Плач стрекозы

Ве­чер нас­тал, И на от­ме­ли Сао-ре­ки Жа­лоб­но пти­цы кри­чат: Быть мо­жет, в ту­мане Ко­го-то они по­теря­ли? Ки-Но То­моно­ри

      В комнате, полнящейся ароматом раскуренных благовоний, Юкико, отозвав служанок, извлекала целомудренные звуки из цитры с тринадцатью струнами. Красивый тембр ласкал слух и помогал забыть тревожные мысли.       Видела Юкико, как думалось ей, жизнь, какую никогда не увидеть живущим за пределами дворцовых стен. Но считала, что не имела права судить о мире, ведь не покидала одной опочивальни своей и дворцовых садов.       Любая мелочь перехватывала дыхание — как в пору третьей луны начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях, как предстаёт дерево сакаки пред ликами богов во время храмовых мистерий, или как полным блеском в небе светит месяц. Необыкновенно красиво мерцают во тьме светлячки в дождливую пору, — но куда красивее, считала принцесса, та жизнь, от которой она навсегда отделена девятью вратами.       Юкико вспоминала Хану — та видела и чужие усадьбы, и рыбацкие деревеньки, и даже заснеженные леса. Только вот сёстры Юкико не находили подобное привлекательным, и оттого ещё сильнее страдала она.       Хана. Вот, кто был человеком с по-настоящему изящной душой, да и обладал вкусом столь тонким, что сложно сыскать. Лишь одна она — в пример многим — сердцем осталась чиста.       Но, если бы вглядеться в глаза Ханы, когда та поднимала на Юкико доверчивый взгляд, увидеть можно было, что в мыслях у девушки одна любовь — и спать из-за неё она не спит, и порой сыскать не могут её старшие прислужницы. Проследив, узнала Юкико, что та выбегает на веранду в свободные минуты и глядит задумчиво вдаль. Разлуку переносит она терпеливо, и оттого невозможно боли её Юкико снести.       Ах, что же за тайна такая — человеческое сердце?       Бывало так, что собирались дамы и совещались меж собой, показывая друг дружке письма. Если понравились остальным изящные стихи одной из них, то весь оставшийся день находилась та в приятнейшем расположении духа. Юкико читала немало таких стихов, но самые красивые писала Хана: чудеснейшие танка о грусти и ожидании, лишь некоторые из которых отсылала девушка далеко на север. Никому она не показывала их — одной только Юкико.       Любили они убегать от надоедливых прислужниц в цветущий сад; там делились они тем, что на сердце у каждой было, и порой обсуждали стихи придворных поэтов. Особенно зачитывались они Ямабэ-но Акахито: юных девушек по его танка учили искусно складывать стихи, чтобы покорить сердце будущего супруга. Прекрасно это было; жаль только, что немногие из них понимали ту красоту, что доносила до людей поэзия.       «Занятны старинные хокку и танка: каждое слово в них словно птичье пение, — так рассуждала принцесса, перебирая пальцами струны кото. — В нынешних же стихах слова подобраны искусно, но как же они пусты… Нет, не посоперничать современнику нашему с Ямабэ-но Акахито».       В минуты уединения своего молила теперь принцесса о том, чтобы после неминуемого замужества отпустили верную подругу с ней.       Когда в комнате появилась Укон, Юкико оторвалась от своего занятия и подняла на няню растерянный взгляд. Слишком хорошо принцесса знала женщину, чтобы не подметить, что усаживающаяся на дзабутон нервничала.       — Драгоценное моё дитя, вы, как и подобает принцессе, милы и прелестны. Выслушаете ли Вы, что я скажу? — ровный голос, к которому Юкико привыкла за годы. Прикрыв глаза и склонив голову, принцесса произнесла:       — Выслушаю без сомнений, няня. Говори всё, что на душе у тебя, — прощебетала Юкико. В голосе её никогда не чувствовалось ни самодовольного бахвальства, ни высокомерия, которые вполне свойственны дамам из высшего общества. Уголки губ Укон дрогнули в попытке скрыть улыбку.       — Утешили вы меня добрым словом! Желаю я теперь, чтобы ещё и верным ответом утешили мечущуюся душу, — склонившись над воспитанницей, она поправила гребень в её волосах. Не терпящая ни в чём беспорядка, кончиками пальцев она принялась поправлять причёску Юкико. — Посмотрите на меня, принцесса: хоть и рождены вы были во дворце, но имеете женский облик, и, подобно прочим женщинам, нельзя вам без замужества. Матушка подыскала вам достойную партию, и Его Величество с ней полностью согласился.       Юкико старалась никогда не огорчать строгую няню, но молвила в ответ:       — Не по сердцу мне такой обычай.       «Очень странно, — задумалась Юкико, — как мыслят разные поколения. То, что для моих матушки и нянек безоговорочная необходимость, для меня уже долг, который хочу я оспорить. Какая же сила хранится во времени, что так движет умами?»       Бледное же лицо Укон застыло.       — Что за вздорное же вы дитя, Юкико! — всплеснула няня руками. — Ох, и намучилась же я с вами, пока вырастила! Не мучайте же меня хоть теперь!       А Юкико: «Ах, вот как!» — подумав, сказала тихо:       — Не хочу вступать в брак опрометчиво, — она старалась проявить сердечность, и говорила мягко и чётко. — Откуда знать, что за человек этот принц? Не пришлось бы потом горько плакать нам всем.       Ничего не ответила няня — только протянула письмо; сразу потух девичий взор, стоило Юкико взглянуть на него.       Скатанное в тонкую трубочку письмо, привязанное к стеблям мотыльков-глициний. Было пропитано оно ароматом и сладко благоухало, и скрывало в себе несколько миниатюрных цветочных гроздей. Красота! Но пустая.       Прочла Юкико:       До праздника мальвы недолго осталось,       И робкая, нежная надежда       В сердце расцветает.       Вы та, кого жду,       К кому думы стремятся.       Трудно не капнуть тушью во время письма тонкой-тонкой кистью. Пробудило бы всё это в душе Юкико чувство утончённо-прекрасного, если бы не пробежал вдоль спины холодок. Девушка вздохнула с протяжным стоном и потупила взор.       «Вижу я его слова, — думалось ей. — Только сколько правды в них? Но ничего не поделать — придётся подчиниться родительской воле».       Непонятно было Укон поведение воспитанницы, но решила она молча ожидать. Спустя время медленно проговорила Юкико, не решаясь поднять взор:       — Слова принца глубоко тронули меня. Вижу я, что оказалась неправа.       Укон, если и уловила неискренность в её тоне, не показала виду. Она удовлетворённо кивнула и, заметив, что судьба юной девушки не может развиться лучше, покинула комнату.