Красные стены в темной ночи

***

Это неловко — целовать одного, а потом бежать в постель к другому по первому же зову. И тогда Тэхен действительно чувствует себя шлюхой. Он вновь оглядывается, четко осознавая, что ничего особо здесь не изменилось — добавились лишь новые люди, молоденькие и более зрелые омеги, что ведут себя намного раскрепощеннее, чем он в свои первые дни. Тэхен не знает, зачем Юнги вызвал его так скоро и, вообще-то, неожиданно резко. Тэ все это время ждал звонка Чонгука, но вместо этого услышал в трубке срывающийся на грань истерики голос Юнги. Это было неожиданно.

***

Тэхена поймал Юнги, придерживая за плечи, и повел наверх — в сторону комнат.  — Погоди, погоди, а как же… — запнулся он, — подготовиться? — Поверь, ему будет плевать. Сегодня — плевать, — заверительно проговорил альфа, проталкивая его в одну из комнат. Когда он вдохнул — его чуть не сбило с ног. Чудовищно пахло Чонгуком. Горько, пряно и сексуально одновременно. Он смотрел прямо на Чонгука — тот метался по кровати, царапал ногтями простынь и норовил стянуть с себя тонкую майку, что прилипла к телу из-за пота. Чонгук выглядел дико и безумно. — Хозяин? — позвал он тихо, неуверенно стягивая с худых плеч куртку и отбрасывая ее к порогу. Чонгук ответил лишь глухим рыком. — Чонгук, — позвал он более мягко, но требовательно, как того велело нутро. Чонгук обернулся, и на секунду в его глазах пронеслось что-то животное — Тэхен успел вздрогнуть, — а после появился страх, и злость, сменившая его. — Какого хрена ты тут делаешь? — прорычал он негромко, с толикой отвращения и возбуждения. Тэхен не понимал, но когда Чон подскочил на ноги и повел носом, омега вздрогнул, почувствовав состояние истинной пары. — У тебя гон! Юноша попятился, врезаясь в косяк спиной, решительно сжал ладони в кулаки и сглотнул — его тело реагировало на желание Чонгука, и тот прекрасно это знал. — Глупый! Какой же ты глупый, — Чонгук рассмеялся, хватаясь за голову, — Давай же… Выметайся! Проваливай. — Пока у тебя есть возможность, — тихо добавил он и сделал шаг к омеге. Только Тэхен рассудил по-другому. Тот сделал неуверенный и короткий шаг навстречу альфе и тяжело вдохнул грудью. — Разве я смею оставить тебя, Хозяин? — проговорил он горячо, делая еще один шаг, коснулся его шеи и чуть оцарапал кожу. И этого хватило, чтобы Чонгук сорвался с той цепи, что удерживала его около кровати. Он подлетел к омеге, припечатывая его к стене, придавливая своим телом. Покрывал укусами, облизывал и периодически оставлял поцелуи на открытых участках тела. Глаза его были наполненными желанием и решимостью — Тэхен так отчетливо читал это в его взгляде. Когда Чонгук грубо схватил его челюсть и впился в губы грубым поцелуем, Тэхен лишь взвизгнул, обнимая его шею сильнее. Поцелуй не походил ни на один из тех, что они дарили друг другу ранее. В нем было лишь желание подчинить. Тэхен не успевал отвечать на движения его языка, и единственное что оставалось — запрыгнуть на альфу, обвивая тело ногами и прижимаясь к его возбуждению задницей. Руки альфы пробирались под джинсы, сминая половинки и приникая к текущей дырке, а у Тэхена от этого — разрядами по телу. Обоих колотило от желания, и Тэ, ведомый лишь инстинктами, покрывал шею альфы поцелуями, пока тот кусал его куда-то в ключицу, до крови и саднящей боли, сдирая тонкую кожицу. Тэхен не боялся его. Такая сторона своего альфы — дикая и властная, но такая сексуальная и обворожительная — сводила его с ума. И желание получить новые ощущения подливало масла в огонь. Тэхен тихо пискнул, когда альфа сжал половинки, разводя их в стороны, и царапнул когтями сильную шею. Чонгук сделал рывок в сторону и повалил Тэхена на кровать, за что тот сказал бы спасибо, если бы не ситуация. Чонгук, как изголодавшийся по телу зверь, срывал с него одежду, оголяя все новые участки тела и зацеловывая родинки на бледной коже. Он не говорил ни слова, только порыкивал, когда омега под ним начинал возиться в попытке помочь стянуть джинсы. Чонгук же надавил на его спину, низко и утробно зарычал и ткнул лицом в простыни, которые были насквозь пропитаны запахом его возбуждения — это пленило. Нижнее белье он с удовольствием разорвал, прижимаясь моментально к пульсирующей дырке пахом, врезаясь в него грубо и несдержанно. — Не дергайся, сучонок, — резко выдохнул он на ухо омеге. В его голосе билась злоба и агрессия, Тэхен этого никогда раньше в нем не замечал, но сейчас отчаянно позволял все: давить на поясницу и упирать лбом в одеяло, не позволяя сказать и слова против, в другой бы раз его гордость взъелась, но в этот момент — рисковать было подобно самоубийству.  — У тебя была возможность уйти. Это ты ее проебал. Сам решил остаться. И из-за чего? Чонгук быстро приспустил свободные шорты с бельем, вставляя в омегу без подготовки. Резко, туго и болезненно. Тэхен взвыл на высоких тонах, распахивая рот и падая грудью окончательно — подставляясь и упираясь в пах альфы задом.  — Тебе же по природе положено на коленях стоять, так вот и не дергайся, — когда Тэхен подался назад, прохрипел альфа, начиная двигаться рвано и озлобленно. Он стремился к оргазму, вбиваясь в тело омеги и удерживая парня за бедра до синяков и покраснений. Чонгук осознавал, прекрасно понимал и чувствовал, что причиняет боль омеге, но упивался этим наслаждением, насаживая его на член до основания, долбясь в него непрерывно, рвано и хаотично. Тэхен тяжело выдохнул, скользнул коленями по простыне, но не упал, удерживаемый властными руками. Он тихо захныкал и, упираясь лбом в матрац, пытался приглушить слезы, рвущиеся наружу без его на то воли. Он ощущал жар его тела, его мощные толчки, но не слышал слов, которыми тот бросался в минутных порывах. Он входил в него полностью, заполняя собой и лишая возможности сорваться. Было больно, некомфортно, но стерпеть было можно. Тэхен четко помнил, что остался сам. Чонгук дал ему возможность уйти. Возможность, которую он отбросил, оставаясь с альфой и с бесстрастным удовольствием подставляясь ему в надежде провести еще немного времени рядом. Чонгук схватил его за волосы, потянул на себя, заставляя подняться на колени и, прижавшим к нему всем телом, начал входить под другим углом. Он придерживал его под животом, выбивая охи из омеги, и тогда младший извернулся, поворачивая голову и ловя его губы. Сухие, обветренные, но целовать их, искусанные и содранные, было для Тэхена самым прекрасным. Он прижался к нему сильнее, заводя руку за его голову и сжимая ее на шее, ловко выгибаясь дугой и врезаясь в промежность альфы задницей. Он подавался навстречу его толчкам, встречая их на полпути и ощущая его еще острее. Чон постоянно дергал его, то за бедра, то за талию, то за бок, насаживая на себя, и места его прикосновений покраснели и отдавались жжением. По вискам бежал пот, а на его плечи падали обжигающие капли с тела Чонгука, тот прижимался к нему еще сильнее, дыша на ухо горячо и тяжело — каждый вдох и выдох просачивался сквозь сжатые зубы, тот изнеможенно порыкивал и оставлял следы от зубов на его теле. Тэхен никогда не думал, что каждый гон альфы проходит именно так, он представлял это по-другому: легче, спокойнее, терпимее. Но когда член того бил по простате и врывался в него с новой силой, омега начинал сомневаться в собственных познаниях относительно альф и их проблем. Это вызывало в нем ужас. У самого альфы руки были расцарапаны, и Тэхен даже не заметил, когда и сам впился в его предплечье ногтями, вжимая их в разгоряченную кожу. У обоих раскраснелось лицо и красными пятнами пошло вниз по шее, по ключицам. Чонгук дернул его на себя вновь, вгрызся зубами ровно за ухом, на линии роста волос и задышал учащенно. Он трахал его быстрее, чем было секундой ранее, с отдачей и оттяжкой, усердно загоняя по самый узел и ударяясь яйцами о покрасневшую от трения кожу. Гук прокусывал до крови, удовлетворенно рыча и выдыхая в мягкие волосы. Сердце стучало гулко, и, похоже, билось оно одно на двоих. Чонгук врезался в него по яйца и сам замер. Узел стал разбухать, и Тэхен, больше не поддерживаемый руками альфы, упал грудью на кровать, слабо выстанывая. Тело ныло, зад горел, а сам он оказался впервые сцеплен с альфой, не осознавая, чем все это может закончиться. Укус альфы жегся за ухом, и сам Тэхен лишь старался не шевелиться — все отдавалось слабой пульсацией и легкой болью. Чонгук лишь наконец-то выдохнул и издал стон, отличный от ставшего привычным порыкивания. Он с удовольствием кончил в омегу. Падая на него сверху и чуть ведя бедрами назад, желая отстраниться. — Чонгук, — всхлипнул Тэхен. — Какого хрена? — повысил он голос, когда альфа опять дернулся назад. — Мне больно, — запричитал альфа, сводя брови. — Мне как бы тоже, — слабо выдохнул он и прижался к нему спиной, ощущая узел еще ярче, чем до этого, но не желая, чтобы альфа отстранился от него и разорвал окончательно. Когда они завалились на кровать, Тэхен не сразу понял, что альфа вымотался даже сильнее, чем он сам, и теперь лишь тихо посапывал во сне. — Идиот, — зашипел Тэхен, чуть поерзав и, выбрав самый удачный угол, закрыл глаза. Спать не хотелось, хотелось лишь пережить несколько часов, когда можно будет выскользнуть из лап Чонгука.

***

Тэхен проснулся ночью, когда Чонгук снова прижался к нему, облизывая шею и царапая его бедра, и легко вскидывал тазом, потираясь об омегу. Это было ничуть не приятно, потому что боль по телу усилилась, а легкие ссадины ныли. Но Чонгук желал его прямо сейчас, отдохнувший и набравшийся сил, он стискивал омегу в своих руках и облизывал его шею, врезаясь в ягодицы членом. — Ненасытный, — тихо шепнул Тэхен, выпячивая зад и позволяя Чонгуку закинуть одну ногу себе на плечо. Брать Тэхена под таким углом было волшебно, Чонгук легко рыкнул на него, а сам Тэ не сводил с него взгляда, смотря в глаза. Безумные, потемневшие от желания и скользящие по его — тэхеновскому — телу жадно и возбужденно. Тэхен топил от этого улыбку на губах. Он отдавался ему со стонами, легкими всхлипами и шипением, когда альфа срывался слишком резко, вбиваясь в него грубо и нетерпеливо. Чонгук не отстранял его ладони, когда омега упирался ему рукой в живот, желая притормозить. Начинал лишь тянуть время, входя на всю длину, но медленно, наблюдая как член исчезает в омеге. Тэхен позволил ему кончить за ночь еще дважды, и под утро, уставший и не выспавшийся, откинулся на кровать без каких—либо других желаний. Сон занял все его сознание. Ему было плевать, что он засыпает на грязных, мокрых, пропитанных их соками простынях, что неприятно липнут к телу. Он лишь смахнул прилипшую ко лбу влажную челку и подкатился под бок Чонгука, что собственнически закинул руку на его бедро.