Солнце в сером омуте

Если бы жизнь измерялась количеством ударов сердца, то в этот самый день, весь исчерпав лимит, я умер бы – взволнованный и бездыханный, но счастливый. © Yipsilon Гриммджо и Ичиго, несмотря на то, что уснули практически на рассвете, встали раньше остальных. Просто проснулись и, переглянувшись, молчаливо договорились отложить разговоры на ночную тему на неопределенный срок. Обоим в миг стало легче, и они вновь смогли вести себя так же, как всегда. Будить никого они не стали, решили подождать, а заодно и привести себя хотя бы в подобие порядка – мерзкий привкус во рту и небольшой общий дискомфорт никто не отменял. Остальные начали просыпаться часом позже. Первыми из палаток вышли Нэлиэл и Орихиме. Сонные и помятые, видимо, спали как попало. Сначала они умылись и почистили зубы, воспользовавшись специально привезенной в бутылках водой, а после, заметив сидящих на траве Ичиго и Гримма, направились в их сторону. - Утро доброе? – спросил у них Джаггерджак, когда они подошли к их импровизированному столу и сели рядом с ними. - Доброе, - зевнула Нэлиэл. Орихиме согласно кивнула и принялась складывать в тарелку все, что намеревалась съесть. Соленое, острое, сладкое – и все в одну кучу. - Ну, да, - хмыкнул Гримм. – Вы не так много выпили, чтоб с утра болеть похмельем. Вскоре к ним присоединилась и Халибелл. Когда девушки покончили с завтраком, наступило десять часов. Из палатки Ренджи, Шухея и Чада никто даже носа не высунул, и бодрствующие решили, что пора их будить. Столь ответственно задание взяла на себя Халибелл, и, как ни странно, вскоре все трое предстали перед остальными в наипрекраснейшем виде. Абарай и Хисаги тут же схватились за ближайшие бутылки с водой, а Чад не очень твердой походкой направился к столу и присоединился к остальным. - Эй, здоровяк, ты как? – поинтересовался у него Гримм. Ясутора коротко кивнул и потянулся к бутылке с минералкой, опустевшей на три четверти. - Молоко еще есть? – спросил Ичиго у Джаггерджака, сочувственно глядя на друга. - Есть, - кивнул тот. – В холодильнике оно. - Я принесу, - вызвалась Нэл, вскакивая с места, и вскоре довольная вернулась с холодным тетрапаком, который с улыбкой вручила Чаду. – Держи, Садо-кун. Здоровяк благодарно кивнул и выпил остатки содержимого из горла. Через полчаса все более-менее оклемались. Только Ренджи никак не хотел подниматься с травы. Он лежал, постоянно прикладываясь к бутылке с водой, и постепенно приходил в норму. Голова у него еще побаливала, лицо было бледновато, но с каждой минутой ему становилось все лучше и лучше. Вскоре начали собираться. На то, чтобы собрать палатки, сгрузить вещи в машины, разложить по пакетикам остатки еды и выбросить мусор потребовалось около часа. Так что компания покинула пляж только в полдень. *** Тенса проснулся очень рано, совершенно не представляя, чем себя занять. Отец, коротко предупредив его, что вернется поздно, уехал по делам, а парень остался дома наедине со своими мыслями и ожиданием. Он сильно волновался, ожидая появления Ичиго, который, если верить словам его близнеца, должен сегодня вернуться домой. И он ждал, расхаживая по гостиной и постоянно смотря то в окно на соседний двор, то на часы. Но минутная стрелка ползла слишком медленно, а вид из окна с течением времени никак не менялся. От царящей в доме тишины закладывало уши. Скрип половиц и тиканье часов стали самими громкими звуками, да и то слышались как сквозь вату. Это не раздражало, лишь угнетало, и тяжелые вздохи выходили сами собой. Создавалось впечатление, что мир погрузился в дрему. Сколько еще это могло продолжаться? Наверное, еще очень долго. Еще долго Тенса мог бы расхаживать из угла в угол, не замечая ничего вокруг, прислушиваясь к монотонному звучанию комнат и улиц. Еще долго все могло оставаться для него таким же обычным и малозначимым… Но стремительно надвигающиеся перемены отозвались в сознании тихим серебристым звоном, какой издает хрустальный колокольчик, задетый случайно легким взмахом руки. И этот звон был слишком четким, как настоящий. Сердце Тенсы пропустило удар, и он остановился, как вкопанный, жадно прислушиваясь к звукам округи и надеясь, что ему не послышалось. Тик-так… тишина уже не такая, какой была секунду назад… Тик-так… будто в мире появилось движение… Тик-так… ощущение, как от глубокого вдоха… Тик-так… секундная пауза… Тик… Выдох… И явственный мелодичный звон повторяется. Будто в мире появилось движение. Зрачки Тенсы расширились до предела, и он вскинул голову, устремив взгляд в окно и пытаясь понять, что же происходит, пытаясь уловить мельчайшие изменения. Сквозь приевшееся тиканье часов постепенно просачивались другие звуки: тихие голоса с улицы…нечеткий гул, слов не разобрать… детский восторженный вскрик, скрип ставни… и повторяющийся снова и снова переливистый звон ветряного колокольчика… Такой пустяк! Но почему тогда участилось сердцебиение?! Наверное, кто-то из местных ребят играется с фуурином, ведь он не может звенеть сам по себе, без ветра, а на улице полный штиль… Снова звон… Хотя, фуурин не звенит так, когда его намеренно приводят в движение… Так значит, на улице ветер. Ветер... Ветер?! Тенса мгновенно сорвался с места, рывком открыл входную дверь и, перепрыгнув через все ступеньки крыльца, подбежал к краю дороги, чуть не выскочив на пыльный асфальт. Остановившись, он запрокинул голову, чтобы заглянуть в проясняющуюся небесную высь. Дымка постепенно рассеивалась, небо становилось светлее и чище, и солнце, утратив устрашающий огненный оттенок, светило ярче с каждой минутой. И дул ветер. Впервые за эти невыносимо долгие два дня дул ветер! Такой приятный, прохладный, он разгонял застоявшийся загустевший воздух. И дышать стало легче. *** Хичиго был заинтересован как никогда. Он любил наблюдать за различного рода эмоциями и изучать их с рвением молодого исследователя, фанатеющего от своей работы. Это стало его, своего рода, хобби, и данный момент он пребывал в полнейшей нирване. Это ж надо, какая удача! И ходить никуда не надо – все близко, прямо под носом. Собственно, Хичи не делал ничего особенного. Уже второй день он безвылазно сидел дома и незаметно следил из окна за вновь прибывшим соседом, пытаясь по выражению его лица понять, о чем он думает (а тот, уйдя глубоко в свои мысли, и не подозревал о слежке). Ему еще в первый день удалось выяснить, что у повзрослевшего малыша Зангецу очень сдержанная мимика, и по ней распознать эмоции проблематично – они выражаются нечетко, зато глаза выразительные – в них видно все и сразу: все чувства, все оттенки – главное успеть их засечь. Собственно, этим Хичи и занимался. Когда выдавалась возможность, он наблюдал за глазами парня и ждал любых изменений. Однако ж большую часть времени эти глаза выражали лишь глубокую задумчивость и сдержанное беспокойство, частенько в них мелькала откровенная тревога, грусть и даже отчаянье, а поза парня и все его поведение говорило лишь о том, что он чего-то ждет. Или кого-то. Хичиго был уверен на сто процентов, что малыш Зангецу ждет именно его брата. Он и сам ждал. Ждал момента встречи этих двоих, чтобы просто посмотреть на эмоции парня. Вот что ему было по-настоящему интересно. И в судьбоносный день, когда Ичиго должен был вернуться, Хичи с самого утра занял свой тайный пост в гостиной на диване и принялся наблюдать (благо шторы на окнах соседнего дома не были задернуты). Видя, как Тенса бродит по комнате, постоянно бросая измученные взгляды то на часы, то на улицу, Куросаки в тысячный раз убедился в правильности своей догадки, да еще и обзавелся новыми соображениями на этот счет. Шли минуты, проходили часы, а Тенса все вышагивал из стороны в сторону… Пока не произошло что-то, что заставило его остановиться. Хичиго не мог увидеть выражения его глаз в тот момент – парень встал к нему спиной. А потом произошло то, что особенно заинтересовало Куросаки: Тенса сорвался с места, выскочил на улицу и запрокинул голову, будто искал что-то в небе. Это был единственный эмоциональный «всплеск» за последние два дня. Что же такого произошло, что заставило малыша Зангецу выскочить из дома, даже не обувшись? Куросаки без раздумий вышел к нему, чтобы вблизи рассмотреть, вероятно, ярчайшие эмоции, которые могли выразить эти красноречивые глаза. *** - Вау! – раздалось с боку, и Тенса, вздрогнув от неожиданности, повернул голову в сторону источника звука... коим оказался Хичиго. Он стоял в двух шагах, щурился, вроде как вглядываясь в проясняющееся небо, и, странное дело, улыбался (даже не ухмылялся!). Зангецу даже не заметил его появления. «И как давно он тут?» - Братик солнце нам везет, - пояснил рыжий, почувствовав замешательство парня каким-то шестым чувством. Тенса ничего на это не ответил, только снова посмотрел вверх. Следить за тем, как дымка тает, было как-то особенно приятно. Высота отражалась в его глазах, и казалось, что проясняется вовсе не небо, а только его взгляд. И чем больше рассеивалась дымка, тем ярче становились глаза парня, тем больше росла его радость. Хичиго беззвучно усмехнулся, чтобы не нарушить эту хрупкую и необычайную ситуацию. Тенса казался ему странным. Странным хотя бы потому, что радовался одним лишь взглядом, а лицо его при этом оставалось таким же неподвижным и спокойным, как у искусно выполненной скульптуры, но не как у живого человека. - Ждешь, Сероглазка? Тенса чуть не вздрогнул снова, когда голос Хичиго раздался прямо под ухом – рыжий наклонился, чтобы заглянуть в его лицо (но почему-то снизу вверх, хотя при своем росте вполне мог позволить себе так не изворачиваться), и смотрел в упор, будто стараясь вывести парня из себя. Так оно было или не так, но это подействовало. Тенса ненавидел, когда на него смотрели вот так, словно он какой-то забавный зверек, которого можно как угодно обзывать и играться с ним, пока не надоест, так что раздражение не заставило себя долго ждать. Настроение резко ухудшилось, бледные губы дрогнули, брови сошлись на переносице, от голоса повеяло холодом. - Прекрати придумывать мне дурацкие прозвища, - глухо произнес он, сдерживая нарастающую злость. Слово, произнесенное младшим близнецом, само по себе безобидное, но из его уст звучало насмешливо, к тому же напоминало о том, что он, Тенса, в себе ненавидел – о серости. Подметив, как парень нахмурился, Хичиго слегка удивился. Годами раньше в подобных ситуациях прежний малыш Зангецу сразу взвинчивался и начинал грозить расправой. Тогда дразнить его, такого маленького и миленького, было очень забавно. Точнее, грешно было его не подразнить. К тому же можно было в мельчайших подробностях рассмотреть все эмоции на выразительном личике. Но даже тогда ехидна-Куросаки пытался не задеть его сильно, чтобы Зангецу не вздумал даже его игнорировать, а сейчас почувствовал, что перегнул палку (хотя и не понял, как именно). «Чего-то я не учел. Он на «Сероглазку» так разозлился? И только? Интересненько…» - подумал Хичиго и решил его отвлечь. Как? Да так же, как делал в детстве – скорчил моську и просюсюкал: - Ну, не злись, малыш Зангецу. Хочешь загадку? Тенса, совершенно не понимая, чего добивается эта ехидна, начал закипать. В конце концов раздражение, какого не было уже давно, достигло пика. - Какие, к черту, загадки?! – вспылил он. Хичиго умильно ухмыльнулся, подумав: «Вот теперь убедительно! Прям как в детстве, ей богу!» - Обычная: я задаю вопрос, ты даешь ответ, - протянул он и, не дождавшись никакой реакции, загадал: - Чего не знает ни одно солнце? Тенса уставился на него недоверчиво и слегка ошарашено. А какие эмоции-то… Залюбуешься. Что Хичиго умел делать хорошо, так это вводить людей в ступор. Делал он это нечасто, но качественно и основательно. Ему нравилось смотреть на то, как люди теряются, не понимая, чего от них хотят, и не издеваются ли над ними. Да, чаще всего он именно издевался, потому что это было так здорово – с растерявшимся человеком можно делать что угодно, в том числе вызвать любую эмоцию. Но не всегда. Прошло несколько томительных секунд, потом еще немного, и еще – все это время вокруг царило кристальное молчание. Не получив ответа на свой весьма неожиданный вопрос и вдоволь насмотревшись на чужие чувства, Хичиго «сжалился» и ответил сам: - Того, чего не видит. Оставив парня наедине с замешательством, он плавно развернулся и зашагал по дороге. «Не упустить бы момент, когда братик вернется!» - хихикнул он мысленно и направился к стадиону. Наблюдения наблюдениями, а спортом заниматься тоже надо. Тенса несколько минут смотрел ему в след, искренне не понимая, что только что произошло. Мыслей на тот момент у него скопилось много, но были они в большинстве своем бессвязные, а некоторые еще и нецензурные. Впрочем, это продлилось недолго, так что вскоре он вернулся к своим изначальным размышлениям и быстро забыл о существовании Хичиго. Ветер усилился, развевая остатки дымки, небо окончательно разъяснилось, и солнце засветило, как прежде, ослепительно ярко. *** Обратная поездка оказалась не такой уж паршивой, как все предполагали. Те, кто с утра чувствовал себя хуже некуда, попросту уснули, а остальные окончательно пришли в себя. Прохладный ветер из окна бодрил и освежал, так что под конец поездки все вновь почувствовали себя людьми, а не желеподобной субстанцией. При въезде в город Гриммджо и Чад остановили машины у ближайшего магазина, отошли в сторону и, пока Нэл и Орихиме ходили за покупками, распределили «живой груз». Ичиго с удобством разлегся на заднем сидении, Халибелл расположилась на пассажирском, свесив ноги на улицу, и оба с интересом наблюдали за тем, как водители «общаются». А «общался» в основном Гримм – Чад лишь изредка кивал, молча и больше никак не двигаясь. Со стороны это смотрелось довольно комично – кошак будто со статуей разговаривал. С периодически кивающей статуей. Тем не менее, даже так им удалось что-то решить: на Чада «повесили» Ренджи, Нэл и Орихиме – все они жили в одной части города, за остальных взялся Джаггерджак. Так что, как только девушки вернулись из магазина, было проведено «распределение багажа», и машины вновь тронулись с места. Минут пять они еще ехали вместе, но на ближайшем перекрестке разминулись и направились по намеченным маршрутам. И все это время Ичиго не покидало новоявленное чувство, которое, видимо, решило остаться с ним навсегда. *** После ухода Хичиго, Тенса около часа просидел на крыльце, над чем-то сосредоточенно размышляя. И сидел бы так дальше, если б ему не стало совсем жарко и не начало казаться, что ожидаемого сегодня не случится. Он вновь тяжело вздохнул, поднялся и зашел в дом. В горле совсем пересохло, ноги казались ватными. Он выпил стакан воды и устало растянулся на диване в гостиной. В образовавшейся вновь тишине возобновилось тиканье часов, к которому теперь присоединился тихий скрип ставни и доносящийся с улицы звон ветряного колокольчика. Поток солнечного света лился сквозь оконные стекла, оставляя на полу яркие пятна с ровными границами, и там, на освещенном участке, было отчетливо видно, как парят пылинки, надолго зависая в воздухе. Тенса лежал и, почти ни о чем не думая, смотрел на их плавный танец. Не хотелось ни двигаться, ни вообще что-либо делать. Позже, глядя в окно, он увидел, как Хичиго возвращается домой легкой походкой, как уклоняется от выбежавшего к нему навстречу отца… Кажется, Иссин заходил в тот день, когда они со стариком вернулись сюда… в тот день много, кто заходил… Впрочем, это совсем неважно. И еще один тяжелый вздох. Тенса закрыл глаза и устало ткнулся носом в подушку. Им овладело давно знакомое чувство апатии, но где-то там, внутри, еще теплилась надежда, что скоро все изменится. Когда же вернется Ичиго?.. Улегшись поудобнее, полностью расслабившись, он погрузился в то состояние, когда сознание плавает на грани сна и реальности – пропало давящее ощущение времени и пространства, чувства притупились, но главное ожидание перестало изводить и без того измученный разум. *** То, что Халибелл вышла вместе с Шухеем, избавив Гриммджо от обязательства доставить ее к дому, почти никого не удивило. Хисаги при этом краснел и вел себя, как… ну, не самый соображающий человек. Очевидно, их вчерашний танец не прошел бесследно. Когда они скрылись за дверью, Гримм глубокомысленно изрек: - Начинаю верить, что невозможное возможно. - Ага, - Ичиго не смог не согласиться. Еще вчера никто даже не допускал вероятности, что между такими разными людьми, коими и являлись Хисаги и Халибелл, могут быть романтические отношения. Никто даже спорить по этому поводу не пытался, потому что до прошлой ночи эти двое не давали повода для подозрений. А сейчас... Как будто вероятность, обделенная вниманием, исподтишка щелкнула по носу всех, кто ее игнорировал, и просто поставила перед стопроцентным фактом. Машина вновь тронулась с места. Пришла очередь Ичиго возвращаться домой. *** Услышав сквозь сон шум проезжающей машины, Тенса поначалу никак не среагировал, лишь сильнее зарылся носом в подушку. Он бы не отказался еще подремать, но что-то заставило его на мгновение разлепить веки и взглянуть в окно. Там, во дворе соседнего дома стоял автомобиль. Передняя дверь открылась, выпуская пассажира… Отросшие рыжие волосы, явно лезущие в глаза... старая затертая футболка с большим числом «15» на груди… Ошибки быть не может – это Ичиго. Вернулся… Наконец-то. Куросаки вышел из машины, хлопнул дверью, вытащил с заднего сидения рюкзак через открытое окно… Тенса наблюдал за этим, будто смотря на восьмое чудо света, не двигаясь и затаив дыхание. Сердце у него в груди замерло, а потом заколотилось, как ненормальное. «Вернулся…» Несколько минут он бездумно наблюдал за действиями Ичиго: вот он нахмурился и что-то сказал водителю, оставшемуся в машине (что именно, не было слышно), потом быстро перевел взгляд на свой дом (наверное, увидел кого-то – из такого положения не видно), снова что-то сказал, мотнул головой… Тенса все это время почти не дышал, боясь спугнуть это долгожданное видение. Остатки дремы развеялись, как недавняя дымка, отделившая Землю от солнца на столь долгий срок. Увидеть наяву того, о ком думал последние несколько лет… Словно оказаться во сне, выпав из реальности, хотя все происходит в точности до наоборот. В это было трудно поверить сразу, и осознание продвигалось медленно, вторя ударам сердца. Удар за ударом, пока не достигло пика. Едва поняв, что глаза его не обманывают, Тенса вскочил с места и бросился к двери… но, взявшись за ручку, остановился. Вдруг стало неописуемо страшно просто выйти на улицу. *** Ичиго еле как спровадил Гримма, который вдруг решил задержаться у его дома. Сначала он просто медлил и отвлекал Куросаки болтовней… А потом послышался щелчок задвижки, и причина стала ясна, как пятно оранжевой краски на белой стене – на крыльцо вышел Хичиго собственной персоной и беззаботно махнул им рукой. У младшенького был до жути довольный вид. Ичиго моментально вспомнил недавнюю «беседу» с Джаггерджаком и ему захотелось провалиться сквозь землю… Но вместо этого он шикнул кошаку, чтоб тот немедленно свалил и, когда тот вознамерился возмутиться, быстро пообещал, что поговорит с братом на животрепещущую тему сразу же, как появится возможность. Вот, черт, до чего же дошло! Гриммджо возмущался и рычал, но недолго, и в конце концов отъехал от дома Куросаки. Лишь тогда Ичиго вздохнул спокойно и решил отложить разговор с братом на несколько дней. Уже поднявшись на крыльцо, где, глядя в сторону удаляющейся машины, все еще стоял Хичи, Ичиго мельком взглянул на соседний дом, который привык видеть пустующим… И который отчего-то изменился. Внешне он был абсолютно таким же, каким был все прошлые года, но теперь выглядел так, будто снова обрел хозяина. Прежнего хозяина. - Они вернулись? – спросил Ичиго у брата, и тот, отвлекшись от созерцания чего-то вдали, лукаво улыбнулся ему и сказал: - Иди и посмотри. Иссин, выскочив из кухни, заметил на пороге старшего сына, и с привычным воплем и распростертыми объятиями вылетел к нему навстречу… Но, как всегда, схватить смог только воздух, а Ичиго, который будто и не видел его, резко «вынырнул» из опасной зоны, и безутешный родитель завис на носочках на краю крыльца, размахивая руками и всеми силами стараясь не упасть. И все равно шмякнулся, издав какой-то совершенно новый звук. Ичиго и ухом не повел, ибо был занят – рассматривал соседний дом, изменившийся всего за два дня. Стянув с плеча рюкзак и перекинув его брату, он сказал: - Закинь ко мне в комнату, - спрыгнул с крыльца и направился к дому, надеясь застать там хоть кого-то из тех, о ком вспоминал все эти долгие девять лет. Хичиго поймал вверенную ему вещицу и с ухмылкой протянул ему вслед: - Как скажешь, Король! Он, не обращая внимания на причитающего отца, вернулся в дом и вновь занял свой тайный пост, предвкушая зрелище. *** Тенса, наконец-то собравшись и уняв предательскую дрожь, открыл входную дверь… и сделал это как раз в тот момент, когда Ичиго оказался на пороге его дома. Оба замерли, встретившись взглядами. Зангецу забыл, как надо дышать, а Куросаки удивленно распахнул глаза, всмотревшись в его лицо. - Тенса, - позвал Ичиго, и от звука его голоса у парня чуть не остановилось сердце. И черт знает, сколько у него ушло сил на то, чтобы не выдать этого. «Помнит…» Несколько долгих секунд они стояли, не двигаясь, не сводя друг с друга глаз и рассматривая так, будто видят перед собой нечто диковинное. В первое мгновение Ичиго подумал, что вновь смотрит на того маленького мальчика, с которым мог часами отрабатывать удары, устраивать тренировочные бои и разговаривать до хрипоты, будто он нисколько не изменился за прошедшие года. Но здравый смысл тонко намекал на то, что мальчик-то должен был вырасти, ведь не один год прошел с момента их последней встречи. И верно – он ведь вырос и, надо признать, стал весьма привлекательным юношей: черты его лица заострились, глаза потемнели, утратив остатки детской наивности, из-за худобы тело все еще выглядело угловатым, но хорошо развитые натренированные мышцы уж точно не могли принадлежать маленькому мальчишке. Но вот что не изменилось, так это то, что он по-прежнему был почти на голову ниже Ичиго. Тенса смотрел на долгожданного гостя, думая, что все еще спит. Куросаки казался каким-то неземным существом – такой высокий, стройный, с плавными, но мужественными чертами лица. Солнце запуталось в его волосах, придавая им огненный оттенок, и казалось, что он сам светится, а глаза его смотрят, будто улыбаются, так нежно и тепло, что сердце в груди замирает и подкашиваются колени. Подул ветер, и дверь за спиной Тенсы закрылась с оглушающим хлопком. Это и привело обоих в чувство. Ичиго в два коротких шага преодолел разделяющее их расстояние и беззастенчиво обнял парня, прижимая его к себе так, что невозможно было не почувствовать, как быстро бьются сердца друг друга: у Тенсы – от волнения, у Ичиго – от радости, граничащей с эйфорией. От избытка чувств рыжий чуть не поцеловал его, как тогда, в детстве… сдержался в последний момент, боясь, что его неправильно поймут – все-таки, не дети уже. Тенса зажмурился, подавляя в себе желание обнять Ичиго так крепко, как хотелось бы, и сначала лишь неуверенно коснулся ладонями его спины. От старой футболки, выцветшей и немного растянутой, пахло океаном и песком, а еще солнцем, которого так не хватало в жизни последние девять лет. Ужасно не хватало. Невыносимо не хватало самого Ичиго… Тенса, опомнившись, плотнее сомкнул руки на его талии, с каким-то особым трепетом подметив, какая она тонкая, и прижался к нему так сильно, как только мог, и между ними не осталось ни щелки свободного пространства. Шли секунды, но ни один из них не спешил отстраняться. Оба практически не шевелились, будто малейшее движение могло спугнуть этот счастливый момент. Тенсе совсем не хотелось выпускать Ичиго из объятий (он ведь так долго этого ждал!), хотя от этого становилось неловко. Чужие руки на спине казались невероятно горячими и тяжелыми, но эта тяжесть была приятной. А Ичиго неосознанно вжался носом в волнистые каштановые пряди, вдыхая знакомый, но позабывшийся за годы запах бамбука и воды. Странно, наверное, но именно так пах этот паренек. С каждой секундой Тенса смущался все больше, и не оттого, что обнимается с парнем, а оттого, что это происходит, по сути, на глазах у всех соседей. - Эй, нас могут увидеть… – тихо и робко сказал он и тут же, мысленно треснув себя по ушам («Боже, что я несу?!»), прижался чуть сильнее. - Ну и что, – сказал рыжий, даже не подумав ослабить хватку, и от звука его голоса по спине Тенсы пробежала стайка мурашек. – Я не видел тебя десять лет. - Девять, – тихо поправил его Зангецу. - А кажется, что все десять, – улыбнулся Ичиго. «Нет, прошла целая вечность», - подумал Тенса, незаметно вдыхая запах его футболки, и чуть сильнее сжал руки на его спине. Они стояли так еще несколько секунд, молча и не двигаясь, пока Ичиго не начал отстраняться, подумав, что пора бы знать меру (вдруг действительно неправильно поймут), но отступил не дальше, чем на полшага. Тенса поспешил ослабить хватку, чтобы, как он подумал, не вызывать подозрения. Отстранившись друг от друга, оба немного смутились. Ичиго потупил взгляд и мысленно обругал себя за этот порыв, а Тенса лихорадочно обдумывал, что бы сказать. Кожа на спине, где секундами ранее чувствовалось давление сильных рук, горела, в голове творилась ужасная неразбериха, из-за учащенного сердцебиения стало жарко, заалели скулы, а молчание тем временем затягивалось, моменты утекали, и становилось совсем уж неловко. - Я думал… - неуверенно произнес Тенса и тихо усмехнулся, представляя, насколько нелепо прозвучат его слова. – Думал, что ты меня не узнаешь. Ичиго качнул головой. - Я не мог не узнать, - сказал он и с долей осуждения добавил: - Я вообще думал, что вы со стариком уже не вернетесь. - Он вдруг решил, - пожал плечами сероглазый. – И вот мы снова здесь. - Правильно решил, - вздохнул Куросаки. – Ну… мне вас не хватало. Он улыбнулся немного смущенно, и Тенса не смог не улыбнуться в ответ. Несколько мгновений молчания, чтобы ничто не помешало рассмотреть, как следует, блестящие радостными искорками глаза и приятный изгиб губ. Ичиго, не прекращая придурковато улыбаться, как бывает с людьми счастливыми и смущенными, наклонил голову и запустил пальцы в волосы на затылке. - Когда вы приехали? – спросил он, чтобы сгладить неловкость. Ему, в общем-то, было неважно ни «когда», ни «зачем», ни «почему» – главное, что вернулся друг детства, а вместе с ним и его старик-наставник. - Позавчера, в полдень, - просто ответил Тенса. Он будто говорил о сущей мелочи, словно не было этих утомляющих бесконечно-долгих двух дней. - Вот блин… - досадливо хмыкнул Ичиго. – Меня в тот день на пляж забрали. - Говоришь так, будто не хотел этого, - Тенса даже ухмыльнулся на такое заявление. - Отчасти, - уклончиво отозвался рыжий. – Знал бы, что вы вернетесь, то, скорее всего, не поехал бы. - Да ладно. Ты ведь отдыхать ездил, - повел плечами Зангецу, мысленно ликуя от осознания того, что его, вкупе с отцом, помнили и ждали все эти годы. - Ну, можно и так сказать, - улыбнулся Ичиго. Тенсе было немного неловко, но так светло и тепло, и вовсе не из-за того, что в мире царило лето, а из-за того, что его личное солнце снова рядом. - Может, зайдешь? – чуть замявшись, спросил он и шагнул в сторону, открывая подступ к двери. – А то стоим тут, как… Договаривать не пришлось, и так было понятно, что он имел в виду. Ичиго весело рассмеялся: - Ну, точно! – и шагнул в прихожую, шутливо протянув: - Извините за вторжение! - Заходи уже! – смеясь, сказал Тенса и несильно подтолкнул его внутрь. Можно было этого не делать, конечно, но захотелось – это ведь такой хороший шанс еще раз прикоснуться, пусть и совсем ненадолго. Лишь зайдя в прихожую, он заметил, что босой – не об обуви думал, когда выскакивал из дома, - и вовремя остановился, чтобы не треснуть себя по лбу за это (выглядеть будет через чур странно). Ичиго сбросил шлепанцы и медленно прошел в гостиную, рассматривая дом изнутри. Ему показалось, что тут ничего и не изменилось, все было таким же, каким он помнил с детства. Вот только раньше все казалось таким огромным… Вероятно, были и другие отличия, но он их не заметил – тот же цвет стен, та же мебель. Старик с сыном будто и не уезжали никогда. Все нутро затрепетало от того новоявленного чувства, проявившегося ночью, а сейчас усилившегося в разы (наконец-то ему нашлось определение) – чувства, будто нечто давно минувшее возродилось в настоящем. Тенса с замиранием сердца наблюдал за ним из коридора, выглядывая из-за стены. Его взгляд скользил по высокой фигуре, рассматривая чуть ли не каждый миллиметр: пряди отросших волос, лежащие на гладкой шее, плавно очерченные лопатки, плечи широкие, а талия очень тонкая (уж теперь-то он это знает), аккуратные запястья, кисти рук… У Ичиго всегда были очень красивые руки… Так и хотелось к ним прикоснуться… - Как-то не особо верится, что прошло целых девять лет, - сказал Куросаки, медленно оборачиваясь, и Тенса поспешил отвести от него взгляд куда угодно, лишь бы он не заметил. Сердце застучало так, будто было готово взлететь, несмотря на преграду из костей и кожи. «Я так скоро аритмию заработаю», - мысленно вздохнул Тенса, едва сдерживаясь, чтобы не положить ладонь на грудь, туда, где трепещет беспокойный орган. - Будешь что-нибудь? – спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал беззаботно и непринужденно. Ему пришлось очень постараться, и голос не дрогнул. Ичиго, прикинув, как давно был завтрак, улыбнулся и спросил: - Чай можно? - Иначе бы не предлагал, - улыбнувшись, ответил Тенса. – Пошли на кухню. Куросаки неспешными шагами прошел за ним, продолжая рассматривать все вокруг. - Я так понимаю, старика сейчас дома нет, - просто подметил он… Но Тенсу от звука его голоса словно молнией прошило. Руки задрожали, от нахлынувшего волнения перехватило дыхание. Он судорожно втянул носом воздух и постарался незаметно выдохнуть, при этом благодаря всех богов за то, что именно в этот момент Ичиго не видел его лица. - Ага, - подтвердил он, едва не запнувшись. Ему казалось, что взгляд гостя пронизывает его насквозь, – Уходит рано, возвращается поздно… - Понятно, - послышалось из-за спины. Тихо скрипнул стул, выдвинутый из-за стола, легкий шорох ткани, и вновь стало тихо. Сколько времени ушло на приготовление чая и каким образом удалось донести кружки до стола, не расплескав все по пути, Тенса не помнил совершенно – это произошло как по волшебству. Само действие будто стерли из его памяти: только что он стоял у столика – и вот уже слышит тихое «спасибо» от Ичиго, перенимающего кружку из его рук. Легкое мимолетно соприкосновение пальцев… вот бы длилось бы оно чуть дольше… У Зангецу пальцы холодные, у Куросаки почти горячие. Тенса, стараясь скрыть тяжелый вздох, сел напротив Ичиго и чуть не вздрогнул, когда услышал его голос: - Ну, как ты? Сердце забилось через раз. - В смысле? – растерянно проговорил Тенса, рассматривая поверхность стола. «Черт! Спокойнее! Расслабься!» - мысленно прикрикнул он на себя и поднял глаза. - Как жил эти годы? Чем занимался? – пояснил Ичиго, улыбнувшись. - Скучно жил, ничего особенного, - вздохнув, ответил Тенса. – Школу закончил экстерном, в универ поступил… - В какой? – живо поинтересовался рыжий. - Там, куда мы переезжали – в государственный. - А сюда в какой перевелся? Зангецу слегка нахмурился, вспоминая, и ответил: - Университет Ямамото. Ичиго странновато улыбнулся и спросил: - Какой курс? - Третий, - ответил Тенса слегка настороженно. Куросаки изумленно приподнял бровь. - Много перескакивал? - Пару классов, - пожал плечами Тенса и сделал маленький глоток чая. – А ты? - Четвертый курс, Ямамото, - улыбнулся Ичиго. Серые глаза беззастенчиво посмотрели в медово-карие. Снова улыбка, в глазах радость. О таком можно было только мечтать, а сейчас… Учиться в одном университете с Ичиго… - Это здорово, - полушепот-полувздох, на большее просто не хватило дыхания. Лишь спустя несколько секунд Тенсе удалось взять себя в руки, придать лицу непринужденное выражение, а голосу – шутливый тон, и сказать: - Мне звать тебя сэмпаем? Ичиго рассмеялся и отрицательно помахал рукой. - Ни за что! Расспросы на этом не закончились, и в результате Ичиго, как бы не пытался этого избежать, проболтался о своей учебе в Америке. Заговорил он об этом без особого энтузиазма: мол, на втором курсе попал в программу по обмену студентами, бла-бла-бла… - Расскажешь? – он мог поклясться, что в голосе друга детства прозвучала мольба… и он, кому уже осточертела собственная повесть об Америке, пересказанная за прошедшую неделю так много раз, сдался поразительно быстро. - Хорошо, - сказал он, вздохнув, и начал рассказ. Тенса слушал его, как зачарованный, совершенно забыв про чай. Волнение и смущение, какое было в начале, куда-то испарилось. Он даже наклонился вперед, ближе к рассказчику, и сам не заметил этого. Когда Ичиго принялся описывать американский народ – в целом и отдельных особо запомнившихся персонажей, - при этом гримасничая и жестикулируя, Тенса засмеялся совершенно искренне, весело, по-детски. Куросаки с особым удовольствием наблюдал за этим и старался рассмешить его еще больше. Долго сидеть на жестких стульях было невозможно, поэтому парни перекочевали на диван и, вольготно развалившись на мягких подушках, продолжили разговор, перескакивая от темы к теме. Про учебу было сказано столько, что хватило бы на небольшой, но содержательный сборник. - А ты чем занимался в свободное время? – спросил Ичиго, устроившись поудобнее – улегся, положив голову на подлокотник. - Тренировался, - пожал плечами Тенса. - И только? – улыбнувшись, уточнил рыжий с толикой недоверия в голосе. - Ну, да, - еще одно пожатие плечами. На секунду гостиная погрузилась в полнейшую тишину. Потом тихо скрипнул диван – Ичиго сел напротив Тенсы, зеркально копируя его позу: рука, согнутая в локте – на спинке дивана, плечи ссутулены, одна нога поджата под себя, вторая – свободно свешивается с края. - И никуда не ходил? – спросил рыжий. - А куда я мог пойти, например? – поинтересовался Зангецу, слегка смутившись. - В кино, в театр… - пожал плечами Ичиго. – Куда угодно. - Нет, ни разу, - мотнул головой Тенса. - Тебя, разве, однокурсники не приглашали? - Я всегда отказывался. Куросаки чуть отстранился и в течение нескольких секунд разглядывал его каким-то изучающим, подозрительным, удивленным и в то же время восхищенным взглядом. - Ты теперь, наверное, ханси*, - проговорил он разоблачительным тоном. Тенса приподнял бровь и усмехнулся. - С чего ты взял? - С того, что ты уже в восемь лет мог выполнять сложные приемы, - ответил Ичиго. – И если столько лет в свободное время ты только тренировался… Боюсь представить, что ты можешь сейчас. Наверное, прибьешь меня одним ударом. - Вряд ли, - отмахнулся Тенса, покачав головой. Куросаки мягко улыбнулся и сказал: - Я, почему-то, уверен. Он смотрел так ласково, как смотрел всякий раз, еще в детстве, когда малышу Зангецу удавалось удивить его новым, отработанным практически до идеала, приемом. Ичиго всегда поражался его рвению, а еще умилялся, когда ему доводилось исподтишка наблюдать за самостоятельными тренировками мальчика. Вспомнить только, как он с серьезным видом, смешно насупившись, выполняет разные приемы… Тенса, поняв, что его просто-напросто хвалят, растерялся, зарделся, отвернулся и заворчал что-то себе под нос. Точно, как в детстве. Куросаки поначалу удивился, но потом, когда до него дошло, в чем дело, хлопнул себя по лбу и рассмеялся. Это же элементарно! Подавив приступ смеха, он аккуратно положил ладонь на голову друга и слегка взъерошил его волосы. - Прости. Я совсем забыл, - ласково сказал он. Вроде и прощения просил, только голосе не было раскаянья. Тогда, в детстве, ему нравилось смотреть, как мальчик смущается… Понравилось и сейчас. Когда теплая ладонь коснулась головы, Тенса подумал, что вот-вот умрет. Эмоции зашкаливали. Очень хотелось развернуться и обнять Ичиго сильно-сильно, и еще долго не отпускать. Но решил, что сейчас так делать нельзя. Возникшая тишина была такой приятной и уютной, что не хотелось ее прерывать. Зангецу не двигался несколько минут, наслаждаясь теплом руки и осторожными движениями пальцев у себя в волосах, пока не успокоился окончательно. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно. - Говоришь, что ни разу в кино не ходил? – спросил Ичиго тихо и задумчиво. - Ни разу, - так же тихо подтвердил Тенса. Молчание – секунда, две, три… - А хочешь? Сердце, кажется, в серьез решило пробить грудную клетку. Сумасшедшее. В горле мгновенно пересохло. Нужно это прекращать… Рука исчезла, слегка взъерошив волосы напоследок, и это отрезвило Тенсу. Он, постаравшись принять как можно белее беззаботный и слегка насмешливый вид, обернулся и спросил: - Ты меня приглашаешь, что ли? Ичиго, смутившись, запустил пальцы себе в волосы, пробормотал: - Почему бы и нет, - и спросил уже отчетливей: - Ты не сильно занят на этой неделе? - Не особо… - протянул Зангецу, изобразив задумчивость. Внутри же у него все дрожало от восторга. - Ну, считай, договорились. Позже решим, когда и во сколько, - просиял Куросаки, потом прищурился, хитро улыбнулся и добавил: - Но есть одно условие. Тенса смешно моргнул и посмотрел на него, ухмыльнувшись и приподняв бровь, мол, сам же зовет, да еще и какие-то условия предъявляет. - Какое? – спросил он со смешком. - С тебя тренировка. Основательная, - выдал Ичиго. Зангецу молчал секунду-две, его улыбка становилась все шире, и в конце концов его пробило на такое ха-ха, что пришлось уткнуться лицом в подушку дивана, чтобы не заржать через чур откровенно. Куросаки, не ожидавший такой бурной реакции, озадачился, но быстро пришел в себя. Да, реакция оказалась странноватой, но это не важно. В его голове созрел коварный план – не сильно изощренный, но однозначно коварный. Надо было всего-то протянуть руки и… Тенса чуть не подавился воздухом, когда пальцы Ичиго принялись бегать по ребрам, вызывая ужасную щекотку. Невозможно было не смеяться, так что дышать стало тяжело. Он, как мог, прижал ладони Ичиго к бокам, а сам почти скрутился в калачик, пытаясь избежать этой пытки, но остановить ее не смог. Он начал вырываться, прося сквозь смех: «Хватит! Прекрати!», но Куросаки был непреклонен. Парни слегка увлеклись. Тенса дернулся в очередной раз, заваливаясь на диван, и неосознанно утянул за собой Ичиго, который не успел высвободить руки и, как результат, навис над ним, упершись ладонями в подушки. - Хватит!.. – сбивчиво выдохнул Зангецу. - Хватит… Сдаюсь… Он расслабленно откинулся на диван, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. Дыхание совсем сбилось, а щеки покраснели от напряжения, но парень чувствовал себя прекрасно, если не сказать превосходно. Тепло и приятно, так, как хотелось. Отдышавшись, Тенса наконец-то открыл глаза... И вновь ему пришлось проявить немыслимую силу воли, чтобы не зажмуриться от смущения и не потерять контроль над дыханием. А все потому, что медово-карие глаза были очень близко. Ичиго с улыбкой наблюдал за ним, по-прежнему удерживая себя на вытянутых руках. Он, конечно, совершенно не догадывался о том, какие мысли из-за этого крутятся в голове у его друга, потому что сам не подумал ни о чем подобном. Он не придал большого значения тому, что у Тенсы немного задралась футболка, обнажив его плоский живот с хорошо заметными кубиками пресса. Он нисколько не задумывался о своем колене, которое во время их небольшой потасовки оказалось у лежащего парня между ног. Ну и, конечно же, он совсем не подумал о том, что случится, если чуть-чуть сместить его вверх… А вот Тенса еще как подумал. - Тренировка – так тренировка, - вздохнул он, отвлекая себя же от пикантных мыслей. – Хоть десять – не вопрос. - Вот и прекрасно, - довольно улыбнулся Ичиго и только после этого медленно отстранился, позволяя другу нормально сесть. Солнце, успев за это короткое время пройти большую часть своего пути по небосводу, постепенно склонялось к горизонту и попутно заглядывало в окна, выходящие на запад. Его свет просочился через окно той самой гостиной, в которой сидели воссоединившиеся после долгих лет разлуки друзья. Оранжевые лучи вновь переплелись с рыжими волосами, придавая им оттенок чистого пламени, и заставили их обладателя прищуриться и заслонить глаза ладонью. Очень кстати, как оказалось – Ичиго это было необходимо. Пара секунд, не больше, только чтобы справиться с нахлынувшим смущением. - Как же я рад, что ты вернулся, - тихо сказал он, убирая руку от лица, и мягко улыбнулся, глядя в глаза того, кому эти слова предназначались. «Господи, я сейчас умру...» - подумал Тенса, потому что сердце, переполненное счастьем, вновь забилось, как дурное, и с губ сорвался едва различимый шепот: - Я тоже… * в кэндо: высший титул, присуждаемый мастерам 8-10 дана (всего 10 данов). Мой источник говорит, что на это обычно уходит 50 и более лет активных тренировок тела и духа.