Красные стены в темной ночи

***

Поддаваться рукам, подставляться под чужие поцелуи и вести бедрами. Тэхен никогда до такого не опускался. И уверен, что никогда до такого больше не опустится — потому что такого ни с кем больше не будет. — Пожалуйста, Хозяин, — Ви шепчет на ультразвуке, смотрит куда-то поверх чужой головы и цепляется за чужую одежду. Чонгук ухмыляется. И эта ухмылка, кривой линией тронувшая чужие губы, кажется Тэхену самым замечательным произведением искусства. Воздух накаляется, встречаются глазами, и Чон тонет. В жаждущем взгляде, в мягкости девственного тела и в запахе юного омеги, которым пропитывается комната. Постель, одежда и стены — Чонгук не может дышать. Они падают на кровать, пиджак спадает на пол, туда же летит чужая майка. Постельное белье комкается под мягкими руками. Чонгук утыкается носом в шею Кима, прикусывает легонько и широко проходится языком по нежной жилке. Альфа ведет руками по телу, гладит ощутимо, но нежно, до ожогов посреди влюбленного тела. А Тэ подмечает про себя, что руки у хозяина холодные, когда касаются его у основания шеи и обводят пальцами изгиб плеча. Отмечает также, что руки, неожиданно горячие и требовательные, когда стояк его сквозь штаны сжимают и массируют. И задыхаться невольно хочется от одних только ласк и осознания того, кто сейчас перед ним, Ким легонько хнычет. Младший цепляется руками за его шею, тянет на себя и просто обнимает, так же, за шею, рук не расцепляя. Боясь пошевелиться и увидеть насмешливый взгляд господина Чона. Только ожидания все рушатся в тот же миг, когда Чонгук лишь покорно обмякает в его руках и позволяет себя обнимать. Гук чувствует, как бестактно бьется чужое сердце под разгоряченной грудью. — Не бойся меня… — и томный шепот куда-то в макушку. Ким поднимает глаза, прячет взгляд под отросшей челкой и заливается краской от всей этой ситуации. — Как тебя зовут? — Чон касается тыльной стороной ладони его щеки, легко гладит и успокаивает, одним лишь жестом. Тэхен бы возмутился. Правда, возмутился. Потому что их друг другу представляли, и какого черта он не запомнил имя? Только непроизвольный стон, сорвавшийся с его губ вместо колких слов, отбивает всякое желание дерзить. — Ви-и, — протяжно отвечает он, когда Чон отстраняется и принимается за пуговицы на рубашке. — Ви, говоришь? — Чонгук тянет ее с широких плеч и усмехается недобро собственным мыслям. — Меня не волнуют эти клички, придуманные кем-то. Имя, я прошу имя, — он недовольно смотрит на омегу и разглядывает юное, еще не сформировавшееся тело. Тэхен немного угловатый и резкий в плечах. Подтянутый, с бледной кожей и длинными руками. Совсем не вяжется с образом продажного, Гук хмыкает. У омеги лицо милое, совсем еще детские черты. Щеки пухлые и понурый смущенный взгляд. Смотрит, будто с повинностью, и это вызывает у Чона улыбку, неуместную, конечно, когда брюки давят на стояк, зато искреннюю. — Тэхен. Тэ, просто Тэ, — нескоро поправляется он и, смущенный изучающим взглядом и улыбкой, что кажется ему насмешливой, отводит глаза. — Не отворачивайся, когда говоришь со мной. И не смей отводить взгляда, когда будешь стонать подо мной, — Чон целует его под ключицей, прикусывает чуть, оставляет засос на крепкой груди. Ким лишь выгибается навстречу, путает пальцы в темных волосах и отдается ласкам, пока может себе это позволить. У него ни одной мысли в голове, Чонгук перед глазами, в легких и, кажется, в сердце. Его руки на талии, губы на груди и член, что нетерпеливо потирается о бедро. Ким течет, жадно глотает воздух ртом. А тихое «Пожалуйста, Хозяин» крошит воздух, когда его так не хватает на двоих. Они стягивают брюки и нижнее белье друг с друга хаотично, беспорядочно, а Тэ напрочь забывает о своем смущении, когда стягивает с крепких бедер боксеры и касается эрегированного члена пальцами. Сколько раз он уже это поделывал? И пальцев двух рук не хватит, чтобы пересчитать. — Не в этот раз, — Чон пресекает попытку младшего, подтягивает его к себе за колени и, успокаивающе гладя ладонью по груди, подносит вторую к ягодицам. Тэхен вздрагивает. Никто никогда не касался его в самом заветном месте, которого так бесстыдно касается Чон. Парень зажимается, глаза прикрывает и за чужую ладонь хватается, останавливая. — Боишься, — скептически хмыкает Гук, головой недовольно качает и прикусывает щеку с внутренней стороны, боясь, что вот-вот сейчас сорвется. — Я не готов, — шепчет Тэ, губами практически не шевеля. — Какого хрена тогда сюда приперся? — Я… Просто… Я… — омега глотает воздух, так неожиданно закончившийся в легких, и теряется с ответом, когда его перебивают. — Хотел быть оттраханым одним из этих мужиков, что таскаются сюда с кипами денег и в принципе об омегах не думают? — Чон смеется, проталкивает первый палец грубо и неожиданно, отчего Тэ вскрикивает. Ким разжимает руку на чужом запястье, расслабляется и смотрит безучастным взглядом в потолок. Потому что Господин прав, Тэхен сам приперся сюда в разгар течки. Потому что Тэхен действительно хотел подставиться одному из альф. Только Чон ошибался, не зная, что единственным желанием Кима было отдаться именно ему, Чонгуку. И от этого как-то обидно и неловко вдвойне. Чонгук растягивает его под себя, неторопливо, но уверенно, наблюдая за гаммой эмоций на аккуратном личике. Ким сводит брови, прикусывает губу, но смотрит в ответ, не мигая буквально, отвечает на взгляд Чонгука, потому что «не отводи взгляда» повторяется в его голове раз за разом хриплым голосом альфы. — Готов, Тэхен? — Чонгук вынимает пальцы, пару раз проводит по собственному члену и придвигается к омеге вплотную, касается своей грудью его и выдыхает на самые губы. Тэ замирает, но лишь кивает, неуверенно, но безотказно. Чон хмыкает и ловит себя на мысли, что хочет сделать то, чего так давно себе не позволял. Поцелуй. Хотя бы один. Чон дает себе слово, если омега потянется за поцелуем, Чонгук ответит, впервые за все время, что трахает омег в этом борделе. Парнишка сжимает его предплечья, впивается пальцами глубоко и стонет от блаженства. Боли, которой так боялся Тэхен, нет — спасибо Чонгуку и умелым пальцам, которые сделали основное дело. Чон умелый любовник. Он не вбивает омегу в матрас, не выбивает оглушительных хрипов, но что может быть шикарнее смущенного стона и трепетных губ, что раскрываются в неповторимом «ах». Разве что взгляд, туманный, поддетый пеленою возбуждения, с каемкой четких и пушистых ресниц. Расфокусированный, но вглядывающийся куда-то в лицо альфы. Старший набирает скорость, бедра омеги поудобнее перехватывает и целует худые щиколотки, выше, выше, под коленом, на нежной коже бедра. Ровно в том месте, где не касался никто и никогда. И крышу сносит, толчки сильнее, хрипы громче и горячий неразборчивый шепот, с уловимым только «Хозя-яин», сорвавшегося с пухлых губ. Руки блуждают по груди, пока пальцы не касаются члена омеги. Сочится смазкой и требует к себе внимания — Чон дарит нужную ласку. Пальцами ведет по стволу, цепляет крайнюю плоть и щекочет головку. — Господи-ин, — выстанывает Тэхен, готовый поклясться, что больше такого никогда и ни с кем не испытает. Омега кончает, сбивая собственное дыхание и прихватывая простынь пальцами. Запах забивает ноздри, и дышать становится практически невыносимо, Тэхен распахивает губы. И, видя губы альфы, хватается за них поцелуем. Чон останавливается, замирает в юном теле и цепенеет душой, кажется. Тэхен целует, и Чон позволяет, не рычит грубо, не пресекает и не останавливает. Чуть ведет бедрами по кругу, ловит стон Тэхена на собственных губах и отвечает на него. Осторожно, совсем легко, касается его нижней губы, обсасывает и оттягивает. Он совершает несколько толчков, прежде, чем успевает выйти и кончить на бедро Кима. Узел набухает в основании члена, и Тэ касается его пальцами, скользит и оглаживает, понимая, кажется, что его будет ждать при своей первой сцепке. Отвечает на поцелуй и не раскрывает глаз, отстраняясь. — Простите, Хозяин. Тэхен, и правда, готов разрыдаться. От собственной глупости, от захлестнувших эмоций и от нарушения правил. «Никаких засосов выше груди, никаких царапин на спине и никаких поцелуев» — именно с этого началась затяжная речь Юнги, именно все это нарушил Тэхен. У Чонгука засос над ключицей, три алые полосы на спине и мокрые от поцелуя губы. — Не извиняйся, — Чонгук откидывается на кровать и облизывает губы, смакуя вкус Тэхена. Он неловко улыбается и, стягивая испорченную простынь на пол, прижимает Тэ к своей груди. Сам весь прижимается к нагому телу и легко чмокает в районе холки. Чон знает, что течному омеге сейчас лучше отдохнуть, и прекрасно знает, что тот сам полезет на него через несколько часов. — Просто наслаждайся этим мгновением, — спокойно выдыхает он, отмечая, как сердце, в области которого находится его ладонь, стучит быстрее и мечется по грудной клетке. Тэхен его слышит.