Волшебник "Изумрудного"

Наутро Решетникова проснулась с той твердой и казавшейся единственно верной мыслью, что стоит держать себя в руках и дать понять Нестеровичу, что между ними ничего нет и быть не может. Проблема заключалась в том, что она понятия не имела, как это правильно сделать. Порвать резко и жестко — это может испортить все ее отношения с целым отрядом, все-таки Макс пользуется очень сильным уважением в своем коллективе, осторожно намекнуть — он может не до конца понять ее. Да и вдруг ей, собственно, все это неравнодушие показалось, причем как с его, так и с ее, Катиной, стороны? Выставлять себя дурой Решетникова вовсе не собиралась, поэтому решила просто постепенно отдаляться от Макса, слегка его игнорируя. Катя наспех собралась и вышла на крыльцо, потягиваясь всем телом, слегка привстав на носочки. Этот июль выдался на удивление теплым и солнечным. По Катиным ощущениям уже сейчас, в девять часов утра, на улице было не меньше двадцати пяти градусов. Решетникова — солнечная батарейка, заряжающаяся от ультрафиолета и радующаяся каждому теплому деньку, вопреки знаку зодиака, поэтому чувствовала она себя просто прекрасно. — Привет! — Макс, как назло, встретился ей сразу же у выхода из общежития, сияя как начищенный самовар и прерывая ее утренние солнечные ванны. Катя отчего-то разволновалась и опустила голову. Идеальный, казалось, план уже дал трещину. — Привет, — пробормотала она в ответ и замолчала. Макс хмыкнул и быстрым шагом направился на баскетбольную площадку, где его соотрядники уже вовсю разминались: девчонки прыгали на скакалке и крутили обручи, а мальчишки отжимались и подтягивались. — Катя, — она даже вздрогнула, когда услышала, как к ней обращается как всегда широко улыбающийся Шестеперов. — Да, Сергей Мигельевич, — Решетникова тут же нацепила на себя услужливую мину. — Последи, пожалуйста, за моими. Буквально пять минут, мне срочно надо с вашим директором пару вопросов перетереть. — Да, конечно, без проблем. — Спасибо огромное просто, — он коротко, но крепко ее обнял и быстрым шагом направился прочь, уже на ходу добавляя: — А то они отлынивают от разогрева, а потом травмируются деревянные. Катя рассмеялась и прошла ближе к разминочной площадке, старательно пытаясь смотреть там на кого угодно, кроме одного единственного человека. — Ты руки неправильно держишь, — донесся до Катиного слуха знакомый голос, и она вновь не смогла удержаться от любопытства и инстинктивно перевела взгляд прямо на источник звука, — дай покажу! Макс стянул футболку, взмокшую на спине, и, повиснув на перекладине, принялся подтягиваться, находясь при этом к Кате спиной. Решетникова сама не заметила, как стала разглядывать его невероятно красивые и сильные руки, со слегка проступающими фиолетовыми венами, все еще по-мальчишечьи озорно торчащие лопатки, мускулистую спину и напряженную шею. Сделав с десяток подтягиваний, Макс спрыгнул с турника и повернулся к Кате, улыбаясь так, будто бы он знал, что она за ним наблюдала все это время. Решетникова сложила руки на груди и сделала вид, что безумно увлечена растягивающим поясницу наклонами вперед Владиком. И ведь на площадке в тот момент находилось почти пятьдесят детей, из них человек восемь обладали практически сформировавшейся мужской фигурой и красовались полным отсутствием футболок, но глаз отчаянно цеплял того единственного, на кого хотелось обращать внимания меньше всего.

***

— Соф, ты прикинь, этот наглец меня провоцирует, — пожаловалась Катя, когда они с напарницей сидели вдвоем в комнате, пытаясь придумать конкурсы для вечернего мероприятия. — Я почему-то сразу догадалась про кого ты, — улыбнулась Кольбедюк. — Ну вот что он творит, а? — Катя упала на подушки и закрыла лицо руками. — А что он? — Да ну его, стриптизер малолетний. Стал передо мной своими мышцами играть, у меня аж сердечко удар пропустило, лучше бы он жирным был, ей-богу. — Вот это поворот, — рассмеялась Софа, — а я тебя предупреждала, что они так любят делать. Ну, потому что они же сами понимают, что есть что показать, и начинают специально смущать. Я вот уже вроде бы привыкшая, а все равно каждый раз невольно вздыхаю и так и тянет по кубикам пройтись, — Кольбедюк закрыла глаза и вытянула одну руку, проводя ею сверху вниз. — Так, Софа, — Катя перехватила руку напарницы, — сосредоточься и успокойся. — А что я? — Кольбедюк сделала самое невинное лицо на свете. — Я ничего, мечтать не вредно. — У тебя же Горенятенко есть? Он тоже ничего, — Катя впервые решилась поднять эту тему в разговоре с Софой. — Ну, Горенятенко — это Горенятенко. Он рядом, понимаешь? А эти же неприступные. Запретный плод сладок, вот и зависаю каждый раз. Я бы, кстати, на твоем месте с Карпеном бы замутила, глядишь, и отбило бы охоту на Нестеровича смотреть. — Кольбедюк, я тебе уже говорила. С Лехой да, круто, весело, прикольно, но встречаться я с ним точно не буду. Не то это, понимаешь? — А Нестерович то, что ли? — Ой, Соф, иди ты! — Катя замахнулась на подругу написанным сценарием, но та увернулась, задорно хохоча. — Пойдем позагораем в тихий час? — Кольбедюк залезла на Катину кровать и выглянула в окно, любуясь безоблачным небом.

***

После активных солнечных ванн прямо под полуденным безжалостным солнцем у Решетниковой ожидаемо разболелась голова. — Соф, что-то меня тошнит, — проскулила Катя, откидываясь на подушки. — Ты вообще бледная какая-то, — Кольбедюк подошла к Кате и приложила ладонь ко лбу. — Все в порядке? — Честно говоря, нет, — Катя закрыла глаза, но даже так у нее достаточно ощутимо кружилась голова. — Мать, ну тут одно из двух, — с лицом знатока произнесла Софа, — либо ты беременна, либо перегрелась на солнышке. — Беременна я быть никак не могу, потому что в непорочное зачатие не верю, а у меня последние полгода… Ну, ты поняла, — у Кати не было сил даже говорить. — А, теперь понятно, почему ты на торсе Нестеровича зависла… — рассмеялась Кольбедюк. — Софа, блин, кто бы говорил! — Да ладно, я шучу же, — девушка как-то по-матерински погладила Катину щеку и заправила ей волосы за ухо. — Сделать тебе крепкий чай? — Нет, на улице жара. Можешь мне просто дать водички? Сейчас я полежу чуть-чуть и пройдет. Катя терпеть не могла болеть. Она обладала тем дурацким качеством, когда при болезни начинаешь искренне себя жалеть, а потом долго не можешь выбраться из постели, потому что на тебя накатывает какая-то депрессия. — Кать, давай в медпункт, может? — Софа действительно выглядела обеспокоенной, и Катя в который раз поразилась, насколько ее напарница может быть разной. Минуту назад она смеялась вместе с ней над мифической беременностью, а сейчас превратилась в заботливую мать большого семейства. — Ага, а то ты нашу медичку не знаешь. Она чуть что сразу домой отправляет. Или это твой коварный план по моему устранению? — даже при плохом самочувствии Катя не теряла чувство юмора. — Решетникова, блин, я же волнуюсь, — Софа произнесла это с такой претензией, что Катя была уверена, что она в нее чем-нибудь сейчас запустит. Может даже кипящим чайником. — Да нормально все будет, полежу и пройдет. Ты решила, что наденешь? Надо же как-то сочетаться нам. — Так, еще мне не хватало, чтоб ты в обморок упала с микрофоном или обблевала всю сцену, — Софа включила строгую вожатую и Катя даже распахнула глаза от неожиданности, — давай, ложись нормально, сценарий готов, с бумажки и Леха прочитает, тем более он сам все вызывался что-нибудь провести. — Кольбедюк, да нормально все! — Решетникова, тебя привязать? Хватит тут жертвенницу строить из себя, когда-нибудь, когда я буду с жуткого перепоя, ты позволишь мне денек поваляться. Так что это я себе же делаю услугу авансом. Катя действительно понимала, что чувствует себя недостаточно хорошо и решила немного полежать, пока хотя бы на улице не спадет жара. Под непринужденное щебетание Софии она и сама не заметила, как забылась целебным сном.

***

Катя проснулась от робкого прикосновения губ к своему лбу. Она слегка приоткрыла глаза, но увидела лишь качающуюся толстую серебряную цепочку с мужским кольцом вместо кулона. Решетникова вновь зажмурилась и лишь тогда поняла, что что-то не так. Она резко вскочила и распахнула глаза, но тут же откинулась на подушки, поморщившись от приступа головокружения и тошноты. Она посчитала до пяти и вновь медленно открыла глаза, надеясь, что мозгу все это привиделось. Но, увы, на нее смотрел довольный, как сытый котяра, Нестерович. — Ты чего делаешь? — проговорила она хриплым от полудремы голосом, борясь с тошнотой. Хотя идея испортить его модные московские джинсы не казалась ей такой уж плохой. — Температуру проверяю, — как ни в чем не бывало пробормотал Нестерович. — Ну да, других-то способов нет, — рассмеялась Катя, подкладывая себе под спину вторую подушку и откидываясь на нее. — Как умею, — Макс пожал плечами, перекидывая из руки в руку лимон. Нестерович выглядел как никогда обыденным, спокойным и серьезным, как будто бы проворачивал операцию под названием «Разбуди Решетникову» тысячу и один раз. Кате безумно хотелось растормошить его, взъерошивая жесткие мужские волосы и тряся его за плечи, но понимала прекрасно, что нельзя. Ее бесила вся та ситуация. Она, человек, который, абсолютно не стесняясь, мог склеить любого парня в баре, а потом крутить сразу несколькими, то приближая к себе на расстояние рывка, то отталкивая и выставляя вперед изящные руки, привыкшая играть с чувствами людей и пользоваться кокетством для достижения своей цели, оказалась абсолютно беззащитной перед этим мальчишкой, который теперь издевался над ней. И все ее фирменные приемчики рассыпались в прах перед насмешливым взглядом блестящих глаз, отделенных от нее стеной под названием «педагогическая этика». И ей бы наплевать, не тот она человек, чтобы заботиться о собственном имидже и создавать себе образ хорошей девочки, да и не здесь, и не сейчас этим надо заниматься, но рядом с ним она сама превращается в ребенка — робкого, наивного и трогательного. — Это что? — Катя показала головой в сторону желтого фрукта в руках Макса. — Лимон. — Логично. Ты его зачем принес? — Тебя лечить. — Лимоном? — Решетникова вновь начала иррационально злиться на него и его тупые короткие ответы. — Ну, чем богаты, тем и рады. Тем более он вроде помогает при гриппе. — Так я не простыла, а просто перегрелась чуть-чуть, — Решетникова сложила руки на груди. — Ну, Кать, Софа передо мной не отчиталась. Я просто шел мимо вашего корпуса, заглянул в окно, а тут ты валяешься бледная как поганка. Спросил у напарницы твоей, она сказала, что ты заболела, а уж чем не уточняла. — М, ясно, — Кате определенно была приятна его забота, — так, и часто ты к нам в окна заглядываешь? — Ну раз тебе стало лучше, я, пожалуй, пойду, — Макс сделал вид, что не слышал Катиного вопроса. — Стой, — крикнула Решетникова ему вслед, когда он уже практически открыл дверь. Макс обернулся с выражением лица побитого щенка, будто бы приготовившись к гневной Катиной тираде. — Лимон-то дай, он от тошноты помогает, — Катя выставила руки вперед, и ей даже показалось, что она слышала, как Макс облегченно выдохнул. Макс кинул Кате фрукт, и она его ловко поймала, поднося к носу и вдыхая запах. — Ну все, иди, — Катя задумалась. — А то сейчас Леха должен прийти, не хочу, чтобы он тебя застал со мной. Решетникова буквально кожей почувствовала, как жара и духота в комнате сменилась ледяным холодом и весь воздух будто бы зазвенел. — Ясно. Тебе больше ничего не надо от меня? — то ли спросил, то ли констатировал факт Нестерович. — Может быть, — Катя как-то криво усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку, и, уже пожалев о собственных словах, облизала пересохшие от обезвоживания губы. — Может быть? — Макс вмиг оживился и удивленно приподнял бровь. — Ну да, — Катя склонила голову набок. — Можешь еще порезать лимон и сахаром посыпать. — Дура, — чертыхнулся Макс, плюнул себе под ноги и поспешил выйти из комнаты. — Эй, Нестерович? — Катя встала коленями на кровать и высунулась в окно. — Ты обиделся, что ль? Макс обернулся и махнул в сторону Решетниковой рукой, быстро удаляясь. Катя вернулась в лежачее положение, разглядывая злополучный фрукт. Она, конечно, понимала, на что Нестерович рассчитывал, но другая ее часть, верящая в святое, чистое и непорочное, яро протестовала против ее выводов. «Он же ребенок. Наивный обычный среднестатический ребенок», — говорила сама себе Катя, припоминая себя двухлетней давности, когда на уме у нее были вовсе не безобидные развлечения. Или, может, он обиделся не на это, а на упоминание Карпенко? Мысль задействовать Лешу в миссии «Дай понять Нестеровичу, что между вами ничего не может быть» вообще слишком быстро пришла в ее воспаленный мозг, но все же это была неплохая идея, надо будет только предупредить самого Карпена, да и обдумать все как следует. Ее размышления прервала вернувшаяся после дискотеки Софа в сопровождении Леши и Жени. — Ты как? — поинтересовалась Кольбедюк. — Лучше, — Катя села на кровати, поджав под себя ноги. — А это что? — Софа показала на лимон. — А… Да это Нестерович заходил на минутку, — пожала плечами Катя, стараясь выглядеть как можно более безразлично. — Нестерович сегодня вообще какой-то странный, — Карпенко по-хозяйски включил чайник и с ногами залез на Софину кровать, — спрашивал, есть ли у меня девушка. Решетникова, с тобой не получилось, он решил на меня переключиться? Катя громко рассмеялась, но получилось настолько неестественно, что три пары глаз непонимающе уставились на нее. — А что, давно спрашивал? — поинтересовалась она, стараясь смотреть куда-то в пустоту. — Да можно сказать вот прям сейчас, минуты три назад. «Твою мать», — проговорила Катя про себя, на секунду прикрыв глаза, стиснула зубы и коротко выдохнула, приготовившись ближайшие несколько часов вообще не думать и не говорить о Максе. Он всего лишь один из ста, он не заслуживает столько внимания. Желтый кислый фрукт, одиноко лежащий на тумбочке, напоминал об обратном.