На снег да ещё иней
6 декабря 2017 г., 20:17
О, беспощадный рок! Под этим славным шлемом Теперь сверчок звенит. Басё
В гористом краю вдалеке от столицы располагалось поместье, принадлежащее Като Ёити. Супруга найдайдзина, носящая прелестное имя Ринси, превратила это место в цветущий, чудесный мир, который, однако, не часто принимал гостей. Сколько помнили себя, обитатели дома наслаждались волнующими сердца́ тишиной и спокойствием, и только госпожа его извечно была преисполнена тоски. Посему, не любила она ловить на себе сочувствующие взгляды — в особенности, женские, снести которые было невозможно. Не видавшая своего мужа с третьего дня третьей луны, бродила Ринси, пребывая в страшной печали, по старинным аллеям, отходящим от дома. Она вспоминала, как ярко и спокойно сияло в тот изумительный полдень солнце, и как в ту пору только начали распускаться цветы на персиковых деревьях. Чудесная картина, которую повелела она зарисовать немедля вызванному художнику. Возвращение мужа позволило душе Ринси распуститься, подобно цветкам вишни, но вскоре те преждевременно увяли. Когда наступает пора расставаться, положено мужу, полному сожаленья, медленно подняться с любовного ложа. Вздыхая о том, что молитв его не услышал Будда, и утро, всё-таки, настало, должен он неспешно приняться за одевание, а после, как и возлюбленная супруга его, с нетерпением дожидаться следующей встречи. Но никак не положено ему поднимать шумную возню, которая заставляет сердце женщины сжиматься от страшной тоски! Чудовищно было наблюдать за тем, как супруг внимательно осматривал комнату в поисках разбросанной одежды. Ужасны такие минуты для женщины, и, если б знала Ринси, что есть у супруга другая, или жили бы они от любовного послания до следующего любовного послания, написанных до поры, «пока не просохла роса», испытывала бы она меньшую обиду. В то утро же муж лишь бросил напоследок скупое «до́лжно мне идти», и тут же и след его простыл. Не мечтала Ринси, что свидание с мужем, о скорейшем возвращении которого она молилась, обернётся так, но и молиться с тех пор она стала о том, чтобы роды прошли благополучно: хорошо помнила она, как мучилась предыдущими схватками. Дала Ринси обет поехать в столицу, в храм Хирано, после рождения дитя. Для Ринси муж был подобен божеству, и вся жизнь этой женщины, всё её существо, были подчинены служению ему и семье. Представала она перед глазами людей, как величественное божество, истинное воплощение безупречности. Помнила Ринси и те времена, когда муж нахвалиться ею не мог: жили они в ту пору при дворе, и супруг не скрывал восторженных речей. Изумительные волосы Ринси, её прекрасная кожа и безупречный овал лица вызвали восхищение у знатных мужей. Восхитились они так же и стремлением девушки во что бы то ни стало сделать супруга счастливым. Люди, наделённые достаточной душевной тонкостью, подмечали, как добра она была и мягкосердечна. Смущала Ринси их похвала, но старалась она с самого первого дня угодить супругу. Только вот злые языки завистливых женщин, а так же недоброжелателей Като Ёити, не прекращали шептать про неё едкую ложь: мучилась от такой несправедливости бедняжка, но пришлось ей смириться. Решила она, что, раз делает мужа своего счастливым, то не должна она слушать эти мерзкие речи. Когда же пришлось с детьми удалиться от двора, оказалась Ринси отдалена и от мужа. Душа её ежесекундно страдала из-за этой разлуки, и каждодневные обязанности со временем перестали восприниматься, как спасение. Только лишь в письмах могла излить женщина всю степень своих страданий. Писала она: «Дети тоскуют и плачут, и сил глядеть на их горе у меня больше нет; да и сама не могу я выносить нашей разлуки…» Лишь первое время ждала Ринси получить от мужа пускай и самую короткую весточку, но ответа не приходило. Вскоре женщина вовсе прекратила отправлять гонцов в столицу. Думала она так: «Не стану больше докучать мужу своему глупыми переживаниями; он занимает высокую должность, и немыслимо отвлекать его от важных дел — со своими чувствами и детьми сама должна я управиться». Унылой, однообразной чередой тянулись дни. Даже время не обладало такой силой, чтобы заставить Ринси перестать изводить себя тоской. Лишь сегодня, пытаясь унять себя от тревожных дум, преисполненная желания прижаться к макушкам детей, женщина направилась в северо-восточный угол сада: туда, где была посажена слива. Воздух полнился сладким ароматом, который Ринси с удовольствием втянула ноздрями. Она заприметила детей под раскидистой кроной цветущих деревьев: сын и дочь любовались махровыми розоватыми цветками. Девочка, которую она воспитала исходя из собственных убеждений, обычно старалась вести себя чинно, но сейчас словно позабыла все наставления: она скакала, как кузнечик, и уложенные волосы растрепались. Раньше это вызвало бы у Ринси гнев, но сейчас женщина лишь молча наблюдала за происходящим. Сегодня, когда тоска по мужу ещё солонила глаза, Ринси так хотелось вглядеться в радостные лица детей. Сердце её полнилось нежностью. Бесхитростные, беззащитные создания — как прекрасна такая пора! Пускай же наслаждаются они ей, пока дочь её, уже достигнувшая совершеннолетия, чистая и прекрасная, первой не покинула дом Ёити, а сын, достигнув семилетнего возраста в свою пору, не отправился вслед за ней на службу во дворец. Однако суждено было этому дню стать роковым для дома Ёити: в час Обезьяны примчался гонец из столицы. По тому, как гнал он коня, и по выражению его лица, догадалась Ринси, что произошло что-то недоброе. Словами не передать, как мучительно сжалось в тот момент её сердце. Выбежала она встречать гонца первей слуг, страшась услышать весть о болезни, или даже — да не допустили бы такого боги! — изгнании мужа из дворца: тот не перенёс бы такого позора! Или, быть может, какой-нибудь чиновник преподнёс ему отравленное сакэ, и её Като Ёити, отца её детей, больше нет на свете? «Нет, не может быть такого!» — уверяла себя Ринси, устремляясь к воротам. Из последних сил пыталась сдержать Ринси слёзы, но слова гонца заставили её без сил упасть на землю, а всех слуг запричитать и заплакать в голос. Рассказывал этот человек страшные речи, и Ринси захотелось тотчас же взобраться на самую высокую гору и камнем броситься вниз. — Выслал меня вперёд господин наш, — продолжал гонец, — и велел сообщить, что дошли до него слухи о казни Отомаро — а означает это, что заговор раскрыт, и уже скачут сюда самураи. Господин прибудет вслед за мной, но повелел всем вам скорее собираться. Забирайте детей, госпожа, и скачите как можно дальше от этого места! Выслушав его, затряслась Ринси всем телом. От мысли, что теперь ожидает всех их, не могла она найти себе места. «Что сотворил любимый муж? — вертелось в голове. Поистине подлое и страшное дело затеял он! Но ещё ужаснее, что всё раскрылось…» Она бы немедленно удалилась в свои покои и принялась возносить молитвы Будде, чтобы простил он мужа её и не дал случиться с ним беды, если бы не дошло до неё известия, что вскоре постучится беда в ворота этого дома. «О, кабы ведала я, что сему дозволено будет случиться!.. До сих пор жила лишь надеждой вновь увидеть дорогого супруга, — думала Ринси. — Молилась я о возвращении его в наш дом поскорее, но не желала я, чтобы было оно таким! Муж мой, милый муж, зачем же сотворил ты такое? Знаю: не хотел ты для нас беды, но теперь дети наши в большой опасности!» Ринси готова была потерять сознание от ужаса, и только крики детей, доносящиеся из дома, не позволили ей этого сделать. «Немедленно собирать их нужно в дорогу, — решила она. — И заправлять норимон!» И велела госпожа этого дома заправлять норимон для детей. Слуги засуетились так, как никогда прежде, и в ужасе наблюдала за происходящим Ринси. Но вот, разнеслась по округе весть, что самураи пересекли реку Тамагава – значило этого, что скоро будут они здесь. Только бессердечный человек не смог бы вообразить, каких мук в тот момент было преисполнено бедное сердце жены и матери! Успеет ли взглянуть она на своего мужа прежде, чем явится к воротам этого поместья разрушительная буря? Что стало с деверями, служащими в дворцовой страже? Был ли кто-то из них причастен к заговору, и неужели казнили всех их, как только раскрылась эта страшная тайна? Сдерживая из последних сил слёзы, бросилась Ринси пред детьми на колени, и, крепко прижав к себе обоих, принялась целовать их во лбы. Взмолилась она: «Должны вы уцелеть в эту ночь! Не допустит милосердный Будда, чтобы за грехи отца отвечали малые дети! Придёт время, и ты, мой мальчик, достигнешь совершеннолетия — тогда помолишься ты за упокой души своих отца и матери! А ты, милая дочь моя, ты — сделай это немедля, так сердцу моему будет спокойнее! — и снова поцеловала она обоих. — Прощайте! Бегите скорее!» Повелев слугам не останавливаться ни на секунду, пока дети её не будут в безопасности, и идти неприметными путями, стремглав возвратилась Ринси во двор, зная, что ожидает её скорая гибель.
