Не говорить — цветы
28 марта 2017 г., 15:35
Над вишней в цвету Спряталась за облака Скромница луна. Мацуо Басё
Миновала ночь, и рассеялась туманная дымка утра. Хана открыла глаза, лёжа на соломенном мате. Тёплый свет проникал сквозь сёдзи, украшенные каллиграфическими надписями, и рисовал узоры на татами и роскошно расписанных ширмах — подарке принцессы Юкико. Откинув какэбатон и поднявшись, девушка обнаружила в комнате, полнящейся запахами ароматического курения, подарок: нижние одеяния, постепенно переходящие от алого цвета к белому, накидку карагину из парчи — невиданной многими роскоши — и широкие штаны хакама. К рукаву одной из одежд был прикреплён листок со стихами: Полнится душа тоскою — Пропала чудесная птичка. Миг — нет следа. Призывает образ твой Белая цапля. Хана узнала руку написавшего тонкой цветной вязью. Подарок от самой императрицы-матери — какая приятная неожиданность! Девушка всплеснула руками и тут же в чувствах вскинула их к губам. Из глаз полились слёзы: юная госпожа покупала ей одинарные кимоно в Наре в знак тёплой дружбы, но такой искусной работы Хана ещё не видела на прислужницах. «Не ложись, пока не уснёт госпожа, послушно повинуйся всему, что бы ни приказали, и помни: женщина всегда должна быть уступчивой и мягкой!» — наказывала ей наставница. Тогда Хана ещё не понимала, что означали эти слова, и лишь ощущала смутное недовольство. Хана знала, что господин Хатидзё — принц крови и наследник императора Шиджеру — прибывает во дворец в полдень. Императрица-мать велела держать это в строжайшем секрете от старшей принцессы, намереваясь самой рассказать ей. По крытым переходам, соединяющим строения друг с другом, она поспешила во Дворец Извечного покоя, минуя сады из красной и белой сливы. Коридор повернул под острым углом и в скором времени кончился. Зал, полнящийся лимонным ароматом туполистного кипарисовика и свисающих гроздьев глициний, встретил её торжественной тишиной. В клетках щебетали птицы — рубиногрудые, белоснежные, лирохвостые. — Госпожа, прибыла Хана, — объявила одна из прислужниц. — Госпожа, — девушка тут же почтительно склонила голову. Дамы, служившие во дворце — молоденькие, со впалыми щеками, — словно только и ждали объявления о помолвке с принцем Такэси, чтобы посоперничать друг с другом в блеске нарядов. Выделяться в покоях госпожи было нечем — здесь она не принимала иных цветов, кроме белых, лазурных и небесно-голубых, да и выученные наставницами подбирать оттенки кимоно прислужницы понимали, что другие цвета бы и не сочетались с общим стилем залы. — А вот и моя чудесная птичка, — улыбнулась императрица-мать, вставляя в вазу белую орхидею. Она поднялась на ноги, подошла к Хасу и стала разглядывать её. — И цвет, и блеск ткани хороши, — довольно кивнула она, поправляя шелковистые волосы девушки, — но никакой наряд не сумеет затмить твоей прелести, Хана. Изо дня в день ты становишься лишь краше. «Остались люди, в которых всё прекрасно: душа, лицо, — думалось Кимико. — Долгая жизнь в свете не испортила их». Хасу смущённо втянула голову в плечи и потупила взгляд. Жизнь при дворе дарила ей радость, и девушка была благодарна такому достойному обращению с ней. Много лет кряду она принимала участие в пении и танцах на пиршествах, а в водоёмах в саду наблюдала свой счастливый лик. — Благодарю, госпожа. — Полно, — ласково улыбнулась императрица-мать, приподнимая подбородок девушки. — Ведь мы подружились с тобой ещё в ту пору, когда ты причёсывалась по-детски. Моя дочь не чает в тебе души. Я же надеюсь, что ты сбережёшь благочестие моей певчей птички, — обе они: и императрица-мать, и Хана — захихикали. — Мы живём в эпоху вкуса, Хасу, — Кимико ходила, рассуждая и при этом побивая себя пером белой цапли по ладони, держащей искусно расписанный веер. — В эпоху женщин. В эпоху искусства. Ещё двести лет назад придворные приглашали друг друга полюбоваться цветением сакуры или красотой луны — не то, что эти заморские мудрецы, — она убрала руки в полы рукавов. — Но непостоянство — извечный закон нашего мира… Послышались тихие шажки, и в залу вошла прелестная девушка в самом расцвете юности, в верхнем платье оттенка вишни поверх других многоцветных одежд. — Матушка, — Юкико склонила голову и присела в поклоне. Ноздри защекотал приятный аромат: императрица-мать курила чудесные благовония. Женщина обернулась, чтобы полюбоваться на свою старшую дочь. — Когда я смотрю в твои глаза, я вижу себя. Они напоминают мне о том, что ты — моё дитя, — загадочно улыбнулась она, наблюдая за лицом Юкико, и девушка уже было подумала, что мать не станет ничего объяснять. — Думаю, ты понравишься принцу Такэси. Принцесса замерла. — Принцу Такэси? — переспросила она. — Твоему жениху. Сердце Юкико ёкнуло. Хана смотрела на подругу, и ни кистью, ни словами невозможно было передать, как сжалось у неё сердце. Приближенные дамы тоже замерли в ожидании ответа юной госпожи. Не стало слышно ни переклички стражи, ни даже деревьев сакуры среди живописных комбинаций камней в бережно ухоженных садах. Тяжёлым оказалось для принцессы осознание, но, кивнув в знак смирения, она спросила: — Ваше Величество, могу я сначала встретиться с принцем Такэси? Откуда мне знать, смогу ли я его полюбить? Императрица-мать позволила лёгкой тени торжества скользнуть по своему лицу — принцесса не воспротивилась её решению! — но тут же спрятала её за широким рукавом своего одеяния. Замерев, Кимико вдруг произнесла: — Полюбить? О, моё милое дитя, мой нежный цветок лотоса, — она провела ладонью по щеке дочери. — А имеет ли какое-то значение твоя любовь? Боль тревог будто разом нахлынула на Юкико, и ей стало так горько, что, казалось, сердце не вынесет и разорвётся. — Тогда, матушка, я хочу выйти в город, — расправив плечи, уверенно произнесла принцесса. Хана ахнула и потупила взгляд, а няня, госпожа Укон, отпрянула и прикрыла ладонью рот. — Зачем вам это, юная госпожа? — выдохнула она. Юкико невольно смутилась и ответила небрежным тоном: — Я хочу узнать, какой он на самом деле — город, в котором я живу. Увидеть его своими глазами, а не верить рассказам. — Там нет ничего интересного, госпожа, — покачала головой няня, — только недостойные вас люди. — Матушка, — вскинула голову Юкико. — Я хочу увидеть Хэйан прежде, чем выйду замуж и покину столицу. Понимание заискрилось во взгляде императрицы-матери: удивительно чуткая и умная женщина. Раскрылись лотоса лепестки, Пробудив прекрасного лебедя. — Была тёмная, безлунная ночь, и только на дворе чуть заметно светились огоньки. Твой отец в самых изысканных выражениях говорил мне о любви, но я и слушать ничего не хотела и даже вымочила слезами рукава его одежды. Согласно буддийской религии, все союзы уготованы ещё в прошлой жизни, точно так же, как поведение человека определяет, в каком из Шести миров ему предстоит родиться в следующем перевоплощении. Твой отец — этот благородный, справедливый и почитаемый человек — однажды сказал мне: «Есть три способа завоевать женщину: взять её силой, соблазнить богатством или заставить полюбить; первые два недостойны мужчины, а последний потребует искренности и самоотверженности». Немногие способны во что бы то ни стало добиваться своей возлюбленной, и встретить такого мужчину — истый дар. Если девушке выпадает такая удача, её долг — тут же принять его предложение. — Воля мужчины несгибаема, и она выше любых гор, — сказала Юкико. — Принц Такэси добьётся меня, если на самом деле того пожелает. — У него появится мудрая жена, — императрица-мать удовлетворённо кивнула, и её ласковые слова успокоили Юкико. — Я слышала, его видели в борделе, облачённого в женское платье, — в любой другой момент Юкико бы приложила все усилия, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, но сейчас она испытывала обиду и разочарование. — Принца Такэси не могли видеть в борделе, Ваше Высочество, — в голосе Укон, высокой и худой, проскальзывало явное недовольство воспитанницей. Дамы заволновались, но это не смутило Юкико: так было всегда, сколько она себя помнила, и всегда они принимались перешёптываться, стоило ей покинуть их: — Она ведёт себя дерзко, — в их голосах можно было различить, как они переживают за её судьбу. — Как бы не пришлось бы ей поплатиться за это. — Многое же вы знаете о мужчинах, няня, — слова сорвались с губ прежде, чем Юкико успела подумать, и девушка тут же осеклась. Она ласково произнесла: — Не обижайтесь, вы мой учитель и добрый друг. Императрица-мать улыбнулась уголками алых губ. — Юкико, у тебя такой непристойный язык, — произнесла она ласково. — Если госпожа Укон твой друг, то почему ты не слушаешься её? — Когда это я слушалась вас обеих? — принцесса перевела на мать невинный взгляд, чем вызвала очередную улыбку. — Я рада, что не воспитывала тебя, как остальных девочек, — произнесла императрица-мать. — Иначе кто бы заставлял меня улыбаться?.. Существует ли связь, уходящая в прошлые жизни, или же нет, это не имеет значения, — Юкико завороженно наблюдала за тем, как мать касается зелёных стеблей хризантем, и гадала, как такие хрупкие и нежные пальцы могут не быть иллюзией. — Однажды у тебя родится мальчик — прекрасный, как драгоценная жемчужина. Он родится святым помазанником, и в нём будет течь кровь великой династии. Придёт время, и ты подаришь этому миру новое будущее, Юкико. Новое великое будущее. Я буду молиться за то, чтобы это было так.
