Солнце в сером омуте

Ночь была прекрасна и тепла. Слабый ветер, летящий с земли, блуждал над дремлющим океаном, подгоняя к суше медлительные волны. Песок, по которому днем невозможно было пройти босыми ногами, совсем остыл, и вдоль линии прибоя блестел от слабого лунного сияния и океанической воды. Серебряная Цуки освещала сонный мир своим неподражаемо прекрасным светом – таким успокаивающим, романтичным, убаюкивающим… Сложно было противостоять его чарам. В чистом темном небе, не закрытом поволокой дымки и тумана, среди сияющей россыпи звезд, Цуки могла красоваться бесконечно, демонстрируя всем не спящим свой точеный профиль. Но, как бы ни старалась Небесная Красавица, внимания одного из них она никак не могла привлечь... Гриммджо даже не думал ложиться спать: не хотел и даже не надеялся, что сможет уснуть. Он, уйдя из лагеря, уселся на прохладном песке и о чем-то задумался, периодически отпивая коньяк из горла полупустой бутылки и без какой-либо закуски. Его взгляд, казалось бы, устремлен за горизонт, но на самом деле парень не видел ничего дальше собственного носа. В этот момент он завидовал тем, кто остался в лагере, кого алкоголь свалил с ног не больше двух часов назад. В данном случае он бы и сам от этого не отказался, даже если бы спросонья мучился сильнейшим похмельем. Но, увы, пьянел он медленно, и, чтобы основательно напиться, ему нужно было сильно постараться. Что он, собственно, и делал. Первые признаки опьянения появились еще во время их небольшой вечеринки, да и то ближе к ее завершению. То была лишь слегка повышенная веселость, сейчас же от нее не осталось и следа. Гримм был пьян ровно на две трети: трезвых мыслей уже не осталось, но мозг еще не спешит выключаться. А еще его тянуло на «поговорить». О, ему было, что рассказать! Вот только не было слушателя, а разговаривать с самим собой было так же тупо, как заново пересказывать человеку то, что он слышал сто пятьдесят раз. Да и не любил он всякие самокопания и не страдал психологической аутотренинговой фигней, которую так обожают любители познавать свой богатый внутренний мир. Свой внутренний мир он с радостью послал бы куда подальше, если б мог. *** Ичиго проснулся посреди ночи от какого-то странного, ранее незнакомого ощущения. Его состояние невозможно было объяснить достаточно точно... Просто в тишине и темноте он мог слышать, как собственное сердце перекачивает кровь по сосудам, сбившись с привычного ритма, глухо, быстро и так сильно, что отголоски каждого удара ощущались во всем теле. Изнутри разливался приятный жар, и явственно чувствовалось, как горит кожа лица. Было легкое чувство недосыпа, а мысли будто бы стали ярче, четче. С того момента, как Ичиго отключился, прошло около двух часов. Но стоило ему проснуться, и сонливость улетучилась, будто ее и не было, и опьянение схлынуло, словно в организме не осталось ни капли алкоголя. С телом творилось что-то странное. Парень уже подумал, что заболел, но, кроме жара, других симптомов не было. Проворочавшись несколько минут в поисках наиболее удобного положения, он окончательно убедился, что в ближайшее время заснуть не сможет. Досадно. Он откинул покрывало в сторону и в тот же момент заметил, что в палатке кое-кого не хватает. «Гримм до сих пор гуляет, что ли? – подумал Ичиго слегка раздраженно, а потом насторожился. - И где его тогда черти носят? Может, случилось чего?» Впрочем, эта мысль вскоре угасла – Джаггерджак не из тех, кто вырубится, не дойдя до койки, - но капля беспокойства все-таки поселилась в сознании Ичиго. Не хотелось бы, чтоб с другом (пусть он и порядочная сволочь) что-нибудь случилось. Посидев еще с минуту и подумав, что, раз уж не спится, нужно прогуляться, проветриться, а заодно и поискать блудного кошака, Куросаки резко поднялся и вышел из душной палатки. Ночь встретила его приятной прохладой и тихим шорохом волн. Гладь океана блестела под лунным светом, словно серебро, а само ночное светило было скрыто тенью ровно на половину, будто кто-то рассек его пополам. Взгляд Ичиго невольно остановился на белом лике. «Кого-то напоминает», - подумал парень, улыбнувшись. Новое чувство внутри него усилилось, не тревожа, а согревая и успокаивая. «И что бы это могло значить?» - задумался он на секунду и, выбрав направление наугад, пошел по берегу вдоль линии прибоя. И не прогадал. Гриммджо нашелся всего-то в паре сотен метров от лагеря. Ичиго заметил его лишь тогда, когда подошел почти в плотную. Кошак сидел неподвижно, никак не реагируя на появление постороннего, и Куросаки поначалу пришел в недоумение – никогда еще не видел, чтоб кто-то настолько уходил в себя, что даже не заметил человека, стоящего так близко. Он сам впал в подобие прострации, тупо пялясь на Джаггерджака, как на инопланетянина, пока тот не поднял руку с бутылкой коньяка… - Блять!!! – рыкнул Гриммджо, наконец-то заметив стоящую над ним фигуру, и даже отшатнулся, чуть не завалившись на спину. - Куросаки! Ты охуел? Ичиго от неожиданности вздрогнул, потом сморгнул и уставился на него, как на последнего кретина. - И тебе доброй ночи, Гриммджо. Джаггерджак недобро зыркнул на него и, вспомнив, в каком положении находится, снова сел прямо. - Ты че тут забыл? – спросил он и влил в себя за раз чуть ли не все содержимое бутылки. В голосе еще звенело раздражение, мысленно же он крыл себя трехэтажными матами за этот испуг. Надо же было так задуматься… - Хотел спросить у тебя то же самое, – хмыкнул Ичиго. Джаггерджак молчал, сверля взглядом водную гладь, будто она была во всем виновата, и Куросаки, не дождавшись ответа, просто сел рядом. Молчание, повисшее в воздухе в тот миг, вовсе не было тяжелым или гнетущим. Оно было скорее слегка напряженным, но не более того. Оба ушли в себя и задумались каждый о своем: Гриммджо размышлял о том, стоит ли разговаривать с Ичиго на волнующую его тему, а тот, глядя на луну, пустил мысли на самотек. Тишина продлилась несколько минут. И не то что бы кому-то стало неловко от этого, просто появились вопросы, а атмосфера, пусть и совсем чуть-чуть, но располагала к беседе. - Я вот в толк не возьму, - начал Ичиго, глянув на Гримма. – Почему ты не вернулся в Америку еще в том году? Почему тогда согласился остаться и остаешься здесь до сих пор? И это не было праздное любопытство. На самом деле, этот вопрос уже не один месяц не давал покоя как Ичиго, так и всем остальным: его друзьям, однокурсникам, да и преподавателям (но спрашивать напрямую, конечно же, никто не собирался). - Какая тебе разница? – хмыкнул Джаггерджак, вновь отпивая из бутылки. - Интересно. И странно это, – сказал Ичиго. – Я знаю довольно много людей, оставивших Японию ради жизни и работы в других странах. Но чтобы переехать из Америки в Японию… - Я не «много людей», если ты не заметил, – перебил его Гриммджо. Ичиго решил пойти по другому пути. - Возвращаться, значит, туда не собираешься. - У меня есть причины, – хмуро сказал Гримм. «Да уж, партизан. Наверное, это самое емкое объяснение, которое возможно из него вытянуть», - подумал рыжий и снова перевел взгляд на луну. В сознании самовольно всплыли воспоминания годичной давности. А конкретно – воспоминания о том, как он познакомился с этим странным кошаком. Обычно, студентов по обмену отправляли в другую страну на один год, но в случае Ичиго возникла интересная ситуация – ему предложили работу, включающую в себя общение с иностранными коллегами (как ни странно, с японцами), высокооплачиваемую, всего на год, но для этого необходимо было остаться в Америке. Это он узнал лично у ректора и, если честно, даже не думал отказываться, лишь кое в чем сомневался. Но сомнения отошли на задний план, когда ректор предложил по такому случаю продлить его пребывание в стране в качестве студента их университета. Правда, это было возможно, если их студент, отправленный в Японию на место Ичиго, тоже согласится задержаться в другой стране на еще один год. И тот не был против. Этим студентом оказался Гриммджо Джаггерджак. Он тем летом, когда у Ичиго уже началась работа, возвращался домой в Америку, и заглянул в университет, где они и столкнулись. Реакцию Гримма на рыжего сложно было назвать адекватной. Впрочем, это было взаимно. Слово за слово – и через некоторое время они уже увлеченно колошматили друг друга (нет, не в университете, по такому случаю они отошли подальше). Драка длилась около часа, вымотала обоих, но окончательного победителя определить не удалось. Оба после были изрядно помятые, вымотанные, но очень довольные, несмотря на разбитые в кровь губы и ободранные костяшки пальцев. Синяков друг другу они тоже оставили немало, зато не выбили ни одного зуба и не поломали друг другу носы. Оба рухнули на траву, восстанавливая дыхание и некоторое время лежали, молча, после чего разговорились. Тогда-то Гриммджо разъяснил, почему он так отреагировал на Ичиго… …Просто, поначалу Гримм принял Ичиго за его близнеца, с которым произошла аналогичная история. Когда Джаггерджак приехал в Японию, уладил бумажные дела и пришел в универ, случайно столкнулся с Хичиго на обеденном перерыве. Что-то его так взбесило в рыжем парне настолько, что он потерял покой на несколько дней, даже спать нормально не мог, вспоминая взгляд золотисто-карих глаз и эту самую его ухмылку, не сходящую с лица. Он совершил главную ошибку тех, кто мало знаком с младшим близнецом – зациклился. В результате, в очередной раз столкнувшись с Хичиго, Гриммджо не сдержался. Они так же отошли на приличное расстояние от университета и сцепились, как два взвинченных кота в марте месяце. Результат вышел примерно такой же, как с Ичиго. Когда же оба отдышались, остыли, сели друг напротив друга и Гриммджо назвал причину, почему так окрысился на рыжего, тот рассмеялся – звонко так, искренне – и притянул его к себе за шею, прислонившись к его лбу своим. И сделал это быстрее, чем Джаггерджак успел завестись от такой наглости. - Это и была твоя главная ошибка, – тихо сказал тогда Хичиго с улыбкой на разбитых губах, но без насмешки. – Просто не обращай на это внимания. Я всегда такой. Никто… да что там! Сам я ничего не могу с этим поделать! Да и не хочу. Так жить интереснее. После чего он поднялся с земли, чуть скривившись от боли в отбитой ноге, и протянул Гриммджо руку в знак примирения. Тот весело хмыкнул, пожал протянутую конечность и поднялся следом. В универ в тот день они не возвращались, решив не пугать народ, а побрели к дому Куросаки. Хичиго всю дорогу опирался на плечо новоявленного друга – самостоятельно он шел медленно, сильно хромая. Вылетевший им навстречу Иссин слегка обескуражил Гримма. Хичиго подтолкнул его в сторону в последний момент, и неугомонный родитель, успев притормозить, грохнулся с крыльца, но не на дорожку, а в траву, и привычно взвыл о том, какие у него жестокие сыновья. Хичиго не был жестоким, просто он, как и его брат, знал, что стоит оказаться в объятиях отца, и тот немилосердно сожмет его своими нехилыми ручищами, чуть ли не ломая кости и вышибая из легких весь воздух. Юзу встретила брата и его гостя, выйдя из кухни, чтобы поздороваться, и замолкла на полуслове, испугано округлив глаза. - Б-братик, что случилось? – обеспокоенно выдавила она, провожая помятую парочку тревожным взглядом. Наученная долгим общением с братьями и привыкшая к их разношерстной компании, Юзу даже не удивилась тому, что у нового друга ее брата голубые волосы. Да и неважно это было, ведь она всерьез беспокоилась за младшего близнеца. - О, ничего, сестренка, – улыбнулся Хичиго. – Мы просто… налаживали международные отношения. Гриммджо весело хмыкнул на это заявление. «Хах, теперь это так называется?» - посмеялся он мысленно. - Сестренка, не принесешь в мою комнату чаю? – попросил Хичи. - Конечно! Я сейчас! – встрепенулась девочка и снова скрылась на кухне. - Милая у тебя сестренка, – хмыкнул Гриммджо, пока поднимался с ним по лестнице. - Ты еще вторую не видел, – весело хихикнул Хичиго. – И братца. Сначала они зашли в ванную, смыли уже запекшуюся кровь с лиц и рук. Оказавшись в комнате, Гриммджо усадил Куросаки на кровать, а сам сел в его рабочее кресло. Хичиго откинулся на покрывало, блаженно простонав, и прикоснулся пальцами к разбитым губам. - Надо болячки обработать, – почти мурлыкая, проговорил он. – Достань аптечку. Она в шкафу, на нижней полке. Гримм саркастично хмыкнул, но просьбу выполнил. Подъехал на кресле к шкафу, выудил из него затертую коробочку и с интересом повертел ее в руках. - Крест сам рисовал? – ухмыльнулся он, рассматривая художество на крышке – кривой крестик, нарисованный красным фломастером. - Мне было пять лет, - просто ответил Хичиго, пожав плечами. Джаггерджак приглушенно хохотнул и, легко оттолкнувшись от пола, подъехал к кровати. - Садись. И закатай штанину, – бросил он Хичиго и, когда тот выполнил указанье, мысленно выматерился. Спереди голень рыжего стала одним большим кровоподтеком, а посередине кожа немного разошлась, и эта трещина с побуревшей высохшей кровью выглядела пугающе. Гриммджо остолбенел, глядя на это. - Оуу… - протянул Хичиго, улыбаясь слегка натянуто. – Ну, ничего, бывало и хуже. Джаггерджак недоверчиво глянул на него, потом подцепил его пятку и довольно резко подтянул ногу к себе. - Эй, полегче! – хохотнул Хичиго, чуть скривившись. Просто старался не выказывать, насколько ему на самом деле больно. Гримм чертыхнулся про себя и начал исправлять то, что сам же натворил. Промыв отбитый участок перекисью, и особенно трещину (Хичиго при этом сдавлено шипел), он нанес тонкий слой мази и наложил тугую повязку на всю голень. Как раз, когда он закончил, в дверь постучали (точнее, слегка попинали). Хичиго опустил ногу с колен Гриммджо и сказал: - Входи. Дверь чуть приоткрылась, в проем робко заглянула Юзу. Осмотревшись мельком, она подтолкнула дверь ножкой и вошла, неся в каждой руке по кружке с горячим чаем. - О, спасибо, сестренка, – улыбнулся Хичиго, принимая одну из них. Гриммджо осторожно перенял вторую. - Не за что, – сказала Юзу и, посмотрев на перевязанную ногу брата, обеспокоенно спросила: – Ты в порядке? - Да, все в норме, – успокоил ее Хичиго. - Ну, хорошо, - отозвалась она и смущенно добавила: – Вы отдохните и спускайтесь. Я там суп приготовила. - Спасибо. Мы придем, – подмигнул рыжий. Юзу кивнула и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. - Лжец, – просто сказал Гриммджо, когда затихли едва различимые шажки в коридоре. - Чего? – переспросил Хичиго, приподняв одну бровь. - Лжец, говорю. Больно же, – доходчиво пояснил Джаггерджак. - Есть немного, – хмыкнул Хичиго, покачав перевязанной ногой. – Но не настолько, чтобы рыдать или требовать морфина. К тому же, если б я был не в порядке, мной уже занимался бы отец. А он, к твоему сведению, хирург. - А-а, ну ясно, – протянул Гримм, пожав плечами. Они замолчали, отхлебнули каждый из своей кружки и одновременно поморщились – горячий чай немилосердно обжег раненные губы. Хичиго хихикнул и поставил свою на стол. - Пусть немного остынет, – пояснил он. Гриммджо последовал его примеру. Потом они говорили, говорили и говорили, почти не умолкая, обсуждая все, о чем вспоминали. Хичиго спрашивал про Америку, про университет, в котором учится Джаггерджак, интересовался, откуда он так хорошо знает японский. Гримм пояснил это буквально в двух словах, сказав, что его мама японка. Она периодически разговаривала с ним на родном языке и даже обучала грамматике, так что свободно говорить на японском он мог уже лет в тринадцать. Язык стал для него вторым родным. Впрочем, и тут не обошлось без веселых подробностей. Джаггерджак поведал, как с помощью японского развлекался в школе. Самое безобидное из этого было распевание песен со словами, созвучными с матерными английскими. Сам Гримм спрашивал про здешний народ, про то, как тут проводят свободное время и прочее, о чем не стал спрашивать ни у кого в Америке, считая, что местное население куда более достоверный источник информации. Разговаривали они долго, а позже, вспомнив, что пропустили обед, все-таки спустились и пошли на кухню за обещанным супом. И потом, когда совсем стемнело, и Гриммджо собрался уходить, Хичиго проводил его до двери. - А ты не заблудишься? – ухмыляясь, поинтересовался он. Тот в ответ фыркнул. За тот недолгий срок своего пребывания в Каракуре он успел ознакомиться с городом достаточно хорошо, чтобы не спрашивать дорогу у первого встречного. - Что, проводить хочешь? – спросил он провокационно. Хичиго наиграно задумчиво закатил глаза, потом выдал, будто оправдываясь: - Да я бы с радостью, вот только нога побаливает. Так что… Как-нибудь в другой раз. - Вот блин… Ловлю на слове, – саркастично хмыкнул Джаггерджак и, махнув рукой в знак прощания, ушел. Гриммджо, когда рассказывал Ичиго об этом инциденте, не опустил ни одной подробности. Он рассказал все так, как оно было, вот только умолчал о многом. Он умолчал о том, как билось его сердце, когда Хичиго притянул его голову к себе. Умолчал о том, как у него перехватило дыхание, когда он увидел рану, которую сам и нанес парню во время драки. Умолчал о том, как ему хотелось провести рукой по рыжим вихрам, когда их обладатель, смешно морщась, пил горячий чай. Умолчал о том, как ему на самом деле хотелось, чтоб Хичиго проводил его, хоть он и понимал, что нога у него будет болеть еще несколько дней. Умолчал о том, как его влекло к этому странному парню все это время, и о том, как он искал повод, чтобы снова оказаться рядом с ним, хоть ненадолго. Ичиго тогда, выслушав историю без этих подробностей, весело рассмеялся. - То-то, я смотрю, у него лицо разукрашено, когда он впервые связался со мной по «Скайпу», – сказал он, улыбаясь. – Я его тогда спрашивать не стал, подумал, что скорее узнаю причину от того, кто это сделал, или же от кого угодно, но только не от него самого. Как всегда, впрочем. Гриммджо на это лишь хмыкнул, и остаток дня, как это было и с младшим близнецом, они элементарно проболтали. - Слышь, Куросаки, - окликнул парня Джаггерджак. – Мне надо тебе кое-что сказать. Это было неожиданно. Совсем немного неожиданно. Да нет, это было так неожиданно, что Ичиго чуть не подпрыгнул на месте, едва сдержавшись, чтобы не ругнуться! Благо, Гриммджо этого не заметил – увлеченно рассматривал этикетку на опустевшей бутылке. - Что-то серьезное? – спросил рыжий, чуть расслабившись. - Ты просто не представляешь, блять, насколько, – туманно проговорил Гримм, скребя ногтем по краю этикетки и не отрывая от нее взгляда. - Я слушаю, – Ичиго весь обратился во внимание. - Знаешь, в России есть поговорка: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», - начал издалека Джаггерджак. – Так вот, в моем случае это просто пиздец как точно. Только тогда Ичиго подметил, что голос у парня не такой ровный, как обычно. «Видимо, основательно догонялся», - сказал он мысленно и, заметив, что молчание затянулось, спросил: - Ну и? Гриммджо перестал ковырять этикетку, замер, глянул на него из-под нахмуренных бровей, и через несколько секунд, собравшись с духом, выдал: - Я хочу твоего брата. И тишина. Ичиго сделал вид, будто ничего не услышал. Поначалу он никак не среагировал на это признание. Потом нахмурился. Потом закатил глаза. Потом скептически приподнял бровь. Гриммджо краем глаза наблюдал за этой пантомимой. И ждал. - Иди спать, пьянь, – выдал наконец Ичиго с выражением полного недоверия и сарказма. Конечно же, он подумал, что это шутка, или же просто бред воспаленного сознания (кто ж знает, о чем думает кошак, когда напьется). - Куросаки, - позвал Гриммджо, вроде спокойно, но в голосе явственно ощущалась натянутость и ярость в рычащих нотках. – Я серьезно. Ичиго не сразу сопоставил сказанное недавно и только что. У него на это ушло несколько долгих секунд. Еще примерно половина минуты ушла на то, чтобы понять и осознать смысл. Но как только он понял… Обычно, он не матерился, но с появлением в близком окружении Гриммджо все его «обычно, не» стали периодически прятаться куда подальше, никоим образом о себе не напоминая. Вот как сейчас: - Ты башкой ёбнулся?!! Сказать, что рыжий был в шоке… ну да, еще в каком! Он аж отшатнулся от Гриммджо, как от конченого психа, а тот сидел и меланхолично ковырял ногтем многострадальную этикетку. - Вряд ли, – просто ответил Гримм. - Тогда как ты это объяснишь? – теперь Ичиго был возмущен. А еще смущен. Чуть-чуть. А еще у него руки чесались, вероятно, из-за того, что кошак давно в морду не получал. - А с хера ли объяснять? Хочу – и всё тут, – Гримм был как-то подозрительно спокоен. Ичиго не пришло на ум ничего умнее, кроме как сказать: - Извращенец. - Не мне тебе говорить, что это так же нормально и естественно, как хотеть бабу, – снисходительно проговорил Джаггерджак. Пожалуй, Ичиго был ошеломлен. И смущен, всего-то больше, чем когда-либо в своей жизни… Но ведь это ничего, правда? - Да каким боком это естественно?.. – прохрипел он, тупо хлопая ресницами. - Да таким. Это, между прочим, не только людям свойственно. И вообще, знаешь, что действительно неестественно? Пересадка органов, смена пола, имплантаты всякие… - Заткнись!!! – вскрикнул Ичиго, шокировано таращась на Гримма, и тот послушно замолчал. Возобновилась тишина. Куросаки в течение нескольких минут глубоко дышал, стараясь успокоиться, и, придя в себя, сел прямо. - Не понимаю… - ошарашено пробубнил он. - И не поймешь, пока сам не захочешь другого парня, – просто сказал Гримм, не отрываясь от полюбившегося за последние минуты занятия – ковыряния этикетки. Ичиго задумался (ох, лучше бы он этого не делал!), после чего от души воскликнул: - Твою мать! - Ага, – поддержал его Джаггерджак. И снова молчание. На этот раз и тяжелое, и гнетущее, и напряженное… ну какие там еще эпитеты можно применить к определению очень неловкой ситуации, когда твой друг (хоть он и сволочь) в открытую заявил, что хочет твоего брата-близнеца (и в миг стал еще большей сволочью)? В общем, это было очень неловкое молчание. - И что делать будешь? – отстраненно спросил Ичиго. - Не знаю, – признался Гримм. Наконец-то он оставил этикетку в покое. Неловкое молчание возобновилось. Знал бы Ичиго, каких усилий стоило Джаггерджаку начать этот разговор… Знал бы, каких нервов ему стоила вся сложившаяся ситуация… Не знал. А ведь разговор еще не окончен. Гриммджо начал выбивать по пустой бутылке пальцами сбивчивый ритм, и каждый удар сопровождался тихим звоном. И чем дольше он это делал, тем больше раздражал Ичиго. - Куросаки, - позвал он. – Может, выведаешь у братца, как он к этому относится? У того чуть не начался нервный тик. - С какой стати?! – воскликнул он, ошарашено взглянув на кошака. - Ты его брат, – пояснил Джаггерджак, продолжая долбить пальцами по стеклу. - Вот именно! А ты его хочешь трахнуть! – вспылил рыжий. В его голосе было столько осуждения и возмущения, что… нет-нет, стыдно Гримму совсем не стало. Наоборот, он сам дико возмутился. - Если бы только трахнуть, Куросаки! – раздраженно прорычал он, впечатав многострадальную бутылку в песок. – Стал бы я так заморачиваться, по-твоему?! - Да кто тебя знает!.. – фыркнул Ичиго в ответ. - Я знаю! Я не стал бы тут фигней страдать, если б все было так просто! – голос Гриммджо звенел от ярости. – Тут даже не в морали дело! Если б я только хотел, давно бы зажал его в каком-нибудь углу и поимел! О, знаешь, тогда было бы просто охренительно! Мне-то точно, а вот на его счет не уверен. Но!.. Я сам нихрена не понимаю, что меня от этого удерживает!!! Ичиго ошеломленно наблюдал за лицом Джаггерджака и слушал его излияния, и с каждым новым словом кошака в его сознание созревали неожиданные догадки. И все они сводились к одному. Когда Гриммджо, досадливо рыкнув, оборвал этот словесный поток, Ичиго, потрясенно уставившись на него, спросил: - Ты что, влюбился? - А я, блять, знаю?! – возглас Гримма был таким громким, что, казалось, его услышали на всех концах острова. - Успокойся! – цыкнул Ичиго. Гриммджо начал сверлить его взглядом, молча, злобно прищурившись и поджав губы. Его пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, и желваки под кожей ходили ходуном. От своего положения он явно не был в восторге, но, действительно, не мог сделать ничего, что исправило бы это. Он просто не знал, как это исправить. И не знал, что с ним происходит. Ичиго терпеливо дожидался, когда Гримм немного успокоится, и попутно решал, что будет делать. Оставлять кошака в таком состоянии нельзя (мало ли, что ему в голову взбредет), а успокоить его можно лишь одним способом – дать то, что он просит. И ведь именно просит, а не требует, не приказывает, не ставит перед фактом (как любит обычно делать). Куросаки тяжело вздохнул и сказал: - Я попытаюсь узнать у него что-нибудь. Не гарантирую, что узнаю, но попробую. - Когда? – немедленно спросил Гриммджо. - Когда будет возможность. Ичиго подмывало добавить в конце «идиот», но он сдержался – Джаггерджак и так весь на нервах, не стоит усугублять положение. Ясное дело, что он волнуется, он даже не пытается скрыть этого. - Хорошо, – глухо отозвался Гримм. Снова тишина, снова неловкая. На этот раз она раздражала лишь слегка. - Я теперь с тобой в одной палатке спать… остерегаюсь, – предупредил Ичиго. Джаггерджак аж прыснул и, смеясь, завалился на спину. Вот теперь ему стало совсем хорошо, а волнение и неловкость разбились на мельчайшие осколки, как бутылка, сброшенная на скалы. В одно мгновение напряжение испарилось, уступая место пьянящей веселости. Алкоголь наконец-то подействовал. Парню понадобилось несколько минут, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. - Не волнуйся, на твою задницу я не буду покушаться, – ехидно фыркнул он, продолжая лежать на прохладном песке и переводя дыхание. - Черт тебя знает, – буркнул Ичиго, оскорблено насупившись. – Вдруг попутаешь. - Не-а, я не спутаю, – заверил его Гримм. - С чего так уверен? – Ичиго все же волновался. - Он пахнет не так, как ты. Теперь для Ичиго настала очередь смеяться. - Ты еще и… - сдавленно выдавил он сквозь смех. – Фетишист! - Заткнись, – отмахнулся Джаггерджак и кинул в него горстку песка. Через пару секунд они смеялись уже хором, да так громко, что должны были перебудить всех на острове (но, видимо, в ту ночь все, как один, решили воспользоваться берушами). Смеялись парни долго и заразительно, так что успокоиться им было трудно. Отсмеялись, замолкли, посидели в тишине несколько минут, а потом Гриммджо поднялся с песка и сказал: - Так, всё. Я пошел спать, – язык у него немного заплетался, а глаза начали слипаться. Ну, наконец-то! - Про молоко не забудь – тебе завтра машину вести, – сказал Ичиго, когда он не самой твердой походкой направился в сторону лагеря. Джаггерджак остановился, обернулся и, привычно скалясь, съехидничал: - Конечно, мамочка. - Спокойной ночи! – с нажимом сказал Ичиго ему в спину. Но вдруг Джаггерджак задумчиво остановился и обернулся. - А знаешь что, Куросаки? – позвал он, и рыжий мог поклясться, что в темноте видел, как скалится эта скотина. – У меня есть идейка. Не знаю, как тебе, а мне она о-о-очень нравится! Надо тебя с кем-нибудь свести. И, говоря: «с кем-нибудь», я имею в виду совсем не девушку! - Чего? – ошалел Ичиго. – Меня-то за каким хером приплетаешь?! - А за таким, - хмыкнул Гримм. – Если ты окажешься представителем светло-синей касты, то и братик твой от этого не далёк. Куросаки аж челюсть в песок уронил от этого заявления. - Ты в конец с совестью поссорился? – проговорил он глухо. - Я храню ее в морозилке. Даже не представляю, почему она на меня обижается, - ухмыльнулся Джаггерджак. От его тона у Ичиго кровь закипела. Ему дико захотелось врезать наглому кошаку промеж глаз. - Ты и мозг свой в морозильнике хранишь!!! – прорычал он. – Откуда ты этот бред выкопал?!! - Это не бред, Куросаки, а научный факт. Все уже давно изучено, - пожал плечами Джаггерджак. – Исследования показывают, что в случае, когда один из близнецов гей, вероятность того, что второй такой же, равна семидесяти четырем процентам. - А не проще ли сразу у него это спросить? Меня-то приплетать зачем? - Так тебе же самому потом легче будет, - ответил Гримм. От такого заявления Ичиго попросту онемел, а Гриммджо, постояв на месте еще немного и решив, что последнее слово осталось за ним, наконец-то соизволил уйти, оставив парня наедине с его мыслями. Это оказалось как нельзя кстати. Куросаки, оставшись на берегу в одиночестве, ушел глубоко в себя и принялся усиленно переваривать информацию, любезно подкинутую ему кошаком. Думал он много, и чем больше думал, тем больше недоумевал и запутывался, пытаясь совместить результаты неких исследований (и ведь кто-то же их проводил!) с родственной связью между ним и Хичиго, светло-синий цвет с числом «74» и фразы «с кем-нибудь» и «тебе же самому легче будет». Через некоторое время у него начался зуд в висках, какой возникал из-за долгого просмотра телевизора, и ему начало казаться, что у него едет крыша. Перед глазами замелькали цветные пятна, складывающиеся в предложение «с кем-нибудь будет легче», а внутри головы явственно слышался чужой голос, каким вещают с экранов щуплые ведущие третьесортного развлекательного шоу. И этот самый голос бодренько оглашал условия задачи: «Если И встречается с M, то X выберет M в трех случаях из четырех. Каковы шансы у Х выбрать Ж, если Г уже положил на него глаз?» Этот абсурд мог продолжаться еще долго, но, к счастью для себя самого, Ичиго нашел в себе силы вовремя остановить мыслительный процесс. Пришлось, правда, пару раз треснуть себя по щеке и минут пять восстанавливать дыхание. Он дал себе установку забыть об этой ночи и о разговоре с Джаггерджаком, как о страшном сне, но позже, понимая, что забыть о таком не сможет, решил додумать все завтра, на свежую голову и, желательно, без лишних раздражителей в виде вполне конкретных личностей поблизости. Странно, наверное, но это подействовало, и даже зуд в висках прекратился. Негодование, вызванное кошаком, улеглось, и вернулась способность мыслить адекватно. Новое чувство, притупившееся во время познавательного общения Ичиго с Джаггерджаком, возобновилось и, кажется, стало сильнее. Ни на что не похожее, оно не беспокоило, не волновало, а просто теплилось в груди. «Кажется, я схожу с ума», - отрешенно подумал Куросаки, а потом мотнул головой, прогоняя мысль, и решил не накручивать себя. «Я ведь, правда, ничего не пойму, пока не окажусь в подобной ситуации». Вскоре он поднялся и зашагал в сторону лагеря, надеясь, что после всех эмоциональных потрясений сможет быстро и крепко заснуть. Серебряная Цуки освещала ему путь, печально глядя с высоты неба. Ей оставалось не так много времени до встречи с Солнцем, которое непременно затмит ее своим слепящим светом, а ее созерцателей становилось все меньше. Но только она, самая близкая к Земле, вечный ее спутник и свидетель всей человеческой истории, ведала о том, что случится в мире с приходом рассвета. Ведала о том, чего не знало еще ни одно солнце.