбающаяся дева Тьма. Но уходя, оставила она супругу в подарок несколько своих бессмертных подданных для защиты от врагов, передав ему полную власть над ними. Так превратился Хранитель Врат в Повелителя Бездны, кому верно и преданно служат неподкупные неуязвимые шепчущие тени, кто платит за это каждый год собой, отправляясь в одиночестве в Храм Тьмы на встречу с божественной супругой своей, сохраняя тем покой спасённого им королевства.       Шло время, принц унаследовал трон, а потом, когда пришёл его смертный час, передал власть законному наследнику — младшему брату с наказом открывать каждый год проход, согласно уговору. Пришёл новый король в уговоренную ночь в Храм, явилась к нему вечно юная и прекрасная Владычица Тьма в окружении голодных многоликих детей своих и поникла темноволосой головой, не найдя любимого. Не было у неё власти над смертью и душами, не могла она ни вернуть его, ни умереть, последовав за смертной любовью своей. И завыли тёмные твари, выражая тоску и ярость Владычицы, но не дрогнуло застывшее в горе прекрасное лицо.       Предупредила богиня, что лично больше не явится, но Врата чтобы по-прежнему открывали столько, сколько продлится королевский род. За это навечно закрепила она за кровью Тайгет подаренных покойному супругу чудовищных подданных своих, что будут хранить королевскую семью, пока жив хоть один прямой потомок, подчиняясь сильнейшему мужчине в роду, и подарила на прощание Камень Клятв. Давший на нём клятву, подтвердив её своей кровью, нарушить слово не сможет, ибо нет сильнее клятвы верности, чем добровольно отданная кровь, вместилище Жизни. А предателя и клятвопреступника найдут по ней в любом уголке мира неумолимые, неподкупные, бессмертные тени. Низко поклонился король богине и дал ей от имени рода своего первую кровавую нерушимую клятву исполнить заключённый договор…       Да быть не может! Своими глазами видев в детстве реально существующий Камень Клятв, вряд ли подаренный самой богиней, но бессмысленно как-то пытаться спорить со старой книжкой — собственно, он и легенду эту запомнил так подробно только из-за него, всё понять хотел, есть ли там хоть слово правды? — лично пользовавшись им (и давая, и принимая клятвы), глядя на неказистую безделушку в собственных ладонях потрясённый Фредерик заподозрил, что существует исчезающее малая вероятность того, что вот эта невзрачная хреновина — тот самый волшебный королевский ключ от Врат Бездны! Ну, а что ещё такое важное мог носить древний король, чтобы это стоило запечатлеть на его портрете для потомков? За пронёсшиеся над миром тысячелетия в людской памяти не сохранилось ни намёка, где именно стоял описанный в атласе Храм Тьмы (кстати, и в нём тоже не было никаких внятных указаний). И вот так вот нелепо найти к нему единственный существующий ключ было из разряда нереального. Но, вдруг, правда? Нашёл же он на дороге амойского блонди?       Не на шутку заинтересовавшись, принц рискнул применить необычные способности, щедро доставшиеся ему в комплекте с ярко проявившейся кровью императорских чёрных нагов. Наклонив низко голову и скрыв глаза за упавшей на лицо чёлкой, он трансформировал их, задействуя иное зрение, включая особое восприятие, позволявшее ему видеть суть камней, слышать и понимать голос металла, договариваться с землёй. Именно благодаря своим врождённым способностям он мгновенно находил потайные ходы и тайники — каменные стены дворцов и замков сами рассказывали ему все секреты. Натренировавшись с наставниками школы Теней, силовой шпион, вор и убийца Тёмный Демон научился безошибочно, на расстоянии различать подлинность и стоимость драгоценностей, оценивать оружие соперников, включая скрытое, определять материал и даже давность изготовления предметов. Именно благодаря своему целенаправленно годами развиваемому дару таинственный изобретатель Демон и непобедимый гонщик Эскуридао тонко чувствовали каждую деталь своих машин, их возможности и слабости, творя невозможное.       Обретя память о прошлой жизни, бывший курьер амойского Чёрного рынка Рики Дарк теперь вспомнил и своего единственного давнего напарника — каринейца Алека. Одарённого эмпата, вечно прятавшего за тёмными очками пугавшие окружающих алые глаза с вертикальными кошачьими или змеиными зрачками, гениального хакера и пилота, шутя водившего грузовые шаттлы, будто он напрямую чувствовал их механизмы и разговаривал с искинами кораблей. Могло ли быть так, что топляк Алек, странный даже по меркам Кереса, где оседал человеческий мусор неисчислимого количества обитаемых звёздных систем, тоже был нагом? Не настолько чистокровным, чтобы обладать полноценным вторым обликом, но достаточно для овладения некоторыми, генетически заложенными способностями этой древней вымершей расы? Неужели он слышал космические корабли так же, как Ферк — местный «оживший» кар? Жаль, что ему этого никогда не узнать. Невероятное должно быть чувство — лететь в космосе не тупым мясом в запаянной консервной банке, а глядя в упор на величественные звёзды через приборы шаттла, чувствуя собственным телом солнечные ветра! А если это будет не грузовик, а стремительная, грациозная космическая яхта или грозный военный флагман? Мечта! Но попасть туда кересскому куску дерьма не светило, хоть что намешай в генах и нахимичь в мозгах. Интересно, Ясон что-нибудь знает о технологиях космических полётов? Есть ли шанс их воссоздать так же, как Рики-Фредерик восстанавливал постепенно, по шажочку, по детальке конструкцию аэробайка? И однажды взлететь к звёздам… На отсталой Эльтарне и самолётов-то не существовало пока, небо потихоньку осваивали одни дельтапланы, да обсуждалась идея приспособить к ним двигатели. Как бы исхитриться расспросить обозлённого разобиженного блонди? Ответ — только после примирения, иначе это абсолютно тухлый номер, точнее, ещё хуже — самоубийственно подаренный безжалостному дзинкотаю рычаг для манипулирования собой. Ведь Минк прекрасно знает о сумасшедшей страсти своего дикого питомца к экстремальным гонкам, сохранившейся у него даже в новой жизни.       Отточенное годами тренировок чутьё нага сейчас утверждало, что оправа — бросовый новодел, по сравнению с камнем. А камень… камнем вообще не являлся. Вместо него в ладонях любопытного принца на самом деле лежал невоспринимаемый человеческими чувствами странный энергетический кокон, казавшийся внутри бесконечно бóльшим, чем виделось снаружи. Прохлада гладкого бесцветного кристалла при смене уровня восприятия обернулась ощущением раскалённого шершавого как вулканический туф подземного жара, способного плавить не только металл, но и камень, но не смеющего ранить держащие его уверенные руки. Осколок, слабый отголосок невообразимо древней, тёмной, неукротимой мощи, давно потерянный и позабытый истинными владельцами сейчас медленно пробуждался, вновь обретая повелителя. Отдельные чёрно-багровые вихри силовых нитей кокона стремительно и завораживающе-плавно разматывались, вытягивались из неизмеримой, непостижимой разумом глубины, неощутимо оплетая смуглые тонкие пальцы, нематериально струясь по ладоням, запястьям и дальше на предплечья, прорастая в тело, сливаясь с ним в единое целое, пробуждая дремлющие силы достойного наследника древних королей. Металл дешёвой оправы под их незримым чужакам напором прямо на глазах корёжился, сминался и вспучивался, перерождался, восстанавливая изначальный вид, заложенный в памяти неузнаваемо изуродованного неведомыми вандалами ключа. В следующее неуловимое мгновение древний возрождённый браслет, выполнив возложенную на него создательницей задачу, свернул обратно в кокон оборвавшиеся концы бесследно впитанных новым хозяином нитей, накренился, словно соскальзывая, обхватил тонкое левое запястье и сомкнул края, превращаясь в неразрушимый ничем монолит, чтобы когда-нибудь, спустя долгие годы, также самостоятельно отпустить очередную остывшую руку, покорно перейдя к следующему наследнику. Как было всегда с незапамятных времён.       Возникшая над столиком космическая тишина обняла ватными крыльями две застывшие в шоке фигуры с одинаково бледными, потрясёнными лицами. Несчастный, ничего не понимающий пожилой ресторатор закатил глаза и начал сползать со стула в обморок, хватаясь за сердце, а охуевший Фредерик, хлопнув пустыми, без единой дельной мысли змеиными глазами, спешно вернул себе человеческий облик, успев подхватить бесчувственного мужчину у самого пола. Вместе с испуганным Джейком, показывавшим дорогу, они перенесли белого как простыня Матиуша в комнату отдыха для работников, уложили на диванчик и принялись спешно приводить в чувство.       — Милорд? — еле слышный шёпот очнувшегося немного успокоил перепуганных парней. — Милорд, что это было?       — Ну, — замялся граф, неловко отводя глаза, нервно крутя на запястье неожиданно шустрое украшение, — точно не знаю. Но боюсь, что я случайно присвоил ваш замечательный браслет, господин Матиуш. И снять его, чтобы вернуть вам, у меня не получается. Видите?       На самом деле, принц и не собирался ничего возвращать, не разобравшись в произошедшем, да и потом — не факт, но огорчать этого светлого, всегда приветливого человека не хотелось. Он мало где мог по-настоящему, полностью расслабиться и отдохнуть душой, а здесь у Демона получалось на время забывать о бесконечных проблемах, за что и ценил домашнюю атмосферу «Погребка». Поэтому он тянул время, прикидывая, как бы потактичнее выкрутиться из очередной жизненной засады, прикарманив загадочную добычу.       Вновь побелевший от испуга хозяин ресторанчика шарахнулся от протянутой к нему руки с браслетом как от огня.       — У-у-уберите! Не надо! Уберите!       — Простите, не подумал, — юноша спрятал за спину кисть с «обновкой».       — Милорд, а вы не боитесь? Его… — господин Матиуш резко подался вперёд, сообразив, на кого осмелился накричать, заискивающе заглядывая в смоляные глаза знаменитого и влиятельного местного монстра. — Он же… шевелится… — голос несчастного мужчины жалко сорвался на писк. Язык не поворачивался яснее выговорить вслух то, чему они стали свидетелями.       — Во-первых, больше не шевелится, во-вторых — нет, не боюсь. Браслет ничего плохого мне не сделал, да и не мешает нисколько, — лорд только спокойно плечами пожал. Нашли друг друга два кошмара. Вдохновлённый промелькнувшей мыслью, подло брошенный хозяин ожившего украшения торопливо предложил:       — А забирайте! Ваше Сиятельство, раз он сам вас выбрал, забирайте его в подарок, если не боитесь! — в выцветших перепуганных глазах возникла надежда обойтись малой кровью. Мало ли, вспыльчивый аристократ ведь может подумать, что скромный владелец ресторана изощрённо покушался на него с помощью этой ожившей дряни — такой убьёт в отместку и не заметит! Дешёвый шевелящийся браслет — совсем недорогая цена за спасение собственной шкуры. — Я как подумаю, что носил его целую неделю, мне плохо становится! Да если бы он меня так схватил, как вас — я бы умер от ужаса! Точно, умер! На месте! Согласны? Заберёте? Я вас умоляю!       — Хорошо-хорошо, если вы так хотите, я его заберу. Но мне неудобно ничего не дать вам взамен. Деньги вы не примете?       — Нет, — обиделся ресторатор, незаметно облегчённо выдыхая. Граф, похоже, не сердился. Повезло. — Я же вам его дарю!       — А песню? Примете? В качестве ответного подарка от меня? — Фредерик изучал удивлённо вытянувшееся лицо напротив. Давящая хроническая усталость, мучительные сомнения и острая тревога последних дней, отодвинутые чудовищных размеров любопытством, бесследно растворились как тени в солнечный полдень, оставив желание хулиганить, танцевать, драться, нестись вперёд, не разбирая дороги, от кипящей внутри дурной силы. Спеть от души тоже годилось, почему бы нет?       — Это будет честью для меня, милорд. Я внукам рассказывать буду о вашем подарке!       — Не преувеличивайте, — рен Фоск отчётливо поморщился от такой неприкрытой грубой лести. — Лучше найдите мне гитару и пойдёмте обратно в зал.       Гитара нашлась у Джейка, признавшегося, смущенно полыхая ушами, что учится на ней играть. Инструмент был недорогим и неновым, но не самым плохим, Ферк милостиво согласился им воспользоваться.       Зато в зале вернувшуюся троицу ждал большой неприятный сюрприз. Пока они откачивали хозяина и делили браслет, в ресторанчик, распугав прочих посетителей, ввалилась толпа наёмников, привлечённая упоительными запахами еды. Они заняли абсолютно все столики, впихнувшись за них по трое-четверо, причём креманку графа и его забытую на диванчике куртку небрежно сгребли, бесцеремонно швырнув вышедшему на шум шеф-повару с пожеланием пошевеливаться, пока они тут в поисках еды всё не разнесли. Растерявшийся в творящемся беспределе кудесник приправ и сковородок, не понявший, куда делся сын-официант, и зачем ему чужая куртка, безропотно принял солидный заказ, ведь выгнать почти два десятка голодных вооружённых мужчин ему и пытаться не стоило. Он рассудил, что его лучшей местью наглецам будет неприличная сумма счёта. А раз здесь обедает сам Чёрный граф, хотя неясно, куда он-то испарился за компанию с сыном, то оборзевшие голубчики расплатятся как миленькие до последней монетки! Они сами пока не поняли, как круто попали!       Подпихнутый отцом в спину Джейк отмер, бегом рванув на кухню за уже готовыми блюдами, бледноватый Матиуш присел за кассу, его не особо пока держали подгибающиеся от пережитого потрясения ноги. А закипающий рен Фоск, нагло выгнанный пришельцами из-за собственного стола, злой, как все демоны Бездны, многообещающе ухмыльнулся, завесил приметное лицо отросшей чёлкой и вкрадчиво скользнул к стулу на маленьком угловом подиуме, предназначенному для выступающих время от времени музыкантов и певцов. Сжавшийся там в комок от страха парень-лютнист сбежал вмиг, получив согласный кивок от хозяина и благодарно низко поклонившись отпустившему его небрежным жестом предвкушающему жестокую потеху лорду. Фредерик, наоборот, уверенно устроился на освободившемся сиденье, как в собственном кресле, небрежно подвернув под себя левую ногу, привычно опёр гитару на колено, перебрал пальцами струны, знакомясь, подкрутил колки и негромко заиграл мелодию всем известной пошлой наёмничье-воровской песни. Интересно, они его узнают? Не желая давать соперникам «дикарей» лишнего шанса, капитан тренировал и тренировался только по утрам с гарнизоном, выступив для пришлых всего один раз в самый первый день. Увидим. И если не узнают, то можно будет отлично развлечься…       Набросившись сначала как стая волков на спешно поданную им обалденную еду, со стуком, руганью и чавканьем, ресторанные захватчики постепенно, один за другим останавливались, оборачивались на знакомые приятные звуки, окидывали недоумёнными взглядами невысокого стройного юношу в недорогом поношеном костюме, отменных, но давно не новых сапогах, его расслабленную позу, полускрытое густыми блестящими волосами симпатичное лицо, непонятную недобрую улыбочку, кривившую капризный изгиб красивых чувственных губ, ловкие смуглые пальцы, уверенно плетущие мелодию, и затихали, слушая. Но горячая кровь пришедших играла, душа неистово жаждала праздника. Так что, едва самый острый голод был утолён и пара бокалов крепкого дешёвого вина приподняла каждому настроение, один из мужчин, явный заводила, ожидаемо, прикопался к музыканту:       — Эй, пацан, а ты только бренчать умеешь, или и петь можешь?       — Могу, почему бы не спеть хорошим людям? Чего желаете, гос-по-да?       Что-то в тоне темноволосого нахалёныша очень не понравилось зло переглянувшимся «господам». То, как он издевательски растянул последнее слово, непонятным образом превратило его в оскорбление, но мараться об эту соплю — много чести, а вот заставить его как следует потрудиться, увеселяя настоящих мужчин — самое оно! Притом, парнишка, кажется, очень миленький, гладенький, гибкий — после ужина его легко можно будет отловить по-тихому и натянуть как следует, по самые яйца, чтобы вспомнил своё место, а то ишь, сидит, губки кривит. Но пока пусть играет-старается. Нет, ну до чего хорош же, стервец! Прочитав по глазам друг друга одинаковые, предвкушающие отличное предстоящее развлечение мысли, чуть размякшие от тепла и сытости вояки откинулись на спинки стульев и диванов в ожидании веселья.       — Сбацай нам боевое чё-нить, для воодушевления к завтрашнему турниру! — снисходительно-манерно пожелал тёмно-рыжий Крейг, негласный лидер, выделившийся в их группе за последние дни.       Эта непуганая мелкотравчатая тварь на стуле усмехнулась ещё неприятнее, хотя, казалось бы, куда больше?       — На «Турнир смертников» собрались? Серьёзно? Тогда вам не тут надо напиваться да жиром заплывать, а на полигоне старательно со всеми вместе холодную грязь месить.       — Ты, мозгляк, поговори мне, — рыкнул отчего-то нервничающий, поэтому особенно злой детина, чья звериная интуиция орала дурниной как резаная от ядовитых ухмылочек и продирающих по позвоночнику холодом неуловимых за непроглядной чёлкой взглядов мутного мальца. Крейг знал железное правило — в бою следить за глазами противника, именно они выдадут направление его следующего удара. Но сейчас он вместо чужого симпатичного лица словно в Великую Бездну заглядывал, отчего отчаянно трусил и поэтому бесился. Зато его член имел насчёт происходящего собственное мнение, настойчиво стучась в ширинку. — Не тебе решать, козявка, где нам быть, так что захлопнись с советами! Был бы сам дельным мужиком — тоже бы завтра попытал удачу, скажешь, нет? Такие шальные деньги на дороге не валяются. Но раз ты не знаешь за какой конец оружие держат, лишь в убогом ресторане на шарманке своей бренчать можешь, так бренчи, не отлынивай! Угодишь, мы тебе деньжат подкинем, может, на билет и хватит, хоть со стороны на настоящие бои поглядишь.       — Вообще-то оружие держат за рукоять, за конец ты сам себя держишь, когда мочишься, — резко отбрил его лохматый гитарист. — Но ты прав в том, что завтра меня на отборочных не будет, немножко занят, дела, — он умудрился изысканно-издевательски развести руками, чуть склонив голову к неожиданно широкому плечу. — Поэтому можешь расслабиться и напиваться дальше, полюбоваться на твой завтрашний позор я не приду. Что я, чужого унижения не видел? Но песня, как раз подходящая, завалялась! Только сегодня и только для вас! Воодушевляющая для смертников!       Торопитесь жить, друзья, (4)       Жить да пировать…       Всем вам до небытия —       Лишь рукой подать:       Курт на поле брани пал.       Густав пил абсент.       Пауль слишком много знал.       Фриц курил свой «Кент».       Отто дрыхнул как сурок.       Бруно был не в счет…       Эрвин сам спустил курок —       Кончил с жизнью счет.       Горевать нет смысла,       Двигайтесь к столу!       Неземные мысли       Лишь сгущают мглу.       Не копите впрок тряпья!       Тьмы не долго ждать.       Всем вам до небытия —       Лишь рукой подать:       Карл был истый донжуан,       Галстуки носил.       Полетел за океан —       В нем и опочил.       Бернд кичился тем, что смел.       Йозеф принял яд.       Сигизмунд в пролетку сел —       Давит всех подряд.       Наполняйте брюхо       Пивом и жратвой!       Снова смерть-старуха       В пляс пустилась свой.       Воздержитесь от вытья!       Что ворон пугать?!       Всем вам до небытия —       Лишь рукой подать:       Феликс пил настой из трав       И хребет сломал.       Ральф, с войны приковыляв,       О былом вздыхал.       Эрнст по глупости утоп.       Роберт в петлю влез…       Здесь любого вгонят в гроб —       Жизнь полна чудес!       Топайте в постели       Смело — кто куда…       Всех уже отпели…       Спите, господа.       Восхищенный свист и оглушительный хохот стали ответом на его безобразную выходку. Ежедневно ходящие по краю Бездны бойцы, презирающие трусливых гражданских, оценили солёную шутку нахального певца. Со всех сторон наперебой полетели заказы: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца», «Баллада об одной дуэли», «Слово оруженосца», «Рассказ подвыпившего бомбардира», «Когда твой друг в крови», «Корсары» — песни сменяли друг друга, разошедшиеся подвыпившие мужчины хором орали-подпевали невпопад, стучали по столам кулаками и стаканами, топали в восхищении ногами по полу. Музыкант безропотно исполнял, что заказывали, очаровывая слушателей роскошным глубоким голосом. Измученный ожиданием откладывавшегося пока наступления конца света в отдельно взятом ресторане от рук оскорблённого пьяной чернью кровавого графа рен Фоск господин Матиуш устал зеленеть от страха, дрожать и вжиматься в стул и задремал, несмотря на оглушительный шум.       Крейг же никак не мог проглотить испытанное унижение, сколько ни заливался вином, упорно прожигая взглядом дыру в языкатом гадёныше. Пока тот не посмотрел в упор на наёмника и не протянул издевательски:       — Ры-ы-жик? Ты во мне скоро дырку глазами протрёшь. Спроси уже, что хотел, не тушуйся, как девственница в борделе!       Зал дружно грохнул, а побагровевший мужчина выпалил:       — Дашь мне?!       — Тебе? Дать? Что, прям здесь? Неужели ширинка уже дымится? Я настолько неотразимый?       Он ещё и наглыми раскосыми глазищами нарочито похлопал, как девка-кокетка. Мерзавец откровенно глумился, ощущая себя хозяином положения, но потом сверкнул пакостной белозубой улыбкой и предложил:       — Дам, если победишь меня в борьбе на руках (5). А что получу я, если выиграю?       Не ожидавший столь быстрой сдачи воин растерялся.       — Что ты хочешь?       — М… — кривляющийся парень, набивая себе цену, неубедительно изобразил задумчивость, постучал себя аристократично тонкими пальцами по острому подбородку, облизал соблазнительно заблестевшие от этого губы, высунув острый розовый язычок, приковавший к себе все взгляды, словно невзначай провёл кончиками пальцев по согнутой длинной ноге от лодыжки до гитары, лежавшей на тонком сильном бедре, нагнетая обстановку до предела и невинно предложил:       — Сам ты мне не интересен, денег своих хватает, оружие твоё тоже ерунда… услугу?       — Какую услугу? — нахмурился Крейг. Он не первый день на свет появился, поэтому не желал идти на сомнительные сделки невесть с кем.       — Не знаю пока. Любую, какая понадобится. Чего торгуешься, или неуверен в победе?       — Уверен! Готовь задницу!       — Моя сладкая задница всегда готова к приключениям, а вот готов ли ты за неё побороться?       — Иди сюда и проверим! — Крейга несло. Мозг стёк вместе с кровью в штаны и стоял там колом, глаза от похоти покраснели, дыхание срывалось. Он уже отчётливо представлял как срывает брюки с бесстыжего черноглазого паршивца и нагибает его под себя прямо на столе под завистливыми взглядами остальных.       — Иду, дай горло промочить, злоебучий рябчик (6), — музыкант протянул гитару парню-официанту в обмен на стакан воды, выпил с выражением блаженства на довольной мордашке, поставил опустевший на пол и в два неуловимых шага очутился у столика Крейга. Мужчины, взбудораженные непристойным пари, повскакали, чтобы лучше видеть происходящее, образовав вокруг спорщиков живое толкающееся кольцо, в мгновение ока организовав внутри круга чистый стол и два стула для участников.       — Кто даст старт? — деловито уточнил чернявый насмешник, буквально выскальзывая из камзола, пихая его, не глядя, в чьи-то услужливо подставленные руки и являя жадным глазам мускулистое звонкое тело в тонкой дорогой рубашке.       — Я могу, — протолкался через толпу симпатичный, совсем молодой парень.       — Имя? — равнодушно поинтересовался музыкант, закатывая правый рукав до середины плеча, отцепляя от запястья потайные ножны с маленьким кинжалом, деловито перестёгивая их на пояс и демонстрируя всем точёную мускулистую руку без предохраняющих повязок и укрепляющих накладок.       — Шэл.       — Шэл, пока мы готовимся, запиши ставки. Десять процентов выигрыша поставивших на меня мои.       — Слушаюсь!       Пока деловитый блондин в отобранном у официанта блокноте записывал ставки и принимал деньги, обходя азартно гомонящих зрителей, рыжий громила и его соперник вдумчиво изучали крепость стульев и стола. Удовлетворившись имеющимся, они уселись строго лицом к лицу: плечи параллельно краю, ноги пошире для устойчивости — поставили приготовленные правые руки на согнутые локти и сцепились взглядами.       — Сколько раз тебе надо продуть, чтобы признать себя побеждённым и моим должником? — «укусил» Крейга сладкий ядовитый сучёныш с неожиданно холодными глазами.       — Сколько раз надо загнуть твою нежную лапку, чтобы загнуть тебя самого? — не остался тот в долгу.       — А сколько раз ты жаждешь потискать мою нежную лапку на прощание, ведь это всё, что тебе достанется из имеющегося набора? Для остального у тебя руки в цыпках и хер не вырос.       Совершенно выведенный из себя рыжий наёмник выпалил:       — Три!       Ровные смоляные дуги на неправильном, почти треугольном лице выразительно приподнялись забавными домиками:       — А ты не жадный. Я думал, минимум пять запросишь. Но дело твоё, три так три. Шэл, готов?       — Да, э-э-э-эээ…       — Граф.       — Да, Граф.       Крейг смерил насмешливым взглядом претенциозного мальца, но комментировать не стал. Чужая дурь — чужие проблемы. Они одновременно ухватились левыми руками за края стола для опоры, сцепили кисти правых рук в замок над центром, практически захватывая в кулак большие пальцы друг друга, выпрямили линию кисть-предплечье и замерли. Соперники смотрелись вместе очень странно: мощная, бугрящаяся мышцами, оплетённая вздувшимися венами и заросшая густым рыжим волосом рука наёмника с обломанными грязными ногтями и её полная противоположность: тонкое изящное запястье, золотисто-смуглая, без единого волоска кожа, под которой переливаются как стальные канаты чётко очерченные сухие мышцы, венчающаяся длинными, сильными, безупречно ухоженными пальцами музыканта. Все в зале затаили дыхание, понимая, что самоуверенного ершистого парня сейчас просто размажут, а потом показательно выебут. Немногие, поставившие сгоряча на него, разочарованно вздыхали, уже прощаясь с деньгами.       — Готовность! Марш!       Бух!       — Стоп!       Онемевшая толпа потрясённо глазела на зафиксированные на стороне певца руки и охреневала. Как так? Они и увидеть его движение не успели!       — Победил Граф, — озвучил очевидное Шэл, самоназначенный судьёй. — Вторая попытка. Готовность! Марш!       Бух!       — Стоп! Победил Граф!       Уже проиграв, побагровевший теперь не от похоти, а от ярости и унижения рыжий упрямо поставил руку снова. Хоть три раза, но его. Безразличные адамантовые омуты напротив изменили выражение в ответ на эту демонстрацию упрямства и гордости. В них, явно с позволения чуть приподнявшего лживую шутовскую маску владельца, проявились властность, аристократическое высокомерие и презрительная насмешка, совершенно преобразившие нежное юношеское лицо певца, превращая его в чеканный лик потомственного властителя и прирождённого воина, прозвище «граф» для которого больше не казалось смешным, скорее, слишком незначительным для него. Обхватив стальными горячими пальцами мозолистую кисть Крейга, он равнодушно дождался команды:       — Третья попытка. Готовность! Марш! — и начал очень медленно, плавно, демонстративно, не обращая никакого внимания на вздувшиеся в чудовищном усилии мускулы соперника, сгибать его руку, по-прежнему невозмутимо глядя в налитые кровью от натуги глаза и перекошенное от усилий лицо. Демонстрируя сомневающимся отсутствие каких-либо трюков, одну лишь неумолимую, несравнимую, чудовищную силу.       Бух.       — Стоп. Победил Граф.       Ещё миг Крейг видел олицетворённую почти божественную мощь, глядевшую на него из чужих восхитительно-развратных циничных глаз, но взмах длинных ресниц стёр это выражение бесследно. Возвращая болтливую язву и занозу.       — Так что, ры-ы-ыжик, признаёшь, что ты мне должен?       — Признаю, — сдался тот. Но не отомстить не смог. — Вот только как ты долг с меня стребовать собираешься, кредитор-неудачник? Я ж наёмник, мы на одном месте долго не сидим. Со мной поедешь, пока не придумаешь, чё бы попросить?       — Зачем? Есть более интересный способ.       Чудной парень, не обращая никакого внимания на гудящую вокруг обалделую толпу, обсуждающую увиденное, азартно пересчитывающую шальной выигрыш и возмущающуюся понесёнными потерями, ухватил побеждённого за запястье, царапнул ногтем кожу, выпуская пару алых капель и спросил, требовательно глядя в глаза:       — Признаёшь ли ты долг передо мной в размере одной услуги по моему выбору?       — Признаю, — вынужденно озвучил очевидное Крейг.       — Клянёшься ли ты оказать её, что и когда бы я не потребовал?       — Клянусь.       — Принимаю твою клятву.       Кивнув, этот затейник повернул его руку, позволяя капле крови стечь на подставленный браслет старинной работы, болтавшийся на его левом запястье. Упав, та прямо на глазах бесследно впиталась в металл, дополняя отчётливую мелодию безумия этого странного дня. Музыкант-оборотень прикрыл свои лупалки, будто прислушиваясь к чему-то, слышному ему одному, и довольно припечатал:       — Теперь ты меня услышишь, где бы ни находился, что и требовалось, — встал одним слитным плавным движением, стребовал обратно у зрителей измятый камзол и направился к сонно моргающему, растерянному владельцу ресторана со словами. — Господин Матиуш, мне пора, вынужден откланяться.       — Милорд, уходите? — попытался встать на затёкшие со сна ноги пожилой мужчина, пришлось подхватывать его ещё раз.       — Сидите-сидите, что вы вскочили! Джейк! Помоги отцу! Отведи его уже отдыхать, сколько можно тут зря торчать.       Провожая взглядом встрёпанную парочку, Фредерик вернул на привычное место нож, оделся и оглянулся в поисках куртки, где в кармане остались деньги и ключи. Рассеянный взгляд упал на мнущегося рядом Шэла.       — Принёс мою долю?       — Да, Граф! Вот, всё до монетки!       Сгребя ожидаемо неплохую сумму в карман, вникать в протянутые расчёты не стал, только поблагодарил сухим кивком. Такие одуваны гораздо позже учатся ловчить, если учатся вообще. Заглянув на кухню, вновь наполненную сбивающими с ног невероятными запахами, чтобы расплатиться с хозяевами за давно съеденный обед, обрадовался, выцепя взглядом любимую кожанку целой и невредимой. Клаус даже поворчал:       — Так вот, чья она. А то мне кинули — я взял, а где владельца искать — ума не приложу. Милорд, там эти гопники закончили выделываться, корча из себя благородных?       — Да, Клаус. Я их слегка пообломал. Совсем чуть-чуть, — удержать довольную мальчишеской шалостью улыбку не стоило и стараться. Наивные эльтарские мальчики надеялись победить и публично выебать императорского нага? Ну-ну, мечтать не вредно!       — Вы простите меня за бесцеремонность, но не могли бы вы буквально на десять минут задержаться? Я им счёт выставлю за еду и все мои сегодня потраченные нервы.       Представив стоимость драгоценных нервов шеф-повара, Ферк рассмеялся и согласился. Потеха «унизь наёмника» продолжалась, и это зрелище стоило десяти минут! Разъярённые клиенты должны были заартачиться, увидев космическую цифру, что обещало добавить знатный мордобой в полный праздничный комплект. Заодно, подумав и повдыхав соблазнительные ароматы, он заказал обильный ужин на вынос для прибывающих вечером Теней, взяв на себя доставку, потому что тащить их куда-либо и светить было нежелательно, а накормить следовало. Завтра подвезут продукты, и они сами разберутся, но сегодня прибытие следовало хорошенько отметить. Удивлённый и обрадованный шеф, мысленно подсчитывая ну очень приятную сумму сегодняшней выручки, естественно согласился, и обещал всё срочно приготовить в лучшем виде!       Так что довольный граф вернулся в зал ждать свой заказ и оседлал уже ставший практически родным стул для музыкантов, прихватив, чтобы не скучать, оставленную Джейком у стены гитару. Мрачно надиравшийся за столом напротив побеждённый рыжий варвар глянул исподлобья и громко с подначкой сказал:       — Эй, Граф, или как там тебя на самом деле звать, если уж нам секса с тобой не обломилось, хоть спой про любовь, что ли? Только пусть это будет красиво, а не как с первой песней.       — Про любовь? — искренне изумился Демон такому заказу. — Ладно, не вопрос, про какую хочешь послушать — счастливую или чтоб порыдать?       — Про твою. А какая она там у тебя — тебе лучше знать, — отрезал пьяный и несчастный свергнутый лидер. Он пытался для себя решить важный вопрос — заявляться ему на завтрашний турнир или нет? Десять золотых взноса на улице не валяются, а после проигрыша ресторанному замухрышке-музыканту Крейг себя чувствовал полным дерьмом. Но его невероятные глаза и нечеловеческая сила… Может, Вечный Странник шутит, притворяясь человеком? Не зря же выло сбесившееся чутьё, только кто ж его вовремя послушает? Так стоит ли завтра рискнуть? Уж с обычными-то людьми он должен справиться. Ведь такой заманчивый приз достанется десятерым победителям!       — Ну, у тебя и запросы, наёмник, — покачал головой озадаченный полукровка. — Хотя, в чём-то ты снова прав, про мою любовь только песни петь да сказки писать, в правду всё равно никто никогда не поверит. Я и сам не верю до сих пор, представляешь?       Откинувшись на спинку, Рики-Фредерик закрыл свои слишком откровенные, когда заходила речь о Ясоне, глаза, воссоздавая перед собой нечеловечески прекрасное лицо блонди. Безупречная фарфоровая кожа, высокие точёные скулы, золотые крылья словно нарисованных бровей над сапфирово-синими блядскими кошачьими глазами. Небрежные росчерки белого золота капризной чёлки, обнимающие божественный овал лица. Потоки сияющих тяжёлых прямых волос, текущих водопадом по спине. Упрямый подбородок, бледно-розовые как зимний рассвет нежные властные губы с застывшей на них холодной улыбкой…       Руки сами повели мелодию, извлекая её из самой глубины измученного сердца.       Всегда быть рядом не могут люди, (7)       Всегда быть вместе не могут люди,       Нельзя любви, земной любви, пылать без конца.       Скажи, зачем же тогда мы любим,       Скажи, зачем мы друг друга любим,       Считая дни, сжигая сердца.       Он пел и плакал, под вынимающим душу надменным морозным взглядом, под ядовитые жестокие издёвки слышного ему одному мягкого тихого голоса, начинавшего чуть задыхаться, когда его владелец возбуждался, больше ничем не выдавая своего состояния, удерживая невозмутимым по-элитному каменное бледное лицо. Мурлыкающего шёлкового голоса, преследовавшего его годами во снах, от одного прохладно-отстранённого звука которого он был готов обкончаться, как подросток.       Любви все время мы ждем как чуда,       Одной единственной ждем как чуда,       Хотя должна, она должна, сгореть без следа.       Скажи, узнать мы смогли откуда,       Узнать при встрече смогли откуда,       Что ты моя, а я твоя, любовь и судьба.       О, эти сны. Наполненные летящим по ветру в свете двух огромных лун золотым пламенем длинных волос, они превратились после их новой немыслимой встречи в пытку. А в тишине пустой шарианской квартиры сводили его с ума, наполненные одним — тоской по любимым рукам и губам, по сильному телу, по бережно, но неотвратимо вторгающемуся в него огромному члену дзинкотая, по будто прибитым к кровати жёстким приказом рукам: «Держи их там, где я оставил!» — по взрывающемуся внутри огненному фейерверку наслаждения под властный шёпот: «Кончай! Можно.» Как ему этого не хватало, кто бы знал!       Скажи, нам сколько пришлось скитаться,       Среди туманных миров скитаться,       Затем, чтоб мы с тобою, мы, друг друга нашли.       А вдруг, прикажет судьба расстаться,       Опять прикажет судьба расстаться,       При свете звезд, на крае земли.       Не счесть разлук во вселенной этой,       Не счесть потерь во вселенной этой,       А вновь найти любовь, найти всегда нелегко.       И все ж тебя я ищу по свету,       Опять тебя я ищу по свету,       Ищу тебя, среди чужих пространств и веков.       Каждому нужен тот, кто бы его любил. И тот, кого полюбишь ты сам. Бесконечно. Всей душой. Ничего не требуя, но отдавая всего себя без остатка. Чтобы высшим счастьем в жизни, за которое можно умереть или остаться жить, когда нет на это никаких сил, была возможность прижаться к его груди и просто замереть. Просто слушать биение его сердца. И пусть вокруг пылает взорванный Дана-Бан, отсчитывая последние мгновения, плевать, высшее наслаждение — утонуть в синих как море сияющих ЖИВЫХ глазах. Любимый, ну как же мне разобраться с собой? С тобой? С нашими обидами? Ведь ты мне так нужен! Как же хочется сейчас твоих объятий — тёплых, родных, нежных. Как тогда, в Эос, когда ты меня буквально заворачивал в себя, а я, как придурок, вырывался из твоих неумолимо-бережных искусных рук.       Всегда быть рядом не могут люди,       Всегда быть вместе не могут люди,       Нельзя любви земной, любви пылать без конца.       Скажи, зачем же тогда мы любим,       Скажи, зачем мы друг друга любим,       Считая дни, сжигая сердца.       Любви все время мы ждем как чуда,       Одной единственной ждем как чуда,       Хотя должна, она должна сгореть без следа.       Скажи, мы сможем узнать откуда,       Опять мы сможем узнать откуда,       Что ты моя, а я твоя любовь и судьба…       Как мне тебя вернуть, судьба моя, пока не стало слишком поздно?       Мелодия затихла, роняя в реальность. Совершенно неаристократично шмыгнув носом, принц-полукровка вытер рукавом устроенный им слезоразлив, успокаиваясь, несколько раз повторил вдох-выдох и взглянул в потрясённый зал. Криво улыбнулся, глядя в ошеломлённые растерянные и тоже мокрые лица:       — Да, что заказали, то и получили. Всё честно. Всем спасибо за внимание.       После чего мысленно плюнул на обещание Клаусу дождаться вручения счетов, ясно уже, что драки не будет, положил на стул простенькую гитару Джейка, щедро подарившую ему сегодня свою душу и голос, небрежно махнул на прощание рукой и ушёл на улицу к заскучавшей «мышке». Перегнав кар к задней двери ресторана, чтобы не носить объёмный заказ через зал, привлекая внимание, он закурил, безразлично прислонившись к холодному мокрому капоту, прикрывая огонёк от чуть ослабевшего дождя свободной рукой, пока кухонные помощники перетаскивали коробки в открытый багажник. И совсем не удивился, услышав тяжёлые шаги.       — Кто ты на самом деле? Вечный Странник?       — Нет. С чего такой странный вопрос? — внутри перегорело, ушло желание хоть петь, хоть шалить, хоть сражаться, оставив после себя тянущую мучительную пустоту. Говорить тоже не хотелось, но проще было ответить.       — Ты не человек.       — Человек.       — Врёшь.       — Вру. Частично. И что это меняет?       Явно не зная, что сказать ещё, наёмник окинул взглядом простоватую одежду певца, роскошную элитную машину со знаменитой на всю Эльтарну светящейся крылатой эмблемой на капоте, забитый до упора дорогой ресторанной едой багажник, в который всё даже не поместилось, и пришлось отдать под коробки с блюдами и ящики с вином целиком заднее и одно переднее сиденье и пол перед ними.       — Кто твой хозяин?       — Я сам себе хозяин.       — Хочешь сказать, что это твоё?!       — Моё.       — Снова врёшь.       — Нет. Прощай.       Докурив, Фредерик выкинул в темноту бычок, захлопнул крышку багажника и двери, привычно скользнув на водительское сиденье. Крейг, понимая, что это загадочное притягательное существо, которому он задолжал, сам не зная что, сейчас бесследно растворится в сумерках, придержал дверь:       — Как тебя зовут на самом деле? Не «Граф» ведь?       Сочные, чётко очерченные губы, хорошо видимые в падающем из кухонных окон свете раздражённо бросили:       — Меня не зовут, я сам прихожу, когда захочу. А называют, действительно, граф. Правда, чаще — Чёрный граф.       Он небрежно захлопнул дверь и аккуратно тронулся с места, приноравливаясь к поведению на мокром асфальте загруженной под завязку машины. Отдых закончился. Пора было возвращаться на игровое поле к прибывшим в заданное время и место фигурам, расставлять их по клеткам решающей битвы. Всего несколько часов оставалось до начала турнира, до срабатывания ловушки, до нового этапа во множестве жизней, если они сумеют остаться в живых. _________________________________________________________________ (1) — поговорка «В любви и на войне все средства хороши» (2) — Emrallt (валл.) — изумруд (3) — Эархисэ ион Анкалимэ (квэнья) — Морской туман сын Ярчайшего (4) — Ф. фон Терне «Песнь о героях нашего времени» (5) — Армрестлинг — борьба на руках (6) — имеется ввиду оранжевый (рыжий) цветок (7) — «Ищу тебя» из к/ф «31 июня»