Красные стены в темной ночи

***

Чонгук жарко дышал ему в шею, прижимался сзади и обнимал его требовательно. Тэхен судорожно оглянулся, пытаясь отыскать в глазах альфы прежнюю агрессию. Но ее не было. Чонгук больше не метался в агонии от ненависти и желания подчинять, он аккуратно облизывал его шею, целовал под лопаткой и гладил плоский живот. — Чонгук? — невесомо сглотнул омега, поворачивая к нему голову. — Прости, Тэхен. Прости меня. Прости, — судорожно повторял альфа, отрываясь от его кожи и припадая к ней губами тут же, чтобы лизнуть и, зажмурившись, коснуться губами. Удушающая нежность, исходившая от Чонгука, сводила омегу с ума, и тот держался из последних сил — так велик был контраст между прошедшими ночами и сегодняшним утром. От одной только мысли, что альфа подарит ему сладострастное удовольствие, Тэ колотило и лихорадило, как при затяжной простуде. — Мой Господин, — только и шепнул Тэхен. Чон перевернул его на живот, и у Кима холодком прошлось по спине и ознобом по всему телу. Он встрепенулся, ожидая почувствовать то, через что они уже прошли. Но мягкий шершавый язык, что коснулся ямочки на пояснице, заставил его пропустить судорожный вздох через сомкнутые до этого губы. — Что вы..? — он задохнулся вновь, Чонгук прикусил его за левую ягодицу, размашисто прошелся языком и сжал бедра омеги крепче. — Просто расслабься. Голос Чонгука дрогнул, и Тэхен искренне недоумевал, почему. Тот помедлил секунду, прежде чем коснуться припухшей дырки пальцем, проталкивая его мгновенно и на сухую — Тэхен уже не чувствовал боли, только облизнул пересохшие губы. Прикосновение языка к звездочке мышц заставили его пошатнуться, и он, обескураженный действием, вильнул задом сильнее, желая повторить. Чонгук за его спиной чуть усмехнулся, проталкивая палец глубже и уверенно двигая в разработанном отверстии. — Пожалуйста, — сипло выдохнул омега. Чонгук не отпускал — касался его языком на ягодицах, пояснице и крепких бедрах, оставляя влажные дорожки по всему телу омеги. Это казалось младшему таким неправильным, но в то же время неожиданно приятным и прекрасным. Тэхен ожидал дальнейшего, сорвано выдыхая и прося еще. Чонгук не отказывал, проникая пальцами глубже и двигая в нем уже тремя — ощущения омеги обострились и тот, ведомый собственным порывом, подался назад. Смазка текла по бедру, и Тэхен стыдливо прикрывал глаза ладонью, заливаясь пунцовым, кажется, по самые пятки — лицо нещадно жгло и кончики ушей тоже горели огнем. Гук коснулся его бедра языком, слизывая и смакуя на вкус, тогда Тэхен почувствовал, как сердце екнуло — так интимно это ему казалось. Чужие ласки, доводящие его до экстаза, чужой бархатный голос, которым Чонгук лишь говорил обрывки слов, чужой обжигающе-прекрасный взгляд, скрываться от которого Тэхену вовсе не хотелось. Хотелось никогда и никуда его от себя не отпускать. Но Тэхен подавил это желание еще на стадии зародыша, не питая ложных надежд и пустых слов — ему не дано. Когда Чонгук толкнулся в него мягко и плавно, двигаясь размеренно и неторопливо, Тэхен задрожал. Всем своим естеством ощущая, как тело реагирует на альфу и как собственное сердце замирает и неожиданно резко ударяется в груди — так неправильно и болезненно, спазмом отдаваясь в желудке. Но Тэ лишь негромко стонал, подаваясь навстречу толчкам и глотая вязкую слюну, коей во рту становилось невыносимо много. Чонгук находит его руки ладонями и переплетает их пальцы, толкаясь в него особенно медленно и глубоко, с отдачей, замирая на какие-то секунды, чтобы вновь покинуть худое тело. Он дышал на ухо тому тяжело и жарко, а дрожь его тела, которую Тэхен чувствовал спиной, передавалась и омеге. Чонгук коснулся его уха, выдыхая жадно: — Мой. И Тэхен сглотнул подступивший к горлу ком. Чертовски хотелось верить, жить сегодняшним днем и моментом, но он прекрасно понимал — все это, поцелуи, с ума сводящий секс и громкие слова тихим шепотом — побочное гона. Чертовски хотелось верить. Чонгук толкнулся глубже, покидая его тело через какое-то время и позволяя себе излиться на крепкие ягодицы. С легким стоном, надрывом в голосе и блаженным выдохом. Он неуверенно коснулся его шеи поцелуем, прошелся по скуле и, когда Тэхен повернул голову в его сторону, скользнул языком между губ. — На тебе был другой запах, — невесомо выдохнул Чонгук, оторвавшись от него, но не открывая глаз. Тэхен замирает, сердце только начинает стучать быстрее. Он не смеет шевельнуться, ожидая дальнейших действий альфы. Тот подается еще к его губам, морщит противно нос и кривится, будто от боли, будто его ударяют по почкам. А потом проводит языком по нижней тэхеновской и отрывается от него. — Ты целовал его. Чонгук неожиданно констатировал факт, распахнул глаза резко и, расцепляя одни их ладони, перехватил шею Тэхена, притягивая к себе и целуя. Дико и очумело. Кусал его, проталкивал язык и наслаждался попытками омеги ответить. Тэхен жалко шмыгал носом, когда скулы свело от такого положения, а пальцы альфы сжали его затылок невыносимо больно, он тихо проскулил в поцелуй, прося остановиться. — Не смей так больше. Шепот мягкий и успокаивающий, глубокий, но такой тихий, что нужно лишь прислушаться. Тэхен прекрасно слышал его. Он подавил желание съязвить альфе и показать, наконец-то характер, легко кивая. Фейерверки внутри него громко лопаются и взрываются яркими красками.

***

Тэхен проводит дни в квартире Бэкхена, посещает занятия в школе и не таит ничего от Чимина, рассказывая о своей первой вязке с альфой чуть ли не в подробностях: как Чонгук драл его несколько ночей и не жалел, как потом просил прощения и зацеловывал его часами. Бэкхену, который сразу понимает состояние омеги, он открывается самым постыдным образом — старший омега заставляет его принять свою помощь. Бен касается мазью синяка под лопаткой, второго и третьего, с тревогой трогая ребра, и пробегаясь по ним пальцами, будто бы ощущая — все ли на месте, все ли целы. У Тэхена это вызывает лишь приступ смеха. Бэк касается его между ягодиц, и тогда Тэхен постыдно закрывает глаза, утыкаясь лицом в подушку — так стыдно ему не было еще никогда в жизни, разве что в первый раз с Господином. — У тебя… У тебя было так же? — негромко спрашивает Тэхен, пытаясь хоть как-то отвлечься от этого. — Я не спал с узлом ни с кем из борделя, — негромко начинает Бен. — Для меня это больше, чем расширенный член и гастрономический оргазм. Немного глубже и дороже, — Тэхен завороженно прислушивается. — А с Чанелем? — неуверенно спрашивает младший омега. Он не видит, но Бен улыбается легонько, и эта улыбка проскальзывает в его голосе. — У него не было гона, когда он повязал меня впервые. И, — начинает он, когда Тэхен распахивает рот для очередного вопроса, — Мы трахались с узлом лишь два раза, — Тэхен дует губы, замолкая. — Он не слетал с катушек, не желал повалить меня на пол, но… — он облизывает губы. — Это было без гона. Тогда же все чувства альфы обостряются, Тэхен. Это сложно. Но если хочешь, можешь поговорить с Чаном на эту тему, — смеется Бен, видя как мальчишка распахивает глаза и перехватывает ладонями покрасневшие щеки. — Да ну тебя, хен. Не буду я с ним ни о чем говорить, — бурчит он, когда Бэхкен натягивает на него одежду. — Сцепка между альфой и омегой не происходит, если альфа не желает этого. Если не желает этого омегу так сильно, что сводит скулы. Насильного проявления узла добиться невозможно, — тихо завершает Бэкхен, выходя из комнаты, отведенной младшему и прикрывая за собой дверь с тихим скрипом.

***

Тэхен плохо спит этой ночью, мучаясь от снов, главными составляющими которых — события последних дней. Его мучает жар чужого тела, который кажется таким материальным. Его мучает запах, забивший ноздри и не покидающий его все эти дни. Его мучает голос Чонгука из его снов и тихое надрывное «Мой». Тэхен просыпается со слезами на глазах, с силой проводит ладонью по лицу и садится на кровати. Омега долго думает о чем-то, прижимает ладони к голове и цепляется пальцами за волосы, с усилием сжимая и оттягивая. Он не понимает. Задыхается от собственных эмоций и чувств, испытывать которые не должен, не обязан, не имеет права.

***

Он отворяет дверь комнаты, мягкий свет ночных фонарей, что просеиваются сквозь незакрытое окно, окутывает комнату. Для него это так обыденно и привычно, что Тэхен лишь улыбается своим действиям. Чонгук снова в кресле, выглядит немного подавленным и затраханным. У него темные круги под глазами, а руки нервно сомкнуты. Хотя, стоит признаться, сутками ранее Тэхен и сам выглядел не лучше — похудел, побледнел и обзавелся множеством синяков и засосов. Чонгук поднимает на него взгляд, жестом подзывает к себе и касается пальцами засоса на открытой ключице, когда Тэхен падает у его расставленных ног на колени. Младший подается на мимолетное касание, прижимаясь к ладони и перехватывая его руку своими пальцами, не желая отпускать. — Нам, наверное, нужно поговорить, — негромко начинает он, и Тэхен давится воздухом, ощущая, как напряженно становится в воздухе. Только сглотнуть сразу не получается, он прикрывает глаза, и, когда Чонгук касается его щеки, не отнимая омежьих пальцев от руки, Ким расслабляется. — Хозяин… — шепчет он так же не громко, подтягиваясь к нему ближе и упираясь грудью между расставленных бедер, пальцами касаясь живота. Тэхен хочет сказать что-то, что вертится на языке с самой первой их встречи, улыбается своим мыслям и, опуская взгляд, начинает. — Чонгук, — называет он легко, и у альфы от этого вздрагивает ладонь, — Ты мой… — «истинный» невесомо тонет на языке, так и не вырываясь наружу. — У меня есть омега, Тэхен, — говорит альфа громче и стискивает губы, на его скулах заходятся желваки. Тэхен ошалело поднимает на него глаза и сводит брови. Он мотает головой, отрывая свою голову от его руки, и выпускает ладонь из пальцев. — Нет… О чем ты? — он смотрит на свои колени, приоткрыв рот и не понимая, что вообще следует делать и как дальше что-то говорить — воздуха чертовски не хватает, а губы дрожат. — У меня есть моя омега. Моя омега, Тэхен, с которой я помолвлен достаточное количество времени. Через месяц она станет моей законной супругой. Чонгук говорит что-то еще, но Тэхен его не слушает, или просто не слышит — так громко шумит в голове. Он подскакивает на ноги, прижимает ладони к щеке, будто от полученной пощечины, хотя удар от слов кажется с этим несравнимым. Тэхен выскакивает из комнаты, дышит глубоко, но чувствует, что шевелиться становится нереально, как при панических атаках. Весь его мир сужается лишь до слов Чонгука в его голове, а потом, кажется, осколками рассыпается в груди. Омега хочет плакать, безудержно и навзрыд, но только слезы не идут. И единственное, что он ощущает — как надрывно трескается собственное сердце. Разбитое сердце — это не так и больно, как пишут в книгах, в дамских романах или показывают в мелодрамах. Тэхен может смело сравнить и добавить ко всем известным описаниям — это как будто тебе сломали ребра. Никто этого не видит, но оно начинает болеть каждый раз, когда ты делаешь вдох.