Плач стрекозы

Скалы среди криптомерий! Как заострил их зубцы Зимний холодный ветер! Басё

      Громовым голосом фукусёгун созвал приближённых во главе с сыновьями Нобунаги и стал держать совет. Мрачные мысли не покидали его, а сердце ещё болело.       Представ пред Умаядо, подал голос Кадзуо Мори:       — Предатель был казнён, однако вы, кажется, недовольны.       Мори, советник при императорском дворе, был направлен на восточные рубежи Муцу, дабы выступить посредником между императорским двором и силами армии. Высокий мужчина с желтеющей кожей, изо всех сил старающийся держать спину прямо, он добился уважения со стороны Умаядо благодаря своим справедливым решениям.       Облачён Мори был в просторный кафтан носи, и шёлковые ткани его одежды мягко шуршали при ходьбе. Сильно выделялся он среди самураев в их боевых доспехах и со шлемами.       — Помню, матушка в детстве поучала заботиться о себе и знать больше о тех, кого подпускаю близко, — говорил фукусёгун, преисполненный тоски. — Меня готовили к воинской службе, и, сколько себя помню, матушка всё время переживала. Я тогда не понимал, но теперь понимаю. Я совершил ошибку, — он принялся рассматривать свои ладони, сжатые в кулаки. — Забыл про осторожность, и это подвергло опасности нашего сэйи-тайсёгуна.       Задумался советник, услышав слова фукусёгуна. Помрачнело его лицо, и в глазах читалась тревога. Однако, прошло время, и Мори, чьё сердце полнилось жалостью, наконец, промолвил:       — Боги хранят Нихон, и счастье сопутствует нам: заговор удалось раскрыть. Следует как можно скорее наказать заговорщиков и предать всё это забвению.       Умаядо прервал его своими размышлениями:       — Жизнь ни раз учила, что именно те, кому мы доверяем больше всего, предают нас. История ни раз учила, что доверенные императорами люди поднимают страшные мятежи. И мы из раза в раз попадаемся на те же уловки.       Полнилась душа Умаядо смятением, и взгляд его не смел задержаться на присланном с северных рубежей послании сэйи-тайсёгуна. «Неужели суждено мне жить, чтобы увидеть новую смуту, подступающую к окнам дворца государя? — так думалось ему. — Неужели, покуда здесь, на севере, мы отражаем атаки варваров, не сумеем мы защитить семью императора? Покуда так, и жизнь тогда мне не нужна: пускай снимут мою голову самураи прямо возле этого шатра!»       — Ни в первый раз род Като осмеливается выступить против воли императора, — заметил после недолгого молчания Мори. — Только на сей раз они сменили слова на мечи. Каро этот свой чин получил не по заслугам. Зазнавшись сверх меры, принялся он нашёптывать против нашего государя и затеял смуту. Если б заговор их удался, они бы никого не пощадили! Нужно всех их проучить.       Собравшиеся дружно закивали, и Умаядо, не прекращая расхаживать вдоль стола, вспомнил слова, сказанные его воспитанником Кэтсеро: «Почти три тысячи солдат у Като Ёити, и он никогда не скрывал своего презрения к вам. Что будет, если захочет этот человек взбунтоваться?»       — Но Като занимает пост найдайдзина, и в его руках сосредоточена большая власть. Да и сыновья его под своим началом объединили уроженцев дальних земель таких-то и таких-то, и служат теперь ему они верой и правдой, — заметил один из сыновей сэйи-тайсёгуна, средний, носящий имя Хисао. Выслушав его, закивал старший, Акира, и заметил:       — Своих сыновей Ёити слишком избаловал. Надо было послать их на границу, чтобы поучились манерам.       Мори, после того, как серьёзно задумался, заметил:       — В нынешней ситуации должны мы защищать императора. Отослать мощную часть войска в столицу и никого не подпускать к дворцу. Нет ничего дороже жизни государя и жизней его родных.       — Превышего всего — императорская династия, — закивал Акира.       Его убеждения подхватили и другие присутствующие самураи.       — Наша великая служба государю будет длиться до последнего мгновения жизни! — подал голос младший из сыновей сэйи-тайсёгуна, и другой брат его, Хисао, сказал:       — Что отец наш, что предки, что другие великие воеводы сокрушали государевых врагов, и на сей раз их сокрушим!       Умаядо молчал, рассуждая. Выбились Каро и его сыновья из людишек совсем ничтожных, да ещё и затеяли заговор против самого императора — гневу фукусёгуна не было предела. Ничего не ответив советникам своим, покинул он свой шатёр и направился к замеченным им Кэтсеро и сёки Рю.       Те непринуждённо переговаривались, остановившись возле большого костра.       — Мы всего-лишь сыновья бедных семей, отправленные сюда, чтобы избавиться от ещё одного голодного рта, — говорил Рю. — И погляди, что из этого вышло: мы дослужились до значительных должностей, а тебе доверяет сам фукусёгун! Отчего же ты так погрустнел?       — Ни одно сердце не может вынести подобного предательства, Рю, — отвечал ему Кэтсеро. — Фукусёгун и генерал наш доверяют приближённым, и ждал их такой удар.       Рю тяжело вздохнул, потупив взор.       — Я много думал о предательстве и боли, — сказал он, — и нередко вспоминаю собственное детство: вот, что всем этим поистине сочится. Нас отдали в чужие руки, как кусок хлеба на рынке, и позабыли, как поломанные игрушки. Боль больше не должна так трогать твоё сердце, брат. — Рю опустил ладонь на плечо Кэтсеро. — Не должна.       — Рю! — услышал сёки громкий оклик. Обернувшись, увидел он перед собой фукусёгуна, и ещё пуще распрямил спину.       — Немедля скачи в столицу и передай: при дворе нашлись люди, вознамерившееся погубить славный род государя нашего императора, — фукусёгун говорил громко. — Капитан личной стражи сэйи-тайсёгуна Акэти Отомаро назвал имена заговорщиков таких-то и таких-то, и был казнён. Тот час же будут отправлены отряды, дабы схватить сих негодяев. Призови Иошито и вели ему: пусть утроят охрану дворца. Не только варвары с севера теперь направили мечи против государя нашего!       Услышав такое, вскочил Рю на коня, и, нахлёстывая того, направился в провинцию Ямасиро в сопровождении десятка самураев — части личной стражи фукусёгуна.       Умаядо тем временем обратился к Кэтсеро:       — Нихон кишит злоумышленниками. Собери своих воинов и выступи в поход на земли Като. Предателя и всю семью его предайте смерти. Не бывать того, чтобы сослали их на остров Кюсю!       Теперь и Кэтсеро отправился исполнять приказ. Призвал он своих верных помощников, и принялись они созывать воинов-самураев. Столпилось тех на большом овраге поблизости густого леса не меньше трёх тысяч, и под стягами императорской армии выступили они той же ночью ещё до рассвета.