Волшебник "Изумрудного"

На первой дискотеке, состоявшейся в этот же не по-июньски душный вечер, Катя с Софой решили оторваться по полной: скакали как две в попу ужаленные, тянули всех за руки в центр круга, громко пели и смеялись, сверкая белоснежными улыбками. Женя с Лешей здесь явно играли роль плохих полицейских, угрюмо восседая за диджейским пультом, оценивающе и строго наблюдая за девочками, и готовые в любую секунду сорваться с места разнимать драку. Впрочем, устраивать разборки на танцполе никто и не собирался. Танцоры стояли в своем небольшом кружке, каратисты — в своем, и только Решетникова с Кольбедюк успевали быть везде и сразу. Басы заставляли вибрировать у Кати что-то внутри, даря какое-то пьянящее и магическое ощущение полной свободы и безнаказанности. Пропрыгав целый час практически без остановки и надорвав горло от громкого подпевания музыке, новоиспеченная вожатая решила немного отдохнуть и подышать свежим воздухом на улице. Девушка выбежала из душного клуба и плюхнулась на ближайшую лавочку, ощущая на взмокшем теле дуновение легкого ветерка со стороны озера. — Народ, а вы что не танцуете? — отдышавшись, обратилась Катя ко всем детям, находящимся недалеко от нее на улице и занимающимся самыми разными делами: кто-то просто разговаривал друг с другом, кто-то плел венки из уже закрывшихся одуванчиков, а кто-то рисовал мелом на баскетбольной асфальтированной площадке. — Нам музыка не нравится, — отозвалась какая-то девочка с вечно спадающей на лицо фиолетовой прядью, смачно жуя желтую жвачку с открытым ртом. — А что не так с музыкой? — спросила Катя. Ей, в глубине души, не особо-то и было интересно, ее треки полностью устраивали, просто она понимала, что практически обязана как можно больше общаться и знакомиться со всеми детьми, особенно в первый день. — Да лажа какая-то доисторическая, — услышала Решетникова знакомый и уже успевший надоесть голос позади себя и инстинктивно повернула голову, упершись взглядом в Максима. — Как танцевать-то под такое вообще можно? — Ну я же танцевала как-то… Макс обошел Катину лавочку, встав прямо перед ней. Катя обратила внимание, как тут же дети переместились к ним поближе, а девчачий гул голосов замолк, обратив все внимание своих обладательниц на Максима. — Да как ты танцевала? Вот так? — Макс взялся руками за свои шорты, делая вид, что это подол юбки, и немного покрутился вокруг своей оси, слегка надув губы. Народ вокруг тут же загоготал и засвистел, одобряя поведение своего старшего товарища. Катя, на свое собственное удивление, искренне, но как-то слишком нервно рассмеялась, запрокидывая голову, и чуть не упала, если бы одна из девочек не придержала ее сзади. — Ну, а если серьезно, какие песни вам бы понравились? — Катя немного успокоилась и обратилась скорее ко всем присутствующим, нежели только к Максу. — Ну, разные, у нас до фига дисков с собой есть, мы же постоянно под музыку все делаем. Вот там реально крутые треки, не то, что у вас. Диджеев на сельской дискотеке, что ли, нашли? — Вот раз такой крутой, — Катя уже начинала немного злиться, — взял бы да и поделился дисками-то. — Ладно, — неожиданно быстро согласился парень, и Катя даже слегка опешила. — Завтра в тихий час зайду и принесу что-нибудь вам. — А ты спать в это время разве не должен? — Решетникова слегка прищурилась и хитро улыбнулась. — На меня это правило не распространяется, — Макс вел себя так, как будто бы они находились наедине, а не на виду у добрых полутора десятков человек, греющих уши на этой легкой словесной перепалке. — Ты у нас типа особенный? — вспыльчивая Решетникова едва сдерживалась от более грубых выражений. — Типа того, — абсолютно не смутившись, ответил парень. Казалось, ему доставляет удовольствие это легкое раздражение Кати. — Ну и что в тебе особенного? — не унималась Решетникова, в глубине своей педагогической души понимая, что пора бы уже погасить весь этот конфликт. — Скоро узнаешь, — парень подмигнул Кате и хотел еще что-то добавить, но его перебила выбежавшая на крыльцо раскрасневшаяся Софа. — Эй, ну ты чего расселась-то? — обратилась она к своей коллеге. — Пойдем танцевать! Катя мысленно поблагодарила подругу за то, что она прервала весь этот странный и непонятно к чему ведущий диалог, хоть танцевать ей уже хотелось не так сильно, как раньше. — Ну, на счет дисков мы договорились? — поднимаясь со своего насиженного места, уточнила Решетникова — Ага, — Макс кивнул и улыбнулся одной из тех улыбок, которые по логике вещей должны сражать девушек наповал. Решетникова лишь слегка улыбнулась в ответ и вернулась на танцпол, отчего-то то и дело поглядывая в окно, ловя взглядом широкую открытую улыбку наглого мальчишки.

***

Катя с Софой легли спать только под утро, всю ночь разрабатывая сценарий для вечерней игры. Это было не так уж и легко, учитывая, что с ними в комнате сидели Карпен с Горенятенко, постоянно комментируя все действо и отвлекая от работы своими хоть и остроумными, но все же не всегда уместными шуточками. Катя — человек более чем впечатлительный, ежедневно уносящий вещи, поразившие ее за день, в свои сны. И в этот первый день ей снились не бесконечные сумки, портфели и чемоданы, не сверкающая гладь озера и сосновый лес вокруг, а насмешливый взгляд сине-зеленых глаз, морщинки возле рта и спрятанные в карманы кисти рук. Однако сонный после пробуждения Катин мозг так и не смог соединить фрагменты в одну картинку, а вскоре она и вовсе не смогла вспомнить, что же ей снилось. После плотного обеда из постного борща, слипшегося риса с пересушенной рыбой и компота из сухофруктов Решетникова пришла в свою комнату и с размаху плюхнулась на свою ни разу не тщательно заправленную кровать, блаженно вытягивая руки вверх. — Кать! — услышала она из коридора клич Кольбедюк. — Что? — крикнула она в ответ, не желая поднимать свою пятую точку, очень удачно поместившуюся как раз в продавленную ямку матраса. — Иди сюда! — не унималась Софа. — Ну что еще? — простонала Катя, поднимаясь с мягкого ложа, и, волоча ноги, вышла в узкий коридор. — Решетникова, к тебе тут жених пришел! — рассмеялась Софа, сталкиваясь с Катей и заходя в комнату к мальчикам. — Привет, — помахал ей своей какой-то невероятно большой ладонью Нестерович, — я вот диски принес, как договаривались. Катя, честно говоря, не думала, что он реально захочет помочь вожатым, пусть даже и такой мелочью, поэтому удивилась визиту Макса. — А, блин, сейчас, я что-то совсем забыла про это. Жень? — Катя постучала в комнату к физрукам. — Что? — из-за двери выглянул взъерошенный и раскрасневшийся Горенятенко. Решетникова решила, что позже обязательно подумает о том, почему Женя выглядит таким помятым и почему Софа проводит в его комнате времени даже больше, чем в своей, а главное, где все время бродит Карпенко. — Жень, дай ключи от клуба, мальчик с нами музыкой решил поделиться, — Катя слегка поежилась от собственного «мальчик», но не знала как ей еще можно Макса назвать. На языке вертелось только еще более смешное по отношению к Нестеровичу «ребенок». — Так, сейчас, — Горенятенко прикрыл дверь в свою комнату и, вероятно, принялся искать ключи под несмолкаемый смех Кольбедюк. Катя, переминаясь с ноги на ногу, взглянула на Нестеровича, который как-то слишком в открытую и нагло рассматривал ее с ног до головы. Решетниковой сразу же захотелось накинуть на практически обнаженные плечи бесформенную черную кофту или хотя бы, чтобы ее летнее платье стало чуточку длиннее. Неловкость прервал Горенятенко, вложивший увесистую связку в Катину ладошку и вновь захлопнувший дверь. Решетникова непонимающе уставилась на брелок в виде головы рыбы, на который было прицеплено около десятка ключей разнообразных форм и размеров. Катя снова постучала. — Горенятенко, иди включи нам аппаратуру, я же не разберусь там во всех этих навороченных штучках. Из-за узкой двери вновь высунулась голова Жени, который уже с нескрываемым раздражением смотрел на Решетникову. — Тебя как звать? — обратился он к Нестеровичу, продолжавшему стоять в коридоре. — Макс, — ответил он. — Подключить все сможешь? — Ну да, — Макс слегка пожал плечами. — Вот и скатертью дорога, — Женя пригладил рукой волосы. — Идите, я попозже подойду, проверю. Горенятенко подмигнул Решетниковой и уже в третий раз скрылся в дверном проеме.

***

— Точно сможешь? — обратилась к Максу Катя, когда они уже вышли из общежития и направились к клубу. — Да, я школу диджеев закончил. Катя даже слегка поперхнулась собственной слюной. — Чего? Школу кого? — Диджеев, Кать, — он посмотрел на нее как-то даже обиженно. — А такие есть? — она сняла с него ярко-красную кепку и вновь ее надела, перевернув козырьком вперед. — Ну, в твоем захолустье может и нет, а в Москве есть, — он снова легким движением стянул с себя головной убор и водрузил его на голову Кати. Девушка непроизвольно закатила глаза, но кепку все же предпочла пока оставить. — Так, ну и какой же ключ? — Решетникова поднялась на крыльцо клуба и уставилась на спутанную связку в своей ладони. — Давай сюда, — он коснулся ее руки длинными пальцами, легонько ударив ее током. — Ай! — Катя отдернула руку и вновь как-то неловко рассмеялась. Почему-то рядом с Нестеровичем ее хваленная самоуверенность, общительность и остроумие мгновенно улетучивались и она чувствовала себя маленькой глупой девочкой, хотя в ее идеальном плане должно было быть все наоборот. Макс пару секунд покопался в замке, а затем толкнул просевшую от сырости и времени дверь, и она со скрипом распахнулась. Сквозь деревянные стены клуба просачивались лучи солнца, оставляя на полу причудливый геометрический узор, в воздухе летала мелкая пыль, щекоча Кате нос. Место лагерного диджея представляло собой очень высокий стол, на котором стоял ноутбук и пара непонятных Кате черных штуковин с кучей всевозможных кнопок, переключателей и бегунков. Импровизированным троном диджея служило старое автобусное сидение, водруженное на парту и прибитое к ней с помощью нескольких деревянных балок. Макс по-хозяйски сел за пульт и сразу же принялся за дело. Катя с трудом забралась на сидение рядом с ним и принялась наблюдать за его на удивление уверенными и четкими движениями. Может, по поводу школы диджеев он и не соврал. — А ты у тренера отпросился? — нарушила Решетникова тишину. — Не отпросился, а предупредил, — как-то обиженно ответил Макс, даже не взглянув на нее. — Мм, — рассмеялась Катя собственным мыслям. Этому мальчику однозначно неприятен был тот факт, что он здесь вынужден кого-то слушаться и подчиняться каким-то правилам. Макс, не говоря Кате ни слова, вставлял диск за диском, копируя песни и составляя плейлисты, а Решетникова ненароком стала тайком его разглядывать: удивительно длинные ресницы, отбрасывающие тени, глаза цвета морской волны, круглый шрам на щеке, к которому Кате захотелось приложить свой палец, пробивающаяся на подбородке юношеская щетина, четкая линия скул и задорный ежик из коротких волос. Нестерович шумно, но размеренно дышал, и Кате даже захотелось прилечь к нему на плечо и закрыть глаза, но она вовремя опомнилась. — Ты чего так смотришь? — улыбнулся он, переводя взгляд на Катю. — Я и не смотрю, просто задумалась, — Решетникова опустила взгляд, теребя концы своего галстука. — Ага, как же, — отрешенно произнес Нестерович, вновь уставившись в монитор. — Да ну тебя, — Катя решила перевести все в шутку и игриво толкнула его в плечо. — Эй, чего дерешься, — он схватил ее за запястья и потянул на себя, прижимая девушку к себе спиной и щекоча ее ребра. Катя дергалась и смеялась как-то рвано и нервно, не понимая, как на такое вообще нужно реагировать. Макса же, казалось, вопросы субординации не волновали вовсе. Он практически сверлил ее бока пальцами, одновременно обнимая, заставляя Катю дергаться и самой прижиматься к нему еще ближе. — Ну вы что, разобрались тут? — на пороге клуба неожиданно, но очень кстати для Решетниковой возник Горенятенко, и Макс с Катей оба замерли, будто бы пойманные на месте тяжкого преступления. — Да, я уже все почти, — Макс выпустил Катю из рук, и она робко взглянула из-под опущенных ресниц на Горенятенко, который улыбался уж слишком открыто для самого себя. К счастью, Женя больше не собирался никуда уходить и забрался на диджейское подобие дивана, сев между слегка покрасневшими Катей и Максом, бурно общаясь со вторым по поводу различных музыкальных примочек. Решетниковой было, с одной стороны, немного стыдно за свое поведение, ведь в ее голове дистанция была одной из главных составляющих работы вожатого, а с другой стороны, в глубине ее души все еще теплилась надежда на то, что Нестерович просто такой действительно любвеобильный мальчик, кинестетик, желающий с ней элементарно подружиться. — Жень, я… — начала было Решетникова, когда они, закончив разбираться с аппаратурой, вдвоем направлялись в свои комнаты, но Женя ее перебил: — Кать, я ничего не видел и уж передо мной точно оправдываться не нужно. — Да я и не оправдываюсь, просто ты мог не верно все увидеть. — Решетникова, забей, у всех нас есть свои тайны, — Горенятенко подмигнул ей и уже в который раз за тихий час скрылся за дверью их с Карпеном комнаты, оставив Катю размышлять наедине с самой собой.

***

В принципе, все оказалось намного проще, чем казалось Кате. Дней через пять она вошла в лагерную колею и уже практически не терялась на большой территории, не перепутывала время обеда, успела запомнить почти всех детей по именам и уже не так боялась сцены. Нестерович совсем с Катей не разговаривал, отвечал как-то односложно и где-то даже грубовато, и Кате сей факт был слегка обиден и совсем непонятен. Он постоянно был на какой-то своей волне, сидел один в наушниках в беседке или, на худой конец, молчал в ее присутствии, изредка отпуская колкие шуточки. Поэтому Решетникова и удивилась, когда к ней, стоявшей во время традиционного медляка и осторожно подпирающей стеночку клуба, подошел, как всегда запустивший в карманы брюк руки, Нестерович. — Ка-а-ать, — как-то растянуто и мурлыкающе произнес Макс, вплотную подходя к ней. Девушка понимала, что издалека она попросту бы его не услышала из-за грохочущей музыки, но ей все равно непроизвольно захотелось выставить ладони вперед и слегка оттолкнуть его. — Что? — Катя коротко выдохнула и постаралась мило улыбнуться. — Не хочешь потанцевать? — Макс слегка склонил голову набок и Решетникова подумала, что это, наверняка, один из его фирменных приемчиков. На которые она все еще как бы не поддается. — Я с детьми не танцую, — неожиданно резко ответила она, сложив руки на груди. — Ой, да чего ты ломаешься, пойдем! — он качнулся, легонько толкнув ее в плечо. Решетниковой внезапно подумалось, что Макс даже такими легкими уговорами слегка переступает через свою гордость, и это ей польстило в первую очередь как просто молодой девушке. — Ну, раз ты так хочешь, — Катя кокетливо подняла глаза и закусила губу, — то пойдем! Макс даже как-то по-собственнически взял Решетникову за запястье и повел вглубь клуба. Нестерович уже в который раз показался Кате удивительно теплым. Он обнимал ее практически невесомо, устроив раскрытые ладони на ее спине, но Катя отчего-то почувствовала себя как за каменной стеной. Она робко положила руки на его плечи, слегка упираясь в них, чтобы сохранить безопасную дистанцию, но он, казалось, ни на миллиметр от нее не отдалился, крепко удерживая, но не прижимаясь. От него удивительно вкусно пахло терпким древесным одеколоном и медовым печеньем — удивительный запах маленького мальчишки, старающегося казаться более взрослым. Макс громко дышал, практически сопел, и Катя задумалась о том, что наверняка ему когда-то ломали нос за все это его высокомерие и выпендрежничество. В какой-то момент напряжение первых нескольких дней попросту ее сломило, она устала сопротивляться и расслабила плечи, позволяя Максу прижать ее еще ближе. Он с радостью воспользовался возможностью и притянул ее плотнее к себе, заставляя Катю положить голову ему на плечо. Краем глаза она наблюдала за другими парочками и понимала, что они с Нестеровичем, по сравнению с некоторыми, более чем целомудренны. Одна пара танцевала и целовалась взасос, не отрываясь друг от друга ни на секунду, и у Кати из солидарности засаднило губы, и она тут же их облизала, переводя взгляд в другую сторону. Теперь у нее перед глазами маячила другая парочка — мальчик устроил руки на пятой точке девочки и как-то слишком уж откровенно прижимал ее таз к своему. В принципе, это совсем не ее дело, в ее обязанности не входит пропаганда и просвещение, но она отчего-то в старушечьем стиле подумала, что она в таком возрасте себе такого не позволяла. Она уже даже и забыла, что находится в объятиях Нестеровича, слишком уж ей комфортно было медленно переступать с ноги на ногу, покачиваясь из стороны в сторону и опираясь на острые плечи. Ей в какой-то момент даже захотелось закрыть глаза и уснуть у него на груди, если бы медленная и тягучая музыка резко не сменилась энергичной танцевальной. Макс, нехотя, выпустил Катю из рук и, кивком поблагодарив за танец, улыбнулся и вышел из душного клуба. Решетникова слегка поежилась от внезапного отсутствия тепла, но, оторвав Софу от молчаливого наблюдения за Горенятенко, с видом знатока восседавшего за пультом, потащила ее на танцпол, вновь отдаваясь танцу целиком и стараясь не думать о том, что только что вообще произошло и почему ей, собственно, было так хорошо несколько секунд назад.

***

— Что, в Нестеровича влюбилась? — с порога спросила Софа, вваливаясь в комнату, где уже вовсю сопела Катя. — Кольбедюк, охренела? — Решетникова приподнялась с постели, щурясь одним глазом. — С чего ты взяла? — Ой-ой, как будто бы я не права, — Софа взяла из своей тумбочки средство для снятия макияжа, выдавила его на ватку и принялась растирать лицо. — Не права, — пробормотала Катя, уткнувшись от яркого света в подушку. — Решетникова, ты свою счастливую лыбу видела, когда с ним танцевала? Да она до сих пор с твоего лица не сходит. — Соф, перестань, ты тоже танцевала с Горенятенко. — У меня не было такого блаженного лица, как у тебя, — рассмеялась напарница, проходя к шкафу и переодеваясь в пижаму. — Дура — вздохнула Катя. Она понимала, что Кольбедюк в чем-то и права, она действительно может быть позволила себе лишнего, но отчаянно не хотела этого признавать. — Он, кстати, у меня спрашивал вчера или позавчера, нет ли у тебя парня, — как бы между делом сказала Софа. — А ты что? — Решетникова постаралась придать голосу как можно меньше заинтересованности, но вышло на самом деле не очень. — Сказала, что нету, — Софа, наконец, выключила свет и забралась на свою кровать. — Кольбедюк, блин, не могла соврать? — А зачем? — Софа то ли действительно не понимала суть проблемы, то ли слишком натурально прикидывалась. — Ну, сказала бы, что я занята, и проблема была бы решена. — Так ты же сама говоришь, что нет никакой проблемы, Кать? Что психуешь-то? Решетникова, серьезно, я не осуждаю вас вообще ни разу, просто будьте аккуратнее. — Кольбедюк, отстань, — Катя отвернулась от Софии, намереваясь прекратить слишком неудобный диалог. — Я-то отстану, а вот Нестерович нет, он настырный. — Ой, Соф, да я уверена, что он себя со всеми так ведет. Все, закрыли тему, даже думать об этом не хочу, — Катя отвернулась к стене и поспешила закрыть глаза. Думать о Нестеровиче действительно не хотелось, но думалось отчаянно и непрерывно.