Звёздный перекрёсток

Перекрёсток «Ностальгия и открытия. Если разозлить блонди»       Как же это удобно — иметь вышколенную первоклассную мебель, с полуслова понимающую хозяина. Или даже без слов. Приказал: «Опиши», — и узнал своего незваного посетителя. Один из новых «друзей» Рики, пепельный блондин с внимательными прозрачными глазами зверя, виденный мельком при встрече с моим любимым дикарём. Приказал: «Подай», — и не надо объяснять что. Ни одного лишнего движения, слова, полная покорность и острый ум. Лишь по интонации провинившийся фурнитур понял, что я раскрыл его маленькую, но такую важную для меня ложь. Нет, не ложь, откровенно солгать он не рискнул, но умолчание. Умолчать о таком! Я снова почувствовал себя преданным. Он опять нагло сунулся в мои отношения с Рики, значит, заслужил новое наказание, для освежения памяти, так сказать. И он его получит сполна, как бы мало я не мог в своем беспомощном состоянии.       Когда Дарир пошёл провожать мою новую туповатую игрушку, я на несколько секунд прикрыл глаза, не обращая осознанного внимания на бормотание старательных лакеев-чтецов. Всё равно память услужливо сохранит каждое слово. Мгновение слабости, малодушно позволенное наедине с самим собой после выматывающей аудиенции, такой откровенно излишней, когда ты едва способен дышать, но об этом никто не должен догадаться. Грустная усмешка кривит губы — какими бы несгибаемыми ни выглядели Блонди, но и мы устаем. Только никому этого не показываем. А ещё бывало так, что от усталости даже на простейшие эмоции просто не было сил. Никаких. Только сполоснуться, упасть и уснуть до начала следующего кошмарного, бесконечного рабочего дня, когда надо блистать умом и красотой без малейших скидок и поблажек. Мы довели искусство скрывать свои истинные мысли и чувства до совершенства, невозмутимая маска и маска-улыбка почти заменили нам лица. Мы расчётливо управляли доставшимися нам в нагрузку к органическому мозгу инстинктами, обучаясь их сдерживать, давая волю исключительно тогда, когда никто ничего никому не смог бы рассказать. Мы не просто играли дроидов — мы, фактически, были ими, загоняя редкие переживания глубоко внутрь, заставляя себя забывать о них. Но, когда мы хотели, то умели быть дружелюбными и очаровательными — лишь бы достигать поставленных целей.       Как же надоела эта унизительная беспомощность! Из-за неё, не в состоянии даже сесть толком, я вынужден был пустить чужого на приватную территорию, в свою спальню, да не кого-нибудь, а одного из «Нью-Бизонов»! И не откажешь. Опознав «гостя», я должен был выяснить, зачем он приехал, не является ли этот привлекательный на вид мужчина очередным ревнивым любовником моего взбалмошного полукровки. Мало ли, что Рики сказал о своей свободе от привязанностей? Мог и научиться врать за столько лет, да с такой-то школой. Хотя, соврать мне… Но крошечная вероятность всё же существовала, и я обязан был удостовериться.       Первый «Призрак», с которым довелось познакомиться — рыжий зеленоглазый Лис — Дарка явно побаивался, даже, пожалуй, подлизывался к нему, как явно нижестоящий по статусу. Нынешний посетитель ощущал себя с ним равным, что было странно. Насколько я помнил древний терранский табель о рангах, виконт был на одну ступень ниже графа, а барон — на две. Или с истэрраэльским он не совпадает? Да нет, воспоминания Габриэллы подтверждают мою правоту. Надо будет разобраться. Такие, вроде бы, мелочи зачастую играют важное значение в понимании происходящего. Сословное неравенство не компенсировать занимаемой должностью, тем более, столь незначительной — заместитель командира спецотряда.       Но никаких рыков ревности я от «гостя» так и не дождался, даже специально провоцируя их разговорами о снятии стресса с помощью секса. Себя рен Кармодиан уверенно назвал «другом» и «заместителем», каким был и тот хвостатый кересский ублюдок, но собственничеством или соперничеством со мной сегодня и не пахло. Повезло ему. Наглый блондин приехал не для того, чтобы заявить свои права на моего пэта, а чтобы разузнать о происходящем. Наивный истэрраэльский мальчик, зато полезный. Издевательски обломав его, я узнал не только то, что хотел, но и гораздо больше, и не выпущу этого Лекса-Ирбиса из виду, как в бешенстве недальновидно упустил виконта рен Сальви. Впрочем, раз они постоянно крутятся около Рики — никуда от меня не денутся, если я пожелаю накинуть поводок. А пока мне хватит и одного подчинённого дурака для того, чтобы держать руку на пульсе событий, раз мой фурнитур, которому я доверился, испытание провалил. Ничего, я дам ему возможность об этом пожалеть.       Что-то Дарира подозрительно долго нет, чем он там занимается? Давно пора подавать обед. К тому же, под этой дурацкой маской потеет лицо на такой жаре и чешется кожа вокруг ран, мне необходимо умыться, а лучше — освежиться целиком. Стянув перчатки и надоевшую вынужденную маскировку, я раздражённо смял их в кулаке, вздрогнув от чувства «déjà vu» — именно такой на ощупь была кожа Рики. Мягкая, нежная, гладкая, восхитительно тёплая и живая. Нет, хватит рефлексий и воспоминаний.       Я, практически, уже справился со злостью, вызванной дурацким утренним визитом, и посчитал, что, пожалуй, произошедшее будет мне полезно, с какой стороны ни посмотри. Новая информация, знакомство с очередным близким моему демонёнку человеком, членом его новой «банды», возможность опосредованно проконтролировать происходящее с ним, где бы моего пэта ни носило, даже негласно сместить шансы на удачный исход событий в нужную мне сторону — уверен, этот Лекс ни звука не скажет своему командиру о нашем маленьком договоре, точнее, о моём приказе. Зато выполнит его беспрекословно, примчится, как только станет что-нибудь известно о воинственных планах шебутного полукровки. Абсолютно добровольно. Хм, подозрительно легко оказалось брать под контроль местных. Надо ещё поэкспериментировать, чтобы разобраться — это, действительно, так, или мне только кажется? И где-то я пропустил подвох?       Я и сам не понял, зачем потребовал предъявить мне заранее план ловушки, ведь я — не Орфей и не Хайне, ни охраной, ни СБ, ни войсками никогда не заведовал. Но общие основы обеспечения личной безопасности и алгоритмы действий телохранителей и силовиков мы знаем все, иначе невозможно было бы столько лет успешно взаимодействовать с ними, чтобы выживать, минимизируя расходы на замену выведенных из строя тел и восстановление полноценного функционирования пострадавших при покушениях и несчастных случаях элитников или их преемников в самых крайних случаях. Хотя подобных происшествий было исключительно мало и последнее — очень давно. Не считая… Так, не будем о грустном. Блонди справятся. И я справлюсь. А для этого мне необходим рядом живой Рики. И если придётся проверять планы операций местных вояк — буду проверять, никуда не денусь, а то что-то меня их глупость напрягать начинает. Сначала озабоченный Лис, потом этот нахально-тормознутый заместитель. Нет, я и не ждал от местных особей поголовной гениальности, не элита, конечно, самые обычные полукровки. Но ведь они, вроде как, обученные шпионы? Боевики? Аристократы? И всё равно, и рядом с Дарком не стояли, не сравнивая уж со мной. Даже Дарир несравнимо сильнее и умнее. Кста-ати… Вот и он. Явился, бездельник.       — Почему так долго, Дарир, ты на коленях полз? Причём, кругами. Я тебе ничего подобного не приказывал. За прошедшее время можно было проводить гостя из моих апартаментов в Эос до Мидаса, а не до входной двери этого захудалого особняка. Налей ванну 37 градусов и сразу после подавай обед. Пошевеливайся, мне надоело ждать, и отошли чтецов на час, пока я буду отдыхать.       — Простите за доставленные неудобства, господин, всё будет немедленно исполнено.       Надоевшие лакеи, мерзко топая, убрались вон, зажурчала, набираясь, вода за стеной, успокаивая, маня, обещая прохладную ласку и свежесть, а мой подзагулявший где-то фурнитур вернулся обратно ко мне.       — С вашего позволения, господин Ясон, — приятно тихие шаги остановились возле кровати, — я готов отнести вас освежиться. А также, проводив вашего гостя, я, в соответствии с установленным вами распорядком дня, взял на себя смелость и уже отдал распоряжения на кухне. Обед ждёт только вашего разрешения подавать. Позвольте уточнить, какой напиток и десерт вы желаете сегодня?       Вот как. Интересно. А я пропустил сначала, что голос-то у тебя хрипит. Еле слышно, но мне, с моим сильно обострившимся слухом, ошибиться невозможно. Простудиться за прошедшие полчаса не успел бы, значит — придушили, повредив горло и связки. Задачка для идиота — кто и почему мог осмелиться поднять на тебя руку в доме Рики. Ну, гость дорогой, кретин вспыльчивый, не умеющий держать себя в руках, невовремя потерявший инстинкт самосохранения, ты жёстко нарвался, осмелившись повредить мою личную мебель. Вот придёшь с планом — и получишь, что заслужил. Для начала. А пока Дариру тоже причитается за его фокусы. Не вижу смысла откладывать неизбежное. Думал скрыть, удрав на кухню, приняв там что-нибудь, снимающее последствия, и разговаривая потише, не напрягая травмированное горло? Со мной твои фокусы не пройдут, парень, ты и сам это знаешь, но с идиотским упорством продолжаешь обманывать и юлить. За это добавлю. Потому что это моё право и обязанность — заботиться о своей собственности любыми методами, которые я сочту необходимыми. Право, которого никто не может меня лишить.       — Подашь фраппе и желе с фруктами. К ужину приготовь какую-нибудь мелкую выпечку с легким кремом.       — Слушаюсь, господин. Надеюсь, вам понравятся мандариновая панна кота и трубочки со взбитыми сливками на ужин.       — Надейся. А теперь расскажи мне, что с голосом? Всё же нарвался, додерзился? Мало показалось обмануть меня, ты и гостя умудрился из себя вывести. Недостаточно я тебя наказывал за непочтительность и своеволие? — Я упёрся кулаками в кровать и, преодолевая мучительную боль и слабость, постарался подтянуть непослушное тело повыше, чтобы сесть поувереннее. — Что, и утилизация твой кересский характер исправить оказалась не в состоянии? Или ты расслабился, решив, что раз мы не в Эос — тебе всё можно?       — Нет, господин Ясон. Я так не думаю. Этого больше не повторится, господин.       — Естественно, — план наказания сложился в голове сам собой. — Потому что я тебя накажу так, чтобы запомнил раз и навсегда. Не желаю больше возвращаться к данной теме, надоело. Раздевайся.       Фурнитур замер истуканчиком, даже дышать перестал.       — Не заставляй меня повторять приказ, Дарир, не усугубляй. Ты только сегодня дважды проявил своеволие и один — непочтительность к высокопоставленному гостю. Ну? Я жду.       Тихое шуршание снимаемой одежды и прерывистое испуганное дыхание стали закономерным ответом. Отлично. Приступим.       — Подойти вплотную к кровати, встань на пол на колени лицом ко мне и наклонись ближе.       Для воплощения моей идеи мне требовалось изучить его тело. На Амои фурнитуры лишались не только внешних половых органов, при помощи нанотехнологий у них удалялись вообще все, необходимые для получения удовольствия от физической близости, до последнего рецептора и нервного узла. Поэтому, они даже тепла не могли почувствовать, что исключало появление эмоций, снижающих эффективность работы и опасных для их жизни. Но Эльтарна — не Амои, и мне надо было разобраться, что именно с ним сделали в этот раз.       Я отложил забытые в кулаке скомканные перчатки, аккуратно заблокировал на руках м-контуры, во избежание проблем, и стал внимательно ощупывать его. Лицо с закаменевшими желваками на скулах (ну-ну, не нервничай, рано пока, я ещё ничего тебе не сделал), ровный небольшой нос, аккуратные нежные веки глаз среднего размера, тонкие дуги бровей, пухлые губы с опущенными уголками — должен быть достаточно симпатичным. Привычно короткие гладкие волосы, аккуратные уши, длинная шея, не особо широкие, гармонично развитые плечи, длинные мускулистые руки (потаскай меня с утра до ночи, даже учитывая истощение, поделай массаж с гимнастикой — и не так накачаешься, и это хорошо, будет с чем работать) с широкими запястьями и хорошего абриса кисти, худоватое тело (надо откормить) и припухшая грудь с камушками сжавшихся сосков. Да, это не Эос, где фурнитуры получали гормональную терапию в обязательном порядке. Ничего страшного, излишек пригодится.       — Поднимись и встань на колени на край кровати. Ближе.       А вот теперь — самое интересное. Мускулистый живот, крепкие сильные бёдра и … пустой пах, заросший короткими волосками. Да, всё, как он и говорил. И нечего вздрагивать и зажиматься, я же не ласкаю тебя, ты — не Рики, не привлекаешь, только оцениваю масштаб будущей работы. Крепкая маленькая задница с предрасположенностью к полноте, но это тоже гормональное. Замечательно. Потратим на дело. Меньше времени ждать придётся.       — Поставь одну ногу на кровать и отведи колено в сторону как можно дальше.       Что ж, пора включать м-сканирование на пальцах. Попробую осторожно разобраться, не приморозив. Итак, поверхность. Шрамы на коже. Их совсем немного, но грубые. Видны мне как толстые красные верёвки на нежно-розовой ткани. Воспаление? М-м-мм, пожалуй, нет. Отклонение от нормы. Интересно. Так, рубцовая ткань нам не нужна, будем убирать. Дырочка для уретры. Идём глубже. Мочеиспускательный канал и мочевой пузырь. Норма, судя по архивам Ра. Молодец, не допускает инфекций, следит. Мне же проще. А простата? Нет, не пойму.       — На пол. На ноги. Повернись спиной и наклонись. Ягодицы раздвинь. Шире.       С трудом втискиваю указательный палец в зажатый задний проход. Девственник. Неудивительно. И сам не хочет, и другим искалеченное тело без надобности. Что тут у нас? Добавляю вторую руку снаружи, чтобы получать подробную объёмную картинку с двух точек сразу. А, ясно. Предстательная атрофировалась, как и остальные семенные внутренние органы — неудивительно. Его же прооперировали давно, в стандартном возрасте для фурнитуров. Так что последствия — норма. Значит, влечение отсутствует полностью. И что с ним делать, когда оно вернётся — этот строптивец понятия не имеет ни по прошлой жизни, ни по этой. Зато имеет тот наглец, который руки распустил. Понравился аппетитный умный мальчик, да? Симпатичный и с характером? Иначе почему ты, зверюшка нервная, сорвался на него, но не убил? Ты же умеешь, я по твоим глазам это видел. Но тебе теперь близко подойти не дадим ни я, ни сам пострадавший фурнитур. Что ты себе ещё позволил? Облапал? Поцеловал? За пах явно не хватал, иначе бы этого истеричку трясло ещё до моего бесцеремонного обследования. То есть, наш маленький секрет остался для тебя тайной, грязная борзая тварь, посмевшая разинуть пасть на моё. Подавишься, замахнувшись на этот кусок. Облизывайся издали. А лучше — захлебнись слюнями до смерти.       Чудесно. Вы оба попали, красавцы. Будет вам наказание, обоим. Мучайте друг друга, действуйте на нервы, соревнуясь в упрямстве и сходя с ума от бушующей нерастраченной похоти, а я поиздеваюсь, наблюдая за вашей охотой на фурнитурскую девственность со стороны. Надо же как-то развлекаться разозлённому слепому? А тут такая роскошная возможность сама в руки плывёт! И работы предстоит гораздо меньше, чем было при моей переделке из женщины. Всего-то — вырастить недостающее. Знания есть, опыт теперь есть, сил вот нет и энергии не понимаю как подключить, потеряв источники. Но это дело наживное. Пока Дарир откормится достаточно, чтобы материала хватило, я как раз поправлюсь и разберусь. Что поделать, я люблю комфорт и не желаю ждать, пока он наболеется, если я излишне поспешу.       К тому же, ожидание наказания — в сотни раз мучительнее самого наказания. Нет, в этот раз я оторвусь по полной, ты доигрался гадёныш. В Эос, заплатив жизнью, ты выпустил Рики, чтобы он от меня сбежал, но там охрана смогла быстро разыскать полукровку по пэт-рингу и вернуть мне. И я милостиво позволил тебе не страдать. А что в благодарность? Ты умолчал про организацию покушения на него! Я мог его потерять, не сумев и не успев ничем помочь! Не-ет, больше ты легко не отделаешься. Будешь жить, и мучиться, и знать за что.       — Одевайся.       — Благодарю, господин. Какое наказание вы изволите назначить?       — Узнаешь позже. Ты не готов сейчас его принять, — так я тебе и сказал, разбежался. Умолчание за умолчание, страх за страх. Мои наказания всегда соразмерны вине. — С сегодняшнего дня удвой съедаемые порции, тебе необходимо набрать вес. Я буду следить. Чем быстрее наберёшь, тем быстрее оно состоится, и тем легче тебе будет его перенести, — и я даже не соврал, лишь не договорил. Прямо как он. Жаль, Дарир не оценит иронию справедливости возмездия в полной мере, но достаточно того, что это буду знать я. — А сейчас — купаться.       — Как прикажете, господин. В ванной всё готово.       Чем Вселенной не угодило моё хорошее настроение? Почему каждый сегодня стремится его испортить? Не успел я расслабиться в просторном кресле, наслаждаясь прохладой и свежестью после купания, сопровождавшегося лёгким успокаивающим массажем, мягкостью ткани очередного домашнего костюма из свободной рубашки и брюк цвета белого вина (по крайней мере, именно оно всплыло перед глазами при прикосновении). Не успел вдохнуть, изучая, запахи накрытого обеда, пока Дарир отправился за десертом, как в дверь постучал Клемент. Это его шаги и манера — почтительно и настойчиво стукнуть в дверь несколько раз подряд. И чем обязан?       — Войдите, Клемент.       — Добрый день, милорд. Что случилось? — странные интонации. Смесь требовательности, огорчения и злости. В чём он пытается меня обвинить на этот раз?       — Ничего. Почему вы спрашиваете?       — Вы лжёте. Что случилось с Дариром?! — ах, вот, в чём дело. Защитничек объявился. Тебя забыл спросить, как мне обходиться с собственной мебелью.       — Не повышайте на меня голос, я вам не давал такого права и о последствиях хамства в мой адрес предупреждал.       — Простите, лорд Минк, но я не могу спокойно смотреть, как незаслуженно-жестоко вы с ним обращаетесь!       — Хорошо. По порядку, — я намеренно убрал из голоса малейшую выразительность, замораживая одним абсолютным безразличием, которое так плохо переносят эмоциональные люди, вроде этого врача. — Я не солгал. У меня лично ничего не случилось. Но вы не соизволили внятно сформулировать вопрос и нагло обвинили меня в своём собственном промахе. На мой правдивый ответ мне же нахамили. Это недопустимо и последует наказание, — да-да, а ты думал? За один раз не выучил урок, что Блонди всегда правы и никому ни в чём отчитываться не обязаны — повторим, но уже в болезненном варианте. Пока не дойдёт, кто я, а кто ты, и как ко мне следует обращаться. — На любые ваши «переживания» мне плевать, и осознайте уже — никто не имеет права мне указывать, что и как делать. Никто. Следующее. Со своим фурнитуром я обращаюсь так, как считаю нужным, и ни в чьих советах не нуждаюсь. С подобными вопросами можете больше даже не приходить ко мне, слушать не буду. Однако, я не прочь узнать причину вашего возмущения своей предполагаемой «жестокостью». Дарир вам пожаловался на что-то?       — Нет, конечно, он ни с кем ничего никогда не обсуждает, но его вид был достаточно красноречив и без слов!       — А. Ещё и это.       Я нажал звонок, вызывающий прислугу в мою комнату, и, когда вернулся виновник этого идиотского скандала, заявил:       — Дарир, ты, оказывается, не справляешься с обязанностями больше, чем я думал. С какой стати все вокруг осведомлены по твоему виду о твоих личных делах и настроении? Ты думаешь это кому-нибудь интересно? Или мне? Если ты не вспомнишь, наконец, правила поведения фурнитура и не начнёшь их неукоснительно соблюдать, будешь уволен и покинешь поместье в тот же день без рекомендаций. На другую должность у Рики можешь также не рассчитывать. Тебе ясно?       — Да, господин. Нижайше прошу прощения за доставленное вам беспокойство, этого не повторится, я сожалею.       — Свободен, чтобы больше никаких жалоб на тебя.       — Лорд Минк!..       — А вам, Клемент, — холодно перебил я взвившегося врача, — в качестве наказания за хамство, найти в библиотеке подробный учебник этикета и сегодня вечером, вместо наших занятий по медицине, прочесть его мне вслух. Затем я дам вам немного времени на самостоятельное изучение этого полезного документа, и, по окончании, вы сдадите мне экзамен на знание правил поведения в обществе. Надеюсь, это поможет вам, в дальнейшем, держаться в подобающих рамках.       — Да, милорд, — сдался наглец. Нет, ну, а о чём он думал, врываясь выяснять отношения со мной?! Во время обеда, который теперь остыл? Конечно, я ответил, осознанно и унизительно ударив по больному, раз вежливо до него не дошло. Сам виноват, общаясь со мной, надо соображать быстрее и подчиняться беспрекословно. Надоели самоуверенные дураки. Либо он прогнётся под мои правила, либо я его сломаю. — А наши занятия?..       — Вы сами себя лишили сегодняшнего. Не повторяйте ошибок, и завтрашнее состоится в соответствии с нашим договором.       — Благодарю, милорд. Я приношу вам извинения за своё недопустимое поведение.       — Идите. Жду вечером в обычное время. С учебником.       Чýдно, фурнитур и обнаглевший врач построены. Сегодня, заодно, уточню, наконец, правила поведения в местном обществе, а то всё руки не доходили, вряд ли они сильно отличаются, но могут быть свои тонкости, и освободилось время на расчёты перестройки тела Дарира, пока этот наивный простак Клемент будет читать своё «наказание». Лишь бы боли не помешали.       Обед пришлось заменить, утомив меня очередным ожиданием, ведь сидеть достаточно долго получалось откровенно плохо. Так что теперь я лежал пластом, отдыхая. Слушал вернувшихся с перерыва чтецов и мучил руки. Со скуки прислушался, что там читают. А, один шпарит географию Эльтарны. Полезная вещь. Теперь я знаю, что, согласно местным данным, на планете изначально было три континента: Формен, Хиармен и Кодама.       Формен — северный, тот на котором я как раз нахожусь, протянулся от северного полярного круга до экватора и поделён между множеством государств. Империя Истэрраэль самая большая. Протянулась от небогатых, зато многочисленных, северных княжеств, отделённых горами Хэлка, до Бастианнийских гор на юге. Южнее тех гор лежит известная мне империя Даргхор, составляющая сейчас по территории, примерно, две трети от Истэрраэли, и ещё дальше на юг — разрозненные мелкие города-государства в оазисах, типа северных княжеств.       Растительность и живность в наличии самая разнообразная. Множество природных зон, от лесотундры до пустынь, сотни тысяч видов животных, включая морских, залежи полезных ископаемых, развитое сельское хозяйство. Наука и промышленность отстают от известных мне, находясь, примерно, на уровне девятнадцатого — двадцатого века Старой Терры, но это только на руку — будет на чём заработать. Про космос и не слышали, про компьютеры — тоже, хоть электричество открыли, и то молодцы.       Хиармен — южный, фактически прекратил своё существование несколько тысячелетий назад в результате природной катастрофы. Будучи по площади гораздо меньше Формена, он взорвался и затонул, напоминая своей судьбой терранскую легенду об Атлантиде. Но если от легендарного острова не осталось никаких следов, то из остатков жестоко пострадавшего материка образовались несколько групп островов, протянувшихся от экватора почти до южного полюса. Кстати, любопытная легенда об этом эпохальном событии в атласе тоже была.       Из прежних обитателей материка, по официальным данным, в катастрофе никто не уцелел, и теперь населяли эти опасные малоизученные места дикари, пираты, рыбаки и прочий мутный народец, подчинявшийся праву сильного. Они жили, помимо разбоя, торговлей рабами, редкими фруктами, морепродуктами, жемчугом и старинными диковинками из погибших и затонувших городов.       Кодама — вообще был материком-призраком. Будучи обозначенным на старинных картах, он исчез вместе с магическими расами. И посылаемые на его поиски корабли неизменно возвращались ни с чем.       Разумная раса на Эльтарне была ныне одна — люди. Правда, мелькнуло упоминание, что раньше дело было гораздо интереснее, когда в число жителей входили магические существа, увы, от них остались одни противоречивые легенды и второй облик Великого императора Истэрраэли Доминика Стефана джан Аррикар, облик чёрного нага. Когда я переспросил у Клемента, что это такое — наг, тот выдал на полном серьёзе рассказ про полумужчину-полузмея, покрытого чешуёй и передвигающегося, ползя на хвосте. Нет, Рауль выводил и серафимов, и русалов, но до пэтов-змей не додумался, не представляю, разве это может быть удобно? Боюсь, мне придётся выяснять данный факт лично, избежать общения с единственным магическим существом в поисках путей восстановления магии не получится никак.       Второй читал историю Истэрраэли. Занятная вещь, имея память Габриэллы, изучавшей историю Даргхора и соседних стран, как положено аристократке, я мог отдельным потоком сознания запустить сравнительный анализ изложения двух историй с точек зрения давних политических соперников. Потрясающее бесстыдство в толковании и искажении одних и тех же исторических фактов снова подтверждало, что история — это не только сказка для простого народа, но и пишут её именно победители.       Так же было и с историей освоения Амои — никто, кроме Блонди, не знает всей правды, а мы совершенно не стремимся обнародовать истину, опубликовав красивую и страшную сказку на основе реальных событий. Слишком грязная и кровавая она, истина, да и знать «Тайну Танагуры» остальным ни к чему — это наша сила и наша слабость. Наше уязвимое место, надёжно скрытое от любопытных. Я прикрыл глаза, отрешаясь от окружающей действительности, погружаясь назад на несколько столетий и, кто знает, сколько световых лет.       Марин Нойц, разрабатывавший линию исследований по генмодификациям человека и, особенно, человеческого мозга, безо всякого преувеличения был гением. Его имя, естественно, было вымышленным, как и у всех ученых группы Абисс, официально — «Abyss Think Tank», но именно под ним он довёл свои отвергнутые и запрещённые в Федерации разработки до совершенства. Нойц открыл влияние генетики не только на внешность и здоровье своих подопытных созданий, но и на их умственный потенциал. Который после закладки ещё предстояло развивать, чтобы реализовать в полной мере. Для этого генетик и биотехнолог объединил свою группу с психологами, разработавшими и отточившими методики определения индивидуальных особенностей его созданий, оценки, раскрытия и развития того самого генетически заложенного потенциала. Совместно они открыли и воплотили нанотехнологии дополнительного усовершенствования отдельных отделов сконструированного мозга, например, превращения обширной памяти в абсолютную, увеличения скорости мышления и так далее. Заинтересовавшиеся педагоги, также входившие в группу, которым некого оказалось учить на безжизненной Амои, с азартом фанатов своего дела подключились к разработке программы для последовательного заполнения откорректированных супермозгов и их бездонной памяти систематизированной общеобразовательной и более специализированной информацией путём её прямой записи, невероятно сэкономившей время и усилия экспериментаторов, а затем продолжили обучением получившихся созданий осознанному восприятию загруженного и свободному им оперированию, чтобы они не превратились в эксклюзивные био-флешки.       Компьютерщики… Им пришлось сложнее всех. Создавать фактически из ничего и программировать на коленке огромное количество приборов, чьей принцип работы понимали, в лучшем случае, их полусумасшедшие изобретатели. А создание в сотрудничестве с медиками, биотехнологами и бывшими военными спецами искусственных тел для драгоценных наномодифицированных мозгов Нойца? Тел, являвшихся на тот момент вершиной украденных и доработанных на Амои секретных разработок Федерации по созданию био-идентичных сексдроидов и суперсолдат? А разработка разнообразных чипов для увеличения возможностей этих странных, вроде бы разумных созданий, получивших от японки Риеко — супруги Нойца — сразу намертво прилипшее название «дзинкотаи» — «рукотворное тело», для оценки их полезности и контроля над ними? А программы для невероятно усовершенствованного к тому времени суперкомпьютера Лямбды 3000, долженствующие помочь совместить напрямую его искин с мозгами дзинкотаев, ставших поначалу некой мобильной биоприставкой к сложнейшей компьютерной системе, её очеловеченными аватарами?       В конце концов, большая часть группы Абисс перешла в подчинение Нойца так или иначе, работая над разными сторонами одного общего проекта. А потом, в суровых природных условиях Амои, постаревшие, вдохновенно горевшие на своей работе учёные начали умирать один за другим. От несчастных случаев, от наплевательски запущенных болезней, от возраста… Познакомившись с понятием «смерть» и его последствиями, некоторым из них, самым рьяным фанатикам-вивисекторам, мы помогли умереть побыстрее. Незаметно. Недоказуемо. На нас ведь никто не мог и подумать. Потом помогли оставшимся переосмыслить свои цели, чуть сместили акценты. В награду за наши усилия мы — бессмертные и разумные искусственные «дети» с зашкаливающим по человеческим меркам IQ — официально перестали быть полезными и бесправными приборами, исполнительными безвольными куклами, сетевыми придатками. Дорогостоящими и уникальными, но бездушными гаджетами. Мы получили свободу, самостоятельность, признание факта существования наших личностей, но, в дополнение к этим «пряникам», наши уходящие создатели переложили на нас свой неисполненный долг — сохранить от длинных рук продажной Федерации нашу родную неприветливую, но свободную планету и постепенно усовершенствовать её для проживания обычных людей, сообразно изначальным идеалистическим директивам, зашитым в Лямбде. Мы внезапно осознались ими, как идеальные результаты много лет назад затеянной авантюры — создать прототип метрополии, не связанной политическими и религиозными табу, повысить человеческий интеллект и способствовать всеобщему процветанию. Что ж, мы не собирались отказываться от такой судьбы, ведь у нас не было другой.       Напоследок ученые произвели дифференциацию получившихся дзинкотаев по интеллекту, этому их богу, заменившему всех остальных, забытых и отвергнутых, выстроив жёсткую иерархию Норам согласно давно и подробно классифицированным способностям и склонностям каждого, а также оставили некоторые наработки по направлениям дальнейшего самосовершенствования. Лишь одну проблему они решить всё же не смогли — нашей физической несовместимости с людьми и, одновременно, прямой зависимости от них.       Создатели умерли, оставив нам лучшее, что у них было, но для выживания Амои, как самостоятельного государства, сделанного ими было недостаточно. Нас было недостаточно. И лишь со случайным возникновением Юпитер, ставшей спасением для нас и эффективным пугалом для оживившейся было Федерации, обстановка качественно изменилась к лучшему.       Оставшись в таком подвешенном состоянии, в неясном статусе, когда мы всем оказались должны и всеми отвергаемы, не люди, не дроиды, неприкасаемые совершенства, в тоскливом окружении самых обычных, в основном, малообразованных людей, нашедших на Амои новый дом или убежище: обслуживающего персонала лабораторий и их семей, скрывающихся преступников всех мастей, беглых эмигрантов, случайных потомков разных космических рас, ставших невольными пленниками планеты, как и группа Абисс в своё время — мы были вынуждены по решению Юпитер объявить себя элитой и взять власть над планетой в свои неопытные руки, благо наши знания, сверхчеловеческие способности и сила это позволяли с лёгкостью. Вынуждены разграничить наши с людьми сферы обитания разными городами. Вынуждены создать для контроля за всеми «унаследованными» гражданами систему Зейн, основать Гардиан для выращивания и отбора фурнитуров, Академию для конструирования пэтов. Мы лишь хотели жить, не подчиняясь больше людям, которые нас породили, как люди никогда бы не допустили главенства над собой породивших их самих обезьян. Тем самым людям, которые десятилетиями ставили на нас опыты, считали игрушками и вещами, безжалостно выбраковывали и утилизировали, для кого мы изначально были никем.       Я помню, как собравшись в небольшом зале без окон, тщательно изолированном от возможной прослушки, тринадцать выживших умнейших дзинкотаев, классифицированных как Блонди, элита элиты, сидели в мягких, обитых тонкой кожей креслах, расставленных кругом, вертя в затянутых в непременные защитные белые перчатки руках бокалы с ароматным экспортным вином и лениво переговаривались. Редкая минута спокойствия для таких, как мы. Спокойствия и расслабленности среди своих. В приятном полумраке синий свет установленных в центре комнаты мониторов Лямбды мягко отражался от граней тонкого резного хрусталя, металлических деталей стандартных защитных костюмов и в светлых глазах нечеловечески красивых мужчин с длинными золотыми гривами высших.       Я обвёл собравшихся привычно нечитаемым взглядом с тщательно скрытым в глубине чувством восхищения и гордости за свою единственную семью. Самые умные, самые опасные и безжалостные, сумевшие выжить и спасти остальных. Я, наверное, даже восхищался умом людей, безошибочно определивших среди нас безусловных лидеров. Для нас понятие «семья» стало намного большим, чем фальшивые слова людей об общей крови, родстве, о любви и доверии, большим, чем их убогие представления о верности и совместной жизни «пока смерть не разлучит нас».       Настала пора нам решать, какой будет эта совместная жизнь. Я тихонько щёлкнул по краю мелодично звякнувшего бокала, привлекая внимание.       — Приветствую вас, братья, — поздоровался я с теми, кого знал как самого себя, и они приветственно кивнули мне в ответ один за другим.       — Добрый вечер, Ясон. Итак, для чего ты нас собрал сегодня? — озвучил общую мысль Орфей Зави, медленно пропуская между пальцев прядь сильно вьющихся золотисто-пепельных волос. Франт, интриган и язва. —Так тайно и так настойчиво.       — Чтобы поставить точку в распределении обязанностей, — открыл я карты, не собираясь тратить время на хождение вокруг да около. — Пора определяться, мы не можем дальше затягивать переходный период. Вы сами знаете и свои возможности, и стоящие перед нами задачи. Выбирайте, кто что возьмёт на себя.       «Пока у нас есть эта возможность — выбирать». Я не договорил этого, но это и не требовалось. В комнате, в самом деле, собрались умнейшие, понимавшие без лишних слов, что Федерация об Амои не забыла и непокорности не простила. И если дать ей хоть тень возможности подгрести под себя абиссовские разработки… Я изучал до мелочей знакомые бесстрастные лица, ловя малейшие реакции. Наши искусственные тела были тогда далеки от совершенства, на самом деле, нам была попросту недоступна тонкая человеческая мимика, а потом эта маска невозмутимых дроидов стала нашим фирменным знаком. Забавно, да? И мы так считали. Причём, маска оказалась очень удобная, особенно, при контактах с высокопоставленными людьми, мнящими себя образцами лицемерия.       Кое-кто кивнул мне, соглашаясь, кто-то отсалютовал бокалом, поддерживая, некоторые просто выжидающе молчали. Но необходимость происходящего понимали все до единого.       — Я не думаю, что разумно будет поделить сферы ответственности по образцу государственного устройства Федерации, — я полувопросительно-полуутвердительно вновь обвёл взглядом всех, собрав новую коллекцию согласных кивков. — Многого у нас нет и не скоро будет, если будет вообще, зато имеются в наличии уникальные особенности, начиная с существования нас самих.       — Ты не хочешь доверить распределение Юпитер? — ожидаемо перебил меня невыразительным, почти механическим басом Аиша.       — Нет, — мягко отрезал я, уверенно покачав головой, и закинул ногу на ногу, невольно принимая защитную позу, выдающую мою нервозность и внутреннее отрицание обозначенной позиции Розена. Остатки дурацких человеческих инстинктов. Мне тогда только предстояло научиться идеально контролировать их непроизвольные проявления даже в деталях и осознанно изображать нужные. Впрочем, судя по реакции братьев, в своём мнении Аиша был не одинок. Но я этого ждал и подготовился. Для получения желаемого пришлось на словах немного отступить, изображая согласие на вынужденный компромисс, чтобы продавить главное. — Распределить мы должны сами, но утверждать окончательно, конечно, будет она.       — И что ты предлагаешь конкретно, Ясон? — заинтересованно осведомился зеленоглазый умница Рауль Ам. — Мы уже все в курсе, что твоей функциональной особенностью является тщательное продумывание каждого шага даже ещё неначатой партии вплоть до финального хода. К твоей победе и в твою пользу, конечно.       Вырвавшиеся смешки разрядили напряжённую, излишне торжественную обстановку. Чуть насмешливая тёплая улыбка поддержки согрела выразительные глаза Ра, ставшего из всех элитаров моим самым близким другом, насколько мы вообще оказались способны на подобные отношения, и я благодарно улыбнулся ему уголком губ за эту почти шутку, зная, что он поймёт.       — Что ж, Блонди всегда правы, а наш Идеальный блонди — тем более, — я признательно склонил голову, успокоенно вытянув ноги. У меня получится. Обязательно. Альтернативы всё равно нет. — Я предлагаю главой планеты объявить Юпитер, тем более, что это, фактически, правда, и доступа к ней никто, кроме Блонди, иметь не может и не получит никогда, — переждал усмешки и фырканье братьев под утвердительные кивки, сопровождаемые одинаково высокомерными и довольными разноцветными взглядами. — Хорошо, это решили единогласно. Также нам надо поставить кого-то главами двух существующих городов, строящейся Дворцовой башни Эос, космопорта, научных и генетических лабораторий, космической обороны, внутренней безопасности, транспорта, финансов, энергетики, промышленности, природных ресурсов и экологии, иностранных дел, связи, IT-технологий и массовых коммуникаций, — для наглядности своих слов вывел с комма на мониторы озвученный список, хотя, обладая абсолютной памятью, мы были неспособны забыть.       — А сельское хозяйство? — обеспокоенно влез Руфус Дин, осторожный и практичный. Он никогда не стремился как-то выделиться, но и промахов никому не спускал. — Невозможно покупать всю еду на стороне. Если начнется какой-либо межпланетный конфликт, и Федерация установит санкции на продажу нам продуктов или введет орбитальную блокаду — люди быстро вымрут, и мы вместе с ними, хотя нам их пища не нужна.       — Руф, ты в курсе нынешней экологической обстановки? — я придавил его скучающе-недовольным взглядом, дожидаясь закономерного кивка. — На Амои нет ничего, и пока говорить не о чем. Когда мы сможем изменить печальную реальность, полагаю, сельское хозяйство возьмет на себя тот, кто выберет природные ресурсы и экологию. Это будет логично. А пока нам придется продукты завозить и быть во внешней политике исключительно осторожными и дипломатичными, чтобы получить так необходимое время на терраформирование Амои, попутно выстраивая неподконтрольные Федерации каналы поставок из независимых миров.       — Я вижу, спорт, культуру, юстицию, образование, медицину ты отнёс к таким же ненужным, Ясон? — лениво протянул манерный красавчик Леон Клер, ехидно выгибая словно нарисованные тёмно-золотые брови.       — Не совсем так, Леон, — я качнул в руке бокал, любуясь солнечным цветом своего вина, и с наслаждением вдохнул его свежий цветочно-медовый аромат. — Законодательство мы создадим совместно, то, которое нам удобно. Нет никакой необходимости подстраиваться под чьи-либо ожидания. Нас все равно никто не поймёт, не зная «Тайну Танагуры», успешно унесённую с нашей помощью нашими создателями в могилу. К тому же, нам ни к чему его ежегодно менять, угождая запросам конкурирующих политических партий и подсиживающих друг друга нечистоплотных лидеров, рвущихся к власти, как это происходит в Федерации. У нас ничего такого нет, и надо, чтобы и не появилось, — чуть надавил голосом, подпустив металлических ноток. Помолчал, давая возможность возразить, но никто не нарушил осторожную деловитую тишину, слабо разбавленную шелестом одежды и почти неощутимым гудением мощных компьютеров за стенами. — Со временем, изменения назреют, конечно, тогда соберёмся, обговорим, утвердим у Юпитер и будем спокойно пользоваться дальше. Ни дроиды, ни элитары не способны на преступление в принципе, а мониторинг исполнения наших законов у людей можно сделать дистанционным, через чипы, или отдадим его под контроль специальных служб, созданных из граждан же, на это их ума должно хватить. Можно создать для большей эффективности конкурирующие близкородственные организации — тогда они будут сдерживать наглость и ненасытность друг друга, выслуживаясь перед начальством — элитой. Старый, тысячелетиями проверенный человеческий принцип — никто не узнает и не поймает вора быстрее, чем другой вор. И, конечно, стараться использовать неподкупных дроидов, где только это будет возможно, — я поднял спокойный и уверенный взгляд на заинтересованных моими разъяснениями братьев, читая в глазах согласие. — Медицину разумно отдать в ведение того, кто возглавит лаборатории, думаю, мы все знаем, кто это будет, — я позволил себе ещё одну улыбку и выразительный взгляд в снисходительно прищуренные амовские изумруды. — А всё остальное перечисленное требуется исключительно для людей, вот глава Мидаса этим и займётся.       — Но это будет слишком большая нагрузка даже для Блонди, — недовольно покачал головой Гидеон Лагат, поправляя итак безупречную перчатку. Прихорашивается или нервничает? Скорее, первое, он очень придирчиво заботится о том, чтобы нравиться окружающим. Ведь при таких блестящих интеллектуальных способностях, как у нас, личность обычно ярче проявляет любые свои склонности. Если Гидеон склоняется к жестокости, он может хорошо скрывать это от окружающих, но тогда ему приходится старательно изображать доброго и приветливого. Если бы он действительно был таким, ему не требовалось бы так настойчиво это демонстрировать.       — Нет, Ги, ты забываешь, что у нас есть Платина. Они лишь немногим уступают нам в интеллекте и свойствах характера. И есть многочисленная цветная элита. Если, к примеру, частично взять за образец структуру администрации терранских городов, поставив по такому советнику-платине во главе каждого узкоспециализированного Департамента, а самому принимать только основополагающие руководящие решения — вполне можно справиться.       Признать вслух, что Блонди спасует там, где справились люди, Лагат не мог, поэтому, соглашаясь, отсалютовал мне бокалом с вином завораживающего гранатового цвета, а у самого аж глаза загорелись от азарта решить такую сложную задачу. Да, я и планировал спихнуть эту помойную яму на него, и явно преуспел. Не люблю его за излишний садизм, но против природы идти бессмысленно, у людей есть подходящее образное выражение «как плевать против ветра». А для агрессивного человеческого мусора, принесённого космическими течениями на Амои, учитывая их историю бесконечных бессмысленных войн всех со всеми, кандидатура Гидеона была, вероятно, наилучшей из имеющихся. Дальнейшее развитие событий подтвердило мою правоту — внешне легкомысленный и насмешливый, он сумел ловко и со стороны незаметно удержать этих животных в заданных нами жёстких рамках.       — А когда городов станет больше? Начнём штамповать для них Блонди-руководителей десятками? — задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла нахмурился Гриффин Уоллес. Его непроницаемые и холодные светло-серые глаза, полускрытые длинными тёмными ресницами, задумчиво изучали предложенный список на ближайшем мониторе. Хищник неспеша выбирал самое лакомое блюдо. — Ведь мы можем проконтролировать только число и качество изготавливаемой в лабораториях элиты. Люди же плодятся произвольно и безудержно, как бактерии, но и бросить их на произвол судьбы мы не можем — неизвестно, что они тогда натворят.       — Нет. Никаких новых городов, Гриф. И никаких новых Блонди. Во-первых, пока не наладим сельское хозяйство или искусственный синтез продуктов, мы сможем прокормить лишь ограниченное количество населения. Смотрите сами, — я вывел дополнительными окнами свои расчёты по имеющемуся на данный момент количеству жителей, нормативам питания, его стоимости на нынешний день и уровне наших доходов от запатентованных изобретений создателей. Тех, что они решились обнародовать и продать. — Во-вторых, примет ли Юпитер новых братьев? Вы знаете? Я — нет. А если не примет, то куда их? Блонди не могут быть второго сорта, это разрушит нашу иерархию. Тайно утилизировать «брак»? Над нами достаточно поиздевались люди, чтобы самим идти по этой же кровавой дорожке. Я считаю, что бессмысленно вкладывать колоссальные ресурсы в создание новых высших дзинкотаев, понятия не имея о конечном результате. Мы не люди, чтобы действовать наугад, заверяя себя и окружающих, что «всё как-нибудь обойдётся» и «где-нибудь, да пригодится». Поэтому я — против. Категорически. Нам придётся обойтись тем, что есть, пока не будет доказано обратное. Хотя против регулярного копирования памяти, выращивания «чистых» мозгов про запас и хранения на всякий экстренный случай парочки тел никто из нас возражать не будет, я полагаю.       — Ты прав, Ясон, в своих прогнозах, как всегда. Циничен, но прав. Мы в очередной раз убедились, что тебя и твою предусмотрительность нельзя недооценивать, зато можно и нужно использовать. Что ж, вернёмся к теме обсуждения. Исходя из представленных здесь данных, запас для роста населения у нас есть, но он невелик. Потом начнутся голод и бунт, — мощный бас-баритон Хайне Саласа, самого воинственного из нас, обожающего всё, что связано с армией, оружием и военной техникой, на последнем слове почти мурлыкнул довольством. Даже, пожалуй, предвкушением. Конечно, перспектива такой шикарной возможности вволю пострелять по живым сопротивляющимся мишеням под предлогом спасения родины! А не только на опостылевшем, наизусть выученном полигоне. Я предполагал, что он заберёт себе космическую оборону и, в качестве отдыха от неизбежной рутины патрулирования наших границ, будет развлекаться, охотясь на контрабандистов, пиратов и шпионов Федерации. Как оно потом и вышло. Но ответить нашему боевику не успел, меня опередили.       — Нам нельзя допустить восстания человеческого населения, — раздражённо стукнул резко поставленным бокалом по центральному столу стремительно поднявшийся бело-золотой вспышкой Маркус Джейд. Классный аналитик, являющийся богом в управлении человеческим сознанием через средства массовой коммуникации. Привычно бродить в маленькой комнате туда-сюда ему было негде, что совершенно не улучшило его настроения, поэтому он демонстративно опёрся бёдрами на стол, недовольно скрестив руки на груди и придавив кровожадно ухмыляющегося Саласа гневным взглядом. — Федеральные СМИ раздуют это до небес. А нас выставят кровавыми монстрами, которым место даже не в клетке, а в могиле. И поглубже. Мы не выстоим одни против всех. Надо придумать другой выход.       — Рауль?..       Заинтересованный вопрос всегда бдительного Орфея привлёк всеобщее внимание к златокудрому генетику, что-то стремительно просматривавшему на наручном комме.       — Что? — вскинул голову Ам, выныривая из густых золотых волн. Что он через них видит? Почему не сделает чёлку или не уберёт назад? Я бы понял, если бы он скрывал таким образом дефекты на лице, но Ра — признанный идеал ослепительной мужской красоты даже среди нас, Блонди. Лучших из лучших. Впрочем, генетику и биотехнологу и положено быть, в некотором роде, витриной собственного искусства. — Да, есть идеи. Но сейчас пока рано говорить, надо провести хоть предварительные исследования.       — Рауль, не затягивай, — я, пользуясь тем, что сидел рядом, положил руку ему на плечо, подчёркивая важность своих слов. — Потому что если не сработают твои идеи, нам надо будет успеть разработать и внедрить ещё что-то до наступления кризиса.       Ам успокаивающе пожал мою нахальную ладонь.       В итоге того первого заседания Синдиката, как мы решили назваться, дроидоподобный Аиша, догматичный и слишком замкнутый даже для нас, взял на себя функционально прекрасную и рациональную Танагуру, со всеми её высокоточными и наукоёмкими производствами, осуществляемыми дроидами под контролем цветной элиты. Более человекоподобный и артистичный Гидеон, ожидаемо мной, принял брошенный вызов, выбрав неуправляемо выросший рядом, как раковая опухоль, развращённый и убогий Мидас. Там так никто и не догадался о его настоящем характере и подлинном отношении к искренне презираемому всеми Блонди генетическому мусору. Кстати, задушившая проплаченную федералами революцию бескомпромиссная изоляция Зоны-9 была именно его гениальной идеей. Но, чтобы не портить заботливо выпестованный имидж легкомысленного дамского угодника, личность автора «зоны отчуждения» от людей, конечно, скрыли под обтекаемым словом «Администрация». Как всё же глупы эти одноклеточные, не умеющие складывать даже два и два! Ведь кто Глава Администрации Мидаса? М? И разве могло быть принято подобное решение без его ведома и прямого приказа? Но, увы, нашим гражданам подобная элементарная цепочка рассуждений оказалась недоступна, как мы и рассчитывали. Марин Нойц и его коллеги были подлинными самородками, непонятыми и отвергнутыми своими же, напуганными их инакостью.       Хозяйственный Орфей взвалил на свои широкие элегантные плечи Эос со всеми её проблемами и будущими разнообразными непростыми обитателями. Где ещё он бы получил доступ ко всей элите, независимо от иерархии, и возможность безнаказанно играть на её нервах? Рауль, любимый воспитанник и ученик Нойца, подхватил его исследования, небрежно-элегантно подмяв под себя не только медицину и лаборатории, не только Гардиан и Академию, но и сразу сговорившись о совместной работе над экологией Амои с Зигом Беллом. Жильбер Домина избрал внутреннюю безопасность, и так, одно за одним, мы без конфликтов разобрали все направления. Я собирался наложить руку на финансы, чтобы иметь возможность влиять абсолютно на всех, включая братьев-блонди, но после моего выступления золотая дюжина единогласно избрала меня Главой Синдиката и всучила, вдобавок, внешнюю политику. Дескать, кто сможет лучше морочить голову федерастам, чем я? Подумав, я согласился. Иметь два таких рычага лучше, чем один, а для меня править и извлекать выгоду практически из воздуха было так же естественно, как дышать. Каждый взял то, чем заинтересовался более всего, и в чём должен был преуспеть. Юпитер утвердила назначения, подтвердив их оптимальность.       Искусственно созданная элита под руководством искусственного интеллекта, названного Юпитер, сплочённо встала у руля затерянной нищей провинциальной планетки системы Глан, выстроив жесточайшую иерархию для всех её обитателей, начиная с себя, где каждый должен был лично оправдать и отработать своё дорогостоящее создание и существование или умереть, принося даже этим пользу оставшимся. Планете были очень нужны и перегной, и дармовые подопытные.       Что ж, в итоге, мы справились. Амои не только выжила, вопреки всем нападкам и проблемам, но и, со временем, достойно вышла на галактическую политическую, финансовую и научную арену. Давно прошло то время, когда наша родина была пустышкой, безжизненными задворками Вселенной и её космическими трущобами. Теперь наш мир стал неотразимо притягателен для Федерации своими неповторимыми разработками, а люди пытались любыми правдами и неправдами наладить сотрудничество с амойской элитой, крайне редко покидавшей планету и презрительно игнорировавшей внешний мир. Нас стали ценить, уважать и даже бояться.       Отсутствие полезных ископаемых и, фактически, экологическая катастрофа вынудили ученых группы Абисс изначально сосредоточиться на высокотехнологичных направлениях исследований, биотехнологиях и генетике. Направлениях наукоёмких и малоосвоенных в Галактике, но зато требующих мало исходных материалов, которых у нас и не было, в отличие от повышенной концентрации беглых гениев на квадратный километр. Отсутствие на пустой планете, заселенной этими бродягами без родины и корней, каких-либо исторически сложившихся замшелых политических и религиозных ограничений, наравне со стремлением выжить любой ценой и невероятным, стихийно сложившимся калейдоскопом рас и генотипов, дало поразительные результаты, которые мы сохранили и преумножили. За которыми потянулись к нам со всех обитаемых планет те, кому результат был важнее морали, а здоровье, долголетие и красота — ценнее поеденных молью принципов. Те, у кого были средства на удовлетворение собственных извращённых прихотей.       Со временем, таких «жаждущих» стало так много, что мы были вынуждены строго ограничить официальный въезд на планету, заодно, к тому времени эффективно отфильтровав в утилизаторы «неудобных» контрабандистов, не желавших подчиняться хозяевам планеты и делиться доходами, но, предсказуемо, это лишь подстегнуло интерес высокопоставленной и не очень публики. Уникальность и недоступность прекрасной элиты, наша непостижимость жестоко дразнили охотничьи инстинкты вонючих двуногих животных. Наши надменность и ослепительная красота, гениальность, успешность, таинственность, бессмертие и бездушие, расчётливо дозированное Джейдом просачивание слухов о великолепной Танагуре, закрытой для всех, кроме самих дзинкотаев и редких избранных гостей, как древний терранский город-дворец Императора Японии, о чудесах Дворцовой башни Эос, о феерических пэт-шоу, их откровенности и извращённости, возведенных в абсолют, при нашем полном безразличии к кипящим вокруг страстям, вызывали сумасшедшую зависть и ожесточённые нападки моралистов, политиканов и религиозных ханжей всех мастей. А они, в свою очередь, провоцировали любопытство тех, кто иначе никогда даже не услышал бы о маленькой извращённо-блистательной Амои. Страх, ярость, алчность, азарт, любопытство, зависть, похоть, жестокость — изучив архивы создателей и проведя собственные исследования среди граждан и туристов, мы играли на самых низменных страстях людей, на их слабостях, и они нам проиграли.       С течением времени, люди вынужденно признали наше существование, право на власть над проживающими на планете, на эксперименты и живые игрушки. Они выкладывали любые деньги за возможность хоть издалека взглянуть на чужое безнравственное совершенство, за шанс урвать его кусочек в виде подержанных академских секс-кукол, за ремонт своих уродливых мясных мешков, разрушенных болезнями и пороками, в тщетных усилиях достичь хотя бы отблеска ослепительной элитной красоты, чтобы тут же бездумно окунуться в новые, щедро предлагаемые безудержные удовольствия на любой вкус и кошелёк. Кейт Костакис, этническая гречанка, лучший психолог Абисса, очень метко назвала, только основанный тогда обслуживающим персоналом группы, город-спутник Мидас именем легендарного фригийского царя, одним прикосновением превращавшего всё вокруг в золото. Амойский Мидас не отстал от своего тёзки. Даже закономерно возникший там Чёрный рынок услуг и товаров, который бессмысленно было пытаться уничтожить, я, как финансист Синдиката, сумел постепенно взять под тайный контроль через нескольких доверенных лиц с ведома и молчаливого согласия итак загруженного Гидеона. Исключительно удобный оказался инструмент для выгодной торговли тем, к чему элита не могла быть никак причастна при всей нашей беспрецедентной бесчеловечности.       Так и длились наши жизни год за годом. Но если свои тела, по мере износа и устаревания их на фоне стремительно развивающихся наук, нано- и биотехнологий, мы периодически меняли, обретая всё большую выразительность мимики и жестикуляции, расширяя свои изначально немалые физические возможности до невероятного уровня, то мозг, живой органический мозг, созданный Нойцем, нещадно эксплуатируемый столетиями, начал уставать. Сначала это стало заметно по цветной элите, и Департаменту нейрокоррекции, работавшему ранее с фурнитурами и пэтами, пришлось разрабатывать методики и приборы для её коррекции, стирая накопившийся за столетия давящий груз памяти. Памяти о переменах, ошибках и потерях. Памяти о скуке, вечном одиночестве и, фактически, невозможности изменить раз и навсегда занятое место. Потом начали подводить Платина. Блонди держались дольше всех, пока я не сорвался в безумие наших упоительных отношений с Рики, моего наваждения, нашей надежды на совершенно иное будущее. Которую я от всех утаил. Жалею ли я? Как Блонди и Глава Синдиката — да, как влюблённый мужчина — нет, ни секунды. Он только мой. Но…       Хватит воспоминаний, они ничем мне сейчас не помогут, лишь дополнят сводящую с ума физическую боль острым чувством вины за свой махровый эгоизм. Так я себя настраивал, а в голове упрямо всплывали давние воспоминания. Каким растерянным и испуганным выглядел Рауль, когда я сказал ему, что по-настоящему люблю Рики. Как он, отшвырнув кий, метался потом по бильярдной, встряхивая золотой гривой обозлённого льва и рыча лютым зверем так, что вздрагивал пол под ногами от обертонов его мощного низкого голоса, выговаривая мне, что не представляет, как корректировать Блонди, составляющих основу нашего уникального мира. Фактически держащих его на своих плечах. Что он не в состоянии предсказать, чем может обернуться коррекция для дальнейшего взаимодействия с Юпитер, не вызовет ли она развала выверенной за столетия совместной работы Синдиката. А я слышал за всеми этими формальными причинами главное: «Я боюсь за тебя, Ясон! Что ты творишь, сумасшедший, опомнись! Остановись! Одумайся! Я же не представляю, чем тебе помочь!» — молчал и грустно улыбался. Потому что возврата к прошлому уже не было.       Перед кем я в самом деле виноват — это перед Ра. За своё молчание, за скрытые «эксперименты», за упрямство и самонадеянность. Как политик, я знал, как легко меняется расстановка сил по прошествии даже очень маленького отрезка времени. И я надеялся на эту переменчивость, чтобы, выбрав удачный момент, как обычно, повернуть происходящее в нужную мне сторону, но… Мне внезапно стало некому доказывать свою идиотскую правоту.       Я пристально смотрел сейчас на его всплывшее перед глазами в мельчайших деталях мужественное лицо с точёными чертами, ласкал взглядом волны волос, текущих золотыми сверкающими ручьями по фарфоровой коже бледных щёк и длинной скульптурной шее, франтовато подчёркнутой причудливо повязанным шарфом, на широченные, горделиво расправленные плечи с острыми хищными «крыльями» силового щита, вглядывался в тёплые яркие изумрудные глаза под надменно выгнутыми линиями бровей, в твёрдо сжатые крупные чувственные губы: Рауль Ам, гений, красавец, учёный, Идеальный Блонди, мой брат и мой друг, которого я бы давно сделал своим любовником, если бы это только было возможно. Рука сама протянулась привычно сжать сильное тёплое плечо, ощутить его надёжность, мою бессменную опору в нашем лживом искусственном мире, и… пальцы напрасно схватили воздух. Я с ужасом смотрел, как тает его яркая, одновременно монументальная и грациозная фигура, оставляя мне широко распахнутые, словно выцветшие от невыносимой боли и цепенящего ужаса глаза и неслышный никому отчаянный беззвучный крик, ясно читаемый по совершенным губам: «Ясон!» — и точно знал, что именно так он смотрел и кричал, видя разлетающиеся во всполохах взрывов обломки Дана-Бан, чувствуя мою смерть.       «Рауль!» — чтобы не заорать, напрасно зовя того, кто был навсегда для меня потерян, я впился зубами до крови в собственный пустой бессмысленный кулак, затыкая себе рот, давя рвущийся наружу яростный и тоскливый вой обезумевшего зверя, потерявшего всю семью. Потерявшего того главного, в кого он врос — не выдрать, не оторвать. Мою Золотую Луну. Вечную недосягаемую пару. Скорчившись в жалкий клубок, не в силах больше сдерживать слезы, я беззвучно просил его: «Прости… Прости меня, Ра… Я так виноват перед тобой… Прости меня за ту боль, что я причинил тебе, за горе, за ложь! Если бы я мог вернуть тебе отобранное, искупить сотворённое, вознаградить за всё бескорыстно полученное от тебя тепло — я бы всё отдал за это! Слышишь, Вселенная? Всё! Кроме моего Рики. И я найду способ вернуться на Амои, вернуться к тебе, к нашим таким странным, таким разным братьям. Не знаю как, не знаю когда, но меня ничто не остановит, Рауль, просто дождись меня, родной. Просто дождись. Мы же, дзинкотаи, бессмертны. Я… я… люблю тебя, Ра… Я тебя люблю…»