Красные стены в темной ночи

***

Просыпаться на рассвете солнца, до того как прозвенит будильник или кто-то другой потревожит твой сон – это прекрасно. Просыпаться в мягкой постели, под горкой из воздушного одеяла – непередаваемые ощущения. Просыпаться дома - Тэхен уже и не помнит, каково это. Он рассматривает небольшую, но уютную комнату, в которой его разместил Бэкхен. На стенах пастельного цвета виниловые обои, и Тэхен проводит по узору пальцем, очерчивая его и одергивая ладонь, когда слышит что-то за стеной. Смех Бэкхена – он шумом раздается в голове и вводит Тэхена в подобие транса. Старший омега смеется, смеется, смеется… Иногда его прерывает бас Чанеля, но Ким не может разобрать этих слов, лишь безостановочный бубнеж и смех. Тэхен хотел бы встречать свое утро так. Но он лишь смотрит на стену, сравнивая в своей голове беж и вишнево-красный цвета. Этот светлый персиковый цвет – символ спокойствия и умиротворенности, Тэхен отчетливо видит в своей голове картинку. В его воображении идеальная семья Пак собирается возле камина, где дотлевают небольшие полешки, и Чанель рассказывает детям историю – красивую сказку о любви. А живые тени, отбрасываемые редкими языками пламени, ложатся на персиковые обои за их спинами. Цвет дорогого вина на стенах комнат, где они столько раз придавались утехам вместе с Чонгуком – цвет страсти, роскоши и манерной показухи. И почему-то больше не вызывает у Тэхена того восторга, что он испытывал впервые. Он с силой проводит ладонями по лицу, желая содрать с себя ту фальшивую маску, в которую он облачился за все это время. Стоит признать, но только Чонгук знал его настоящего – незащищенного, раскрытого и распятого под ним. Нагого, горячего и жаждущего. В постели нет этой наигранности. По-крайней мере, Тэхен никогда не играл. Но Чонгука у него не было возможности узнать. Тот не давал ему сделать такой попытки, не ждал у него вопросов о чем-то личном и сам же не задавал ничего интересовавшего альфу. Их связывает лишь договор – кто-то покупатель, а кто-то товар, с дешевой этикеткой, горящей надписью на которой «для плотских утех». Он проваливается в сон после недолгих размышлений, подпирает ладонью подбородок и позволяет отпустить себя. Сейчас кроме него самого ничего другое не имеет смысла.

***

Бэкхен будит его буквально через полтора часа, и омега с ужасом осознает, что сегодня вторник. Утро вторника, если быть точнее. - В школу, Тэ, - поучительно говорит Бен, и младший лишь кривит лицо, снова укутываясь в одеяло. - А вот и ничего подобного, - он дергает угол одеяла, и то с легкостью подается, слетая со сжавшегося в комочек Кима. - Пока ты в этом доме, я прослежу, чтобы ты не гробил свою жизнь и получил хотя бы обязательное образование, - парень вскидывает голову вверх, явно довольный собой. - Тогда я съеду сегодня же, - бурчит Тэхен, зыркая на него недобро, и кусая губы – это явно задевает Бэкхена. Он молчит с минуту, а когда открывает рот, чтобы начать очередную тираду, Тэхен уже подскакивает с места: - Дашь мне зубную щетку? Бен лишь довольно улыбается, складывая руки на груди.

***

Когда он проходит в класс, то ловит на себе многочисленные взгляды. Наступает тишина, глубокая и давящая, он неловко кашляет и, переводя взгляд с одного на другого, негромко шипит: - Какого хрена вы уставились? Неожиданно у всех пропали дела, которыми вы занимались за секунду до моего появления. А ничего интереснее, чем моя скромная персона, в округе нет? – он щетинится и ему, правда, не нравится такое внимание к себе, последний раз это закончилось худо. Он проходит на свое место, а еще через пару минут (они кажутся Тэхену вечностью) в класс влетает Чимин. - Тэхен? Тэхен… - растерянно повторяет он. – Ким-матьтвою-Тэхен! – тараторит он, запрыгивая на колени друга, и матерится тому на ухо (Тэхен готов поклясться, это пока лучшее, что ему говорили). Внимание к ним неожиданно отпадает, и каждый разбредается по кучкам. Тогда Тэхен и начинает замечать косые неловкие и почти скрытные взгляды, что направлены в его сторону, и полусмешки, что сопровождаются тихими перешептываниями. - Не обращай внимания, - говорит Чимин, глядя на него, и начинает рассказывать о том, что было на прошлой неделе, сразу после того, как Тэхен снова пропал. Когда начинается урок, а в класс заходит учитель, то Тэхену становится еще смешнее – тот таращится на него ровно так же, как и другие задолго до звонка. И это неловко, потому что учитель не должен так себя вести, но… Учитель Нам валит его по полной, ссылаясь на то, что у Тэхена в этом учебном семестре мало оценок. Он в открытую посмеивается над ним, когда тот допускает ошибки, и, когда это происходит в очередной раз, Тэхен медленно шепчет себе под нос «заткнись, старый ублюдок. Просто заткнись». Тот кажется этого не слышит, а парень лишь сжимает мелок в своей руке, стараясь не разломать его пополам. Ко второму уроку становится еще не комфортнее – появляется Син, а у самого Тэхена ком в горле от вида альфы, с которым он когда-то отлично общался. Тот бросает в его сторону лишь единственный взгляд. И Тэхен благодарен, что тот не показывает эмоций – он безразличный, но прямой и твердый, а сам альфа смотрит на него, как на простого прохожего. Но они не были прохожими. Тэхен дожидается обеда, чтобы отсидеться в столовой, Чимин сваливает в буфет, а к нему подсаживается Син. Альфы из его компании отходят за их столик – и это, как минимум, напрягает омегу. - Привет, - говорит он, смотря в подбородок однокласснику. - Давно не виделись. В твое прошлое появление я не смог тебя поймать, - да, Тэхен помнит, альфа болел в то время. - Я рад тебя видеть, - дружелюбно добавляет Тэхен, поднимая, наконец, глаза вверх, чтобы столкнуться с взглядом Сина. - На тебе Его запах, - добавляет альфа, перегибается через столешницу и, подтягивая к себе руку Тэхена, прикасается носом к его запястью. Тэхен чувствует, как комом подступает к горлу, а еще ощущает, что это ужасно – в него впитывается запах человека, которому до Тэхена нет дела. Как бы он не тер тело мочалкой, не сдирал кожу до легких царапин и не поливал себя литрами геля для душа – от этого невозможно отделаться. Запах Чонгука покрывает его целиком, отталкивает остальных, явно говоря, что этот омега уже занят. - Никогда бы не поверил, что… Тэхен, - негромко говорит альфа, утыкаясь лбом ему в запястье, а потом просто отпуская его руку и уходя. - На мне действительно так сильно слышен его запах? – ровным голосом спрашивает Тэхен, когда Чимин плюхается напротив него и протягивает другу булочку с повидлом. Тэхен обожает булочки с повидлом. Чимин смотрит на него с минуту, а потом пропихивает в рот кусочек панкейка и говорит с набитым ртом. - Да, ощутимо. Но нет, это вообще-то круто. И я рад за тебя. Но я чертовски обижен на тебя. Ты должен был мне рассказать обо всем. Но даже сейчас ты молчишь. А это, знаешь ли, как-то неправильно, - быстро тараторит он. – Я-то говорю тебе все, и мне даже нечего скрывать. А у тебя уйма секретов, один из которых я узнаю только по твоему запаху. Чимин смотрит на него, дожевывая остатки пироженого и вскидывая вверх одну бровь, ожидая ответа: извинений и самой уже истории. - Ты возненавидишь меня, когда узнаешь, - вымученно стонет Тэхен, поглядывая на свою булочку. - Слушай, я не возненавидел тебя тогда, когда тебе признался в любви парень, в которого я был влюблен… Сколько? Пять лет? Да, четыре года и десять месяцев, - Чимин пожимает плечами, с удовольствием слизывая капельку крема с нижней губы. - Вечером, Чимин, - кивает Тэхен, откусывая пропеченное до золотистого оттенка тесто и причмокивая. – Как давно я не питался столовской едой. - Странно, что теперь ты испытываешь от нее такое удовольствие. Не замечал у тебя таких наклонностей – любить несъедобное, - усмехается Чим.

***

Вечером этого дня он несколько часов подряд разговаривает с Чимином по телефону. И они, кажется, говорят обо всем на свете. О том, как подрались альфы в холле после пятого урока и о том, как каждый из них скучал по этому – по разговорам без конца и края, до глубокого вечера, до полуночи, и до трех ночи. Он готовит ужин вместе с Бэкхеном, а потом они делят его на троих – Чанель только вернулся с работы. Он немного уставший, но даже несмотря на это, он легонько улыбается Бэкхену, что встречает его у входной двери, и чмокает того в висок – это кажется Тэхену самым умилительным из того, что он видел. Они говорят о каких-то Важных Делах, и Тэ практически не принимает в этом участия, да и сам Бен порядком скучает, строя рожицу Тэхену, когда Чанель не видит. И все это вызывает робкую улыбку на губах младшего. Заканчивается все тогда, когда Бэкхен закатывает глаза и откидывается на спинку стула. - Чанель, не грузи никого, а? Бэкхен смеется, бросая в альфу горошинку из салата, и тот, поначалу очумев, кидает в него ответную бусинку гороха. - А тебе особое приглашение? – следующая прилетает в щеку Тэхена, и тот, заметно приободрившись, смеется, присоединяясь к ним. Они остаются с Бэкхеном наедине, когда убирают образовавшийся срач – Бен долго отнекивается, мол, справится сам, а Тэхену просто неудобно. Ким говорит о том, как прошел его день: о новых событиях и о том, как хотелось набить кому-нибудь морду, чтобы на него не пялились. - Я бы хотел, как у Вас с Чаном… - неожиданно выдыхает он, протирая столешницу от остатков салата. - Все еще образуется, милый, - Бэкхен прижимается к нему со спины, обнимая поперек живота и прижимаясь горячей щекой к его шее. – Все еще наладится, Тэ. Тэхен очень хочет в это верить.

***

Так проходят дни до четверга. Он просыпается от трепа Бэкхена над его ухом и безоговорочного «Я не потерплю прогульщиков в нашем доме». С некоторыми из одноклассников отношения наконец-то нормализуются – все-таки со многими он отлично общался до своих 16. Чимин не говорит ему ни слова о том, что узнает, говоря, что его не интересует эта сторона жизни Тэхена. А еще запах Чонгука на его теле практически сходит на нет. Остаются лишь отголоски вереска и меда, что липким слоем оседают на его собственном аромате. А Син неожиданно вновь оказывается рядом практически каждую свободную минуту жизни омеги. Они бредут по улице вечером четвертого дня, когда на них накатывают недалекие воспоминания. - Помнишь, как я пролил на тебя остывший чай, а ты вопил как потерпевший, потому что «Чай с лимоном, чувак? Ты серьезно? Я ненавижу лимоны», - цитирует альфа, смеясь, Тэхен же неловко улыбается. Потому что лимоны не любит до сих пор. Пролетают еще сотни таких «Помнишь..?» и под конец Син останавливается напротив него, преграждая омеге путь. - А помнишь… Я сказал, что ты мне нравишься? – начинает он. - Помню, - сглатывает Тэхен. - Я думал, что эта влюбленность исчезнет и растворится, если мы все прекратим, если ты исчезнешь из моей жизни и я – из твоей, - Тэхен знает, к чему он ведет. - Син… - Выслушай. Представь, что право голоса здесь есть только у меня. Побудь хоть немного слушателем, и не сбивай меня с мысли, - Тэхен лишь фыркает. - Это не прошло. Моя глупая детская симпатия переросла во влюбленность. А влюбленность – в желание дышать с тобой одним воздухом, делить постель и никогда не отпускать от себя дальше, чем на три метра. Наверное, когда ты исчез, я даже радовался, потому что это могло бы приглушить ураган эмоций, что крутился у меня внутри. Но, черт, Тэхен… Разве можно забыть о таком необыкновенном омеге, как ты? Разве можно отпустить мысли о тебе и о том, где ты и с кем ты? У Тэхена щемит в груди. Потому что эти слова так необходимы ему сейчас – спустя столько дней, как о нем не вспоминал никто из его жизни. И слышать все это от Сина – важно. Трепетно и волнующе. Но это не тот человек, от которого бы сердце отплясывало чечетку, а дыхание сбивалось нахрен. - Я люблю тебя, - проговаривает он, придвигаясь ближе к омеге и позволяя себе вольность – обвить талию Кима дрожащими ладонями. Тэхен сам придвигается к нему ближе – тепло человеческого тела сводит с ума, а жажда почувствовать себя необходимым оказывается слишком сильной, чтобы от нее отказаться. Их лица так близки, что Тэхен ловит губами воздух, который выдыхает Син. - Ты так мне нужен, Тэхен, - шепчет он практически с мольбою в голосе и подается вперед, вовлекая омегу в поцелуй. Тэхен не сопротивляется. Целовать этого альфу приятно, до мурашек и гулкого стука сердца. Его губы мягкие и горячие, и он не смеет на это жаловаться, посасывая нижнюю губу альфы. Оба тонут, но тогда Тэхен думает о другом, усердно стараясь отвлечься от этих мыслей, а глуша собственные чувства. У него в воображении руки Чонгука, что резко обхватывают его шею, притягивая к себе. У него – губы Чонгука горькие на вкус и сухие, пока Тэхен не оставляет на них свою слюну. У него – запах Чонгука, которым он готов дышать вечно и пускать по венам вместо наркоты, когда начинает ломать. Но перед ним Син, что, отрываясь, дышит тяжело и смотрит ему в глаза. Тот говорит что-то горячо и медленно, почти тихо, думая, что Тэ услышит. Тэхен не слушает. У него в голове бьет, а в ушах звучит грозным голосом Чонгука: «Я буду учить тебя доставлять мне удовольствие. Я буду трахать тебя, когда захочу, где захочу и как захочу. Я буду тебя наказывать, потому что ты будешь ошибаться и нарушать правила.»